I. Внешняя политика и господарские финансы (продолжение 2)
Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Оригинал. В. И. Пичета, Москва, 1958.
Затруднительное внешнее положение весьма тяжело отражалось на фондах господарского скарба. Его состояние при
Сигизмунде I было довольно плачевным. Правительство все время было сильно озабочено отысканием новых доходных статей, чтобы как-нибудь улучшить состояние финансов. По мнению Колянковского, положение господарского скарба было очень стесненным, особенно в течение 1521—1522 гг., когда правительство совершенно не располагало необходимыми средствами для возмещения расходов, связанных с военными нуждами62. Неблагоприятное финансовое положение заставило правительство искать средств на стороне, обращаться к частным лицам за материальной помощью и отдавать господарские дббра в заставу. Литовско-русская аристократия весьма умело воспользовалась затруднительным положением господарского скарба, вследствие чего немало господарских имений перешло на положение заставных. В заставу отдавались только крупные имения, так как только получением большой суммы денег можно было удовлетворить острую нужду господарского скарба. В 1518 г. правительство за 700 коп грошей отдало пану Юрию Немиричу двор Довкги с правом собирать все налоги и все доходы, поступавшие в господарский скарб, за исключением 60 бочек жита, 60 бочек овса и стольких же возов сена и мезлевы63, В 1519 г. был заставлен за 3000 коп грошей Могилев. Тогда же крайчему пану Станиславу Остику был заставлен двор Мереч за 1000 коп грошей с местом и волостью, при условии уплаты в скарб некоторого количества натуральных податков64. Пан Гринко Исаевич Громыка взял в заставу за 600 коп грошей замок Свислочь65. Староста Городенский пан Юрий Миколаевич Радивилл оказался держателем дворов Городенского повета — Озер и Кринок в сумме 1000 коп грошей «со всеми платами и доходами», приходившимися на господаря66. Воевода Новогрудский пан Ян Заберезинский взял в заставу за 900 коп грошей двор Марково67. Пан Юрий Иванович Ильинич взял в заставу Берестье за 500 коп грошей68, Воеводе Троцкому пану Григорию Остику был отдан в заставу двор Дорсунишки69, Тогда же правительство сделало у пана Заберезинского добавочный заем в размере 200 коп грошей70. Выкупив замок Свислочь у старого держателя, правительство немедленно за 1000 коп грошей заставило его пану Войтеху Юрьевичу Носиловскому71. Пану Якубу Кунцевичу был заставлен двор Василишки72 за 1000 коп грошей. Пан Юрий Немирич заплатил господарским служебникам 500 коп грошей и получил в заставу волость Любошане73. Впоследствии обычные условия заставы были изменены. Юрий Немирич получил право выбирать пенязи только в течение трех лет, а затем вышеназванная волость давалась ему в держание74, «до живота». Юрий Миколаевич Радивилл взял в заставу и двор Мереч, раньше бывший в заставе у пана Заберезинского, так как он увеличил заставную сумму на 100 коп грошей75. Староста Городенский взял в заставу еще несколько дворов Городенского староства, в виду прихода татар «3 немалыми людьми». Было необходимо организовать военную оборону, но в скарбе не нашлось денег. Поэтому двор Скидель с дворцом Жорославским «со всеми людьми» были отданы в заставу за 1980 коп грошей76. Нужда правительства в деньгах, видимо, была большая, так как снова у того же старосты «на выплачение и для захования служебников» оно заняло 2800 коп грошей и отдало в заставу Городно. Заняв еще дополнительно 2000 и 3000 коп грошей, правительство отдало в заставу Городно, «со всими дворами и местами, и людьми, ку замку прислухаючими, и 3 ловы звериными, олениными, и лоси, и сернами»77.
Тогда же были отданы в заставу замок Кричев78, дворы Канев и Дубичи79, Бирштаны80, Каменец81, — Жолудок82, Мозырь. с волостью83, перезаставлен Кричев84, Ошмяны85 и т. д.
