Валаам: современная орфография
Островной монастырь, ландшафт, хозяйство и монашеская жизнь. С. 332-348. Текст в современной орфографии.
Валаам, с. 332-348. Начало на с. 332.
Общий вид Валаамского монастырского залива. Литургия в Успенской церкви. Схимонахи. Смысл наших монастырей. Их двоякое значение. Два главных отличия Валаама: древность и число святых. Неправильность его административной зависимости от Финляндии. Характеристика архипелага. Понижение уровня Ладожского озера. Место упокоения св. Сергия и Германа. Начало истории. Многократные уничтожения и возникновения. Странствия монахов. Возрождение при Петре I. Алеутская миссия. Посещения Александром I и Александром II. Порядок пострижения и прохождения монастырского чина. Схима. Похороны и синодики. Кладбище. Апокрифическая гробница короля Магнуса. Ризница и библиотека. Закладка нового храма. Прогулка по островам. Скиты св. Николая и всех святых. Чтения Псалтири. Пустынь Дамаскина. Общие сведения.
В пять часов утра, 30 июня, пароход «Онега» стоял у пристани, внизу главной горы Валаамской, в так называемом монастырском заливе, лучшей на всем Ладожском озере гавани, приглубой, поместительной, продолговатой, совершенно закрытой от всех ветров, покоящейся в скалах, поросших вековым лесом и обставленной храмами, часовнями и крестами. Тут же виднелись пароходы: монастырский, таможенный и еще шестой, пассажирский, готовившийся отойти в Петербург. Много виднелось лодок из числа тех, что остались со вчерашнего дня, с праздника Петра и Павла; их наехало около сотни, и они то и дело отбывали, направляясь ко всем берегам Ладожского озера, преимущественно к северному, нагруженные народом вплотную. Сколько было народу, видно из того, что накануне состоялись четыре монастырские трапезы и продано более 5.000 просфор.
Заря, во всю ночь светлая и безоблачная, не переставала светить над озером ко все время пути пароходов; но ко времени прибытия их на Валаам, солнце, взошедшее в три часа, стояло уже достаточно высоко, чтобы осветить ярким боковым светом красивый Валаамский архипелаг, его обильную зелень, не менее обильные часовни и скиты и бесконечное количество проливов и заливов. Даже к восьми часам утра, ко времени схода путников на берег, подобрался еще не весь туман, налегший ночью, и местами медленно курился и уносился клочьями, будто белый флер.
Вид с пароходной палубы быль прелестен. Прямо поднималась главная гора с монастырской святыней, гостиницы, часовня, колокольня с тысячепудовым колоколом, который будет перемещен на новый строящийся храм; левее массивное здание водокачки и окруженные решеткой на высокой отвесной террасе ценные монастырские сады; для тех, кто видел Валаам раньше, казалось странным, что, глядя снизу, за монастырскими стенами не замечалось на вершине горы маковок церковных: они были точно срезаны, удалены; причина в том, что главный храм действительно снесен, и приготовлено все нужное для закладки величественного нового; будет время, и именно через пять лет, когда опять глянуть из-за стены в глубь монастырского залива вновь водруженные в лучшем великолепии православные кресты.
По другую сторону парохода, на противоположной стороне залива, нависали над тихой водой бурые отвесные скалы, изукрашенные потеками воды, поблескивавшими на солнце, одетые густой порослью деревьев и трав. К выходу из залива в озеро, как бы преграждая выход к северу, виднелся совершенно обновленный, блистая позолотой своего шатрового верха, скит Николая Чудотворца; с другой, противоположной стороны к югу залив замыкался по полукругу берегом, оттененным стройным лесом; вдоль берега ожерельем покачивались причаленные финляндские ладьи. Если бы кому пришло в голову усомниться в том, что эта чудесная картина — Валаам, то прямым доказательством являлся монастырский флаг, развевавшийся на пристани: два русских соединенных флага и между ними темно-красный монастырский крест; особенный свой флаг имеет также и Соловецкий монастырь.
