IV. Хозяйственная политика до введения аграрной реформы (продолжение 2)
Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Русская версия. В. И. Пичета, Москва, 1958.
Устава 1529 г., вторично изданная в 1547 г., является большим шагом вперед в сравнении с уставой 1514 г., но в это время она уже не удовлетворяла правительство. Она недостаточно интенсифицировала хозяйство, не вполне отвечала требованиям рынка и новым хозяйственным отношениям. Эти причины побудили правительство почти накануне аграрной реформы издать новую уставу, так называемый «Наказ старостам и державцам». Впрочем, относительно времени его опубликования в исторической литературе существует разногласие. По этому поводу М. В. Довнар-Запольским и Н. Г. Бережковым были высказаны два разных мнения. Первый находит возможным отнести опубликование «Наказа» к пореформенной эпохе; второй, указывая на его близость к уставе 1529 г. и на полное противоречие его с духом уставы о волоках, считает его уставой, появившейся до реформы325, С последним мнением нельзя не согласиться. Соображения Н. Г. Бережкова настолько убедительны, что позволяют присоединиться к его выводу. Правда, в этом случае остается совершенно открытым вопрос, зачем понадобилось Сигизмунду И почти накануне реформы опубликовать новый наказ, находившийся в столь резком противоречии с уставой на волоки. По всей вероятности, правительство предвидело, что задуманная реформа не могла быть сразу осуществлена. Чтобы сказались её результаты, надо было еще много времени. Самое производство реформы шло довольно медленно. Жизнь же требовала удовлетворения своих нужд и потребностей. Отсюда и явилось у правительства желание по возможности интенсифицировать хозяйство в пределах существовавших экономических отношений и тем самым увеличить доходность скарба. С этой стороны, как бы ни была близка устава 1529 г. к «Наказу старостам и державцам», последний все-таки был полнее и кое в чем существенно отличался от первой. В нем ясно и отчетливо видно намерение литовско-русского правительства прислособить господарское дворовое хозяйство к потребностям внутреннего и внешнего рынков, сделать его предпринимательским.
Ко времени опубликования нового «Наказа старостам и державцам» окончательно выяснилась и укрепилась связь господарского хозяйства с внешним рынком. Это и побудило литовское правительство, не ломая существовавших поземельных отношений, издать новую уставу, чтобы дать державцам ряд более детальных хозяйственных указаний, применение которых позволило бы интенсифицировать дворовое хозяйство. Согласно уставе326, весь остаток ежегодного урожая, за удовлетворением всех нужд хозяйства, поступает на рынок: отправляется водой или до Кролевца или до Гданска, или продается на внутреннем рынке. Выбор внутреннего или внешнего рынков зависит от усмотрения державцы, смотря по тому, какой из рынков в тот или другой момент являлся более соответствующим интересам господарского хозяйства327. Ежегодный урожай исчисляется остатком после выделения: а) костёльной десятины, 6) необходимого количества зерна для посева, в) зерна для выдачи людям «в отсоп». Конечно, отдача в отсоп производится только при условии спроса на него. В противном случае с этим зерном разрешалось поступить по усмотрению самого державца. Затем откладывалась месячная «по обычаю», для содержания челяди невольной. Устава признает, что это старый обычай. Оставшееся озимое делится на три части, из которых две поступают в распоряжение господаря, а третья часть — в пользу державцы328. Все эти статьи уставы совершенно совпадают с 1— 2 статьями уставы 1529 г. впрочем с маленьким прибавлением, отчасти объясняющим причину того, что заставило Сигизмунда- Августа издать новый наказ. Устава указывает, что державцы брали жито «в немалом количестве», чем, конечно, наносился убыток господарскому хозяйству. Очевидно, урядники мало считались с уставой 1529 г.329 Что же касается «ярового», то количество, поступающее в распоряжение господаря, состояло из ежегодного урожая, за выделением только церковной десятины и четверти в пользу державцы. Из оставшейся доли выделяется необходимое количество бочек для посева. Остальное подлежит реализации на рынках330. На рынок также поступает и запас зерна, оставшийся от обсеменения полей. Раз ежегодный урожай в данное время имел столь большое значение для интересов скарба и раз державцы позволяли себе разного рода злоупотребления, то, естественно, правительство должно было организовать более бдительный и тщательный надзор за деятельностью державцев и за состоянием господарского хозяйства. Необходимость контроля известна уставе 1529 г., но в ней она скорее чувствуется, чем сознается. В новом «Наказе», наоборот, организации контроля отведено много внимания. Надзор достигается тем, что составляется подробный реестр наличности всего господарского имущества и что посланные для проверки писари могут при себе измолотить некоторое количество озимого и ярового зерна для того, чтобы узнать «полноту» зерна. Это было необходимо для разного рода хозяйственных расчетов, так как едва ли было целесообразно для господарского хозяйства вывозить плохой хлеб, может быть, его было выгоднее реализовать на внутреннем рынке331.
