II. Внешние торговые пути и торговля в Литовско-Русском государстве в первой половине XVI в.
Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Русская версия. В. И. Пичета, Москва, 1958.
Торговые дороги в XVI в. Торговля с Крымом. Торговля с Новгородом
и северо-восточной Русью. Западная и северо-западная торговля. Предметы вывоза и ввоза. Преобладающее значение западной и северо-западной торговли. Влияние торговли на народное хозяйство,
Географическим положением „Литовско-Русского государства определялись его торговые пути. Они шли по направлению тех больших рек, которые протекали по территории Литвы. Днепром Литовско-Русское государство крепко связывалось с рынками Крыма и Востока, бассейны Буга, Немана и Западной Двины толкали Литовско-Русское государство на запад, сближали его с западными рынками, втягивали в сеть весьма сложных европейских экономических отношений. Перемены в последних весьма резко и определенно отражались и на литовско-русском вывозе и на самом экономическом укладе Литовско-Русского государства.
Во время формирования Киевского государства черноморско-днепровская торговля была сильно развита и имела огромнос значение для историко-политических судеб молодого государства, и, в частности, для Киева, центра тогдашней славяновизантийской торговли114. Расцвет этой торговли был весьма непродолжителен. С половины XII в. эта торговля падает, а вместе с ней теряет свое господствующее экономическое положение и Киев. Однако несмотря на неблагоприятные условия, торговые сношения Киева с иностранцами не прекращались; видоизменился только их характер. До XIII в. вся активная торговля находилась в руках русских купцов; с XIII в. русские купцы потеряли непосредственные связи с внешними рынками, и вся внешняя торговля перешла в руки иностранных купцов, приезжавших в Киев и даже прочно там оседавших115. С утверждением на берегах Черного моря генуэзских купцов вся южная черноморская торговля сосредоточилась в их руках116. Генуэзскому господству был положен конец турками. Захват ими Константинополя и расширение их политического влияния на территорию Балканского полуострова повлекли за собой и вовлечение черноморского побережья с Крымом в ‘сферу непосредственного воздействия Турции117. Разрушение в 1475 г. Кафы— главного центра генуэзской торговли, и захват Очакова в 1490 г. отрезали Южную Русь и Литовско-Русское государство от черноморского побережья118. Благодаря этому совершенно пала торговля на юге Литовско-Русского государства. Восточная торговля потеряла свое прежнее значение. Но торговые сношения с Крымом по «обычной», «стародавней» дороге продолжались, несмотря на то, что черноморские степи были захвачены кочевниками, делавшими постоянные набеги на пограничные местности Литовско-Русского государства, и Киев стал центром этой торговли. Торговая дорога шла из Крыма через Днепровский брод около Тавани, а оттуда на Черкасы, Канев и Киев119. Другая дорога, минуя днепровские города, шла к верховьям Самары, а оттуда к Путивлю и Брянску, но после татарских погромов конца XV в. она являлась далеко не безопасной. Наконец, из Киева на Москву дорога шла по Десне120. Эта торговая дорога всегда находилась в руках русских купцов. Восточная торговля не была особенно значительна, так как киевское мыто в 1486 г. вместе с вышгородским ежегодно давало дохода 950 коп грошей, а путивльское вместе с корчмами — 360 коп грошей121. Мыто брянское с корчмой и перевозом и доходами от ваги — 120 коп грошей. После менгли-гиреевых погромов киевское мыто упало настолько, что не находилось лиц, решившихся взять его на откуп. Правительство организовало его администрацию собственными средствами, и в 1498 г. киевское мыто дало около 380 коп грошей122. В следующем году мыто поднялось до 758 коп грошей123. Торговое значение Киева очевидно падало, и литовско-русское правительство, чтобы поднять его, освободило киевских купцов от платежа всяких пошлин на территории государства и даровало городу магдебургское право. И то и другое были подтверждены при Сигизмунде I в 1506 и 1514 гг.124 с начала XVI в. опять начинается экономическое возрождение Киева, ставшего видным торговым центром, хотя и не такой величины, каким он был в начале образования Киевского государства. Если верить сведениям, сообщаемым Михалоном Литвином — человеком весьма осведомленным в литовско-русской жизни, то Киев стал центром для всех товаров, привозимых из Кафы. Сюда приезжали купцы из Азии — ГПерсии, Индии, Аравии, Сирии. Отсюда же везли товары на север — в Москву, Псков, Новгород и далее — в Данию и Швецию125. Несмотря на видимое оживление, едва ли торговля велась в прежнем масштабе. В степных пространствах не было никакой гарантии для безопасного провоза товаров. Между Крымом и Литвой возникали разного рода дипломатические недоразумения, которые, естественно, должны были отразиться в той или другой степени на товарообмене. Татары жаловались на казаков, нападавших на купцов, у которых они отнимали товары и причиняли «ущерба». И такие недоразумения были не случайны126. Со своей стороны, и крымские татары старались отплатить нанесением «убытков» литовско-русским землям. И литовскому господарю приходилось выступать с протестом против действий подданных хана, которые, «подступая к пограничным замкам — Киеву, Черкассам и Каневу, — захватывают людей и причиняют большие притеснения и убытки»127. При заключении договоров с Крымом обыкновенно принимались во внимание интересы купцов и торговли. Так, по договору Сигизмунда I с Саип-Гиреем в 1540. г., последний гарантировал всем польским и литовским купцам вольно приезжать с товарами до Перекопа и Кафы, а также свободный отъезд после распродажи товаров при условни уплаты следуемого мыта. С другой стороны, и ханским людям предоставлялся свободный въезд в Литву и Польшу и выезд оттуда. Литовско-русские купцы получали также право свободной покупки товаров в Качибее с уплатой соответствующих пошлин, причем договор гарантировал уплату вознаграждения купцам, если бы последние в Качибее понесли какие-либо убытки128. Договор этот, очевидно, оставался мертвой буквой, так как жалобы обеих сторон на взаимные «ущерба» особенно были часты после 1540 г. Итак, накануне аграрной реформы Киев был довольно видным торговым центром для ввоза восточных товаров и транзитным пунктом для последних в северные государства. Взаимные отношения татар и подданных Литовско-Русского государства, отличаясь неустойчивостью, не могли содействовать развитию и укреплению товарообмена между обоими соседними государствами.
