Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

XII. Аграрная реформа и мещанство (продолжение 2)

Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Оригинал. В. И. Пичета, Москва, 1958.

Ревизорские листы, определяя существенные черты административно-хозяйственных функций городских войтов, намечают их деятельность только в общих чертах. Специальная королевская устава, выданная городам, должна была коснуться этого вопроса подробнее. Это было сделано с наибольшими деталями в Могилевской уставе. Другие уставы (Речицкая, Оршанская, Бобруйская) довольно кратки в этом отношении.

Обязанности войта, согласно Могилевской уставе, сводятся к выполнению им прежде всего полицейских функций. Он следит за сохранением внутреннего порядка в городе. Помощниками его являются сотники, которые должны «во всем чинити послушенство» войту. Могилевская устава считает войта посредником между мещанами и господарским урядом, которому он должен доносить о «потребах местских». Далее, войт должен заботиться о приумножении господарских пожитков и смотреть, чтобы при сборе платов и определении штрафов не нарушалась господарская устава. Помимо этого, войты присутствуют при отдаче денег уряду, но сами этих платов не собирают. По всей вероятности, это делали их помощники — сотники. Судебные функции войта по Могилевской уставе те же, что и в вышеприведенном ревизорском листе1667, Так же определяет судебные функции и Речицкая устава, однако несколько дополняющая наши сведения о судебной власти войта: суд войта является окончательным «и вряд замковый до того вступоватися не маеть». Войт только доводит до сведения уряда о состоявшемся решении, «врадови замковому суд откажет»1668. С получением городом уставы значительно сокращались. функции городского схода. Мещане теряли право раскладывать между собою «разрубы и разметы». Это была обязанность войта, как об этом говорит Бобруйская устава1669, Наконец, войт охраняет интересы горожан при выполнении ими оборонительных работ1670.

Таковы функции войта, как они обрисовываются по королевским уставам.

Несмотря на довольно узкую компетенцию, войт весьма несамостоятелен в своих действиях. Никаких «местских справ» войты не могут решать «без сполное намовы с сотниками и с иншими мещаны головнейшими»1671. Во всяком случае, это ограничение более существенно, чем думает М. В. Довнар-Запольский, считающий, что войты не могут сами самостоятельно расходовать только местские суммы1672. О таком ограничении прав войта нет упоминания в других городских уставах, и едва ли это, можно считать типичным явлением для городского строя в русских волостях. Точно так же трудно говорить определенно O контроле замкового уряда над деятельностью войта, хотя об этом говорится в более поздней (1639 г.) Бобруйской уставе1673. Согласно последней, мещане могут потребовать от войта финан-' совый отчет только в присутствии уряда. В других же памятниках не имеется никаких указаний на такой контроль со стороны общества. Может быть, это было явление уже известное, привычное во второй половине XVII в., но никак не в первой половине XVI в. Во всяком случае, определенного заключения делать не приходится.

Могилевские войты имеют помощников-сотников. Ввиду того, что их «праца» значительно меньше, чем войта, они получают в свое распоряжение только полволоки, совершенно свободной от каких-либо платежей. За держание другой половины во-' локи сотник уплачивает все положенные по уставе платы. Такая половина волоки дается сотникам «до воли и ласки» господаря, за что они обязаны «тых людей, в справу им порученых в дозренью своем METH и потребы их вряду доносити»1674, Это, так сказать, административные функции сотника. В случае же военной опасности для города, как это было совершенно правильно замечено М. В. Довнар-Запольским, сотник являлся начальником подведомственных ему людей; совместно с ними сн принимает участие в обороне замка, а также в производстве разного рода оборонительных сооружений1675,

Затем королевские городские уставы довольно детально опеделяют юридическое и экономическое положение мещан. режде всего, мещане освобождаются от обязанностей по постройке украинских замков, что им до сих пор приходилось выполнять совместно с волостью. Устава на волоки, порвавшая старинные связи с волостью, должна была уничтожить и эту повинность. На жителях городов оставалась обязанность отбывать замковую работу только в своем замке. Эти замковые работы производятся, однако, совместно с волостными ЛюдьМя. Могилевская устава определяет размеры работ мещан и волостных людей, считая, что работа первых равняется только '/, всех работ по обороне замка1676. В Речицкой уставе такого разграничения нет: мещане и волость работают сообща1677, Но в Бобруйской уставе замковая повинность определена точно: мещане должны содержать в исправности за свой собственный счет некоторые части Бобруйского замка под высшим надзором самого пана-старосты1678,

Таким образом, в области «замковой повинности» была принята двойная система: а) совместное выполнение ее с ВОЛОСТЬЮ без определения доли работ, падавшей на мещан, б) выполнение строго определенной части собственными силами и средствами. Какая из этих систем преобладала, сказать положительно нельзя за отсутствием данных. Можно думать, что во второй половине XVI в. в украинских замках едва ли уже была порвана связь города с волостью по выполнению разного рода оборонительных сооружений.