Кроме того, пробный умолот зерна дает возможность проконтролировать самого державцу и не допустить с его стороны злоупотреблений. В интересах быстрой реализации урожая наказ требует, чтобы молотьба производилась своевременно и чтобы невымолоченный хлеб не оставался в копнах332. Немало места отводит устава разного рода распоряжениям относительно подданных и их повинностей. Нового здесь, сравнительно с уставой 1529 г., нет ничего, но старое, известное более точно, определено и зафиксировано. Такая фиксация вполне понятна: господарскому хозяйству нужны рабочие руки. Отсюда вытекала необходимость, чтобы последние всегда были налицо; иначе возможность ведения регулярного хозяйства тем самым совершенно исчезает.
Забота о рабочем населении составляет обязанность урядника. Он следит за тем, чтобы «невольной челяди» месячина не выдавалась даром, чтобы для каждого мужчины или женщины она была вполне заслуженной. Поэтому челядь невольная должна своевременно выполнять все дворовые работы, для каковой цели урядник обязан иметь необходимое количество рабочего инвентаря, так как рабочий инвентарь волостного населения привлекается только в экстренных случаях. Это — обязанности мужской челяди невольной. Что же касается женской челяди невольной, получающей месячину, то её натуральные повинности тождественны с повинностями уставы 1529 г. Только прибавлено требование, чтобы она выполняла на господарском дворе разного рода работы по усмотрению урядника333. Впрочем, от обязанности доставлять полотно освобождаются девки и дети, приставленные для охраны скота, «чтобы они тем усерднее исполняли дворовые службы»334. Такое освобождение уставе 1529 г. неизвестно. По всей вероятности, дворовое скотное хозяйство тогда недостаточно было развито, так как устава 1529 г. пока только настаивала на необходимости иметь скот там, где имеется челядь невольная ($ 31). Наконец, для более тщательного надзора за челядью невольной составляется ежегодно список ее, с обязанностью ежегодно указывать ее прибыль и убыль335, Таких указаний нет в уставе 1529 г. Очевидно, вопрос о челяди невольной был больным для хозяйства, раз приходилось вести точный ее учет. Кроме того, благодаря регистрации являлась полная возможность контроля над деятельностью и державцы, отсыпавшего ежегодно определенное количество жита для «месячины» невольной челяди. С большим вниманием наказ относится к тяглому населению и дает державце ряд практических указаний, которыми он должен был руководствоваться. Наказ очень дорожит наличными тяглыми работниками и немало обеспокоен тем, чтобы наличная рабочая сила оставалась постоянной и тем самым давала полную возможность выполнения намеченной хозяйственной политики. В уставе 1529 г. таких указаний нет, да и не могло быть, так как интенсификация сельского хозяйства только начиналась. Новый наказ знает разряд тяглых людей «отчичев» — людей, можно сказать, прикрепленных к тосподарскому хозяйству. При тогдашнем передвижении населения было крайне необходимо дать державце указания, которыми он мог бы руководиться. Цель всех этих указаний — сохранить при дворе хорошего тяглого работника. Так если человек, способный к работе, уходил, то его надо было искать. Только к выходу обедневших надо относиться равнодушно, ибо разве работник, впавший в бедность, тяглый человек? Но и в данном случае все-таки необходимо прийти к нему на помощь. Если же поддержка оказывалась недействительной, то такого
«убогого» следовало поселить на другом участке земли в соответствии с его силами, а его земля отдавалась другому лицу. Впоследствии он мог быть посажен где-нибудь на нераспаханной земле, конечно, с предоставлением ему следуемых в этом случае льгот, которые могло бы сделать хозяйство новопосаженного человека более крепким и устойчивым. Если же все заботливые меры державцы кончались ничем и тяглый человек всетаки убегал, не столько по бедности, сколько «из упрямства», чтобы не платить никаких «платежей и дани», то державце предоставлялось право распорядиться с его «отчизною» следующим образом: если отчич уйдет, не засеяв своей отчизны или запустошив ее, то она отдается другому содержателю, за которым и остается даже в том случае. если ушедший отчич опять вернется на старое место336; вернувшийся в этом случае получает земельный участок уже в ином месте. Необходимость такого распоряжения с оставленными отчизнами наказ объясняет тем, что многие не желают садиться на отчизную землю под угрозой возвращения ее наследственному держателю. Возвращение же земли отчичу — только разорение как для лиц, взявших участки, так и для скарба.
