Глава II: оригинал издания
Глава II. С. 19-33. Текст в орфографии издания 1873 года.
Глава II
Вліяніе Екатерины на православныхъ западной Россіи въ первое время ея правленія. Состояніе православія въ Бѣлоруссіи. Положеніе Георгія Конисскаго. Георгій – ходатай за всю западную Россію. Диссидентское дѣло. Дѣйствія Георгія въ Варшавѣ. Дѣйствія Гервасія на Украинѣ послѣ отъѣзда въ Петербургъ Мельхиседека. Посѣщеніе имъ украинской паствы. Торжество украинскаго православія. Открытая борьба народа съ уніатами. Мельхиседекъ получаетъ въ Варшавѣ королевскія привилегіи о правахъ православныхъ и королевскія письма къ уніатскимъ властямъ и панамъ. Новое оживленіе православія на Украинѣ, узнавшей объ этомъ. Тревога уніатовъ и пановъ. Возвращеніе на Украину Мельхиседека, обнародованіе королевскихъ привилегій и писемъ, ихъ вліяніе на народъ и уніатовъ.
Въ то время, когда Мельхиседекъ собрался ѣхать въ Петербургъ, на русскомъ престолѣ находилась уже императрица Екатерина и манифестъ ея о вступленіи на престолъ, заявлявшій, что главнѣйшею задачею ея будетъ – защищать русское православіе и русскій народъ отъ иноземныхъ злоумышленій, по всей вѣроятности, хорошо былъ извѣстенъ въ западной Россіи, потому что уніаты списали его и сберегли въ своемъ митрополичьемъ архивѣ.91 Что этотъ манифестъ хорошо понимали въ западной Россіи, показалъ сейчасъ же Георгій Конисскій. Онъ былъ въ Москвѣ на коронаціи Екатерины, принесъ ей всеподданнѣйшее поздравленіе отъ Бѣлоруссіи и выразилъ надежду народа Бѣлоруссіи на избавленіе его отъ бѣдствій.92 Кромѣ того, Екатерина вскорѣ (1764) возвела на польскій престолъ новаго короля, Станислава Понятовскаго,93 и это усиленіе власти Екатерины надъ Польшей не могло не отразиться въ западной Россіи и особенно на Украинѣ. Здѣсь были люди, не только преданные Екатеринѣ, но и признававшіе ее своею государыней. Кромѣ Георгія и Мельхиседека, о которыхъ, несомнѣнно, извѣстно, что они были русскими подданными,94 не мало было и другихъ изъ мѣстныхъ уроженцевъ, преданныхъ русской государынѣ и даже считавшихъ себя членами русскаго государства. Извѣстенъ случай, изъ временъ еще Елизаветы Петровны (1758), что одинъ изъ священниковъ, рукоположенныхъ для Украины Гервасіемъ, приносилъ при рукоположеніи присягу на вѣрность не только святѣйшему Синоду, но и русской государынѣ.95 Вѣроятно, это былъ не единственный случай.96
Никто изъ уніатовъ, безъ сомнѣнія, не предвидѣлъ, что ихъ притязаніе на власть надъ мотронинскимъ монастыремъ вызоветъ Украину, въ такія критическія для Польши времена, на заявленіе своихъ чувствъ къ русской государынѣ и своихъ надеждъ на нее, какъ прекрасно выразился Георгій Конисскій. Но этого мало. Дѣло, поднятое уніатами, разрослось еще больше. 5 мая 1765 года Мельхиседекъ получилъ отпускъ въ Петербургъ,97 и 24 августа извѣщалъ Гервасія, что дѣло его передано бѣлорусскому епископу, Георгію Конисскому, «которому поручена грамота отъ ея императорскаго величества къ королю польскому о всѣхъ православныхъ церквахъ и монастыряхъ.»98 Порученіе это вызвано было не однимъ дѣломъ Мельхиседека. Много уже лѣтъ до этого времени Георгій Конисскій хлопоталъ у русскаго правительства – защитить его паству отъ конечной гибели. Эта несчастная паства около времени вступленія на престолъ Екатерины переживала, казалось, послѣднія времена жизни. Иновѣрцы торопились ускорить ея гибель. Уніаты были отодвинуты назадъ, выступили на первый планъ латиняне и дѣлали заразъ два дѣла: распространяли и латинство, и унію. Отличались въ этомъ дѣлѣ особенными пріемами пропаганды два ксендза – могилевскій плебанъ, Михаилъ Зеновичъ и странствовавшій по Бѣлоруссіи миссіонеръ, доминиканецъ Овлочинскій. Въ своей проповѣднической дѣятельности они соединяли самыя жестокія физическія насилія, насильно сгоняя народъ на проповѣдь, сѣкли розгами, жгли