Приведенными данными, конечно, не исчерпываются полностью сделанные тогда заставы, но они с достаточной полнотой рисуют весьма тяжелое положение господарского скарба. Правительство бросалось от одного кредитора к другому и не знало, где раздобыть денег на военные потребности. Благодаря такой финансовой политике господарский скарб превратился в неоплатного должника богатых шляхетских фамилий, в руках которых сосредоточилось большое количество господарских имений. Из этого затруднительного положения почти не было выхода, но правительство отчетливо сознавало, что если и впредь держаться той же финансовой политики, то в недалеком будущем можно будет остаться совсем без имений и волостей и без денег. Литовско-русские магнаты превосходно сознавали свою силу и небрежным выполнением лежащих на них государственных повинностей ставили господарский скарб в невыносимо затруднительное положение. Правительство же было бессильно что-нибудь предпринять, чтобы заставить аристократию более внимательно выполнять свои государственные повинности,
В официальном документе, разосланном в 1522 г. по дворам Виленского повета по случаю приготовления к войне с Москвой, Сигизмунд | констатировал, что «подъеданый наши многии сплошенство и недбалость великую ку обороне земъской мають»86.
Тяжелое финансовое положение господарского скарба было, по всей вероятности, предметом обсуждения на Виленском сейме 1522 г., где наиболее крупные из кредиторов правительства простили ему все его долги и вернули обратно заставленные дворы, замки, волости. Кажется, такая жертва была компенсирована тем, что те же дворы оставались у них же в «доживотном» владении на правах староств и держав. На таких условиях были отданы пану Юрию Ивановичу Ильиничу староства Берестейское и Лидское, бывшие раньше у него в заставе, и нет основания сомневаться, что и другие правительственные кредиторы были вознаграждены подобным же образом87, Признав себя несостоятельным должником, правительство только отчасти улучшило свои финансовые ресурсы, нс такие жертвы имели характер паллиатива, так как военная опасность становилась все напряженнее и напряженнее, а текущие поступления, вследствие примитивности хозяйственного уклада государства, нельзя было увеличить,
Тяжелое состояние скарба заставило панов-раду на Виленском сейме 1522 г. дать свое согласие на сбор серебщины, так как в противном случае в распоряжении правительства не оказалось бы никаких свободных ресурсов. Серебщина всей своей тяжестью падала на панов-раду, уплативших большею частью по 100 золотых88. При сборе серебщины единицей обложения считалась соха двух видов: воловья и конская, причем обложение первой было вдвое тяжелее второй (15 грошей и 7 '/o гропей). Серебщину уплачивали также и безземельные ЛЮДИ с огородниками (6 грошей и 3 гроша). Такое сравнительно высокое обложение только подчеркивало затруднительное положение господарского скарба89.
Но и «спущение» денег кредиторами скарба и серебщина нисколько не улучшили положение скарба. Тем не менее нельзя было оставлять его в таком состоянии. Правительство задумало выкупить заставленные добра, так как они имели большое значение для поступлений господарского скарба. Однако отсутствие свободных денег служило существенным препятствием для выполнения задуманной операции. Все эти вопросы были предметом обсуждения Виленского сейма 1529 г., на котором было постановлено обложить все население экстренным сбором на жалованье ратным людям и на выкуп заставных государевых отчин, причем новое обложение строилось на несколько ином принципе в сравнении со сбором серебщины 1522 г. и отправлялось от сеймовой «ухвалы» 1529 г. относительно отправления шляхтой военной службы90.
Сеймовая ухвала 1529 г. о сборе денег «на плату служебным людем и на выкуп заложенных замков и волостей» касалась всего населения княжества, не исключая и господарского крестьянства. Согласно ухвале, с каждых восьми служб вносилось в скарб 1'/. копы грошей, Если же собственник владел меньшим количеством служб, то он был обязан уплатить с каждой службы по 11 грошей 2'/, пенязя. Шляхтичи, не владевшие ни одним человеком, были совершенно свободны от платежа нового податка. В местностях, где население сидело на волоках, главным образом в Подляшье, одна волока приравнивалась к службе. Эти нормы обложения были обязательны и для духовных особ обоих вероисповеданий. Не избежало обложения новым податком и еврейство, только раскладка его между евреями была совсем иная. Облагались новым податком и господарские места (города), при этом ухвала точно определила долю, приходившуюся на каждое место. Размеры податка зависели от экономического состояния города91. Такой крупный экономический центр, как Вильна, уплачивал 1500 коп грошей,
Ковно — 300 коп грошей, а какие-нибудь Мосты — только 3 копы грошей. Княжеские и шляхетские. места были свободны от обложения92.