Стремясь к тому, чтобы дворовое хозяйство было обеспечено надлежащим количеством рабочих рук, наказ считает нужным дать ряд советов и указаний, которыми должны были руководиться господарские урядники в голодные годы. Устава 1529 г. такой статьи не знает. Очевидно, разброд населения раньше не имел для хозяйства какого-нибудь особенного значения, просто вследствие слабого развития последнего. Совсем иначе дворо- ‘вая администрация должна была относиться к бегству населения в данное время, когда хозяйство было более или менее развито, и всякое уменьшение рабочих рук грозило чреватыми последствиями для будущности хозяйства. Имея в виду только последнее, новый наказ рекомендует в голодные годы давать разного рода льготы в отправлении как натуральных, так и денежных повинностей для того, чтобы подданные не расходились. Точно так же должны поступать наместники и державцы и в случае несчастия, постигшего когда-нибудь тяглого человека. Словом, новый наказ всеми средствами рекомендует беречь и охранять тяглого человека — основную рабочую силу двора337.
Если же в голодные годы тяглые люди все-таки разойдутся и если они оставят засеянные участки земли, то последние, в ожидании возвращения на старое место держателя, не должны никому быть отданы в течение одного года, и только, по истечении этого срока, могут быть отданы кому-нибудь другому338.
Заботясь о расширении дворового хозяйства, новая устава столь же категорически, как и устава 1529 г., запрещает старостам и державцам раздавать пустовские земли без согласия господаря земянам, своим слугам и подданным. В этом отношении такое распоряжение вполне совпадает с уставой 1529 г. ($ 36). Если же при производстве ревизии имения выяснится, что отдельные лица владели и пользовались землями без господарского листа или листа отца господаря, то такие земли отбираются и присоединяются к господарским дворам339. И это требование было высказано раньше уставой 1529 г. ($ 36).
Заботясь о снабжении дворового хозяйства возможно ббльшим количеством рабочих рук, новый наказ не рекомендует раздачу пустовских земель на правах аренды. Для интересов хозяйства предпочтительнее раздавать их на условиях службы и платежа обыкновенных поборов, причем администрации предоставляется право дать взявшему участок земли некоторую льготу340. В сравнении с уставом 1529 г. настоящая статья находится в полном противоречии. Как раз она рексмендует отдачу дворовых пустовских участков на правах аренды.
Необходимость постоянного контроля над ведением хозяйства возлагает на должностных лиц обязанность составления хозяйственного инвентаря, в котором должно быть отчетливо представлено и материальное положение каждого подданного, и картина общих поступлений в господарский скарб.
В интересах увеличения доходности хозяйства в тех дворах, где для этого существуют подходящие условия, державцы должны позаботиться о разведении скота, предназначенного для потребностей как господарской кухни, так и для продажи. В тех же целях урядники должны ловить и рыбу. Затем наказ старостам и державцам рекомендует развитие горного дела, подобно тому как это делается в других христианских государствах341. Наконец, если после удовлетворения дворовых потребностей сеном, остается его излишек, то последний должен быть продан.
Настаивая на развитии всех производительных сил хозяйства, наказ, однако, не разрешает державцам эксплуатацию леса. И это понятно: лесное хозяйство занимало видное место в составе господарских доходов и велось по особо выработанному плану под руководством специально назначенных лиц.
Целесообразная эксплуатация разных доходных статей хозяйства возможна только при условии постоянного „контроля как над ведением самого хозяйства, так и над состоянием разного рода хозяйственных учреждений. Поэтому державцы должны позаботиться об исправлении ставов, греблей, без которых немыслима эксплуатация ряда доходных статей. Всякого рода исправления и поправки должны производиться наличными тяглыми силами каждого двора, и только в том случае, если наличной рабочей силы будет недостаточно, надо нанять работников на стороне. Но самостоятельное производство таких работ не входит в компетенцию старосты или державцы. Для этого необходимо специальное разрешение господаря342. И устава 1529 г. возлагает на державцу те же обязанности, только не предусматривает возможности привлечения к работе большего количества рабочих сравнительно с количеством рабочей силы, находящейся при дворе ($ 18). Для господарского скарба первостепенное значение имел вопрос о повинностях населения, о которых в общих чертах шла речь и в уставе 1529 г. Необходимость пересмотра повинностного вопроса для составителей нового наказа совёршенно очевидна. Особенно остро стоит вопрос о платеже осадного. Новый наказ констатирует тяжесть его для населения вследствие того, что писари не обращали внимания на другие стародавние платежи и на всех положили одинаковый «платёж», не считаясь с их хозяйственным положением. Благодаря этому население сильно обнищало и разошлось прочь, что, разумеется, причинило немалые убытки господарскому хозяйству. Новый наказ считает нужным войти в положение подданного и требует определения осадного в соответствии с качеством почвы и материальным состоянием подданного — предписание, совершенно незнакомое уставе 1529 r., вообще не знающей платежа осадного деньгами ($ 13). Положив в основу платежа осадного качество почвы того участка, на котором сидит подданный, наказ ушел далеко вперед от принципов уставы 1529 г. и приблизился к волочной уставе. Что касается остальных повинностей, поступавших в скарб, как с осадных, так и тяглых людей, то все они переведены на деньги — большой шаг вперед в сравнении с уставой 1529 г. Только дякольный овес собирается непременно натурой, впредь до особой «указания». Он идет для корма дворовых лошадей343. Правильное и своевременное поступление податей, конечно, имело для правительства огромное значение. По мнению составителей «наказа», это может быть достигнуто при соблюдении следующих условий; а) урядники должны начинать сбор всех платежей с подвластного населения осенью и заканчивать его к рождеству. Наказ требует этого из опасения «чтобы люди по какой-либо причине их не лишились»344;
6) подданные могут расплачиваться по своим долговым обязательствам только по уплате всех господарских повинностей. В тех же целях запрещается крестьянам, без согласия уряда, брать деньги взаймы у евреев; а еврей, давший деньги с нарушением данного условия, не имеет права предъявлять расписку ко взысканию своего долгового обязательства. Устава 1529 г. не знает еще развития частного кредита среди волостного населения. Самое его появление и правительственные меры против него — лучший показатель перемен, происшедших в народном хозяйстве страны в первой половине XVI в.: в) деньги должны доставляться в господарский скарб на рождество, ибо «небезопасно хранить деньги у себя»345; г) запрещается волостным людям продавать земли на сторону боярам околичным и своим соседям, чтобы не было никаких трудностей и тяжкостей для господарского хозяйства.