Для тех, кто посещал Валаам раньше, внутренность монастырского двора показалась поразительно пустой. Древнего храма Преображения Господня, в нижней части которого под низкими сводами почивали мощи чудотворцев Сергия и Германа, — храма, составлявшего всегда главную цель и центр посещения, нет больше: он снесен, чтобы уступить место другому, лучшему построению. Далеко кругом виднелись материалы начинаемой работы, а над тем местом, где стояли когда-то обе раки святых, где глубоко в земле почивают их нетленные мощи, стоял временный деревянный кенотаф и подле него — дежурный монах. В зимней Успенской церкви, вправо от входа, поставлены временно обе раки. Два схимонаха, не шевелясь и вдумчиво опустив головы, стояли подле них. Многие из святых икон наших имеют внешние очертания, им подобные; эти длинные черные куколи, эти аналафы с изображением нескольких Распятий, с многократно повторяемыми молитвенными изречениями; на этих людях, отказавшихся от жизни, одни только сиявшие вдоль одеяний живыми красками головки херувимчиков напоминали о жизни и её цветах, все остальное было траурных тонов, и тени от низко опущенных надо лбами куколей опускали этот траур и на бледные сухие лица. В особенности, один из этих схимонахов, с длинной седой бородой, с удивительно тонкими и правильными чертами лица, был поразительно хорош в своей аскетической, старческой красоте. Самый храм невелик; среди шести столбов под цилиндрическим сводом, образующим над алтарем невысокую круглую арку, тянется средний неф; над боковыми частями его идут галерейки, низенький четырехъярусный иконостас отливает золотом обрамлений икон по темно-серому фону; за престолом виднеется лик Богородицы в ризе; в общем, впечатление храма не особенно богатое.
Прежде чем следовать за обходом монастырской святыни и её древностей, необходимо восстановить в памяти основные черты как истории, так и характерности природы и обстановки жизни этой замечательнейшей русской обители, имеющей много сходства с обителью Соловецкой, но во многих отношениях стоящей вполне особняком. Валаам настолько своеобразен, что, сколько бы ни делали описаний, всегда будет своевременно другое описание, потому что художественных, исторических и монастырских особенностей здесь не сосчитать.
Наши монастыри — характернейшие страницы нашей истории; в каменных оградах монастырских остаются неподвижными и замкнутыми как бы особые сферы былого времени, как бы островки былого представительства того или другого столетия; в этом смысле монастыри наши — это лаги, брошенные в пучину морскую с двигающегося судна; не трогаясь с места, они определяют быстроту хода судна, с которого брошены. Сказанное вовсе не значит, конечно, чтобы при быстром шествии Державы Русской к тому, что ей назначено в будущем, монастырская жизнь, оставаясь неподвижной в каменных кольцах своих стен, являлась отсталой, чуждой жизни народной, вечно двигающейся вперед; нет, тут происходить нечто совершенно своеобразное, исключительное. Не допуская колебаний в древних уставах, придерживаясь неуклонно преданий, в полной преемственности церкви Христовой, какой была она до рокового раздробления на части, монастыри наши всегда откликались на живые нужды народные. Эти отклики были двоякого рода. В одном случае они, так сказать, постоянны, непрерывны и дают себя чувствовать единичному человеку, богат он или беден, в тяжелую минуту его жизни, ежедневно, неумолчно, повсюду; обращение страждущего духом к белому духовенству, к священнику, живущему в мире, вовсе не то, что паломничество в монастырь, где сделано все для уединения, молитвы, для общения с Божеством, для отчуждения от «земляности»; этот первый способ воздействия монастырей на жизнь людскую, как сказано, непрерывный, постоянный, будничный. Другой можно назвать, если угодно, праздничным, он наступал и наступает, и наступит тогда, когда какое-нибудь великое общенародное горе ложилось или ляжет на землю Русскую, в такие минуты, когда условия жизненные сбрасывают с мест и сбивают с толку все обычные основания государственного бытия и наступают тяжкие годы огненного очищения за ошибки былого времени, — наши монастыри служили всегда оплотами, и по ним, как зимой по веткам, восстанавливались засыпанные снегом пути. Для первого, временного способа воздействия монастырей на отдельного человека они открыты всегда; для другого, для праздничного, они распахивают грудь свой только изредка, по мере надобности, а именно в те годины испытаний, горя и страданий, когда, по словам отцов церкви, наступает «праздник очищения».
Много, много обителей наших посетили путники и ознакомились с их своеобразным бытием; но Валаамская обитель во многом не уступает и даже превосходит Соловецкую и Кирилло-Белозерскую. Во-первых, обитель эта, несомненно, древнее прочих; во-вторых, нет другой обители, в которой бы, в свое время, жило и действовало столько святых угодников, как на Валааме; скудная скалистая почва островов Валаамских вся исхожена стопами множества людей, ставших святыми, мощи которых в драгоценных окладах составляют притягательную силу той или другой обители.