Последняя мера касалась только неволочных мест. Подляшские же волочные места подлежали соответственному обложению93,
Ухвала 1529 г. о новом обложении, конечно, указывает на весьма тяжелое положение господарского скарба. Итоги нового сбора нам не известны; не знаем также и того, насколько все шляхтичи оказались исправными плателыдиками нового податка. Но если даже допустить, что поступление податка было своевременным и исправным, все же собранной суммы не хватило правительству, которое не только не выкупило заставных старост и держав, но даже было принуждено отдать в заставу новые дворы и волости94. По всей вероятности, скарб был пуст, так как в 1530 г. правительство было вынуждено прибегнуть к сбору ордынщины, наложенной на некоторые господарские места ввиду предполагаемой войны с воеводой Волошским и необходимости посылки крымскому хану следуемых ему упоминков, ибо без них последний не желал «чинити прыязнь» литовскому господарю95. В таких же отношениях к Крыму находилась и Польша. Однако польская рада отказалась уплачивать упоминки и предпочла на эти деньги нанять соответствующее количество служебных людей, чтобы «з Божьею помочью тому ся неприятелю боронити». Сигизмунд не сомневался в том, что и литовская рада поступит таким же образом, и просил ее, «абыхмо некоторую часть пеняжную на оборону земскую с скарбу нашего дали», причем господарь указывал на общий упадок хозяйственного состояния дворов и волостей, благодаря чему «на долгии часы жадных пожитков не можем мети», да к тому ж еще немало господарских дворов находилось в заставе96, Но паны-рада не пошли навстречу желаниям господаря. Вместо принятия общих мер для увеличения поступлений в господарский скарб паны-рада поручили довести досведения господаря о плохом оборонительном состоянии украинских замков и в то же время жаловались на непослушание земских «врядников» и указывали на нежелание подскарбия земского выдать из скарба какую-либо сумму «на потребы земский»97.
Господарская рада не ответила прямо на вопросы господаря и своими замечаниями стремилась отвлечь его внимание в сторону от финансовых вопросов. Но господарь счел нужным поставить вопрос еще прямее и дать раде своего рода предметный урок. Сигизмунд | указывал, что при его вступлении на престол господарский скарб был совершенно пуст. Теперь же господарь желает, чтобы «прыехавшы до тамошняго паньства своего, вжды мог што в скарбе найти заховано». Таким ответом господарь дал понять своей раде о необходимости немедленных мероприятий по улучшению государственных финансов98. Кажется, и на этот раз господарские увещевания остались безрезультатными. Господарская рада не приняла никаких мер финансового характера. И только на Виленском сейме 1534 г. было решено собрать новую серебщину «для обороны и иншых многих великих а пилных потреб нашых господарских и земских». Серебщина падала на «всих подданых» как. господаря и королевы матери, так и всех «князьских и панских и земяньских» как духовных, так и светских. Серебщина 1534 г. была легче серебщины 1522 г. С каждых двух волов поступало в. скарб 12 грошей. Столько же поступало и с двух кляч. Владельцы одного вола или одной клячи уплачивали только 6 грошей. Собственники земель, даже не имевшие ни одной ГОЛОВЫ ДОмашнего скота. уплачивали в казну 6 грошей. Такой же взнос: давали в скарб и безземельные люди, которые «толко двором седить», если они имели вола или клячу. Не были освобождены от обложения и огородники, вносившие в скарб по 3 гроша. Серьезность принимаемой правительством меры подчеркивалась еще тем, что даже люди, «седевшие на волях», подлежали обложению на общих основаниях99. Ухвала серебщины была вызвана натянутыми отношениями с Москвой.
Это решение было принято в марте 1534 г. Но осенью того. же года правительство было вынуждено отступить от ранее принятых постановлений.
Нормы серебщины были увеличены до 15 грошей на воловью соху. В зависимости от этого изменялось обложение и конной сохи. Точно также увеличивалось обложение крестьян в размере до полусохи как владевших землею, но не имевших инвентаря, так и имевших его, но не обладавших землею. Оклад огородников равнялся 3 грощам100. Повышение норм серебщины было принято, по авторитетному признанию самого господаря, «для великой потребы».