Торговля Литвы с Новгородом и северо-восточной Русью тоже весьма раннего происхождения, и начало ее надо вести с того момента, когда литовские князья стали сталкиваться с Полоцкой и Витебской землями. По мере втягивания последних в сферу политического влияния Литвы развивались и крепли торговые связи Литвы с северной Русью. Купцы из Новгорода появляются в Вильнюсе с момента ее основания: они привозили туда восточные товары, а оттуда вывозили то сырье, которого было так много в этом богатом крае129. Во времена Ольгерда эти торговые сношения стали еще более оживленными. Купцы из Новгорода, Пскова и даже из отдаленной Москвы неоднократно посещали литовскую столицу130. Новгородцы, видимо, завязали с Литвой крепкие торговые связи, так как имели свои конторы в Вильнюсе, Каунасу (Каунасе (Ковне)), Вилькомире131. Эти торговые связи уже настолько укрепились к первой четверти XV в., что литовско-русский великий князь Свидригайло счел своевременным заключить с Новгородом договор, который обеспечивал литовским купцам в Новгороде торговые преимущества и который, несомненно, являлся существенной уступкой со стороны Новгорода. Раньше новгородцы. снабжали Литву продуктами ганзейской торговли и были в этом отношении полными монополистами. Литовские купцы стремились к освобождению от этой монополии, и договор 3 января 1431 г. разрешал литовцам приезд в Новгород для торговли с немецкими ‚купцами на немецком дворе132. Договор охранял неприкосновенность личности и имущества купцов обеих государств и определял те торговые пошлины, которые собирались с приезжих купцов. Признание Новгородом суверенитета великого князя должно было еще крепче связать Новгород с Литовским княжеством133, Но крушение новгородской политической независимости и переход Новгорода под власть Москвы прекратили всякие торговые связи с Литвой. Когда Иван II] закрыл в 1487 г. в Новгороде ганзейскую торговлю, то непосредственные торговые сношения с немцами должны были прекратиться. Поэтому торговые связи Литвы c Новгородом становились совершенно излишними. С падением новгородской торговли начали развиваться торговые связи с Москвой, чему отчасти содействовал и брак великого князя Александра с дочерью Ивана Ш. Благодаря родственным связям между Москвой и Литвой временно установились дружественные отношения. Русские купцы под охраной этих отношений стали частыми гостями в Вильнюсе. Пришлось для них выстроить особый гостиный двор, так как, живя на частных квартирах, они бесконтрольно вступали в непосредственные сделки с приезжавшими туда иностранцами и тем самым подрывали права и преимущества виленских мещан134. Торговые сношения Литвы с Москвой не всегда были ровными. Наплыв в Вильнюс московских купцов, начавших усиленно скупать серебро, заставил Александра издать распоряжение о запрещении дальнейшего вывоза серебра из Литвы. Московское посольство в 1494—1495 гг. стремилось добиться его отмены, но все попытки окончились неудачей. Послам решительно ответили, что вывоз серебра запрещен. Московские купцы не обратили на это внимания и постарались увезти контрабандой значительное количество серебра. Посланный им вдогонку дворянин Петр Дзершкович отобрал у них 20 гривен серебра, так как было доказано, что серебро было вывезено из Вильнюса (Вильны)135, Этот торговый инцидент пока не имел никаких последствий, но, быть может, он и подобные ему недоразумения дали основание московскому князю Ивану обвинять своего зятя перед польским послом в том, что «нашим купцам в его землях причиняются насилие и грабежи»136, И сам великий князь Александр не отрицал возможности нападений на московских купцов и в одном случае отдал распоряжение удовлетворить претензии московских купцов, ограбленных на дороге смоленским окольничим Борисом Семеновичем137. Вообще литовско-московские торговые связи не могли окрепнуть и развиться из-за напряженных внешних отношений. Правда, последние не были все время непрерывно враждебными. Литовский великий князь не раз посылал посольства для установления дружественных отношений. Вместе с послами ехали и торговые люди, но такие поездки не укрепляли торговых связей, так как московский великий князь иногда задерживал литовских купцов, несмотря на категорические представления литовского великого князя138. 8 октября 1508 г. великий князь Василий заключил мир с Сигизмундом I. Мирный договор защищал интересы купцов обоих государств и право повсеместной торговли139, В Литву по-прежнему ездили купцы главных русских городов: Москвы, Твери, Новгорода, Пскова. Однако несмотря на мирный договор, торговые недоразумения не прекращались. Литовский великий князь, видимо, не хотел допускать свободного проезда московских гостей в Крым, хотя свободный пропуск «беспрепятственно» был гарантирован мирным договором140. Для литовской торговли было выгодно держать в своих руках всю крымскую торговлю и быть посредником между московскими и крымскими купцами. Литовский великий князь, кажется, не дал на представление об этом никакого ответа, а начавшиеся довольно скоро военные действия пока этот вопрос с очереди сняли. По всей вероятности, он был предметом обсуждения во время последовавших мирных переговоров, так как договорная грамота от 18 февраля 1533 г. снова подтверждает право свободного приезда и отъезда купцов обоих государств, но и право проезда через территорию обоих государств «с каким бы то ни было товаром»141. И договорная грамота от 22 марта 1537 г. подтверждала свободу торговли между обоими государствами