В тех городах, где размеры оборонительных работ были определены уставой, войты с сотниками следили за тем, чтобы замковая администрация не предъявляла к ним повышенных требований, что было закреплено в Могилевской и Бобруйской уставах, но, конечно, общий надзор входил в круг обязанностей местного старосты.

Затем городам приходилось отбывать сторожевую повинность. О единообразной ее организации тоже не приходится говорить. В Могилеве мещане за несение сторожевой службы получают особое вознаграждение из числа доходов, которые должны были поступать от Могилева в господарский скарб. Впрочем, это отчисление некоторой части господарских доходов в «местскую казну» носило характер временного пожалования «до воли и ласки» господаря. Этим, по всей вероятности, и объясняется, почему о подобном отчислении денег нет намека в других городских уставах, Эти отчисления в пользу города заключались в виде уступки городу части доходов «с крамниц местских, и 3 яток мясных, также и з лавок рыбных и хлебных @ с каждого дробнаго товару полный плат»1679. При этом мещане обязаны выставить четырех сторожей, для найма которых они могут собрать, посредством самообложения, необходимую сумму1680. В Бобруйске сторожевая повинность была для населения несомненно более тяжелой. Правда, отправление ее облегчалось тем, что и волостные люди были обязаны ее нести; тем не менее, каждый мещанский дым был обложен двумя пенязями. К тому же каждый из мещан нес и лично сторожевую однодневную службу по очереди1681. В Речице сторожа отбывается также сообща всей волостью, для каковой цели вся волость собирает 10 коп грошей. Устава ничего не говорит о размерах сбора, падавшего на город. По всей вероятности, размеры его определялись на собрании всей волости. Мещане выставляли одного сторожа «до двух брам местских»1682. Остается неясным организация отправления сторожевой службы в Орше. Устава ни слова не говорит об этом, а в сохранившемся инвентаре Оршанского замка находится только краткое упоминание об обязанности «сторожу замковую полнити»1683. Во всяком случае, городам приходилось отбывать сторожевую повинность двояко: лично, как в Могилеве и Орше; или, как в Речице и Бобруйске, личная сторожевая повинность соединялась с уплатой некоторой денежной суммы.

По всей вероятности, и само правительство не считало нормальным явлением такую организацию сторожевой повинности. Недаром, желая оправдать ее, Сигизмунд-Август поспешил объяснить это пограничным положением города «для небезпечности от непрыятеля земского»1684. В таком виде представляются общегосударственные земские повинности мещан.

В уставах много места отведено и довольно подробно разработан вопрос о податном обложении того или другого места. в данном случае нет недомолвок,— все определенно и точно, и это понятно, так как в правильной организации податного обложения весьма существенно был заинтересован господарский скарб. С городов в господарскую казну поступали налоги двоякого вида: прямые в косвенные, которые иногда можно причислить к так называемым промысловым сборам. Единицей прямого 0 обложения в городах были пруты и локти — в собственно городской черте, и волоки — за пределами последней. К городским землям относились и усадебные плацы и огороды. К землям внегородским — пашенные волоки, сеножати и отдельные застенки, которые не могли быть использованы для волочного измерения. Что же касается размеров прямого. обложения, то составители королевских грамот при определении его высоты считались с характером и свойствами того земельного участка, который подлежал обложению. Так, в дошедших уставах, как и в волочной уставе, пруты в центре города облагаются выше, чем на - улицах, вдали от центра. Волоки и огородные земли делились на группы в зависимости от качества почвы. Застенки тоже оцениваются неодинаково, также в зависимости от качества почвы. Определяя размеры прямого обложения, королевские городские грамоты должны были считаться с нормами платежей, принятыми в уставе, хотя, конечно, на практике могли быть допущены и отклонения в сторону. Однако причины такого уклонения в сторону от уставы остаются неясными. Так, обложение, принятое в Бобруйской уставе 1560 г., совершенно совпадает с нормами уставы на волоки1685, но в Могилевской уставе существуют кое-какие отклонения в расценке. Правда, эти отклонения незначительны, но все же они есть. То же следует заметить и относительно Речицкой уставы, где вообще вопрос о прямом обложении трактован довольно бегло1686. Эти разногласия с основном королевской уставой лишь указывают, что устава только давала общие указания, а применение ее норм уже зависело от ориентировки на местах самих ревизоров.

Косвенное обложение в Могилеве падало на лиц, торговавших «едвабными речми», «суконными и иншими крамными товары» и драгоценными металлами. Обложение первых было вдвое больше обложения остальных, и его можно назвать промысловым, так как оно давало мещанину право торговли соответствующими товарами. К промысловому обложению также надо отнести и поступления с ремесленников за право занимать- <A соответствующим ремеслом. Товарищи ремесленников были свободны от обложения. Кроме того, в скарб поступала капщцизна — по грошу «от меду и пива»1687. Косвенное обложение г. Речицы проще могилевского. Мещане Речицы вносили в скарб только платы за аренду местной корчмы и аренду мыта «водяного и сухого»1688. О платах за право торговли разными «речми» и за право занятия ремеслом в Речицкой уставе ничего не сказано. Можно думать, что эти платы остались такими же, какими они были до ревизии 1560 г., и были общеизвестны. Поэтому составитель уставы даже не счел нужным о них упомянуть.