Серебщина назначалась на три года, но ставки последнего года были уменынены до 10 грошей с сохи. Серебщина поступала исправно, и правительство имело полное основание быть довольным результатами сбора. Но этого для скарба было мало. Опасность со стороны Москвы и Крыма нисколько не стала меньшей. Приходилось увеличить наемное войско и в виду возможности новой войны с Москвой усилить оборону границ. Это требовало новых расходов.
Осенью 1538 г. Сигизмунд I находился в Польше и оттуда послал в Новогрудок панам-раде послание через подскарбия земского пана Ивана Горностая с предложением позаботиться о сборе новой трехлетней серебщины из такого расчета: в первый год 15 грошей, за второй и третий годы — соответственно 12 и 10 грошей, принимая за единицу обложения воловью соху101, Впрочем, эти нормы были для панов-рады факультативны, Господарь предлагал «обмолвитися» им «с княжаты и паняты и 3 земяны» и установить серебщину «большей, або мней». Это отдавалось на рассмотрение вального сейма102.
Еще в феврале 1538 г. Сигизмунд-Август через подскарбия земского пана Ивана Горностая довел до сведения своих панов-рады о необходимости сбора нового экстренного податка на ближайшем сейме в Вильне, «иж бы слушный и готовый спесоб ку обороне непрыятельской захован был». Господарь выражал надежду, что господарские советники приложат всякую «пилность а хтивость к тым справам его милости господарским и земским»103. Наконец, перед самим сеймом тому же подскарбию земскому было поручено сказать панам-раде, что назначенный экстренный податок пойдет «ни на которые иньшие потребы, одъно на тые пришълые валечъные часы ку обороне земской на люди пеняжные прибылые». Господарь обещал, что ни одного гроша не будет истрачено на какие-либо другие потребности государства104.
Однако на сейме 1538 г. серебщина не была «ухвалена». Сейм не состоялся, так как украинским замкам грозила серьезная опасность со стороны «поганства», и «вси панове-рада» и все господарские подданные должны были отправиться в назначенное господарем для сбора ополчения место105. Новый сейм был созван только весной 1540 г. в Вильне. На нем была «ухвалена» новая серебщина на три года. Единицей обложения были приняты воловья и конная сохи, с которых поступало в казну 12 грошей. Не исключались из обложения и безземельные люди, имевшие вола и клячу. Точно так же подлежали обложению и те, которые имели землю, хотя бы они даже не владели никаким рабочим инвентарем. Размер податка того и другого разряда подданных равнялся 6 грошам. Финансовые затруднения заставили сейм наложить серебщину даже на крестьянство, сидевшее «на волях», на тех же самых основаниях, как и на остальное население княжества. Впрочем, «воляне» подлежали обложению только в том случае, если они успели засеять свою пашню и пользовались уже своим хлебом. Не имевшие рабочего инвентаря давали в скарб 3 гроша со своих огородов106. Но и этой трехгодичной серебщины оказалось недостаточно. В начале 1542 г. военные обстоятельства заставили сейм разрешить сбор еще одной, на этот раз годичной, серебщины107. Сбор серебщин, кажется, прошел далеко не везде гладко, так как некоторые из панов оказались мало исправными в уплате серебщины. Так, князь Василий Михайлович Ковельский не представил серебщины в назначенные для этого сроки, хотя после этого прошел целый год. И господарю пришлось послать своего дворянина к непокорному и своевольному пану, чтобы вступить от имени государства в управление землями пана Ковельского до тех пор, пока князь не заплатит следуемой с него серебщины.
Сбор четырех серебщин дал скарбу 80 289 коп 40 грошей 8 пенязей, из числа которых оставалось пока неизрасходованными 28 386 коп 53 гроша 3 пенязя108. Четырехлетняя серебщина дала правительству необходимые для обороны средства, удовлетворила нужды текущего момента, но нисколько не заполнила пустоты скарба, которая немедленно же обнаружилась после израсходования собранной серебщины, так что уже в 1542 г. пришлось назначить сбор второй серебщины, давшей 21 928 коп 42 гроша109. Принимая во внимание, что в период с 1536 по 1542 г. (в течение шести лет и четырех месяцев) обыкновенных доходных поступлений было 141543 копы 56 грошей 3 пенезя, следует признать, что весь доходный бюджет строился преимущественно на чрезвычайных налогах110.