Нежелание уменьшать размеры господарской земли, находившейся в руках крестьянской массы — явление ясно выразившееся к половине XVI в., и его приходится поставить в связь жак с попыткой правительства интенсифицировать сельское хозяйство, так и с все более окрепшим взглядом, что собственником земли является государство, а волостные люди — только держатели ее. Если же раньше совершались такого рода сделки, то всякий раз с молчаливого согласия соответствующей администрации346.
Заботясь о возможно большем усилении производительности дворового хозяйства, наказ считает нужным обеспечить господарский двор необходимым количеством ремесленников. В этих целях старосты и державцы должны были озаботиться обучением крестьянских детей ремеслам. После обучения такие ремесленники должны быть посажены на землю для отбывания повинностей. Наказ рекомендует брать детей для обучения ремеслам у многосемейных крестьян. Кроме того, надо считаться с условиями местности и относительной выгодностью для хозяйства труда ремесленника и тяглого человека. Наказ допускает осады ремесленника на землю на определенном плате347,
Тяглые крестьяне помимо уплаты дякла и мезлевы должны были работать на господарской пашне и давать для потребностей господарского хозяйства необходимое количество подвод. Наказ не определяет размеры этих повинностей, рекомендуя в данном случае руководиться стариной, очевидно указывая на отношения, создавшиеся в господарском хозяйстве после уставы 1529 г. Количество тяглого населения должно быть непременно согласовано с потребностями хозяйства. Лишние люди, как и в уставе 1529 г., должны быть посажены на плате. Заботясь о целесообразной эксплуатации рабочей силы, наказ настаивает на том, чтобы здесь тяглый элемент зимой непременно был занят какой-нибудь работой, но в то же время работа должна быть пропорциональна силам тяглого человека, чтобы люди не погибали от нее348,
Определяя барщинные повинности тяглого населения, наказ коснулся и барщинных работ других разрядов сельского населения, как-то: путных людей, осочников, рыболовов, ковалей и т. д. Все эти специальные разряды, помимо отправления своих служб, как и в уставе 1529 г., должны выходить на толоку в течение 12 дней в году. Кроме того, они обязаны по старине косить сено. Все наличные силы господарского двора предназначаются для удовлетворения потребностей господарского хозяйства. Поэтому наказ строжайше запрещает старостам и державцам заставлять население отправлять на себя разного рода повинности и работы. Точно также державца не может брать лишних судебных штрафов, которые довольно детально определяются в наказе349,
Что же касается обязанностей державцы, то ведение хозяйства, содержание в исправности господарского замка, дворовых строений, ведение отчетности и надзор над деятельностью тяглого населения — все это входит в их состав. Неправильное их исполнение, причиняющее убытки господарскому хозяйству, конечно, влечет за собой разного рода служебные неприятности для державцы350. Таковы хозяйственные мероприятия «наказа». Духовная близость к уставе 1529 г. счевидна и ясна, но бросается в глаза и разница — резко выраженное стремление приспособить данное господарское хозяйство к потребностям рынка и, в зависимости от спроса последнего, по возможности правильно и целесообразно эксплуатировать рабочую силу населения.