Королевские грамоты освобождали мещан от всяких натуральных повинностей. Большая часть этих повинностей отменялась бесплатно. Но некоторые из них становились денежными. Так, могилевские мещане были обязаны вносить особую плату < каждой волоки «за пригоны и иные повинности старые». Но все-таки, видимо, не везде все повинности отменялись. Мещане ФОЭрши были обязаны выходить в замок на работу: «5 дней жати, а 5 дней орати, сеножати сена на 100 воз покосити и поховати и замку одну стену оправовати и перед замком мост будовати». Кроме того, оршанские мещане были обязаны «стацею послом и гонцом давати.... и сторожу замковую полнити». Вместо же натуральной подводной повинности уплачивались так называемые «подводные пенязи» согласно требованиям господарской

уставы1689. Могилевские мещане были освобождены от разных натуральных повинностей, не исключая и подводной, вместо которой население вносило в скарб «подводные пенязи». Впрочем, <освобождение от подводной повинности было неполное. Господаревы посланцы на основании господарского листа имели право требовать у населения для себя подводы. Население не могло им отказать в этом, но господарь гарантировал, что им «будет плачено от того, кому будуть подводы давати, водле уставы нашое господарское»1690,

И Речицкие мещане были свободны от натуральных повинностей, не исключая и подводной. Как и могилевские мещане, население Речицы было обязано давать подводы, когда «то вжо з скарбу господарского отправовано быти маеть»1691,

Уставы также касаются привилегий мещанства, но сущность их далеко не в равной степени описана в господарских грамотах. В этом отношении наибольшими подробностями отличается Могилевская устава. Оршанская устава крайне лапидарна. Бобруйская устава сохранилась далеко не в полном виде, и отдел о вольностях не дошел до нас. Данные Могилевской и Речицкой устав, конечно, не могут быть признаны достаточными для полного выяснения привилегий мещанства, но зато они позволяют составить общее представление о характере этих привилегий.

Говоря о «вольностях» мещанских, необходимо их разграничить на две категории. К первой следует отнести индивидуальные права мещан, ко второй относятся привилегии, имеющие отношение к месту как юридическому лицу.

К первым можно отнести: 1) право отдельных мещан несколько раз в год «к веселью, к выданью девки и к ожененью сына и на коляцыю» варить мед и пиво «на властную потребу», при условии доведения об этом до сведения мытника; 2) право всех мещан «горелку... в домех их палити» «к божьему нароженью, к запустом великим на неделю масленую, к великодню, к святой тройцы и к святому Николе осеннему»1692. Ко вторым надо причислить: |) точное определение замковой и сторожевой повинности; 2) освобождение от ряда повинностей и платежей в пользу уряда. Мещане не должны давать уряду ни жита, ни овса, ни сена, ни дров. Они не обязаны «волочити на замок невода», «езов забивати», «ни в подводу по потребе врадовой ходити и ни коней своих под слуги и посланцы врадовые также давати»1693; 3) города освобождаются от давания стаций послам я гонцам, если только не будет на это специального господарского распоряжения1694; 4) мещане получают право свободной торговли по волости1695 и 5) сохраняют за собою по-стародавнему ловление рыбы зимой и летом1696; 6) могут «езы бити и ксотцы по лугам мети по старине, також и перевесья на звыклых ловищах»1697; 7) кроме того, мещане имеют право входить в господарские леса, в определенный район, «по дерево, на будованье и на дрова и пильные потребы свои»1698. Наконец, городские сеножати защищены от посягательства на них со стороны замкового уряда1699.

Но, с другой стороны, так как при Могилевском замке будет выстроен «млын для пожитков господарских и потреб местских», то за могилевскими. мещанами сохраняется обязанность выходить «на ратунок от воды, яко на кгвалт», «естли бы коли весною, альбо в осень, также летом, альбо зимой вода кгвалтовная пришла»1700,

По королевским уставам город выделяется в обособленную экономическую единицу. В городах устраиваются еженедельные торги. Помимо этих дней, приезжающим в город «людям князьким, панским и боярским» запрещено торговать в городе. Приезжие купцы могут останавливаться только на гостином дворе1701. По Речицкой уставе все приезжие могут торговать в розницу только в торговый день. Оставшийся товар на другой день они могут продавать оптом местным купцам, и только, если бы последние «уздоймом купити» не хотели, тогда разрешается продажа этих товаров в розницу и в дни, не предназначенные для торговли1702.

Господарские городские уставы, выданные русским городам, в значительной степени изменили юридическое положение города, выделив его в самостоятельную хозяйственно-податную единицу и предоставив ему некоторое самоуправление, бывшее промежуточною ступенью между старой организацией управления городом и магдебургией. Некоторая зависимость городов от местного уряда была прекрасной иллюстрацией того половинчатого самоуправления, которое получили русские города при установлении платов.