Древность Валаамская древнее прочих на Руси. В изданном от монастыря описании обители, в заключении, говорится, что Валаамская обитель основана преподобными Сергием и Германом в X веке, и что, по неимению точных данных, нельзя решить теперь вопроса: начал ли монастырь свое существование в доисторические времена России или нет? Тем не менее, верно то, что уже в 960 году, как это видно из жития Авраамия Ростовского, на Валааме существовало, современно св. Ольге и св. Владимиру, значительно устроенное монастырское братство, а «Вселетник» митрополита Иллариона 1051 года повествует о том, что мощи св. Сергия и Германа должны были быть открыты тоже в доисторическое время, потому что уже в 1050 году они переносимы были из Валаама в Новгород «утретли раз», то есть в третий раз. Таких древних цифр хронологии, если им верить, не представляют другие обители наши; не говоря уже о Соловках, о монастырях Кирилло-Белозерском, Тихвинском и Троице-Сергиевом. только Киев по плечу Валааму, так как св. Антоний пришел на берег Днепра и поселился в Варяжских пещерах в 1013 году. Во внимание к сказанному, всякий, ступающий на скалы Валаама, топчет под собой исторически-православную почву почти тысячелетнего существования. В названном «Вселетнике» имеются также туманные предания о том, что на Валааме существовало свое вече, по образцу новгородского, из семи истцов, что тут имелись будто бы свои монеты и законы каких-то XII князей. Но это только предание.
Монастырь Валаам
Если велика древность обители, то и число выдающихся деятелей церкви, святых и преподобных, обитавших на Валааме, значительно более, чем в других. Опять-таки предание гласит, что святой апостол Андрей Первозванный, просветитель скифов и славян, пройдя от Киева к Смоленску, Новгороду, Друзино (Грузино) и по Волхову, достиг Валаама. об этом же пути имеются сведения во «Вселетнике» митрополита Иллариона; но и помимо этого апостола, непосредственного ученика Христова, уже совершенно в историческое время, Валаам изобиловал отцами церкви. Первыми должны чивикиц чЧнховзноу
л- я ни э й
) ши пуг н т-
| Пид | | Щ | | | М М № | ) й ! | ) Ми М Ди и й й М" | | Ц Ш , быть названы, конечно, св. Сергий и Герман, затем следуют: Александр Свирский, основатель Александро-Свирской обители; Корнилий, создавший обитель Палеостровскую; Арсений, основатель Коневского монастыря; отсюда пошел на Соловки преподобный Савватий; Афанасий создал обитель Сяндемскую; Авраамий Ростовский — Богоявленский монастырь и преподобный Адриан — обитель Андрусовскую.
Такого сонма светил монашества, такой древности происхождения, как Валаам, ни одна из знаменитейших обителей земли Русской не представляет, и вот почему странным кажется, что эта первоклассная обитель, будучи подчинена в епархиальном отношении митрополиту петербургскому, в отношении административном входит в состав губернии Выборгской, составляющей, в свой очередь, часть Великого Княжества Финляндского.
Валаам. Скит Св. Николая
Если вспомнить, сколько натерпелась обитель, в свое время, именно от шведов, чрез Финляндию, то нельзя не видеть в этом некоторой иронии судьбы, как бы отрезывающей древний Валаам от Императорского православного Царства Российского.
Валаамский архипелаг состоит из сорока островов очень различной величины, растянутых по параллели на двенадцать, а по меридиану на семь верст. Он находится в самой северной части Ладожского озера, в 45 верстах от ближайшего на берегу города Сердоболя и в 25 верстах от берега. Не более пяти островов удобны к поселению иноков, а поверхность всех сорока островов едва превышает 3,100 десятин, при 30 верстах окружности; целых 3/4 этого пространства занимает центральный остров Валаам, служащий нерушимой основой главной обители.
Когда подъезжаешь к монастырскому архипелагу, то он в ясную погоду издали прорезывается над водной гладью небольшими отдельными темными черточками, которые, мало-помалу сливаясь, образуют как бы одну сплошную общую возвышенность, так как проливчики, тянущиеся синими змейками между зеленой порослью скал, иногда так узки, в сажень шириной, что устий их, со стороны озера, с палубы парохода незаметно, — кажется, что подъезжаешь к одному большому острову.
Основная единственная толща островов — это темно-серый, красноватый гранит. Насколько причудливы обнажения его, навороченные и изломанные временем вдоль берегов, настолько же — нет, еще более, причудливы подводные очертания их, скрытые под теменью неспокойной волны; глубина у самого берега очень редко полога, часто обрывается сразу до четырех и даже до пятидесяти сажен; в ста саженях от берега она достигает ста сажен. На островах множество заливов, удобных как пристанища; но лучшим на всем Ладожском озере, кроме монастырского, в этом отношении, должен быть назван залив Никоновский: когда на озере буря, волны в нем едва колеблются. Высшие точки скал острова не выше 170 футов, причем они нередко, над самой водой, совсем отвесны и удивительно живописны. Научное исследование говорит, что вся группа островов обнажается все более и более, потому что вода в Ладожском озере убывает в столетие слишком на полтора аршина. Скорость громадная и если это действительно так, то, во внимание хотя бы к Петербургу, следовало бы озаботиться о сохранении резервуара нашей невской воды — Ладожского озера, и приостановить оголение озерных речек, которое обусловливается постоянно возрастающей эксплуатацией лесов. рубят леса быстро, во мгновение ока, а растут они на каменистой почве, при северных ветрах и холодном солнце, медленнее, чем где бы то ни было.