Подведем итоги. Хозяйственная политика начала XVI в. не имела никакого руководящего плана и отправлялась от истории сложившихся отношений. Устава 1514 г. является первой попыткой придать дворовому хозяйству некоторый характер планомерности. Никаких новых принципов в ней нет. Это закрепление того, что слагалось раньше веками. Устава 1514 г. прививалась медленно. Недоразумения между администрацией и населением стали самым обыкновенным явлением. Недоразумения возникали на почве нарушения старины и предъявления к населению со стороны господарских наместников требования об отправлении новых повинностей. Возникшие недоразумения заставили правительство при отдаче в заставу держав более точно определять повинностное положение населения и отношения его к господарскому скарбу. Продолжавшиеся недоразумения побудили правительство опубликовать новую уставу. Последнее обстоятельство выдвигалось также необходимостью ведения более рационального хозяйства. Устава 1529 г. имеет много общего с уставой 1514 г. Она не разрывает со стариной и стремится поставить дворовое хозяйство в более нормальные условия при условии сохранения существующих земельных и повинностных отношений. По уставе 1529 г. дворовое хозяйство ставится в тесную связь с внешним и внутренним рынком и становится, таким образом, отчасти предпринимательским. Устава 1529 г. не прекратила недоразумений между населением и державцами. Кроме того, она обнаружила отсталость хозяйства от требований жизни. Это заставило Сигизмунда II незадолго до введения волочной померы издать «Наказ старостам и державцам». В нем чувствуется старина уставы 1529 г., но в то же время сильнее выдвигается характер предпринимательского хозяйства и более полно отражается постигший страну хозяйственный перелом. Как в уставе 1529 r., так и в новом «Наказе» все ведение хозяйства носит резко выраженный централистический характер. Недостатки и отсталость данного наказа от требований века были очевидны. Это и определило необходимость реформы аграрного строя и изменения повинностных отношений населения к господарскому скарбу.
Дворовое господарское хозяйство сначала велось и в Жемайтии по старине, без всякого определенного хозяйственного плана. Сохранение этой старины в неприкосновенности имело огромное значение для местного шляхетского населения, так как старина давала ему некоторые права на пользование господарскими угодьями и лесами. На этой почве, вероятно, происходило немало недоразумений между местной шляхтой и управителями господарских волостей, которые, естественно, стремились стеснить пользование господарскими угодьями со стороны частных лиц, хотя бы и основавших свои права «на обычной старине». В целях восстановления последней заинтересованным шляхтичам оставалось одно средство — обратиться к господарю с соответствующими ходатайствами. В поданных господарю челобитиях шляхта жаловалась, что тиуны запрещают ей «иметь права пользования угодьями» в господарские пущи, пользоваться по старине господарскими реками и озерами. Настойчивые жалобы жмудской шляхты, более всех задетой такими хозяйственными приемами господарских тиунов, заставляли Сигизмунда I идти на уступки и опубликованием листа на имя жмудского старосты с предложением, чтобы он «не запрещал им иметь в пущах, озёрах и реках их исконные права пользования и доходы», положить предел постоянно возникавшим недоразумениям351, Так поступил Сигизмунд I в 1522 г. в ответе жмудской шляхте на ее жалобу. Но шляхта победила только отчасти. У нее было отнято право охоты в тех местах, «где ловливал раньше Витовт» и другие господарские предки. С другой стороны, челобитье жмудской шляхты обнаруживало, что наместники жмудского старосты с женами и детьми разъезжают по всему староству, судят господарских людей без тиунов и берут с них великие вины и штрафы. Кроме того, они требуют с населения много подвод, отчего людям причиняются немалые «тяжкости». Господарское решение выносило порицание подобной деятельности наместников и требовало, чтобы последние так не поступали по отношению к населению, чтобы «наши люди не подвергались большому обременению»352. Однако подобная господарская резолюция, видимо, имела мало силы и значения. Недоразумения продолжались. Это указывало на необходимость более точного определения положения населения в его отношениях к господарскому скарбу и разного рода гослодарским урядникам. Так должны были появиться хозяйственные уставы для жмудских волостей, чтобы избежать «притеснений и обременения наших подданных со стороны жмудских старост и тиунов Жмудской земли»353, Эта «тяжесть» возникла потому, что они мучили население «многими тяжёлыми работами, непомерными поборами и своими наездами». Такого рода финансовая эксплуатация была весьма невыгодна для господарского хозяйства, ибо, благодаря «большим обидам и непомерным обременениям», «многии люди»,'по словам господарской уставы, «разошлись прочь со своих наследственных земель, и много земель осталось пустыми»354.