огнемъ, угрожали распинать на крестахъ, и нравственное терзаніе, глумленіе надъ всѣмъ святымъ, какъ напримѣръ, раздѣляли въ костелахъ народъ на овецъ и козлищъ, сыпали съ церковной каѳедры баранки, издѣвались надъ православною вѣрою, православными святыми, православными людьми вообще и въ томъ числѣ надъ русскою государыней.99 Латиняне и уніаты въ Бѣлоруссіи были даже сначала увѣрены, что время Екатерины весьма благопріятно для нихъ. Георгій Конисскій, отправившись на коронацію Екатерины, долго время не возвращался назадъ въ свою епархію. Фанатикъ, плебанъ Зеновичъ и его друзья распускали въ 1763 г. слухи, что въ Россіи смута, что Георгій ничего не можетъ добиться и даже не возвратится назадъ.100 Дѣйствительно, Георгія предполагали уже перемѣстить во Псковъ, и онъ, видно, переживалъ тяжелыя минуты.101 Между русскими правительственными лицами были противники такъ называемаго диссидентскаго вопроса.102 Поляки старались ихъ поддержать, уговаривались между собою уже и тогда, что стремленіе западнорусскаго народа къ православію нужно представлять русскимъ властямъ, какъ страсть поднимать бунты,103 и вѣроятно ихъ внушенія были опасны, потому что Георгій писалъ въ Бѣлоруссію, чтобы паства его жила мирно.104
Но латиняне и уніаты совершенно обманывались на счетъ дѣйствительнаго положенія дѣла православныхъ. Георгій не оставилъ Бѣлоруссіи и не падалъ въ глазахъ русскаго правительства, а напротивъ возвышался и пріобрѣталъ значеніе ходатая за всю западную Русь. Необходимо думать, что еще до 1765 года Георгій Конисскій имѣлъ сношенія съ Украиной и получилъ полномочіе хлопотать за нее, потому что еще въ 1763 году Екатерина писала своему послу въ Польшѣ Кайзерлингу: «епископъ Георгіи бѣлорусскій подалъ мнѣ просьбу отъ имени всѣхъ исповѣдующихъ греческую вѣру, съ жалобами на бѣдствія, которыя они претерпѣваютъ въ Польшѣ.»105 Дѣло Мельхиседека было лишь подкрѣпленіемъ уже занятаго Георгіемъ положенія – ходатая за всю западную Русь. За годъ до поѣздки Мельхиседека, Екатерину просили тоже о защитѣ, и протестанты польскаго государства и получили отъ нее увѣреніе, что она будетъ хлопотать за нихъ.106 Выдвинулся такимъ образомъ не только вопросъ о возстановленіи правъ вообще всѣхъ западнорусскихъ православныхъ, но и вопросъ о всѣхъ такъ называемыхъ диссидентахъ, и тѣмъ крѣпче держалось его русское правительство, что онъ упрочивалъ его вліяніе на Польшу и закрѣплялъ союзъ съ Пруссіей, хитро воспользовавшейся такимъ оборотомъ дѣлъ.
Къ концу 1764 г. Георгій возвратился изъ Москвы въ свою епархію и къ лѣту 1765 года, когда уже получена была польскимъ правительствомъ грамота русской императрицы, ввѣрявшей Георгія вниманію короля, и когда прислана была къ Георгію въ Могилевъ русская стража для защиты его на пути, отправился въ Варшаву.107 Ближайшею его заботою было получить отъ короля подтвержденіе своей привилегіи на могилевскую епископію. По ходатайству Екатерины – это подтвержденіе должно было заключать въ себѣ и нѣчто новое, болѣе точное обозначеніе пространства бѣлорусской епархіи. Екатерина просила короля признать Георгія епископомъ бѣлорусскимъ, мстиславскимъ, оршанскимъ и могилевскимъ.108 Но это была малая новость въ сравненіи съ тѣмъ, что необходимо долженъ былъ внести новаго Георгій, когда вступилъ въ сношенія съ польскимъ правительствомъ. Представившись королю 27 іюля 1765, Георгій въ прекрасной своей рѣчи, поразившей даже поляковъ и затѣмъ переведенной на разные языки, хотя она сказана была на общедоступномъ тогда латинскомъ языкѣ, изобразилъ бѣдствія всей западной Россіи,109 просилъ о защитѣ и правахъ для всей западной Россіи. Затѣмъ, онъ подалъ польскому правительству меморіалъ, въ которомъ не только говорилъ отъ лица всѣхъ православныхъ, но и напомнилъ польскому правительству, что по трактату 1686 г. должно быть въ Польшѣ четыре