В безмолвной толще красно-серого гранита главного острова, в глубочайшей могиле, иссеченной в скале, накрытой в настоящую минуту временным деревянным кенотафом, почивают мощи обоих угодников монастырских, св. Сергия и Германа, пришедших туда «из восточных сторон» и основавших монастырское «общежительство». Положены они в эту недосягаемую темную глубь в 1180 году, с той целью, чтобы дерзкая рука шведов или финляндцев никогда не смела оскорбить святыни, даже владея островом. Это переложение св. мощей совершилось тогда в четвертый и в последний раз: до того шведские набеги и желание уберечь мощи побуждали иноков к многократному перенесению их в Новгород, древнее общение с которым Валаама несомненно.
Не совсем ясное начало монастыря и первые проблески его бытия, так сказать, доисторическое существование его кончаются с X веком. В письмах профессора русской истории Александровского университета, в Гельсингфорсе, Соловьева, писанных в 1839 и 1840 годах к тогдашнему игумену Дамаскину, есть сведения о том, что в различных архивах Швеции существует много документов, касающихся Валаама, и что сведения эти должны пролить совершенно новый свет на это темное, известное только урывками, время его существования. Многое, как объясняет г. Нил Попов, сделано было этим Соловьевым в шведских архивах; найдены, между прочим, сочинения дьяка Григория Котошихина; отысканы и другие документы, переданные в археографическую комиссию и, отчасти, напечатанные, — но старейших дней Валаама они все-таки не объясняют. Остаются ли еще документы? Верно и то, что искать этих документов надо не в самом монастыре.
С 960 по 1715 год, то есть до времени возобновления обители Петром I, судьбы её были крайне переменчивы. Первое разорение потерпела она от шведов в XI веке; в XIII, XIV и XV видим мы ее, как это сказано в житии св. Александра Свирского, цветущею, с каменными зданиями, хорошими кельями, гостиницей и под верховным владычеством русских царей, которые неоднократно, как-то: Василий Иоаннович, Иоанн IV, Федор Иоаннович, холили и дарили ее. С XVI века вновь начинаются шведские нападения; в 1578 году перебиты и замучены многие монахи и послушники; немного позже моровое поветрие окончательно обезлюдило кельи, а шведы сожгли и уничтожили решительно все до основания, так что инокам пришлось укрыться на материке в Антониевом Дымском монастыре. В 1597 году, по донесению боярина Бориса Федоровича Годунова, царь Федор Иоаннович возобновил обитель из своей царской казны, жаловал ей разные угодья, сохранил за ней временно вотчины Дымского монастыря, а игумену валаамскому предоставил оставить в Дымском монастыре только немногих.
Этот вторичный расцвет обители продолжался недолго: в 1611 году шведы снова предали мечу и огню все, созданное дружными усилиями светской власти и монашества, казнили игумена Макария и многих из братии; остров опустел, обезлюдел, и на месте прежней обители воздвигли свои постройки шведы. Тогда началось долговременное странствование оставшейся без обители валаамской братии. Большинство их, по указу царскому, тогда же удалилось в Новую Ладогу и поместилось в несуществующем уже монастыре св. Николая; оттуда шведы, так сказать, нагнав и перебив многих из братии, принудили остальных бежать дальше к обители Тихвинской, где предстояло братьям испытать осаду польскую. Бездомные валаамцы временно поселились в монастыре Антониевом Дымском, а потом в не хотевшем принять их, в виду «утеснения», Ладожском, Васильевском, у Старой Ладоги, и совершенно преобразили последний, отстроив его заново. Спасены были также многие иконы, ризы и другие вещи, увезенные иноками и стоящие теперь снова на своих местах.
Столбовский мир 1617 года, заключенный в той скромной деревеньке, которую путники посетили три дня тому назад, более чем на сто лет оставил Валаам совершенно опустевшим в руках шведов; иноков не имелось на нем вовсе, и все, что успели они насадить православия по берегам Ладожского озера, у Сердоболя и Кексгольма, — все это погибло тогда и заменено лютеранством. Казалось, что сделано было решительно все, чтобы стереть с лица земли даже воспоминание о Валааме. Не ушли только со своих мест два святых угодника, безмолвно почивавшие в глубоких камнях острова, и над ними теплилось воспоминание и горела мысль, от которых и началось новое бытие. Было такое время, что от тихвинского архимандрита Макария поступила к царям Иоанну и Петру Алексеевичам челобитная о перенесении этих мощей в Тихвин, для спасения их от «проклятых люторов». Совершись это, и о Валааме не осталось бы, вероятно, и помину.