Желая их «сохранить более благоприятным и милосердным способом», центральное правительство решило издать ряд хозяйственных распоряжений в целях уничтожения «обременения» и прекращения дальнейшей эксплуатации подданных. Задача была довольно трудная: слишком она задевала интересы местного привилегированного населения. Приходилось действовать медленно и осторожно. Первой попыткой определить экономическое положение тяглого населения в Жемайтии было опубликование «Уставной грамоты державцам и тнунам жмудьских королевских волостей» от 30 сентября 1527 г. В уставной грамоте правительство упоминало об отправке на Жемайтию (Жемайтия) маршалка и писаря, державцы Медницкого и Перевалского пана Коптя Васильевича и господарского секретаря, державцы Скирстомоньского пана Станислава Скопа и господарского дворянина Андрея Мацковича для переписки «всех наших тамошних людей — путных, тяглых и платящих куничную дань». Кроме того, переписывались «пустовские земли» и все «платежи и доходы», поступавшие с населения в распоряжение как господарского скарба, так и старост, их наместников и тиунов. Руководствуясь данными, собранными специальными комиссарами, правительство опубликовало свою первую уставную грамоту. По всей вероятности, население находилось в весьма бедственном состоянии, слишком много было «утиску» со стороны наместников и тиунов, раз правительство решило освободить население от давания администрации «всех посадей и сборов». С своей стороны, «для пользы государя и всей страны», оно решило установить ряд платов. В основу обложения была положена «соха» — воловья или конская. Последняя была в два раза меньше первой. С первой поступало в господарский скарб 15 грошей. Если же господарский крестьянин не имеет рабочего инвентаря, то его платежи ограничиваются внесением в казну пяти грошей. Половину сошных платежей уплачивают и куничники, впрочем, с добавлением «куницы» «согласно давнаго», как об этом сказано в уставе. Устава считает такие платежи временными. Впоследствии они будут повышены вдвое, но в настоящее время «узнав о... большой бедности наших подданных и об их прежних обременениях» правительство признало невозможным более высокое обложение355,
Запрещая старостам брать те доходы, которые раньше они получали с населения, господарь приказал выбирать их на себя. Точно так же в господарский скарб должны быть отсылаемы и куничные пенязи, для каковой цели посылался дворянин Иван Гринькович. Заботясь об увеличении господарского скарба, устава 1527 г. требует, чтобы корчемные пенязи поступали на господаря, а в целях увеличения доходности скарба осаживались пустые места, производилась разработка леса, устраивались торги. Об этом должны позаботиться местные тиуны356. Наконец, оберегая интересы господарского хозяйства, устава запрещает старосте и тиунам жмудским пользоваться господарскими озерами, даже если «прежде ходили неводы прежних старост и в них ловилась рыба». Устава запрещает также входы в господарские пущи, где идет разработка лесных промыслов. Точно так же «урядники» не имеют права распоряжаться свободными пустовскими землями. Отныне староста и тиуны могли лишь пользоваться теми доходами, которые будут установлены «3 росказанья» гослодарского357.
Защищая население от злоупотреблений со стороны урядников и тиунов, устава требует, чтобы они немедленно, по жалобе населения на них и на их слуг, становились на суд перед теми господарскими урядниками, которые будут назначены господарем специально для этой цели. Наконец, для определения наличности господарских земель и количества доходов, устава требует поголовной проверки прав «на земли, людей, торги и корчмы». Такие меры были приняты господарем для защиты интересов населения от кривд старосты, его урядников и тиунов. Устава требует, чтобы впредь должностные лица «под великим караньем» «не причиняли нашим подданным никаких новых обременений и притеснений ни в чём», и в отправлении своих обязанностей руководились только требованием уставы и указанием писаря пана Ивана Горнсстая, «чтобы наши люди не уходили со своих земель, а пустующие владения заселялись»358.
Рассмотренная устава — это не окончательный хозяйственный наказ. Это временное хозяйственное мероприятие, вызванное чрезвычайными обстоятельствами — злоупотреблениями со стороны провинциальной администрации. Все эти распоряжения, конечно, будут изменены, повинности будут повышены, лишь только население поправится от прежних «тяжкостей». Но в той же уставе красной нитью проходит одна существенная мысль — стремление увеличить доходность волостей. Во имя этой ближайшей цели не только кладется предел злоупотреблениям администрации, ибо их доходы переводятся на деньги и определяются писарем, но рекомендуется также эксплуатировать господарские пущи, устраивать местные торги, заселять пустоши. Во имя увеличения доходности хозяйства правительство решилось посягнуть на старину, запретив «входы в пущи господарския» не только, где были ловы, но где и «буды могут быть розданы» для эксплуатации, и, кроме того, положило конец посторонней эксплуатации рыбных ловлей и озер. Проверка прав на землю, корчмы, торги, конечно, вытекала из всех этих мер, которые должны были поднять доходность господарского хозяйства.