православныхъ епархій, а между тѣмъ изъ нихъ осталась только одна и та страшно бѣдствуетъ.110 Меморіалъ Георгія Конисскаго надѣлалъ много хлопотъ и ему самому и уніатамъ. Онъ отданъ былъ уніатамъ для разсмотрѣнія; отъ нихъ послѣдовали возраженія, на которыя Георгій сталъ писать свои возраженія. Дѣло затянулось надолго.111 Георгію поневолѣ пришлось опять жить внѣ паствы, и занимать, прежде всего, положеніе ученаго ходатая за всю западную Русь – изучать ея событія, памятники и доказывать польскому правительству законность правъ, требуемыхъ имъ для западнорусскаго православія. Для этого дѣла онъ нуждался въ книгахъ, памятникахъ и за этимъ обращался въ Кіевъ чрезъ Гервасія и прямо къ кіевскому митрополиту.112 Глубокое уваженіе и благодарность поддерживали его въ этомъ тяжеломъ подвигѣ ходатайства за всю западную Русь. «Помнимъ ваши апостольскіе труды, писали ему изъ Малороссіи.»113 Нашъ «апостольскій трудникъ» писалъ намъ изъ Варшавы, передавали тамъ же одни другимъ православные.114
Въ Малороссіи, гдѣ такъ высоко цѣнили труды Георгія, подготовлялась ему дѣйствительно могущественная поддержка и блистательное оправданіе его заботъ. Въ то самое время, когда Георгій изнывалъ отъ томительнаго ожиданія, безконечныхъ хлопотъ въ сношеніяхъ съ польскими правительственными лицами, отъ безконечной полемики съ уніатами. Малороссія быстро подвигалась на пути возсоединенія и нерѣдко представляла картину торжествующаго православія. Когда въ августѣ 1765 года Мельхиседекъ писалъ изъ Петербурга къ Гервасію письмо, въ которомъ радость о передачѣ его дѣла Георгію смѣшивалась съ горестью, что его самого не выслушали надлежащимъ образомъ, Малороссія или, точнѣе, Украина ликовала по поводу давно уже небывалаго въ ней торжества. Вѣроятно, упомянутое уже нами притязаніе уніатовъ на подчиненіе своей власти приднѣпровскихъ православныхъ монастырей и забота успокоить встревоженныхъ иноковъ и населеніе Украины побудили Гервасія посѣтить эти монастыри, тѣмъ болѣе, что тогда не было тамъ неутомимаго оберегателя православія Украины, Мельхиседека.115 Въ августѣ 1765 года глубокій старецъ Гервасій предпринялъ эту поѣздку, направляя свой путь по западному берегу Днѣпра отъ монастыря къ монастырю. Но ему нельзя было ограничиться этою скромною и естественною задачею. Украина не видѣла православнаго архіерея слишкомъ полстолѣтіе. Народъ со всѣхъ сторонъ сталъ сбѣгаться къ своему любимому пастырю, котораго лично знали и сердечно любили за доброту и пастырскую ревность многіе изъ этого народа, часто ѣздившіе къ нему въ Переяславъ. Кромѣ того, въ мѣстахъ, близкихъ къ этому пути, были готовы церкви, ждавшія освященія. Гервасій по необходимости ѣздилъ не только по монастырямъ, но и по приходамъ и ободрялъ не однихъ иноковъ, но и паству свою вообще. На встрѣчу этому необычайному гостю пошли даже многіе польскіе паны. Восторженный народъ строилъ на пути этого необычайнаго гостя тріумФальныя ворота; торжественный звонъ колоколовъ предвозвѣщалъ окрестныхъ жителей объ его прибытіи, то въ ту, то въ другую мѣстность; на встрѣчу къ нему выходили съ крестнымъ ходомъ и даже съ отрядами панскихъ, украинскихъ казаковъ.116
Это посѣщеніе Гервасія произвело могущественное вліяніе на народъ, почему-либо еще не рѣшавшійся отвергать уніи. Даже довольно отдаленные отъ мѣстъ, посѣщаемыхъ Гервасіемъ, приходы, какъ напримѣръ: Телепинъ и Оситнячка отпадали отъ уніи.117 Къ концу 1765 года уже вся Чигиринщина и Смилянщина, на которыя, по свидѣтельству уніатовъ, глядѣла вся Украина,118 были православными,119 и для большаго укрѣпленія себя въ православіи народъ приносилъ клятву въ томъ, что будетъ держаться православія и «всячески отвергать римское и уніатское инославіе.»120 Присоединился въ это время даже благочинный уніатскій, Романъ Клиницкій.121 По свидѣтельству одного уніатскаго миссіонера въ Малороссіи, къ православію въ это время вновь присоединилось въ Чигиринщинѣ 50 приходовъ, въ Смилянщнне 6 и многіе другіе угрожали вскорѣ тоже бросить унію.122