и неприкосновенность имущества торговых людей. На этом основании литовское правительство потребовало от московского возвращения литовским купцам незаконно отнятого у них товара. Московские бояре считали произведенную конфискацию вполне законной, так как литовские купцы стремились обманным образом вывезти из Москвы «серебро и ссуды всякие», не заявив предварительно о своей покупке приказным людям142, Вывоз серебра из государства был так же нежелателен для московского князя, как и для литовского. Поэтому требование контроля над покупкой серебра было вполне естественно, но это не соответствовало планам литовско-русского великого князя. Московские бояре не сочли нужным удовлетворить желания литовских уполномоченных, находя, что «теперь не следует отдавать этот товар». Единственно чего добились литовские дипломаты — это подтверждения неприкосновенности имущества и личности тех купцов, которых окончание перемирия может застать на территории Московского княжества143, Московское правительство, видимо, строго следило за невыходом из государства серебра. У торгового человека Гаврилы Олферова были конфискованы товары, в числе которых находились и различные серебряные сосуды, купленные в Москве. При заключении нового перемирия в 1542 г. этот торговый человек получил обратно свои товары, но купленное им серебро было оставлено в Москве144, Новая договорная грамота, заключенная в июне 1542 г., также подтвердила свободу торговли между обоими государствами, повторив почти дословно содержание прежних договорных грамот. Свободу торговых сношений подтверждала и договорная грамота 1549 г145. На деле же такой свободы не было. В договорных грамотах гарантировалась купцам свобода въезда и выезда в Московское государство, а между тем Иван Грозный перестал впускать в Москву литовских евреев, и литовский князь имел полное основание спросить Грозного, на каком основании запрещается евреям въезд в Московское государство и чинятся им «убытки и задержки в торговле товарами»146, но Иван Грозный все-таки не согласился разрешить литовским евреям свободный въезд в Московское княжество147, Видимо, он не желал считаться с содержанием литовско-русских перемирных грамот.
Итак, между Литвой и северо-восточной Русью торговые сношения начались довольно рано. Сначала первое место в торговле занимали русские купцы. Потом литовским купцам удалось освободиться от монополии новгородских купцов в торговых сделках с немцами. Это положение литовские торговые люди сохранили до полного падения ганзейской торговли в Новгороде. Торговые сношения с Москвой часто прерывались благодаря постоянным внешним осложнениям. Несоблюдение со стороны обоих государств условий договорных грамот также не было фактором, содействовавщим развитию торговли Литовско-Русского княжества со своим политическим соперником.
Торговые сношения литовских племен по реке Неману также факт очень раннего времени148. Богатый край привлекал сюда прусских и западноевропейских купцов, для которых город Висби на Готланде являлся центральным пунктом в торговых сношениях с литовскими племенами, Эти сношения сначала не встречали никакого препятствия, но с появлением немецких рыцарей в Пруссии и с переходом их в наступление на Литву торговые операции должны были совершенно прекратиться. Эту перемену более всего почувствовало центральное литовское племя, занявшее Вилию и средний Неман. На литовское объединение, связанное с именем Миндовга, повлияла борьба с немцами и необходимость отстоять свою независимость. Это признано в современной исторической литературе149. Но, с другой стороны, в том же направлении действовали и торговые связи и интересы. Возобновление прерванных торговых сношений было возможно только после разгрома немцев, захвативших устье Немана. Сознание этого, несомненно, Толкало литовские племена в сторону объединения и шло навстречу объединительной, чисто династической политике Миндовга. Неудачная борьба с немцами самого Миндовга, дальнейшее торжество немцев в эпоху междуусобиц после убийства Миндовга поставили Литву и в политическом и в экономическом отношении в полную зависимость от Ордена. Не изменились эти отношения и после вторичного объединения Литвы, даже в эпоху Витовта, несмотря на относительно дружественные отношения с Орденом и на благоприятные для литовцев мирные трактаты с немцами. Немцы могли совершенно не считаться с договорами пока они были сильны, пока устье Немана было всецело в их руках.
В начале XV в. отношения Литвы и Ордена были сравнительно дружественными. И Витовт и Ягайло один. после другого поспешили заключить с магистром Ордена договор. Характер того и другого договора был совершенно одинаков. Договорами 1402 r., а затем и 1404 г. восстановлялись и укреплялись торговые сношения Литвы с Орденом. Торговля становилась совершенно свободной. Магистр Ордена обязывался не облагать товары никакими новыми пошлинами, за исключением только старых пошлин (однако с сохранением издавна установленных пошлин)150. но договоры эти не соблюдались, и Литва очутилась в полной зависимости от немцев. Чувство национального самосохранения, сознание необходимости вернуть обратно устья Вислы и Немана привели Польшу и Великое княжество Литовское к новому грандиозному столкновению с немцами, разразившемуся на Грюнвальдском поле и окончившемуся разгромом Ордена. Победа не вернула союзникам ни устья Вислы, ни устья Немана, но заставила Орден быть сговорчивее при обсуждении вопроса о возобновлении мирных трактатов.