В 1715 году, вследствие ходатайства архимандрита Кирилло-Белозерского монастыря, Иринарха, переданного царю через Меншикова, повелено приступить к постройке Валаамской обители заново. Царь, посещая олонецкий край, вероятно, бывал неоднократно на пустом Валааме и знал его былое. В 1717 году на одиннадцати лошадях присланы из Кириллова монастыря церковная утварь, припасы и строительные орудия. Во внимание к развившемуся за это время, с 1611 по 1620 год, расколу, сделано особое распоряжение о том, чтобы чин монастырский исполнялся по «новоисправленному Требнику». В начале возобновления Валаам приписан к Кирилло-Белозерскому монастырю, но с 1720 года получил самостоятельное существование.
Отстроенный монастырь еще раз сгорел в 1754 году; на месте сгоревших поставлены, опять-таки деревянные, церкви, здания и стена, о которых в 1785 году тогдашний путешественник академик Озерецковский свидетельствует, что хотя местоположение монастыря красиво и, можно сказать, величественно, но монастырское строение нимало ему не соответствует, так как оно обветшало. В том же году утвержден общий план построек каменных, составленный строителем Назарием, впоследствии игуменом, вызванным из Саровской пустыни по настоятельному требованию митрополита Гавриила, писавшего о нем в Саровскую пустынь: «у меня много своих умников, пришлите мне вашего глупца». Митрополит не ошибся в этом «глупце», и с 1811 года обитель стояла готовой вся в новом каменном одеянии. Следует упомянуть, что император Павел I особенно щедро одарил ее в 1797 году доходными статьями рыбных ловлей и покосов и мельницей, составляющими и теперь существенный доход монастыря. За время управления игумена Назария удален был с острова в город Сердоболь последний след светской жизни — ярмарка, бывшая на Валааме много лет, и весь он отдался исключительно духовной жизни и подвижничеству.
Из ближайшего былого Валаамской обители следует упомянуть о том, что когда на Алеутских островах образовалась русская торговая компания, то в духовную миссию, согласно постановлению синода, поручено отцу Назарию послать своих валаамских монахов. В 1794 году, по повелению Екатерины II, миссия действительно отправилась и находилась в пути девять месяцев; иеромонах Ювеналий погиб на полуострове Аляске мученической смертью, но на острове Кадьяке дело пошло лучше и совершились многие обращения. В 1796 году Екатерина II повелела синоду посвятить начальника алеутской миссии, архимандрита Иоасафа, во епископа кадьякского, с титулом викария иркутской епархии; хиротописанный в Иркутск, Иоасаф на обратном пути сел в Охотске на компанейский корабль «Феникс» и погиб с ним вместе без вести в 1799 году. В 1804 году путешественник, иеромонах Александро-Невской лавры Гедеон, застал на Кадьяке четырех валаамских братий; покойный митрополит московский Иннокентий подвизался на Алеутских островах с 1823 года; еще жив епископ Иоанн, бывший алеутский, и миссия, по словам его, продолжающаяся и теперь — «одна из цветущих в ряду всех прочих наших миссий». Другие события на Валааме имели место позднее. В 1819 году игуменом Иннокентием получено от министра духовных дел, князя Голицына, уведомление, что на Валаам прибудет император Александр I. В непогоду 10 августа, государь на монастырском судне прибыл из Сольны, после трех часов пути, поздно вечером. Уже в два часа пополуночи император стоял у заутрени и, пробыв в монастыре более суток, находился решительно на всех службах церковных, днем и ночью. Государем обойдена вся обитель, и посещены отшельники. По пути из монастыря в Сердоболь, государь пожелал, чтобы монахи, его сопровождавшие, пели духовные песни, что и было исполнено. По возвращении в Петербург, он повелел князю Голицыну, в знак особого своего расположения, учредить на Валааме архимандрию, о чем говорил еще в самой обители, но, снизойдя на просьбу монахов, соизволил: «архимандрии в обители не уставлять, а быть игуменству, как более приличествующему для общежития уединенного монастыря». взамен этого, тогда же, в 1822 году, обитель сделана «первоклассною» и постановлено, чтобы игумены её впредь были избираемы только из братий Валаамского монастыря.
В 1858 году, 28 июня, около шести часов утра, на пароходах «Александр» и «Стрельна» прибыли к монастырю император Александр II с государыней, цесаревичем Николаем, великими князьями Александром, Владимиром и Алексеем и великой княгиней Ольгой Николаевной, с супругом её, наследным принцем Виртембергским. Тогдашний генерал-губернатор Финляндии граф Берг и прочие власти встретили Августейших путешественников. Посещения святыни, скитов, пустыней и братского кладбища следовали одно за другим; к 21/2 часам пополудни осчастливленная братия монастырская проводила высоких гостей в обратный путь, и пароходы отчалили под звуки пения: «Спаси, Господи, люди Твоя».