Уніатскія власти, пораженныя этимъ быстрымъ распространеніемъ православія, рѣшились собрать свои силы и противодѣйствовать ему. Ближайшую уніатскую власть на Украинѣ представляли: офиціалъ Любинскій, пребывавшій въ Корсунѣ, инструкторъ (экзаминяторъ) Витвицкій, жившій въ Смилѣ, и затѣмъ благочинные. Любинскій созвалъ на 24 декабря 1765 года всѣхъ этихъ представителей уніи въ Телепинъ. Вѣсть объ этомъ распространилась въ народѣ, и когда къ назначенному времени уніаты приближались къ Телепину, то узнали, что туда сбѣжался народъ изъ ближайшихъ деревень и собирается бунтовать. Любинскій убѣдилъ двухъ польскихъ солдатъ, сопровождать уніатовъ, и всѣ поѣхали въ Телепинъ. Православный народъ ударилъ въ колокола и встрѣтилъ уніатовъ съ ружьями, саблями, жердями и палками, избилъ многихъ изъ нихъ и всѣхъ прогналъ назадъ. Сопровождавшіе солдаты бросили уніатовъ и отправились пить вмѣстѣ съ крестьянами. Главные руководители этого уніатскаго собранія – Любинскій и Витвицкій спаслись, благодаря лишь тому, что случайно пріѣхалъ въ Телепинъ одинъ вооруженный шляхтичъ и защитилъ ихъ. Уніатскій писатель, записавшій это событіе, признаетъ чудомъ это спасеніе Любинскаго и Витвицкаго, особенно потому, что, по его разсказу, вскорѣ затѣмъ прибылъ въ Телепинъ горячій ревнитель православія, сотникъ Харько и очень жалѣлъ, что не засталъ уніатовъ, съ которыми думалъ поиграть по-казацки.123
Эта прискорбная народная расправа, обнаружившая присутствіе на Украинѣ сильныхъ элементовъ для будущей гайдаматчины, показывала ясно, какъ опасно было Украинѣ оставаться безъ такого руководителя, какъ Мельхиседекъ. Мельхиседекъ послѣ того, какъ извѣстилъ Гервасія въ концѣ августа (1765), что дѣло его передано Георгію, долго еще оставался въ Петербургѣ. Ему, очевидно, хотѣлось и самому дѣлать дѣло, а не возвращаться назадъ съ одними обѣщаніями. 30 октября этого года онъ успѣлъ выхлопотать рескриптъ Екатерины и указы изъ иностранной коллегіи къ русскому послу въ Варшавѣ, которому поручалось добиваться у Польши защиты православія въ Малороссіи, и съ этими документами отправился изъ Петербурга въ Варшаву, куда прибылъ въ началѣ января, слѣдующаго 1766 года.124 Нельзя сомнѣваться, что Мельхиседекъ съ первыхъ же дней своего пребыванія въ Варшавѣ сталъ пользоваться указаніями Георгія Конисскаго, хотя объ этомъ онъ не говоритъ въ своихъ донесеніяхъ Гервасію.125 Такъ думать заставляетъ не только намекъ на это Георгія въ одномъ письмѣ его къ Гервасію,126 но и самая постановка дѣла Мельхиседека передъ польскимъ правительствомъ. Въ то время не было сейма, слѣдовательно, нельзя было сдѣлать никакого постановленія. На польскіе суды, комиссіи, администрацію тоже нельзя было надѣяться, особенно на Украинѣ, гдѣ кромѣ панской власти, можно сказать, не существовало никакой другой. Все, чего можно было добиться, это получить отъ короля привилегію и письма. Но, безъ сомнѣнія, по указанію Георгія, Мельхиседекъ поставилъ вопросъ о привилегіи такъ широко и твердо, какъ это оказалось. Онъ сталъ добиваться утвержденія королемъ всѣхъ прежнихъ королевскихъ привилегій, дававшихъ права православнымъ, чего, какъ очевидно, нельзя было сдѣлать безъ ученыхъ справокъ, которыя въ то время и собиралъ Георгій Конисскій. Всего этого Мельхиседекъ добился при содѣйствіи русскаго посла, получилъ утвержденіе прежнихъ привилегій, особую грамоту, утверждавшую всѣ права и привилегіи (вольности) всего народа православнаго греко-россійскаго, во всей коронѣ и Литвѣ обрѣтающегося, и, наконецъ, не мало писемъ отъ короля и министровъ къ уніатскимъ епископамъ и панамъ Украины.127 Въ концѣ февраля 1766 г. Мельхиседекъ выѣхалъ изъ Варшавы.