В 1415 г. в Гневкове Витовт заключил с Орденом договор, гарантировавший литовцам свободный сплав товаров по Неману и Висле. Купцы Великого княжества могли отныне свободно ездить по реке вверх и вниз со всякими товарами151. С другой стороны, и прусские купцы приобретали такую же свободу приезда и отъезда. Ослабленный Орден на этот раз временно соблюдал заключенные им трактаты. Благодаря этому торговое движение сильно оживилось. Великое княжество стало в изобилии снабжать западный рынок различными товарами152, В 1424 г. обе стороны решили снова пересмотреть свои взаимные торговые отношения и еще раз скрепить их соответствующим договором. Последний был заключен в Нешаве «в среду в октаве Вознесения Христова». Этот договор, известный под именем «Свободный проезд», предоставлял всем купцам и жителям Польши, Литвы, Жемайтии (Жмуди), Мазовии и Руси право свободной торговли и проезда через территорию Ордена сухим или морским путем с уплатой старых пошлин. Литовские и польские купцы имели право останавливаться, выходить на берег и продавать свои товары. Впрочем, продажа товаров необязательна, и тем не менее администрация не должна чи- - нить никаких препятствий приехавшим купцам. Наконец, те же купцы были освобождены от уплаты особой пошлины, называвшейся обыкновенно «лобегельд» и обычно взимаемой за деньги, вывезенные из Гданска за счет проданного хлеба. С своей стороны, и литовцы с поляками предоставляли купцам и населению Ордена приезд в некоторые польские города с правом свободной продажи сукон (сукна) локтями (по локтям) на ежегодных ярмарках, где они имели также право покупки и свободного вывоза хлеба и мелкого и крупного скота153. Этот договор был весьма выгоден для обеих сторон. Великому княжеству Литовскому и Польше он открывал свободную дорогу к Гданску, предоставлял возможность отправки сырых продуктов за границу, а также н ввоза денег за проданные продукты. С своей стороны, немецкие купцы могли заполнить польские рынки своими фабрикатами, купить на месте хлеб и скот и без препятствий его отправлять домой. Так город Гданск становился центром экспортной торговли для Великого княжества и Польши, а Гнезно — центром для немецких и, отчасти, литовских купцов, приезжавших туда на ежегодные ярмарки. Несмотря на выгодный для Литвы трактат, немцы находились все же в более привилегированном положении. Они владели устьями Вислы и Немана и в любой момент могли свести до минимума экспортную торговлю Великого княжества и Польши и даже совсем ее прекратить, что, конечно, должно было повлечь за собой весьма губительные последствия для экономического состояния страны. Добрососедские отношения и торговые сношения продолжались без всяких недоразумений до 1431 г., когда немцы совершенно неожиданно напали на Польшу154. Магистр Ордена счел своевременным свести счеты с Польшей и, воспользовавшись осложнениями между Польшей и Литвой, напал на Польшу, придав своему нападению характер дружеской услуги, оказанной литовцам155. Конечно, эти недоразумения обессиливали Польшу, уменышали ее сопротивляемость, усиливали Орден и давали ему возможность нарушить ранее заключенный договор и поставить литовцев и поляков в полную от себя зависимость в экономическом отношении. Борьба Свидригайла с поляками и Сигизмундом только <осложнила эти отношения, так как Орден поддерживал Свидригайла. Затянувшаяся война окончилась миром в Бресте в 1436 г.
В торговом отношении новый мирный трактат не давал ничего нового, а возвращал лишь к условиям договора 1424 r156
Борьба Ордена с поляками сначала почти не отражалась на литовских торговых сношениях. Орден не ставил литовцам никаких препятствий, свободно поддерживал с ними торговое 0 бщение, получал из Литвы недостающие товары и сбывал продукты своего производства. В течение этого времени литовская вывозная торговля несомненно увеличилась. Но такой расцвет продолжался сравнительно недолго. Когда ставленник поляков, Сигизмунд, стал побеждать Свидригайла, Орден стеснил литовско-русскую вывозную торговлю, в результате чего Вильнюс пришла в полный упадок157. Возобновление торговых сношений, конечно, оживило Вильнюс, подняло ее благосостояние, Торговое оживление имело весьма большое значение для всего района, захваченного экспортной торговлей. Не даром правительство в 1441 г. разрешило Вильнюсу устраивать ежегодно по две ярмарки158, а литовско-русское купечество получило право свободного, беспошлинного проезда по боярским езам, расставленным по Вильнюса и Неману159. Однако это торговое оживление всецело находилось в полной зависимости от воли и планов тех, кто владел устьями Вислы и Немана. Литовско-русский и польский экспорт требовал свободного выхода в море, толкал в сторону борьбы за устья рек, в особенности Вислы. Так намечалась борьба за Поморье, ведомая и с польской и немецкой сторон с небывалым упорством и ожесточением и окончившаяся полной победой Полыши. Торунский трактат, заключенный 16 октября 1466 г., составляет новую эру в развитии литовскорусской внешней торговли, так как Орден уступал Польше западную часть своих владений с городом Гданском160. Восточная часть Пруссии оставалась за Орденом, и так как она