Аграрная реформа Сигизмунда-Августа окончательно отделила город от деревни-волости и выделила его в особую экономическую и финансовую единицу. Такая политика правительства только ускорила естественный процесс выделения города из волости. Конечно, этот процесс шел не везде одинаковым темпом. В западных областях ко времени реформы процесс выделения уже превратился в реальный факт; в восточных областях экономически более отсталых это выделение лишь намечалось и приняло стихийный характер только к концу XVI в., когда там производилась аграрная реформа, когда города стали получать привилеи на магдебургское право.

И магдебургское право, и волочная устава, выделяя город в особую административно-финансовую единицу, считают мещанами всех жителей данного города, без различия их сословного происхождения. Если при этом не мещане, в узком смысле этого слова, владели в городе домом, плацом или огородами и сидели на местских волоках, то такие лица были обязаны платить подати в местскую казну, отправлять сообща с мещанами лежавшие на городе повинности и находиться под юрисдикцией местского права. На деле же это не всегда выполнялось. Обыкновенно шляхтичи (о чем нам приходилось уже говорить) старались освободиться от местских повинностей и местского присуда. Господарь, обыкновенно, удовлетворял такого рода челобития, и благодаря этому город постепенно изменял свою физиономию и превращался в сословную замкнутую корпорацию, в состав которой входили по преимуществу лица, жившие в городе и занимавшиеся торгами и промыслами. но и среди последних иногда замечалась тенденция освободиться от городского присуда и городских повинностей. Такие челобития подавались, обыкновенно, господарскими ремесленниками, владевшими в городе маетностями. Трудно сказать, были ли такого рода челобития случайными, или, наоборот, подача их была явлением обыкновенным, но, во всяком случае, удовлетворение таких челобитий вносило некоторое разложение в городскую среду и шло вразрез с теми принципами, какие были положены в основу магдебургского права, и с принятыми правительством финансовыми мероприятиями относительно городов.

Господарские подданные — ремесленники места Героин — Ильяш Якубович, Себастиан Станиславович и другие подали господарю челобитие с жалобой на местского урядника, который собирает чинш «с прутов их, на которых они водъле порадъку волочъного там в месте кгероинском домами седять и огороды мають». Между тем они несут на господаря службу возниц, поэтому они просят об освобождении от платежа чинша, а также от корчемных пенязей. Таким образом, вышеназванные ремесленники ходатайствовали только о финансовом иммунитете1703, От этого не страдала городская община, в известной степени уменьшались только доходы самого скарба. Но не все ремесленники ограничивались только ходатайством о финансовом иммунитете. Некоторые кз них шли гораздо дальше. Указывая, что своим ремеслом они несут господарскую службу, ремесленники просили «об вызволеньи» не только «от всих повинъностей, платов и подачек и всяких пошлин», но также и от «присуду местского». Так поступил слесарь Андрей Грек, очевидно, найдя для себя невозможным выполнение двойной повинности: по отношению к господарю и к гослодарскому месту1704,

Устава на волоки создавала новые финансовые отношения городов и местечек к господарскому скарбу. Но в некоторых случаях возникало противоречие между характером платежей, которые место было обязано вносить в господарский скарб по волочной уставе, с нормами податков, которые жители городов должны были уплачивать на основании привилея на магдебургское право. Это несоответствие могло быть двоякое: в пользу города и против него. Если повинности по волочной уставе были ‚ менее повинностей, которые жители должны были нести согласно магдебургскому праву, то в таком случае жители городов, вероятно, молчали и не подымали никакого вопроса, хотя для них привилеи на магдебургское право имел большее юридическое значение, чем хозяйственные распоряжения правительства, предпринятые в связи с аграрной реформой. Совсем другое от-- ношение города было в том случае, если устава на волоки вводила такие повинности, которые отнюдь не были предусмотрены магдебургским правом. С таким новшеством население городов согласиться не могло и подавало правительству челобитие с ходатайством об освобождении от новых податей и повинностей. Так, городенский бурмистр Симон Керонда совместно с местским радцей и местским писарем, являясь представителями всего города, представили господарю привилеи, на магдебургское право, выданный Сигизмундом I и бывший копией привилея великого князя Александра. По словам челобитчиков, в привилее ясно написано, что мещане освобождены от всяких толок, тогда как по волочной уставе «за толоки урочные» с них требовали по 12 грошей с каждой волоки. Опираясь на господарские листы, челобитчики просят господаря «иж быхъмо водлуг оного привилья верхумененого заховали а от плачения с каждое волоки по 12 грошей за таковые толоки их вызволили». Кроме того, согласно тому же привилею, они считали себя свободными и от платежа каких-либо денег «от пляцов местких и огородов, которые при домех своих мають». Поэтому челобитчики просили господаря не брать с них этих ‘новых податков, а оставить их при старых повинностях и податях1705. Челобитие городенских мещан имело полное основание, так как права их определенно были выражены в привилее, игнорировать который литовско-русское правительство не могло. Правда, в финансовом отношении удовлетворение такой просьбы грозило некоторым ущербом казне, но едва ли правительству приходилось считаться с данным условием, раз челобитчики могли подкрепить свои пожелания вескими юридическими доводами. По всей вероятности, такое нарушение привилея на магдебургское право было исключением, так как челобитий, подобных поданному городенскими мещанами, почти не встречается.