Во всякой другой, русской области Польши, кромѣ Украины, всѣ эти документы, вывезенные изъ Варшавы, остались бы бумагами, не имѣющими никакой силы, но на Украинѣ, столь крѣпкой русскою народною силою, они имѣли громадное значеніе и обаятельную силу. Ихъ значеніе и сила стали обнаруживаться даже прежде, чѣмъ они были доставлены на Украину и объявлены народу. Необходимо думать, что Мельхиседекъ часто давалъ знать на Украину о ходѣ своего дѣла и что здѣсь узнали о выданныхъ ему королемъ Привилегіяхъ и письмахъ весьма скоро. Мы такъ думаемъ потому, что въ ближайшее время послѣ того, когда эти бумаги выданы и когда Мельхиседекъ только что выѣхалъ изъ Варшавы, по всей Украинѣ обнаруживается самоувѣренное и неудержимое стремленіе къ православію и захватываетъ самыя отдаленныя мѣста отъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ началось возсоединеніе.
Многочисленные приходы бросали унію и обращались къ Гервасію съ просьбами присоединять ихъ. Громадныя толпы народа собирались въ приднѣпровскихъ монастыряхъ, особенно въ мотронинскомъ, и очищали себя отъ уніи, приносили клятву держаться православія, просили совѣта и наставленія. На мѣстахъ, по приходамъ изгонялись уніатскіе священники, очищались церкви отъ уніатскихъ особенностей. Молніей пролетѣла мысль, что къ наступающему посту, ко времени говѣнія, нужно все устроить по православному. «Сговорившись между собою», записали уніаты, «хлопы въ одинъ день о вечерни, именно въ воскресеніе мясопустное 1766 года, во всей почти Смилянщинѣ поотнимали ключи отъ церквей, сейчасъ же послѣ того стали перестраивать престолы, повыбрасывали циборіи (латинскія дарохранительницы), во многихъ мѣстахъ повыбрасывали и топтали св. дары, по мѣстамъ священниковъ, не желавшихъ ѣхать присягать (на православіе), однихъ брали силою, вязали и привозили въ мотронинскій монастырь, а другихъ изгоняли и имущество ихъ вывозили за село.»128 «Уже не въ однихъ имѣніяхъ князя Любомірскаго и Яблоновскаго, по близости къ московскимъ границамъ, но во всей Украинѣ разливается адскій огонь этой ереси», писалъ къ папскому нунцію одинъ уніатскій миссіонеръ 1 февраля 1766 года.129 «Если уніатскіе благочинные не получать поддержки отъ управителей имѣній, то нужно бояться, что въ скоромъ времени вся Украина обратится въ схизму,» говорится въ другомъ письмѣ того же уніата, писанномъ около того же времени.130 Между управителями, которые здѣсь упоминаются, были, однако, нѣкоторые ревностные оберегатели уніи. Иные изъ нихъ даже настроены были видѣть въ стремленіи народа къ православію начало бунта. Они имѣли со своей точки зрѣнія, основаніе усматривать въ этомъ движеніи народа къ православію что-то похожее на бунтъ, выражавшееся въ болѣе опасныхъ явленіяхъ, чѣмъ изгнаніе священниковъ, державшихся уніи, и очищеніе отъ нее церквей. Чтобы отвлечь народъ отъ насильственныхъ дѣйствій по отношенію къ уніатскимъ священникамъ, Гервасій предложилъ ему избирать для такихъ приходовъ, въ которыхъ священники не хотятъ быть православными, православныхъ викарныхъ священниковъ. Народъ очень полюбилъ эту мѣру. Множество ставленниковъ отправлено было имъ въ Переяславъ для посвященія въ викарные и не только къ священникамъ, явно держащимся уніи, но иногда и къ такимъ, которые неугодны были ему и по другимъ причинамъ, потому, напримѣръ, что получили приходъ по согласію пановъ, тогда какъ новые викарные избирались народомъ и часто изъ среды самого же народа, безъ выкупа изъ крестьянства.131 Въ этомъ случаѣ панская власть затрагивалась уже прямымъ и весьма опаснымъ образомъ. Народъ этимъ высказывалъ, что онъ не только воленъ въ своей вѣрѣ, но и въ своей гражданской жизни. Но паны чувствовали себя не въ силахъ сдержать этотъ порывъ народа. Въ отчаяніи они стали обращаться къ православной духовной власти съ просьбой сдержать народъ. «По великой нуждѣ нарочнаго казака къ вашей велебности съ моимъ писаніемъ посылаю» писалъ къ намѣстнику мотронинскаго монастыря Гавріилу, 28 февраля 1766 года, черкасскій