имела первостепенное значение для литовско-русского вывоза, то свобода торговых сношений была обеспечена соответствующими статьями в договоре. Кроме того, договор гарантировал личную и имущественную неприкосновенность купцов. Даже в том случае, когда возчики товаров объезжали таможни, они подвергались наказанию — штрафу, но самый товар оставался неприкосновенным161. Внешним показателем развития торговли после Торунского мира может служить привилеи Александра от 10 марта 1503 г., данный Вильнюсу на право постройки гостиного двора, в котором могут останавливаться только «иноземцы»162, и разрешение виленским купцам права свободного беспошлинного проезда по всей территории польского королевства (свободно и безопасно, как по воде, так и по суше, без взыскания и уплаты наших пошлин). Дальнейшие отношения между Орденом и Литовско-Русским княжеством, ставшие весьма дружелюбными на почве союза против Москвы, должны были усилить литовско-русский вывоз и вообще содействовать литовско-русской торговле. Недаром Вильнюс становится первым по падавшему на него обложению городом, что, конечно, следует поставить в прямую связь с оживлением литовско-русского экспорта при Сигизмунде163. Это торговое оживление в значительной степени содействовало приливу денег в Литву и увеличению богатств частных лиц, что уже было замечено Стрыйковским. Наконец, усиленное развитие откупной системы при эксплуатации таможенных пошлин может также служить верным признаком большого торгового оживления164. Распадение немецкого Ордена и образование герцогства Прусского было, несомненно, на пользу литовско-русской торговли. Прусский герцог Альбрехт был слишком слаб и зависим от Польши, чтобы ставить какие-либо препятствия литовско-русскому вывозу. Трактат, заключенный 21 июня 1529 г. Сигизмундом | и его сыном с Альбрехтом, повторяет прежние права свободного проезда и торговли, под условием, чтобы проезжающие не ездили новыми дорогами и платили соответствующие Ппошлины165, Благодаря этому трактату еще более крепчали тор-. ‹ говые связи с западом через Пруссию, а р. Неман превращалась в торговый путь первостепенного значения, по которому литовско-русские купцы, как и по Висле, сплавляли свои товары. Таким образом, давнишние торговые сношения с Западом через Польшу и немецкий Орден по Висле и Неману к тридцатым годам XVI столетия достаточно окрепли, а настойчивость, с которой литовские князья и польские короли вели свою политику относительно Поморья, может служить прекрасным показателем того, как руководители внешней политики княжества ценили речные дороги для развития товарообмена с Западом. Развитие этих отношений должно было в той или другой степени отразиться на гослодарском и частновладельческом хозяйстве.
Западная Двина стала для Литвы ‘весьма важной торговой дорогой со времени признания Полоцкой землей суверенитета литовско-русского князя. До этого времени Полоцкая земля находилась в довольно оживленных торговых сношениях с Ригой. Правда, преимущество в этих сношениях находилось на стороне Риги, которая, с одной стороны, не пускала полоцких купцов дальше устья Западной Двины из боязни, чтобы они не вступили в непосредственные сношения с Западом, а с другой стороны, ставила всякие препятствия и танзейским купцам в их прямых сношениях с подвинским населением: задерживала необходимые для полочан товары, в особенности хлеб, чем ставила их в весьма затруднительное положение166, Все эти условия, частые нарушения торговых договоров со стороны Риги не могли содействовать развитию и укреплению торговых оборотов. С развитием северо-восточной торговли литовские купцы могли покупать недостающие им товары в Новгороде, где они добились большого преимущества: права непосредственных торговых сделок с ганзейскими купцами и где они могли без посредства новгородцев продавать свои товары. С падением новгородской независимости и прекращением ганзейской торговли, еще до закрытия немецкого двора Иваном в 1495 г., Западная Двина стала болыной дорогой, по которой литовско-русские купцы могли сбывать свои товары и привозить заграничные. Правительство Великого княжества как только заметило, какое значение Западная Двина начинает занимать в торговых сношениях, сейчас же поставило Полоцк в привилегированное положение предоставлением ему магдебург- „ского права с правом устройства трех ярмарок в год, помимо которых ни один рижский купец «не будет продавать и покупать»167, Развитие торговых оборотов, несомненно, много способствовало и установлению дружественных отношений с магистром Немецкого Ордена Плеттенбергом и участию его в борьбе с Москвой. Последовавшее падение политического влияния Ордена и все более и более обострявшиеся отношения с Москвой заставляли Орден крепко держаться Литвы и Польши. Новая политическая ситуация должна была упрочить торговые сношения по Западной Двине, и в то же время она толкала Литву в сторону захвата Ливонии, что, в конце концов, ей и удалось осуществить. Таким образом, торговая дорога по Западной Двине, не имевшая раньше большого значения, с конца XV в. приобретает весьма видное значение в уетановлении и развитии торговых оборотов со всей Ливонией.