С другой стороны, документы сохранили немало господарских ответов и распоряжений на ходатайства мещан относительно разного рода хозяйственных потребностей городов. Конечно, при возбуждении того или другого ходатайства население городов руководилось основательными соображениями, на которые правительство не могло не обратить внимания, и с которыми оно не могло не считаться. Эти челобития необходимо было надлежащим образом аргументировать еще потому, что финансовые изъятия наносили некоторый ущерб господарской казне, на что правительство никогда не согласилось бы, если бы челобитчики не приводили более или менее основательных доводов.

Когда вчитываешься в содержание челобитий, поскольку его можно уловить из господарского ответа, то нельзя не заметить, что ходатайства мещан финансового характера всегда вызваны соображениями исключительного характера. Это — не желание отделаться от платежа податей, а просьба, вызванная экстраординарными обстоятельствами, заставившими население городов обратиться с ходатайством к господарю.

Среди мещанских челобитий финансового характера на первое место следует поставить те, в которых идет речь о частичном или полном освобождении от платежа повинностей. Такие челобития подавались под влиянием разных соображений. Городенские мещане, ссылаясь на привилеи Сигизмунда I, оказались недовольными распоряжениями справцы господар-' ских дворов пана Петра Фальчевского, наложившего на них плат в количестве 15 грошей на камень лоя, которого они не должны были платить в виду привилея Сигизмунда, и просили поэтому освободить их от новых платежей1706.

Но чаще всего мещане подавали челобития об освобождении от чинша из-за стихийных бедствий, обрушившихся на местность и причинивших населению большие материальные убытки. Бельские мещане оказались не в силах уплачивать чинш, так как их местность постигло градобитие. Естественно, им оставалось только ходатайствовать о помощи перед господарем1707. Мещане кнышинские просили об освобождении от податей «для погорения»1708. Ковенские мещане хлопотали об освобождении от податка в количестве 300 коп грошей, так как они «ради знищения и за поветрием моровым» не могут их заплатить1709.

Гораздо чаще население мест хлопотало об уменьшении по: винностей, вследствие разорения, постигшего город из-за военных действий. Так, оршанские мещане хлопотали леред правительством об освобождении от замкового пригона «з сохою, на жниво 3 серпом, на сеножати с косою, на воженье льду» и, кроме того, от всяких работ «на потребы замковые». По словам челобитчиков, они сильно пострадали от жолнеров неприятеля, и кроме того, они подымали подводами московских послов1710,

Иногда челобитие мещан сводилось к просьбам о замене одной повинности другой. Могилевские мещане хлопотали перед правительством об освобождении их от ежегодного платежа1711 коп грошей, предназначенного для пушкарей. Вместо этого они готовы поддерживать паркан, построенный в могилевском месте1712. |

Случилось так, что держатели местских волок считали определение повинностей неравномерным и просили о новом их распределении. Мещане клещевские, указывая господарю, что они платят с каждой волоки по 30 грошей и за бочку овса 5 грошей, однако, находили такой податок высоким, так как их земли лежат в разных местах и независимо от того, плохой или хороший грунт, податок — чинш — был везде один. Благодаря этому добрый грунт нельзя было сравнять с плохим, и держатели плохих волок не могли исправно выплачивать чинша, находя его высоким для себя 11°,

С просьбой об освобождении от чинша выступали и отдельные мещане, и такие ходатайства встречаются гораздо чаще, чем просьбы от имени всего мещанства данного города. Такие челобития подавались ‚под влиянием самых разнообразных условий. Так, дорогицкий мещанин Михаил Чех хлопотал перед господарем об освобождении его дома с тремя волоками, в котором господарь часто останавливался, от всяких поплатков на четыре года. Мотив — необходимость «лепшого будованья» дома — сам по себе мало значительный, но принимающий серьезный характер ввиду специфического назначения дома Чеха1713. Впрочем, челобития с такими мотивами следует признать исключением. Челобитчики всегда представляли более серьезные соображения. Витебские мещане Семен, Сидор и Федор Ивановичи владели совместно со своими поплечниками отчизной ‚ землей «дедовичы», с которой «здавна в кождый год по десять рогатин на замок наш витебский давали». Кроме того, с закупленной ими земли у витебских подданных они вносили на замок. «бобровщину и сорок грошей на Покров день и 15 рогатин на Рождество». Теперь же все поплечники разошлись, страна разорена неприятелем. Не обладая никакими средствами для жизни, челобитчики, обязанные нести конную военную службу, просили освободить их от прежних повинностей, лежавших на них как землевладельцах1714. Конечно, такое челобитие имело ‘большое значение для господаря и не могло не обратить внимания: серьезны были мотивы, вызвавшие его подачу.