‚ Устава 1527 г. не могла долго действовать. Необходимость её изменения была ясна. Много было в ней недоговоренного и неясного. Да к тому же «утиспенья и обременения» подданных не прекращались. Это и побудило правительство подготовить вторую уставу, более детально разработанную. Это было выполнено в январе 1529 г. опубликованием новой уставы, которая, определив «повинности и платежи», поступавшие в господарский скарб и в пользу управителей королевских имений, и оградив население от эксплуатации местной администрации, в то же время должна была содействовать улучшению господарского хозяйства «для нашего блага и пользы страны», а также служить «полегченьем людей наших». Устава 1529 г. носит такой же принудительный характер, как и изданная двумя годами раньше. Державцы и тиуны должны были поступать «согласно нашей воле и этому уставу». Следовательно, словесные указания и распоряжения, данные в 1527 г., не имели теперь никакой силы и значения359. Между новой и старой уставами найдется много общего. Она является только дальнейшим фазвитием положений, высказанных в уставе 1527 г.; и имевших временный характер. Составитель уставы 1529 г. предполагал, что платежи и повинности временного характера, установленные уставой 1527 г., теперь уже могут быть отменены, так как население успело оправиться от «тяжкостей» в течение последних двух лет. Этим и объясняется повышение чинша с воловьей сохи до 30 и конской — до 15 грошей, о чем говорилось в качестве предположительной меры в уставе 1527 г. Точно так же составитель уставы имел возможность определить размеры куничной подати в 16 грошей, тогда как более ранняя устава ограничивалась ссылкой на старину. Впрочем, составитель уставы счел возможным для населения господарских дворов понизить куничный податок до 12 грошей, тогда как старостинские господарские подданные уплачивали в скарб куницу в том же размере360. Повышались также платежи вдвое (до 10 грошей) и с населения, не имевшего своего собственного рабочего инвентаря, «до лепшаго вспоможенья». Если же последнее улучшится в такой мере, что оно будет располагать необходимым рабочим инвентарем, то повинности его определятся по вышеприведенному расчету361. Кроме того, население должно было вносить в господарский скарб по 8 грошей «за бочку овса и воз сена». Это повинности стародавнего происхождения, переведенные уставой на деныги ё362.
Затем из общего числа старых повинностей были оставлены: уборка сена в тех тиунствах, где раньше на господаря «сено кошивали»363, дякла, «которые люди издавна давали нам, в наши дворы»364, «пресный мёд со всех волостей, в которых его издавна давали» и «деньги неводничие» с каждого человека по 2 гроша, если они ловили рыбу в королевских озерах365. Оставались также неотмененными «деньги льняный и хмелевыий», капщизна, померное и разного рода внутренние таможенные пошлины366. Все эти налоги и поступления можно назвать постоянными. Но, кроме них, населению приходилось нести и экстраординарную повинность, так называемую «стацию». Устава отказывается от постоянного ее сбора и требует ее только в случае приезда господаря «к какому-либо двору либо в Жмудскую землю» при условии, если господарь приедет своею собственной «персуною»367. Выяснив точно финансовые отношения населения к господарскому скарбу, устава не менее детально определяет повинностные отношения населения к дворовой и волостной администрации. Прежде всего, в полном согласии с уставой 1527 г., новая устава освобождает подданных от всех работ, которые раньше они выполняли «во дворех и пашнях» волостной администрации368. Кроме того, отменяются всякого рода Подачки, которые, правда, брались с давнего времени, но незаконно, «без нашое уставы»369. В целях ограждения населения от разного рода злоупотреблений со стороны администрации, устава запрещает ей ездить «за поборами, по людям из дома в дом» и требует, чтобы она находилась в одном каком-нибудь, строго определенном месте, куда следуемый плат «з волости» был бы принесен370. Затем устава точно определяет нормы судебных пошлин и объявляет их государственным сбором, на который местная администрация не может иметь никакого притязания. Впрочем, она получает 10 грошей с каждого рубля. В тех же целях ограждения от злоупотреблений, устава определяет размеры «децкованья», поступаемого в распоряжение «децкого»371.
Отстаивая интересы населения от злоупотреблений со стороны администрации, устава самым точным образом определяет повинности населения по отношению к державцам и тиунам. Денежные и натуральные поступления, впрочем, могущие быть замененными деньгами, слагаются из следующих частей: 5 грошей с каждой службы и бохона хлеба. Кроме того, с каждых двух служб поступает в распоряжение всякого державцы и тиуна одна бочка овса, один воз сена, две курицы и с каждых четырех служб одна бочка пива. Населению предоставляется право на выбор платить за это деньгами или вносить натурой, как
«как они сочтут в этом деле лучшим»372 Определяя точно размеры повинностей на державцу и тиунов, устава запрещает им частые разъезды по волости. Такие поездки могут быть совершаемы только два раза в году, но и тогда они имеют право «ездить не с многочисленной, а с небольшой свитой своих служителей», так как разъезды не могут не отражаться тяжело на положении населения. Во время этих объездов они должны выполнить все то, что им полагается «управлять» согласно уставе. Конечно, во время въездов в волости население обязано давать тиунскую стацию, но чтобы от таких разъездов не было особенно много «тяжкостей» населению, устава ограничивает пребывание и разъезды их по волости только шестью неделями373.