По Крымско-Днепровской дороге в Великое княжество направлялись караваны с восточными товарами. Часть из них оставалась в Киеве, где покупалась местными купцами, которые, пользуясь таможенными привилегиями, могли развозить товары для продажи по всей территории княжества. Для другой части товаров Киев был только транзитным этапом, через который товары шли в северо-восточную Русь, в Швецию и Данию. Торговля восточными товарами находилась в руках иностранцев, снаряжавших с этой целью большие караваны, что все-таки не спасало купцов от нападений в степи. На караванный характер восточной торговли указывает Михалон Литвин; на то же указывают и сохранившиеся ревизии южных замков, например Черкас, где с останавливавшихся караванов старосты брали пошлину — мыто168. И жалобы крымских ханов на казацкие нападения на крымских купцов говорят также о караванном характере южной торговли. Ценность каждого каравана остается неизвестной, но можно предположить, что отправка маленького каравана была и невыгодна и небезопасна, Косвенным показателем размеров ввоза может служить известие, что крымские купцы Магмет, Куляхъя, Шабан шли в Москву с товарами, ценностью в 862 тыс., (неизвестно только в какой валюте), которые были отняты у них казаками около урочища Санчарова169. Хотя правительство и оправдывало себя тем, что купцы ехали «неслушными дорогами», «новыми, а не звычайными», все-таки ему пришлось уплатить убытки, по собственной оценке купцов, в размере 3500 коп170 Отсутствие таможенных данных за этот период не дает возможности более точно выяснить ценность восточного ввоза, находившегося всецело в руках иностранных купцов. Только торговля солью была в руках литовско-русских купцов, что гарантировалось и крымсколитовским соглашением. Восточный ввоз складывался из предметов восточного производства. При проезде в Литву вышеупомянутых купцов казаки отобрали у них «аксамит в штуках и в гарунах, золототканый и без золота, шелковую камку разных сортов, как-то: бурску, кухтерь, тафту разных цветов, нетканый шелк», продававшийся обыкновенно на вес. Трудно сказать, были ли у купцов только эти товары, или они везли с собою другие, о которых следственный акт не счел нужным упомянуть. Но вполне возможно предположить, что в караване могли находиться и другие предметы восточного производства. При проезде торговых караванов через черкасский замок в пользу старосты поступало мыто в виде подарков: позолоченой александрийской камки, шелка, ковра, тижми, тебеньки, сафьяна. Подстароста на свою долю получал: чамлат, сафьян, полметра шелка, гривенку перца171. Более подробно восточные товары перечислены в уставе старого мыта, опубликованной в 1569 г. Из Турции в Литву шли китайки «бробихи», камка шамская, миндаль, рис, ладан, лазурь, лак, сафьян, хлопок, рысь, росомаха, лисы мурмарки, перец, тмин, шафран, цина- MOH, гвоздика, мускат, клей, ковры, чамлет, мухояра, краски, фаррар, китайки, турецкий шелк на вес, бурский и цареградский, канюхи, киндяки, куфтери, ящеричные головки172. Помимо восточных товаров и соли в Литву ввозились продукты разных степных промыслов173, Рыбный промысел, видимо, был выгодным предприятием, так как в степь направлялись предприниматели с верхнего Днепра: из Могилева, Быхова, а также из Мозыря и других городов. Они уплачивали старостам восьмую часть «с рыбы, сала, мяса, кож и со всего» того, что они увозили домой174. Такая промысловая деятельность не всегда развивалась беспрепятственно. Иногда ona встречала противодействие со стороны местной администрации. Создавшийся конфликт тогда поступал на рассмотрение господаря175.
Через Литовско-Русское государстсво шли в Орду товары московского происхождения. Свободный транзит обеспечивался теми мирными договорами, которые заключали между собой Литва и Москва. Отсюда вывозили прежде всего меха: куньи, горнастаевы, норечьи, выдриные, медвежьи, бобровые, волчьи, песцовые, черные собачьи, собольи. Меха вывозились сороками, в шкурах, в отделанном виде, или в шубах — пупковых, собольих, куньих, лисьих, песцовых, кроличьих, беличьих. Кро- Me того, из Москвы шел «рыбий зуб»176. Захват иностранными купцами юго-восточной торговли имел весьма болышое значение для государственного хозяйства. Литовско-Русское государство ввозило немало восточных товаров, за которые приходилось платить серебром. Несомненно, в юго-восточной торговле торговый баланс был не в пользу Литвы: притока серебра не было, а незначительное количество товаров, продаваемых на Запад отнюдь не могло компенсировать отлива металлической монеты. Правда, привозимые товары облагались внутренними таможенными пошлинами. Это давало доход господар:- скому скарбу, но не увеличивало в стране наличности металлической монеты. Естественно, что при сложившихся обстоятельствах и характере товарообмена литовско-русское правительство не было заинтересовано в поддержании и укреплении крымско-днепровской торговли.
Но зато выяснилось торговое значение Киева как центра для этого рынка, как пункта, откуда товары направлялись в разные стороны как сухопутными, так и речными путями, преимущественно тем же Днепром, поскольку внешние отношения позволяли им пользоваться.
Герберштейн совершенно верно заметил, что «не всякому купцу, кроме литовцев, поляков или подчиненных их власти, открыт свободный доступ в Московию»177, Этот свободный въезд был подтверждаем со стороны Москвы и в последующее время, когда между двумя соседними государствами наступали мирные отношения. Постоянное поддерживание торгового общения объясняется тем, что Литва и Москва нуждались во взаимном товарообмене. Хозяйственная структура Московского государства и Литовско-Русского государства была приблизительно одинакова, характер производств был тоже одинаков, но Литва лежала ближе к Западу, откуда шли разные продукты европейской промышленности, а также серебро. Уже это одно делало литовско-русский рынок очень ценным для Москвы, И действительно, с конца XV в. эти отношения, как мы видели, стали весьма оживленными. Москвичи и купцы из других русских городов стали постоянными и желанными гостями в Вильнюсе, где они покупали товары, привозимые в Литву из-за границы, и в то же время пытались скупить серебро, за чем так церко следило литовское правительство. С падением ганзейской торговли до половины XVI в. западные товары шли в Москву через Литву, для покупки которых или московские купцы ездили туда, или литовские купцы приезжали в Москву, также в надежде вывезти из Москвы побольше серебра в обмен на проданные товары. Литва была очень богата сырыми продуктами, вывозимыми за границу. Не страдала Литва также от недостатка диких зверей, наполнявших литовские пущи, преимущественно в восточной ее половине. В Литве водились зубры, лоси, лани, медведи, дикие кабаны и свиньи, серны, рыси178, Но с другой стороны, в Литве не было других сортов мехов, на которые был спрос на западноевропейских рынках и которых было достаточно в Московии. Так, в Литву ввозились собольи и куньи меха, горностаи, лисьи меха, медвежьи, волчьи, норки, выдры, песцы, бобры. Кроме того, туда же шли кожи и длинные белые зубы моржей179. Все это шло в Литву в большом количестве, где выменивалось на серебро или европейские продукты. Для покупки этого же товара литовцы ездили так же в Московию. Помимо непосредственного товарообмена, московские купцы через Литву, главным образом через Киев, ездили к татарам, которые продавали как сырые продукты, так и фабрикаты своего производства180. Торговые сношения с Литвой могли быть особенно оживленными в конце XV в., когда Литва находилась с Москвой в дружбе и мире. Но в XVI в., когда внешние недоразумения стали хроническими, а в мирное время московское правительство чинило литовским купцам препятствия, что вызывало со стороны литовцев соответствующие действия, едва ли этот товарообмен мог принять большие размеры. Московский рынок для Литвы, конечно, имел большое значение как для скупки сырья, так и для сбыта европейских фабрикатов. Литовско-московская торговля имела для литовско-русского народного хозяйства совершенно второстепенное значение, не могла увеличить наличность драгоценного металла в стране, а также повлиять и на дальнейшее развитие самого народного хозяйства.