губернаторъ Пенцельскій, «хотячи увѣдомитися подостаточнѣе, каковымъ-то прельщеніемъ отъ васъ и вашего монастыря весь народъ черкасскій бунты превеликіе повзяли, которыхъ никогда-же до нынѣшняго времени не бувало, якіе они теперича дѣлаютъ, що священникомъ своимъ превеликую обиду чинятъ и гнушаются горче свѣцкихъ.. Въ чомъ не помалу дивуюся, що сколько есть монастировъ, въ которыхъ часто народъ тутейшій бываетъ, то отъ жадного монастыря толикихъ бунтовъ и гайдамащпны не повзяли, якъ отъ вашего монастыря. Не вѣдаю, яковая то имъ сладость состоитъ? Спрошую я ихъ: що то вы тое дѣлаете, и кто васъ на тое приводитъ? Вся громада на тое отповѣдаетъ, що намъ отъ монастыря мотронинскаго таковой приказъ, да бисьмо такъ дѣлали.»132 Пенцельскій писалъ объ этомъ и къ Гервасію и угрожалъ, что его панъ, къ которому онъ сейчасъ ѣдетъ, представитъ это дѣло королю, а король напишетъ къ русской государынѣ и въ Святѣйшій Синодъ.133
Страхъ пановъ заразилъ власти мотронинскаго монастыря. Они встревожились и обращались тоже съ запросами къ Гервасію, хотя въ ихъ дѣйствіяхъ не было ничего незаконнаго. Обращеніе народа къ мотронинскому монастырю въ дѣйствительности не было ни новостью, ни произвольнымъ дѣломъ. Мотронинскій монастырь, какъ мы знаемъ, былъ признаннымъ средоточіемъ церковнаго управленія на Украинѣ. Кромѣ него низшимъ и подчиненнымъ ему мѣстомъ было чигиринское духовное правленіе. Гервасій и теперь признавалъ существующими оба эти мѣста,134 но такъ какъ чигиринское правленіе все еще было неустроенное,135 то главное его вниманіе обращено было на мотронинскій монастырь. Онъ не обратилъ вниманія на тревогу его властей и поручилъ его намѣстнику Гавріилу и келарю Елпидифору вѣдать духовныя дѣла Украины, присоединять священниковъ, раздавать въ присоединенныя церкви антиминсы, исполнять другія духовныя потребности народа.136 При этомъ Гервасій поручилъ объявить украинцамъ, что «они больше всего должны слагатись на божескій промыслъ.. притомъ елико возможно, должны они склонятись панамъ своимъ и ихъ просити о свободу, а никакимъ образомъ не прогнѣвляти ихъ, и тое (присоединеніе) дѣлати не раптово (быстро), но все по малу малу Господь вѣсть како устроити.»137 Вотъ основное правило, предписанное Гервасіемъ народу, и, конечно, никакая панская и государственная администрація, никакое польское войско не могли такъ утверждать народъ въ этомъ правилѣ, какъ слово Гервасія, и если бы поляки Украины понимали свои дѣла, то они же должны были бы признать Гервасія мудрѣйшимъ и первѣйшимъ умирителемъ этой, видимо, бурной Украины.
Движеніе народа къ православію, такъ напугавшее пановъ и даже власти мотронинскаго монастыря, еще болѣе усилилось, когда пріѣхалъ изъ Варшавы мотронинскій игуменъ, Мельхиседекъ Яворскій съ королевскими грамотами и письмами. Мельхиседекъ возвратился въ мотронинскій монастырь передъ пасхой 1766 г. (которая приходилась 23 апрѣля) 2 апрѣля,138 и до 24 числа онъ остается, какъ бы въ безвѣстности. Извѣстно лишь, что онъ отказался отъ приглашенія Гервасія пріѣхать въ Переяславъ на Пасху, отказался, потому что много имѣлъ работы.139 Послѣдствія этой работы обнаружились 24 апрѣля. Въ уніатскомъ архивѣ сохранилась сообщенная уніатскимъ властямъ смилянскимъ губернаторомъ Дворжанскимъ копія публичнаго заявленія православныхъ, въ которомъ они извѣщаютъ, что король вновь подтвердилъ ихъ права на свободное исповѣданіе вѣры и написалъ къ уніатскимъ властямъ письма, приглашая ихъ удержаться отъ насилій и жить мирно съ православными, что въ силу этихъ грамотъ не слѣдуетъ запрещать перехода уніатовъ въ православіе и наоборотъ, что православные желаютъ наблюдать миръ и тишину, избѣгать всякихъ ссоръ, приглашаютъ къ этому уніатовъ и потому рѣшили обнародовать всѣ эти документы, а кто не повѣритъ или будетъ сомнѣваться, существуютъ ли такіе документы, тотъ пусть пріѣзжаетъ въ ихъ духовное правленіе (чигиринское) и пусть разсмотритъ самые подлинники. Заявленіе это составлено въ духовномъ правленіи (Чигиринскомъ) въ Медвѣдевкѣ 24 апрѣля 1766 г. и подписано членомъ его Лозинскимъ.140