На многочисленных островах Валаамских рассеяны обильно кресты, часовни, скиты, келейки, храмы, и в центре всего этого над широким проливом поднимаются стены центральные святыни. Собственно монастырские здания — это два каменных четырехугольника, помещенных один в другом; вход к ним сквозь Святые ворота, и над ними купола церкви Петра и Павла. за Святыми воротами открываются другие, ведущие во внутренний двор, в котором расположен храм Успения Богородицы; здесь же, на этом дворе, помещаются: келья настоятеля, трапеза, ризница, братские кельи. Во внешнем четырехугольнике расположены: кельи царские, архив, канцелярия, библиотека, больница, при ней церковь Троицы и под ней храм Живоносного Источника Пресвятой Богородицы.
На небольшом протяжении монастырской святыни, вдоль и поперек исхоженной стопами целого сонма выдающихся светил монашества, совершаются все главные священнодействия Валаамской обители. Обитель посещается очень большим числом богомольцев, летом до 400 человек в день, а в день Петра и Павла количество это достигает 4,000. В такие дни не диво встретить здесь, у св. мощей, странников и странниц, побывавших в Иерусалиме, на Афоне, в Соловках, побывавших не раз; здесь же видятся всякие больные, одержимые, кликуши, чающие облегчения. В таком молитвенном месте, как Валаам, они, несомненно, чувствуют хотя временное облегчение, и в монастыре приняты все меры к точному, достоверному изложению особых явлений чудотворной силы Божией.
Всякий, поступающий в монастырь с целью остаться в нем, отдается под руководство старца, чрез которого преемственно и в полной чистоте передаются поступающему все предания и обычаи монастырские. После испытания, более или менее долгого, следует пострижение в рясу и камилавку. В иноческий чин постригается брат в одной «срачице», покрытый «мантиями иноков», и произносит обеты: «девства, нестяжания и послушания», Пострижение в мантию не может иметь места ранее трех лет послушничества. Высшее — это принятие схимы, т. е. полное отшельничество, для которого на островах много удобных мест; оно здесь настолько развито, что бывали примеры иноков, подвизавшихся шестьдесят лет и ни разу не бывавших даже на святом острове. Множество имен отошедших в иной мир схимников значится в книгах монастырских. Переход от жизни к смерти в таких случаях едва ли труден: три удара в большой колокол оповещают братию о том, что один из них преставился, все единовременно творят молитву и, обвив почившего мантией, возложив на него «клобук — шлем надежды спасения», опускают в могилу на братском кладбище. Имя усопшего тотчас заносится во все синодики для вечного поминовения. Братское кладбище изобилует могилами, из которых многие уравнены с землей все покоряющим временем; виднеется на нем несколько каменных памятников, крестов, насыпей, и все они оттенены густыми, старыми кленами; имеются тут и две могилы двух купчих.
Одна из каменных гробниц обращает на себя внимание: в ней, по преданию монастырскому, схоронен бывший король шведский Магнус, много воевавший с Россией и, наконец, прибитый бурей к Валааму в 1371 году, постригшийся здесь в монахи и скончавшийся по принятии схимы. Местное монашество утверждает, что будто нельзя «выдумать могилы»; между тем, исторические факты доказывают возможность этого. Замечательно, что Карамзин в своей истории только дважды упоминает о Валааме, тогда как, по общему строю его богатых сказаний, по тому вниманию, с которым он пользовался летописями, ему об этой обители следовало бы сказать больше, чем сказано. Предание о могиле Магнуса называет он прямо «сказкой», имеющейся во многих летописях, в которых приведено и апокрифическое «рукописание», а именно завещание Магнуса своим преемникам, королям шведским, о том, чтоб им не воевать с Россией. настоящий Магнус с ума не сходил, был действительно свергнут с престола, освобожден своим сыном и утонул в Готландии, близ Бломесгольма. Во всяком случае, любопытно знать: чья могила, уже не первый век, называется здесь Магнусовою? Любопытно знать также и то, кто написал на ней длинную стихотворную надпись, кончающуюся так:
Потом на место царские диадимы, Облечен в монахи, удостоился схимы, Пожив три дня здесь скончался, Был в короне и схимой увенчался.