Другие из челобитчиков, потерпевшие какой-либо ущерб от ведения военных действий, просили только о частичных льготах. Могилевский мещанин Евсей Максимович отправился в Москву для торговых сделок, где, однако, был задержан и посажен в тюрьму, откуда был выпущен лишь по заключении перемирия с королем Стефаном. Продолжительное отсутствие, по всей вероятности, весьма вредно отразилось на его делах, и это обстоятельство заставило его хлопотать об освобождении от платежа чинша с вслоки и прутового «с пляцу и моргов» на восемь лет1715,

Третьи из челобитчиков хлопотали о сложении чинша вследствие пожара. У городенского бурмистра сгорел дом. Это и заставило челобитчика хлопотать об облегчении в платеже чинша и капщизны1716.

Население подавало немало челобитий с жалобой на своих войтов, допускавших разного рода злоупотребления во время отправления ими войтовской должности. Городенские бурмистры и радцы были недовольны действиями своего войта, который не выполнял повинностей, лежавших на нем, и отказывался давать подводы господарским посланцам, предоставляя это делать бурмистру и радцам. По мнению последних, это не входило в их обязанности, а в обязанности войта, которому даны три волоки, свободные от всяких платежей, и, кроме того, приданы три корчмы, тогда как бурмистры и радцы никакого «наданья» не имели и, конечно, не могли своевременно давать подвод под господарских посланцев. Поэтому челобитчики ходатайствовали перед господарем, чтобы войту было приказано ‘исполнить то, что полагается ему делать согласно его должности, и освободить бурмистров и радцев от давания подвод и других «трудностей»1717; Немалое количество таких челобитий достаточно ясно иллюстрирует самоуправство городских войтов.

Войтовства были большею частью наследственными состояниями. И от наследственности войтовства население в особенности страдало, если наследников было несколько. Их самоуправные действия давали себя чувствовать населению, которое, чтобы избавиться от них, подавало господарю челобитие с изложением того, что происходило в городе, когда появлялось несколько наследников на должность войта. У воинского войта Гаврилы Гричины было несколько сыновей. Сначала войтом. был старший, Яков. Потом выступили на сцену остальные сыновья, которые завладели землями, приписанными к войтов-. ству, и поделили их между собой на равные части. Такое поведение наследников не могло вызвать одобрения города. Поэтому бурмистры, радцы и все поспольство города ходатайствовали перед господарем «иж бы под ровную справу всим сыном небожчика Гаврила Гричины их не поддавали, але одного с них брата старшаго Якова Гричина им войтом дали и установили»1718,

Точно так же, если место оставалось без войта, мещане могли хлопотать о назначении им войтом их кандидата. Так, пинские мещане хлопотали о назначении войтом земского судьи в Пинске, после того как войт вследствие «злого здоровья» сложил с себя обязанности. С своей стороны, и сам больной войт поддерживал ходатайство мещан, сообщая при этом «о прилеглости и справности» в праве выдвинутого кандидата1719. но, конечно, так не всегда замещались свободные войтовства. Иногда сами войты, если они были «дедичные», хлопотали о передаче. войтовства их кандидату. Войт Кринкского места дворянин Павел Дорогостайский хлопотал об отдаче войтовства шляхетному Юрию Дыбовскому. Конечно, такое ходатайство не было обязательно для господаря, но все же ему не приходилось его игнорировать1720,

С проведением аграрной реформы входы в господарские пущи были стеснены, и права городского населения были точно определены. Такие мероприятия задевали интересы города и лишали его возможности получать дешевый материал для построек домов. Недовольные города подавали жалобы господарю. Удовлетворение такого челобития было актом милости со стороны господаря. Но в некоторых случаях челобитчики стояли на вполне твердой почве — это тогда, когда они могли в доказательство справедливости своих требований сослаться на ранее выданные привилеи. Так, городенские мещане сочли действия лесничего самоуправными и противоречащими их правам, так как он не пускал их в господарские пущи «дерево брати на будованье и дрова»1721. Ссылка на привилеи, конечно,— доказательство первостепенной — важности. Довольно большое количество такого рода челобитий показывает, как иногда существенно задевала интересы городов аграрная реформа Сигизмунда-Августа.

Иногда право эксплуатации определенной части господарских пущ сопровождалось внесением в господарскую казну некоторого денежного плата, утвержденного господарским привилеем. Если же эта часть пущи отписывалась на господаря, то мещане требовали отмены. Правда, отмена давалась только за земли наследственные, собственные. Но вечная аренда может быть отчасти приравнена к наследственному пользованию. Раз она была скреплена господарскими листами, то мещане имели некоторое юридическое основание хлопотать об отмене. Мещане места Милейчицкого получили право при Сигизмунде II входить в соседнюю Милейчицкую пущу, для «будованья домов». Эти входы они спокойно держали и вносили в казну «пенежный плат». В 1589 г. эти входы у них были отобраны. Ссылаясь на привилеи Сигизмунда Н, они просили правительство сделать распоряжение об отводе им отмены в таком же количестве — «так много, яко у них взято».