Обнародованіемъ этихъ документовъ уніаты ставились въ крайне затруднительное положеніе, тѣмъ особенно, что въ числѣ обнародованныхъ бумагъ были и письма короля къ уніатскимъ властямъ. Нарушая спокойствіе, уніаты явно становились противъ короля. Подобный же вызовъ дѣлался и польскимъ панамъ. Въ числѣ королевскихъ писемъ были и письма къ Яблоновскому, Любомірскому, Сангушкѣ, Моравскому. Въ показаніи Мельхиседека, данномъ уніатамъ, говорится, что онъ разослалъ изъ духовнаго (Чигиринскаго) правленія копіи всѣхъ привезенныхъ имъ бумагъ въ замки помѣщичьи, смилянскій, черкасскій, мошенскій и ольшанскій.141 Вышеприведенное заявленіе Чигиринскаго духовнаго правленія, доставленное уніатамъ изъ смилянскаго замка, очевидно, было однимъ изъ числа многихъ такихъ заявленій, посланныхъ въ другіе замки, и кромѣ того по церквамъ, въ которыхъ они читались народу.142 Уніатскій историкъ уманской смуты говоритъ, что Мельхиседекъ, возвратившись изъ Варшавы, «поразбрасывалъ по селамъ и мѣстечкамъ конституціи королевства о греческой вѣрѣ съ присоединеніемъ своего пагубнаго толкованія, и этимъ еще больше возбудилъ въ хлопствѣ волненіе и поощрилъ его къ дерзости и бунту. Отъ этого пожаръ этотъ сталъ распространяться въ староства Корсунское, звенигородское, лисянское и другія мѣста.»143 «Не успѣлъ только отецъ игуменъ нашъ Мельхиседекъ привилегій къ намъ привести, многіе, и почитать всѣ мѣста съ священствомъ двигнулись о бытіи, по-прежнему, въ своемъ природномъ православно-восточномъ исповѣданіи и къ здѣшнимъ православнымъ мѣстамъ надлежати», писалъ Гервасій къ Георгію Конисскому.144 По словамъ того же Гервасія (въ письмѣ къ Георгію Конисскому отъ 14 іюня 1766 г.) православіе въ эти времена возстановилось до Бѣлой Церкви, т. е. обняло половицу (южную) нынѣшней кіевской губерніи.145
И это новое движеніе, при всей кажущейся нестройности и незаконности, въ дѣйствительности направлялось силой въ высшей степени разумной и сдерживавшей народъ въ предѣлахъ закона. Мельхиседекъ не выступаетъ здѣсь, какъ агитаторъ, даже вовсе не выдвигается самъ. Его занимаетъ, его всего поглощаетъ законное, открытое дѣло – полученныя привилегіи. Онъ ихъ обнародываетъ открыто и въ законныхъ мѣстахъ: въ панскихъ дворахъ и церквахъ, и, замѣчательно, обнародываетъ не отъ себя, а отъ духовнаго Чигиринскаго правленія. Онъ былъ уполномоченъ этимъ правленіемъ выхлопотать утвержденіе духовныхъ правъ украинскихъ православныхъ, ему онъ и передаетъ это дѣло, возвратившись изъ Варшавы. Обнародованіе полученныхъ привилегій должно было еще больше закрѣпить мирное настроеніе народа. Оно привязывало народъ и къ королю, давшему утвержденіе его правъ, и къ панамъ, которыхъ король просилъ въ письмахъ оберегать эти права. Можно со всей рѣшительностью сказать, что нельзя было придумать болѣе законнаго образа дѣйствій и болѣе могущественнаго средства удержать народъ въ спокойствіи и повиновеніи законнымъ властямъ, и если бы уніаты и поддерживавшіе ихъ польскіе фанатики не помѣшали Гервасію и Мельхиседеку, то миръ и тишина господствовали бы во всей Украинѣ. Но уніаты и поляки взяли въ свои руки замиреніе Украины, внесли въ нее страшное количество горючаго матеріала и зажигали его съ усердіемъ, достойнымъ лучшаго дѣла.
Уніатскія власти того времени, какъ мы уже упоминали, сильно жаловались, что управители главнѣйшихъ пановъ не оказываютъ имъ поддержки. Жалоба эта выражала не одни преувеличенныя требованія уніатовъ, но и дѣйствительное невниманіе къ нимъ многихъ управителей. Невниманіе это вызвано было не только состраданіемъ къ православнымъ и заботою о спокойствіи между ними, но и многими дурными дѣлами уніатскихъ властей. Всѣ главнѣйшіе дѣятели уніатскіе того времени прославились сильнымъ корыстолюбіемъ, каковы: митрополитъ Володковичъ, главный офиціалъ Примовичъ, второстепенные офиціалы: Любинскій, Мокрицкій. Вотъ люди, взявшіеся умиротворить взволнованную и готовую поднять смуту Украину.