Изложенная хозяйственная устава распространяет свое действие на всю Жемайтия, за исключением только четырех дворов: Вилькеи, Велены, Скерстомоня и Ясвоин. Хозяйство в этих дворах ведется по уставе 1529 г., данной державцам Виленского и Троцкого поветов. Основываясь на последней и на данных Жмудской уставы, можно прийти к заключению, что в большей части Жемайтии собственное дворовое хозяйство было развито мало. Рабочие силы волости не эксплуатировались правительством.
Составителям уставы 1529 г. казалось, что она все предусмотрела. На деле оказалось далеко не так. Территория Жемайтии была покрыта лесами. Последние эксплуатировались, а затем продукты лесного хозяйства продавались на заграничном рынке. Необходимо было принять более реальные меры для защиты лесов, чем категорическое запрещение въездов в те пущи, где производится их разработка. Этому должен был удовлетворять господарский лист, опубликованный 20 июня 1530 г. Этим листом на Жемайтию назначался писарь Андрей Мацкович, на обязанности которого лежал сбор всех податков, поступавших на господаря с населения, и, кроме того, высший надзор за господарскими пущами, «чтобы никто без нашей государевой воли не смел устраивать буды и вести какие-либо лесные и поташные промыслы»374, Если же господарем было дано кому-нибудь разрешение, то надзор также лежал на писаре, «чтобы нам не было ущерба ни в таможенных сборах, ни в чём другом», В обязанности писаря входили заботы о прекращении незаконно и своевольно начатой разработки леса. С его приездом державцы и тиуны лишались надзора за состоянием пущ и не имели права иметь там своих лесничих. Охрана же пущи производилась с помощью осочников, назначенных писарем, необходимое количество которых непременно устанавливалось им же. Не довольствуясь правилами уставы, господарь поручил писарю Андрею Мацковичу верховный контроль над состоянием господарского хозяйства и сделал его блюстителем интересов господарского скарба и волостного населения. Для этой цели писарь может дважды в году разъезжать по волости, «надзирая за этими нашими доходами и выясняя сведения о штрафах и всяких обременениях наших тамошних подданных», которые им могут причинять державцы и их урядники. Во время своих разъездов он и его слуги получают от населения все необходимое для пропитания. Тогда же державцы и тиуны должны отдавать писарю следуемые с них недоимки «с сох и за другие доходные промыслы»375.
Примечания
325. Н.Г. Бережков. «Устава замков, держав и дворцов» Сигизмунда- Августа, предшествовавшая «волочной уставе» (ЖМНП, 1911, № 5).
326. Текст уставы был переиздан М. В. Довнар-Запольским в его работе по истории западно-русского крестьянства. Новое издание ее было дано в РИБ, т. ХХХ, которым мы пользуемся.
327. РИБ, т. ХХХ, стр. 602.
328. Там же, стр. 601—602.
329. РИБ, т. ХХХ, стр. 602.
330. Там же, стр. 603.
331. Там же.
332. Там же, стр. 606—607.
333. PMB, т. XXX, стр. 607.
334. Там же, стр. 607—008.
335. Там же, стр. 604—605.
336. РИБ, т. XXX, стр. 604—605.
337. Там же, стр. 605.
338. РИБ, т. ХХХ, стр. 605.
339. Там же, стр. 604.
340. Там же, стр. 605.
341. Там же, стр. 606—608, 614.
342. РИБ, т. XXX, 608.
343. Там же, стр. 610—611.
344. Там же.
345. РИБ, т. XXX.
346. Местная администрация держалась в своей судебной деятельности такого же взгляда, и отчуждение тяглых земель считала актом, не имеющим никакой юридической силы. «Акты, издаваемые Виленской Комиссией для разбора древних актов», т. I—XXXVIII, Вильно, 1865—1915; т. XVII. № 832; О сделках на землю, № 222, 333, 443 и др. (В дальнейшем — АВК).
347. РИБ, т. ХХХ, стр. 614—615.
348. РИБ, т. ХХХ, стр. 615.
349. Там же, стр. 616.
350. Там же, стр. 618.
351. M. К. Любавский. Областное деление и местное управление..., прил. № 35.
352. Там же.
353. АЗР, т. II, № 160.
354. Там же, № 149.
355. A3P, т. II, № 149.
356. Там же.
357. АЗР, т. II, № 149
358. Там же.
359. АЗР, т. И, № 160.
360. Там же, арт. 2.
361. Там же, арт. 4.
362. Там же, арт. 5.
363. Там же, арт. 7.
364. Там же, арт. 8.
365. АЗР, т. II, арт. 3.
366. Там же, арт. 3.
367. Там же, арт. 6.
368. Там же, арт. 1.
369. Там же.
370. Там же, арт. 5.
371. Там же, арт. 9, 10.
372. АЗР, т. II, арт. 11.
373. Там же, № 160, арт. 12.
374. Там же, № 149.
375. АЗР, т. II, № 149.