Совсем иное влияние оказала торговля с западом, куда торговые караваны направлялись по речным артериям к Балтийскому морю. Характер литовско-русского товарообмена и западноевропейского выяснился с самого начала развития самых торговых сношений и таким оставался все время в течение всего XVI столетия с той лишь разницей, что до половины XV. столетия Тевтонский Орден ставил всякие препятствия для торговли и стремился быть посредником между литовскими и европейскими купцами, После Торунского мира и присоединения к Польше устья Вислы, а также признания польского суверенитета со стороны гроссмейстера немецкого Ордена, это посредничество теряло свое значение, и Литва могла через Гданск и Кролевец вступить в прямые сношения с Западной Европой, всегда нуждавшейся в продуктах сурового литовского края, а в XVI в. уже бывшей решительно не в состоянии без них обходиться. Сначала по Неману, а потом главным образом по Висле, по направлению к Гданску, Литва вывозила преимущественно лес, а оттуда привозила сукна, сахар, железо и сельди181. Литва особенно нуждалась в соли, так как своей у нее не было, но пока не установились торговые сношения с Крымом недостаток соли, по всей вероятности, неоднократно ощущался. Также надо предполагать, что и меха были предметом вывоза, и притом весьма ценным, в составе литовского экспорта. Так называемый «Свободный проезд» 1424 г. указывает и на вывоз хлеба в Гданск. Вывоз хлеба был, надо полагать, довольно значительным, так как в договоре поддерживалось право свободного вывоза денег, вырученных от продажи хлеба, Кроме того, в Пруссию шел мелкий и крупный скот. Со своей стороны, немецкие города поставляли в Литву сукна182. Это были главные продукты ввоза и вывоза. Помимо этого, допускались продажа и покупка и других предметов, «другие вещи», привозимых на ежегодные ярмарки. К этим «другие вещи» надо отнести меха: соболя, куницы, тхора (хорька), белки, горностая, лисицы и норицы; воск, пепел, а также разные продукты, доставляемые только из Западной Европы. Так, с самого начала оживления товарообмена между Литвой и западными государствами первая выступила в качестве поставщика сырья и покупщика европейских продуктов. В Литву ввозились сукна, соль, перец, имбирь, миндаль, шафран, мушкат, гвоздика, цвет мушкатовый, кгалкган, цытварь и «другие зелья»; секиры, ножи «и другие рези таковские», железо, олово, медь, цинк, мосляж, фиги, розынки, вино, пиво немецкое и «другое чужое питье»183, Сукна были «лунское, колтриш и риское, чешское, цвикажское, быковское, шамборское, нотрдамское, махальское, штамет». Самыми дорогими были сукна «лунское» и «щтамет». Затем шло сукно «махальское». Одинаковую ценность имели «колтриш» и «нотрдамское». Следующее по ценности место занимали сукна «риское», «цвикажское», «чешское». Самыми дешевыми сортами были сукна «быковское» и «шамборское»184. Правда, такое соотношение между ценностью сукон известно 60-х годов XVI в., но, несомненно, таковым оно было и в начале столетия. Таким образом, наиболее ценными были бельгийские и голландские сукна. Большинство продуктов западноевропейского ввоза, за исключением металлов и соли, можно причислить к предметам роскоши. Так как своей соли в Литве не было, то ее приходилось, как замечает Герберштейн, привозить даже из Британии185. Тот же наблюдатель отмечает широко развитую торговлю с Гданском смолой и лесом.
Примечания
114. M. С. Грушевський. Ictopia Укра1 ни — Руси, т. VI, Kuis, 1907, стр. 5—8. В. Святловский. Примитивно-торговое государство как форма быта. СПб. 1914, стр. 183—104.
115. M. С. Грушевський. [стор1 я Yxpainn — Руси, т. VI, стр. 5—8.
116. Там же, стр. 7.
117. № Jorga. Geschichte der Osmanischen Reiches nach den Quellen derstellung. Bd. II. Gotha, 1908, Кар. 5, 7.
118. J. Jaroszewicz. Obraz Litwy, pod wzgiedem jej cywilizacyi od ezaséw najdawniejszych do konica wieku XVIII, cz. I—III. Wilno, 1844—1845: cz. II, str. 94.