Военные действия и повинности, налагаемые на мещан, оказывались часто разорительными для населения городов. Для облегчения своего положения иногда жители городов вместо подачи челобития об уменьшении повинностей, падавших на место, хлопотали о разрешении им безмытной торговли по всему Литовско-Русскому государству. Мещане рожские жаловались господарю, что они «знищены и в убоство пришли», так как отправляли на господаря почты, не получая никакой помощи со стороны. Поэтому они просили правительство «для запоможения их» не брать с них в течение нескольких лет «мыта от торговли товаров»1722. Хлопотали о том же. ссылаясь на разорение, и мещане браславские1723.

Иногда население городов хлопотало о безмытной торговле «сухим путем и воденым», ссылаясь на свой «упадок и знищенье», происшедшие из-за военных действий. По крайней мере, так поступило Кричевское место, сильно пострадавшее от военных действий1724,

Случалось, что какое-нибудь стихийное бедствие поражало город. Население приходило в убожество и было не в состоянии вносить в скарб падавшие на город податки. В таком случае к господарю также отправлялось ходатайство. Кнышинские мещане взяли в аренду городские мыта, и до 1566 г. арендная плата исправно поступала в скарб, но в 1566 г. сгорело «немало допов местских и маетностей», вследствие чего мещане «ку впадку и немалей шкоде пришли» и поэтому не могли отдать следуемую с них арендную плату. Кнышинские мещане просили господаря «в тей аренде поборовой жалость вчинити»1725,

Точно так же мещане подавали господарю ходатайства об оставлении их при старых повинностях, если после новой померы на них были налагаемы новые платежи, которые городское население считало для себя «обтяжливостью». В таком распоряжении господарских агентов мещане видели нарушение выданного им привилея. Лосицкие мещане находили, что увеличение чинша с местских волок, обязательная уплата прутового и введение разных других добавочных платежей являются нарушением их привилея. Помимо этого, общее количество податков было так велико, что они «досыта учинити немогуть». На этом основании мещане просили господаря, чтобы повинности собирались с места только в соответствии с их привилеем1726,

Среди мещанских челобитий почти не встречается ходатайств 06 отмене. По всей вероятности, отсутствие их объясняется тем, что городские земли при производстве реформы оставались совершенно нетронутыми, или места получали своевременную отмену, «ровную и слушную», которой они были совершенно довольны. Но все-таки иногда нарушения бывали. Ревизоры забывали о местах и не давали им отмены. Подача челобития господарю служила в данном случае средством восстановить нарушенные городские интересы. Так, в 1569 г. население Августовского места жаловалось, что при производстве ревизии ксендзом Адамом Пильховским у них были отобраны «кгрунты и приробки властные на шпиталь, на фольварок урядовый и войта», и за это не было дано никакой отмены. Правда, ревизор обещал дать им 12 волок, но эти волоки не были даны, и, кроме того, подобный образ действий является нарушением выданного им привилея. Ссылаясь на него, жители места просят Сигизмунда о соответствующей отмене1727.

Устраивая места и определяя их повинности согласно волочной уставе, правительство до поры до времени оставляло их при прежнем административном устройстве, пока на место не распространялось действие магдебургского права. Последнее давалось по инициативе самого правительства, но в эпоху аграрной реформы были нередки случаи, когда само население обращалось к господарю с просьбой о даровании ему магдебургского права. При производстве реформы ревизор пан Григорий Волович в Городенской пуще осадил место Васильков, отведя осевшему населению плацы для домов и волоки для пашни. Однако мещане, несмотря даже на то, что данное место было «на сыром корени», хлопотали о предоставлении ему магдебургского права в том виде, в каком это право функционировало в других местечках1728. Такого рода челобития характерны в том отношении, что в них население обнаруживало определенную симпатию к магдебургскому праву, желая, главным образом, освободиться от присуда господарской администрации. Эта тенденция очень интересна как показатель действительного отношения населения к магдебургскому праву. И правительство, учитывая данное стремление, при Стефане Батории выдало привилеи на магдебургское право огромному количеству мест и местечек.