Ризница монастырская и библиотека не заключают в себе особенно древних предметов, чем ясно свидетельствуется о тех тяжелых временах, когда братия должна была бежать с острова и унесла с собой немногое, а остальное погибло. В ризнице имеется несколько царских вкладов и пожертвований частных лиц, между прочим, богатые покровы на мощи св. угодников. В библиотеке, имеющей более 6,000 томов, подлинных царских грамот, данных монастырю, тоже нет, так как они были представлены в 1729 году в государственную вотчинную канцелярию, а есть только копии. Старейшие книги 1620 года: Литургия Иоанна Златоустого, Василия Великого и Преждеосвященная и Евангелие учительное, того же года. Рукописных книг, писанных разным уставом, довольно, но рукописей пергаментных и бумажных, с изображениями, тоже почти нет. Синодик, присланный Иоанном IV в 1583 году, с перечислением имен убиенных им людей, как и все его синодики, перечислить всех не может, так их много, и царь просить Бога помянуть разом всех, «ихже имена сам веси Владыко»; в синодике 1718 года имеются фамилии многих светских лиц того времени: князья, графы, коменданты и бригадиры; в синодике 1801 г. перечислено 1,486 родов благотворителей.
Вслед за осмотром ризницы путники направились к месту предстоявшей закладки храма. Чертеж храма виднелся на одном из столбов церкви Успения, в которой совершена литургия: храм будет иметь пять куполов, довольно странной овальной профили, и трехъярусную шатровую колокольню; он будет длиной в двадцать пять сажен, обойдется по смете в сто сорок тысяч рублей, не считая монастырских материалов6. Соборное служение при закладке и в особенности пение, сопровождавшее его, были очень своеобразны; это пение, столбовым, уставным напевом, не отличается тонкостями хорального, духовного пения, которое во многих монастырях, как, например, в тихвинских, достигает высокого развития. оно не лишено, однако, глубокой типичности и, свидетельствуя о давно прошедшем времени, действует, с художественной точки зрения, точно так же, как древние, почти утратившие черты ликов, образа.
Вся братия и множество пришлого народа стояли на месте возникновения будущего храма; священнодействовавшие обходили со святой водой и кадили вдоль намеченных очертаний цоколя. в основание одного из столбов, в будущем алтаре, вложена в камень медная доска с описанием дня и порядка закладки и опущены в масло, освященное елеем, серебряные монеты с изображением императора Александра III.
Вслед за закладкой храма путники посетили трапезную, полную ликов угодников, и завтракали у настоятеля, после чего состоялось посещение нескольких островов и скитов монастырских.
Роскошный ясный день способствовал очень много художественной красоте и без того живописных, старательно сохраняемых путем большего труда пустыней и окружающих их садов и других насаждений. На десятивесельном катере, причем на веслах и руле сидели монахи, сопровождаемые настоятелем, дававшим все необходимые разъяснения, направились они, прежде всего, в скит св. Николая, расположенный в одной версте от монастыря, на острове, у самого входа в монастырский залив с озера. Красивый храм и при нем скитский дом, в котором помещается двенадцать человек братии, расположены на голых скалах, значительная часть которых уже скрылась под тщательно обработанной землей, принесенной сюда чуть не пригоршнями или добытой из перегноя путем долгих стараний; на земле этой уже разместился огород, только что отцвели яблони, и еще не отцветала, несмотря на конец июня, сирень. Храм совершенно новенький; иконостас в три яруса — весь залит золотом, купол — восьмигранный шатер. В ските читается вечная псалтирь, причем каждому из монахов, здесь живущих, приходится отбывать эту обязанность по четыре часа в сутки. Какой не иссякающий, постоянно растущий поток имен почивших людей в этом чтении псалтири! Вообще поминовение усопших и молитвы о здравии живущих делятся в монастыре на четыре разряда; те, что записаны в первом, поминаются братией денно и нощно в трех скитах и церкви Живоносного Источника, так что синодик и имена умерших повторяются в течение суток не менее нескольких десятков раз.
Валаам. Скит Всех Святых
«Христос посреди нас», говорит на Валааме при встрече старший младшему, «и есть и будет», отвечает младший, и это присутствие вечной молитвы, как на словах, так и в изображениях, слышится и видится здесь на каждом шагу.
Проехав на катере по заливу обратно и повернув в пролив, находящийся почти против самого монастыря, путники сделали прогулку вдоль нескольких островков и сошли на берег на одном из них на богатый луг, весь покрытый парчой роскошнейших полевых цветов; по ту сторону воды виднелся небеленый, кирпичной кладки, скотный двор. Отсюда в монастырском экипаже, по превосходным дорогам, через многие мостики, соединяющие острова, проехали они в скит Всех Святых. Много встречалось по пути богомольцев, пользовавшихся между богослужениями свободным временем для ознакомления с островами, ими посещенными. День стоял роскошный, теплый, и богомольцев этих рассеяно было много. Сытые и бойкие монастырские лошадки не замедлили доставить их к скиту, расположенному в глубокой листве древнего леса. При входе в храм встретились те два схимонаха, что стояли подле раки во время литургии. Церковь только отделывается, и внутренность её занята лесами; стены и купол расписывает монах, бывший ученик фигурного класса академии художеств, живущий здесь с 1873 года; особенно хорошо удается ему изображение всех небесных сил бесплотных в куполе. После посещения игуменской кельи, в которой имеются хорошие изображения двух выдающихся настоятелей Валаама, Назария и Дамаскина, путники посетили замечательную пустынь последнего из них.