119. М. С. Грушевський. Ictopis Yepainn — Руси, стр. 8—9.
120. Там же, стр. 9.
121. Там же, стр. 12. в...
122. Там же, стр. 12.
123. Там. же, стр. 12.
124. Архив юго-западной России, издаваемый Временной Комиссией для разбора древних актов, uy. I—VIII, Киев, 1859—1914, ч. ИП, № 103. (В дальнейшем — АЮЗР); A3P, т. II, № 3.
125. Мемуары, относящиеся к истории Южной России, выл. 1, Киев, 1890, стр. 50—51.
126. «Книга посольская Метрики Великого княжества Литовского, содержащая в себе дипломатические отношения Литвы в государствование короля Сигизмунда-Августа». Издана М. Оболенским и И. Даниловичем, т. I, М., 1843, № 17
127. Там же, № 18.
128. J. Danilowicz. Skarbiec dyplomatéw papiezskich, cesarskich, krdlewskich, ksigzeczych, uchwal narodowych, postanowien réznych wladz litewskiej i oSciennych im krajow, t. 2. Wilno, 1862, Ne 2329.
129. М. Batinski. Historia miasta Wilna, t. 1. Wilno, 1836,. str. 16..
130. Там же, стр. 26—27.
131. Т. Narbutt. Dzieje starozytne narodu litewskiego, t. I—IX, Wilno, 1835—1841; t. HI, str. 505—596. —
132. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной Коллегии Иностранных дел, ч. 1, М., 1813, стр. 24—25.
133. АЗР, т. 1, 1846, № 39.
134. М. Balinski. Historia miasta Wilna, t. IJ. Wilno, 1837, str. 36.
135. Сборник Муханова, М., 1856, Ne 49.
136. АЗР, т. I, № 192, стр. 292.
137. Там же, стр. 339.
138. АЗР, т. II, № 36.
139. Там же, № 43.
140. Там же, № 60.
141. Там же, № 120, стр. 150.
142. СбРИО, т. 59, стр. 108.
143. СбРИО, т. 59, стр. 129.
144. Там же, стр. 168.
145. Там же, стр. 10, 19.
146. Там же, стр. 338.
147. Там же, стр. 339,
148. Т. Narbutt. Dzieje starozytne narodu litewskiego, t. I—1X. Wilno, 1835—1841; t. IIE, str. 534. к.
149. J. Totoraitis. Die Litauer unter dem König Mindowe bis zum Jahre 1263. Freiburg, 1905.
150. Volumina legum, t. I, str. 65.
151. Т. Narbutt. Dzieje starozytne narodu litewskiego. t. VI, str. 335.
152. Там же, стр. 335. -
153. Volumina legum, t. I, str. 87—89.
154. А. Lewicki. Powstanie Swidrygielly. Ustep z 421 е)6\ unii Litwy z Когопа. Krakoéw, 1892, str. 106.
155. А. Lewicki. Powstanie Swidrygietly..., str. 11.
156. Volumina legum, t. I, str. 121, 122.
157. M. Balinski. Historia miasta Wilna, +. II, str. 23.
158. S 2 Ы16 г praw i przywilej6w miastu stolecznemu W. X. L., Wilnowi nadanych. Ulozony i wydany przez Piotra Dubinskego, Wilno, 1788, str. 7.
159. Там же, стр. 6, 9.
160. Volumina legum, t. I, str. 205.
161. Там же, стр. 215.
162. Zbidr praw i przywilejow..., str. 18.
163. М Balinski. Historia miasta Wilna, t. и, str. 36.
164. С. А. Бершадский. Русско-еврейский архив. Документы и материналы для истории евреев в России, т. I. Документы и регесты к истоpun дитоеских евреев (1385—1550). СПб., 1882, № 51, 53, 54, 55, 58, 63, 4, 70.
165. Volumina legum, t. I, str. 490—491. |
166. в. Данилович. Очерк истории Полоцкой земли до конца XIV столетия. Киев, 1896, стр. 223. Тихомиров. Торговые сношения. Полоцка с Ливонией в XIV веке. Журнал Министерства народного просвещения, 1877, № 12, стр. 232—239 (В дальнейшем — ЖМНИП).
167. АЗР, т. I, № 159.
168. АЮЗР, ч. VII, т. 1, стр. 82.
169. «Книга посольская Метрики Великого княжества Литовского...», т. I, № 19.
170. Там же, № 22, 24, 26.
171. АЮЗР, ч. VII, т. "1, стр. 82.
172. М. В. Довнар-Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского при Ягеллонах. Киев, 1901, прил., стр. XLVI.
173. Мемуары, относящиеся к истории южной Россини, вып. 1, стр. 49—50.
174. АЮЗР, ч. VI, т. I, стр. 85.
175. АЗР, т. И, № 195.
176. М. В Довнар-Залольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., прил. стр. XIV.
177. С. Герберштейн. Записки о московских делах. СП6 б., 1908, стр. 90.
178. С. Герберштейн. Записки о московских делах, стр. 173—175.
179. Там же, стр. 91.
180. М. В. Довнар-Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., прил., стр. XLVI.
181. J Jaroszewicz. Obraz Litwy..., cz. II, str. 99.
182. Volumina legum, t. 1, str. 88.
183. АЗР, т. 1, № 159.
184. M. В. Довнар-Запольский. Государственное хозяйство великого княжества Литовского..., прил., стр. XLVII.
185. С. Герберштейн. Залиски о московских делах, стр. 167.