Эпоха аграрной реформы — момент, когда шляхта, под влиянием охватившего страну экономического подъема, устраивала, с разрешения господаря, местечки и ходатайствовала об открытии в них еженедельных торгов и ярмарок. От господарских мест и местечек таких челобитий не поступало, так как при оса: де места или при даровании ему магдебургского права перечислялись все торговые права и преимущества места. Но иногда жители городов не довольствовались уже существующими ярмарками и хлопотали о добавочных. Нельзя сказать, чтобы такого рода стремление охватило все места — такие просьбы единичны, но даже небольшое количество их характерно как показатель экономического подъема переживаемого Литовско- Русским государством в эпоху аграрной реформы. Конечно, такие челобития подавались от имени больших мест, уже и ранее вовлеченных в круговорот экономической жизни. Так о разре-. шении открыть в городе ярмарки хлопотало место Слоним с предоставлением вольностей, даваемых городу в таком случае1729,

Что же касается челобитий отдельных мещан, то они пода-. вались правительству также по самым разнообразным поводам. Своими челобитиями мещане желали или исправить некоторые отрицательные для них стороны происходившей аграрной реформы, или предупредительными мерами защитить себя от возможных отрицательных последствий.

Великое княжество Литовское не знало мещанского землевладения в широком смысле этого слова. Такое землевладение с правом несения военной службы существовало только в придвинских областях. В западных областях, где обособление города от волости стало фактом, мещане — собственники земель — редкое явление.

Мещане могли быть собственниками земель или их держателями на условном праве «до воли и ласки господарское». Но господарский привилеи мог такое условное владение сделать наследственным держанием. Витебские мещане Симон и Никифор Омельяновичи выпросили у витебского воеводы две пустые земли «до воли и ласки господарской». После этого Омельяновичи обратились к господарю за подтверждением. Просьба просителей была утверждена, когда наведенные справки оказались вполне благоприятными для просителей. Земли, действительно. были пустовскими, и от них не было «никакого пожитку» господарскому скарбу. Господарь оставил эти пустовщины за просителями с правом передачи жене, детям и их потомкам под условием отправления военной службы1730. Такие мещане имели полное право на получение «слушной и ровной отмены».

Примечания

1667. ASP, т. III, стр. 113.

1668. Там же, т. IV, № 93. iad

1669. АВК, т. XXV, стр. 156.

1670. АЗР, т. HI, стр. 114.

1671. A3P, т. II], № 28, стр. 113.

1672. M. В. Довнар- Запольский. Очерки по организации западно-- русского крестьянства..., стр. 258.

1673. ABK, т. XXV, стр. 156.

1674. A3P, т. HII, № 28, стр. 113, 114.

1675. М. В. Довнар- - Запольский. Очерки по организации западнорусского крестьянства..., стр. 258; АЗР, т. HI, № 28, стр. 114.

1676. Там же, № 28, стр. 111.

1677. Там же, т. IV, № 93.

1678. АВК, т. XXV, стр. 156.

1679. АЗР, т. IIT, № 28, стр. 111.

1680. Там же, стр. 112.

1681. АВК, т. XXV, стр. 153.

1682. A3P, т. IV, № 93.

1683. ДМАМЮ, т. I, стр. 127.

1684. АЗР, т. IV, № 93.

1685. АВК, т. XXV, стр. 339.

1686. АЗР, т. III, № 28; т. IV, № 93.

1687. Там же, т. Ш, № 28, стр. 114.

1688. Там же, т. IV, № 93.

1689. ДМАМЮ, т. I, стр. 127.

1690. ASP, т. III, № 28.

1691. Там же, т. IV, № 93.

1692. АЗР, т. 1], № 28.

1693. Там же, т. IV, № 93.

1694. Там же, т. III, № 28; т. IV, № 93.

1695. Там же, т. IV, № 93, т. III, № 28.

1696. АЗР, т. III, № 28; т. IV, № 93.

1697. Там же.

1698. Там же.

1699. Там же,

1700. Там же, т. TIE. № 28.

1701. Там же, т. III, № 28; т. IV, № 93.

1702. Там же, т. IV, № 93.

1703. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XLII, л. 56.

1704. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XLII, л. 57.

1705. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XLI, л. 182.

1706. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XXXVI, л. 397.

1707. S ЦГАДА, ЛМ, КЗ XLII, л. 43.

1708. Там же, КПД IX, л. 39.

1709. Там же, л. 89.

1710. Там же, КЗ XIX, л. 137.

1711. Там же, КЗ XXIV, л. 26.

1712. Там же, КПД IX, л. 74.

1713. Там же, КЗ XXXVII, л. 114.

1714. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XXXVIII, л. 457.

1715. Там же, КЗ LXXIII, л. 547.

1716. Там же, КЗ LXXIV, л. 77.

1717. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XLVI], л. 4.

1718. Там же, КЗ XLIX, л. 20.

1719. Там же, КЗ LXXIII, а, 59.

1720. Там же, КЗ LXXVI, л. 259.

1721. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XXXVII, л. 398.

1722. Там же, КЗ LXXVI, л. 24.

1723. Там же.

1724. Там же, XXXVI, л. 348.

1725. Там же, КЗ LII, л. 52.

1726. Там же, л. 64.

1727. ЦГАДА. ЛМ, КЗ LU, л. 17.

1728. LITAJIA, ЛМ, КЗ L, а, 44.

1729. Там же, КЗ XXXVIII, л. 144

1730. TIFAJIA, ЛМ, КЗ XLI, л. 71.