Еще очень немного лет тому назад на этом месте стояла бревенчатая хижина, в которую уединялся Дамаскин, и рос нехоленый дикий лес; теперь это один из роскошнейших уголков всех наших монастырских обителей без исключения, тщательно взлелеянный и украшенный всем искусством современного зодчего и садовода. Прелестный сад, в котором давно уже укрепились и красиво растут кедры с их острой, мягкой зеленью, окружает новенькую церковь, красивые ворота, звонницу и могилу настоятеля Дамаскина, умершего в 1881 году, на 86 году от рождения. Превосходный гранит, покрывающий место его упокоения, тесан братией, и ей же планирован и разбит сад. Чем было еще недавно это место, видно из близкой от него, но сохранившейся в прежнем бревенчатом виде пустыни и деревянного при ней памятника колоды схимонаха Николая. Сравнение этих двух мест свидетельствует с полной наглядностью о том, что может сделать искусство в руках людей опытных и во имя доброй любви. Этим посещением окончилось обозрение Валаамских островов.
В заключение несколько дополнительных сведений. По штату, в монастыре полагается 84 монашествующих; в действительности — иеромонахов 15, иеродиаконов 10, монахов 106, послушников 40 и вольных 180 человек, схимонахов 6, иеросхимонах один. В здании для рабочих имеется помещение на сто человек, конюшня на шестьдесят лошадей; доброй памятью нынешнего настоятеля Ионафана и предшествовавшего ему Дамаскина остается красивое здание водокачальни с двумя баками, доставляющей в день две тысячи ведер и этим упразднившей великий труд таскания воды на монастырскую гору; паровик — в десять сил. Монастырь имеет много мастерских: столярную, слесарную, живописную, позолотную, резную, швейную, сапожную, малярную, гончарную. Трапезы для неимущих в летнее время не пустуют; женщины обедают в гостинице для бедных, расположенной под горой, а мужчины — в монастыре. В огромном здании, назначенном для богомольцев других классов, более состоятельных, отдельных номеров сто двадцать четыре, и прибывших на молитву монастырь снабжает пищей и питьем с братской трапезы, не требуя за это никакого вознаграждения. при отъезде каждый из гостей, если пожелает, может положить свой лепту на тарелку, которую держит стоящий у выхода монах. Великим лишением для многих является то, что курение табаку на Валааме безусловно запрещено.
Нет другого места на Руси, кроме Соловков, которое, подобно Валааму, было бы создано для монастырской жизни, для уединения. Можно представить себе, чем было оно до 1843 года, до открытия пароходства. Трудами монахов возделаны в обители, из обращенных в землю искрошившихся скал, богатые огороды, насажены фруктовые сады, проложены дороги. Не диво встретить в лесу оленя, оставшегося здесь с зимы, который, не слыхав выстрела, спокойно глядит на проходящих и обусловливает этим прелестную картину; зайцев тоже много; говорят, что соловьи и горлицы появились здесь только в 1863 году. Рыбная ловля составляет тоже одно из необходимых подспорий:рыб много и особенно вкусен сиг, называемый «валаамка». Отапливают монастырь в течение десяти месяцев в году и теплую одежду сбрасывают редко, а зимний путь к материку возможен не во всякую зиму, так как озеро слишком бурливо и ветры мешают срастанию льдов. В долгую зиму Валаам — это обиталище темноты, льдов и снегов; это цветник самых богатых полевых цветов в короткое летнее время; маленькие лужайки, кое-где просвечивающие между деревьев и скал, пестреют колокольчиками, верониками, и между ними нередко возвышается грациозная «чертова лапа», по имени своему острову Валааму вовсе не приличествующая.
Спустя недолгое время по отбытии пароходов в озеро, на высоте Коневецкого монастыря, посреди озера, термометр показывал уже 10° тепла, при приближении к Шлиссельбургу, ночью, было совершенно тепло. Не удивительно при этом странном климатическом условии, что на Валааме еще цвела сирень, а отапливают монастырские здания в течение десяти месяцев. Окруженная вечно холодной волной Ладожского озера, почти не знающей, что значит полная тишина в воздухе, обитель, даже при полной ясности июльских дней, не ведает ни жары, ни духоты.
К девяти часам утра 1 июля путники находились на пристани в Петербурге. Переезд по Ладожскому озеру и на этот раз, несмотря на дурное показание барометра и штурмовые конусы, путешественники совершили вполне благополучно, как это уже бывало и прежде.
Сноски
6. Собор уже построен; см. стр. 368.