Примечания
91 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 239.
92 Собр. соч. Конисск. ч. 1, стр. 283–285; Ист. ун. Бант. Кам. стр. 313–315.
93 Истор. пад. Польши С. М. Соловьева, стр. 14–22.
94 Георгіи см. выше, стр. 19, 3 – прим. рѣчь Георгія Конисск. о Мельхиседекѣ см. Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 301, 347, 348.
95 Арх. к. ч. 1, т. 2, ст. 6.
96 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 274–275.
97 Арх. кіевск. ч. 1, т. 2, стр. 112.
98 Арх. кіевск. ч. 1, т. 2, стр. 126–127.
99 Соч. Георг. т. 1, стр. XXII–VI; Ист. ун. Бант. Кам. стр. 306–309, изд. 1866 г.; меморіалъ. Георг. Конисск. Докум. стр. 394–398.
100 Арх. ун. митр. № 1005, письмо Зеновича отъ 3 мая, 31 октября, 15 декабря 1763 г.
101 Собр. соч. Георг. Конисск., ч. 1, стр. XXVIII.
102 Во главѣ ихъ стоялъ русскій посолъ въ Варшавѣ, князь Репнинъ. Истр. пад. Польши. Сол. стр. 35. См. также ниже дѣла Кречетникова, Воейкова.
103 Арх. ун. м. № 1005, письмо къ ун. полоцк. арх. (Смогоржевскому) какого-то Бужинскаго отъ 8 января 1764 г.
104 Арх. ун. м. № 1005, письмо Зеновича отъ 15 дек. 1763 г. Зеновичъ увѣряетъ, что знаетъ, навѣрное, о такомъ письмѣ Георгія.
105 Солов. Истор. пад. Польши, стр. 13.
106 Собр. соч. Георг. Конисск. т. 1 ст. XXVIII–IX.
107 Собр. соч. Георг. Конниск. ч. 1, стр. XXVIII – XXX; Истор. ун. Бант. Кам. стр. 347; Ист. пад. Польши Сол. стр. 32–33.
108 Истор. ун. Бант. Кам. стр. 317, прим. 1.
109 Рѣчь эта въ Собр. Соч. Георгія Конис. ч. 2, ст. 130 и у Бант. Кам. стр. 318.
110 Докум. стр. 372–418.
111 Истор. пад. Польши Сол. стр. 33–34. Возраженія уніатовъ и отвѣты Георгія см. меморіалъ, тамъ же, Докум.
112 Арх. кіевск. ч. 1, т. 2, №№ XLV, XLIX.
113 Арх. к. ч. 1, т. 2 стр. 152.
114 Тамъ же, стр. 143.
115 Уніатскія свидѣтельства говорятъ, что Мельхиседекъ пригласилъ Гервасія посѣтить Украину. Арх. ун. митр. печ. брош. № 17; Докум. стр. 442.
116 Арх. к. ч. 1, т. 3 стр. 138; Докум. стр. 442; Арх. ун. митр., к. Г., IV, № 129 и 142, § 8; тамъ же, Арх. ун. м. печ. брош. № 17.
117 Докум. стр. 443; Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 138–139.
118 Докум. стр. 438; Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 129.
119 Тамъ же, Докум. стр. 448.
120 Тамъ же, стр. 440, а также Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 427, 498.
121 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 130–131.
122 Арх. ун. м., кн. Г., IV, №137
123 Докум. стр. 444–448; Арх. ун. м. кн. Г. IV № 137.
124 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 184; рескриптъ, тамъ же, стр. 128–129.
125 Арх. к. ч. 1, т. 2, №№ XLII і LXI.
126 Тамъ же, стр. 149–150.
127 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 185 и №№ L–LIV.
128 Докум. стр. 450; Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 370, 431.
129 Арх. ун. м., кн. Г., IV, №129.
130 Тамъ же, №137.
131 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 178, 179.
132 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 419–428.
133 Тамъ же.
134 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. №№ СХХIV і CXXV.
135 Тамъ же, стр. 179.
136 Тамъ же, №№ СХХIV і CVII.
137 Тамъ же, стр. 485–486.
138 Извѣстія о времени его возвращенія: Арх. к. ч. 1, т. 3, стр. 10; т. 2 стр. CXIII і 174.; Арх. кн. ун. митр., Г., IV, № 140; Докум., стр. 450.
139 Тамъ же, Арх. к. т. 2, стр. CXIII.
140 Арх. ун. м., кн. Г., IV, № 138.
141 Тамъ же, № 140.
142 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 353.
143 Докум. стр. 450–452.
144 Арх. к. ч. 1, т. 2, стр. 384.
145 Арх. к., ч. 1, т. 2, стр. 224