Постоянные экстренные сборы чрезмерно форсировали платежные силы шляхты и, естественно, вызывали с ее стороны неудовольствие. На сейме 1547 г. шляхта выступила с требованием, чтобы собранная серебщина не отдавалась в скарб, была собираема доверенными шляхтичами и находилась на хранении у особо избранного писаря, который должен был выдавать ее только «на посполитую оборону земскую, на люди служебные»111. Такое требование шляхты, несомненно,— акт недоверия правительству. Вероятно, шляхта Предполагала, что собранные деньги идут не на то, для чего они собирались.
Может быть, этим настроением шляхты можно объяснить ухвалу на сейме 1551 г. новой трехгодичной серебщины только по 5 грошей с каждой воловьей сохи, начиная с 1551 г. С конской сохи собиралась половинная серебщина. Столько же давали скарбу подданные, имевшие одного вола или клячу. Но имевшие земли, хотя бы без рабочего инвентаря, должны были уплатить 5 грошей. Серебщина с огородников равнялась 2!/> грошам. Но благодаря «неурожаю и лихолетью» собрать ее своевременно не удалось, и пришлось серебщину 1551 г. перенести на 1552 г., а с последнего года — на следующий. Однако несмотря на эту льготу оказалось, что многими не была уплачена серебщина за 1551 г. Очевидно, шляхта или была разорена, или неуплатой серебщины намеревалась добиться от господаря удовлетворения требований, выставленных на сейме 1547 г.112. Кроме того, на христианское население господарских городов был наложен особый податок. Как бы то ни было, но неудача серебщины 1552 г. понуждала правительство позабо-. титься о реформировании своего финансового хозяйства на более рациональных началах для того, чтобы увеличить обычные поступления скарба.
Источники государственных доходов в Литовско-Русском княжестве достаточно полно исследованы М. В. Довнар-Запольским в его известной работе: «Государственное хозяйство Великого княжества Литовского при Ягеллонах». Говоря об источниках доходов, М. В. Довнар-Запольский указывает на то большое значение, какое господарские дворы и волости имели для государственного хозяйства. Поэтому вполне естественно, что, когда правительство убедится в невозможности пополнить господарский скарб и станет предпринимать ряд мероприятий к улучшению финансового состояния княжества, его внимание будет сосредоточено на господарских дворах и волостях как главных источниках доходов. Перед правительством тогда станет неотложная задача увеличения производительности своих хозяйств в целях повышения их доходности. Уже в первой половине XVI в. правительство кое-что делало в этом направлении113, но эти попытки, как будет указано ниже, не достигли намеченной цели. И вот когда попытка увеличить доходность господарских дворов и волостей, при условии неприкосновенности старой системы хозяйства и прежнего земельного строя, потерпела полную неудачу, правительство задумало грандиозную аграрную реформу, осуществление которой было вполне возможным, так как на внешнем рынке создавались весьма благоприятные условия для экспорта сырья из Литовско-Русского княжества.
Примечания
62. 1. Kolankowski. Zygmunt-August wielki ksiaze..., str. 300.
63. ЦГАДА, ЛМ, КЗ X, л. 10. В 1516 г. двор Довкги был отдан в заставу за 600 коп грошей (М. К. Любавский. Областное деление и местное управление Литовско-Русского государства ко времени издаяия первого Литовского статута. M., 1892, прил. № 25).
64. Там же, л. 11.
65. Там же, л. 12.
66. Там же, л. 12—14.
67. Там же, л. 12.
68. Там же, л. 16.
69. Там же, л. 16.
70. Там же, л. 17. °
71. Там же, л. 18.
72. Там же, л. 18.
73. Там же, л. 27.
74. Там же, л. 39.
75. Там же, л. 61.
76. Там же, л. 47.
77. Там же, л. 48.
78. Там же, л. 51.
79. Там же, л. 54.
80. Там же, КЗ XI, л. 6.
81. Там же, л. 7.
82. Там же, л. 25.
83. Там же, л. 30.
84. Там же, л. 82.
85. Там же, л. 42.
86. Н. А. Максимейко. Сеймы Литовско-Русского государства до Люблинской унии (1569 г.). Харьков, 1902, прил., стр.
87. Там же, прил., стр. 65—66.
88. Там же, прил., стр. 64—66, 67; М. К. Любавский. Литовскорусский сейм..., прил. № 7.
89. «Акты Литовско-Русского государства». Издано М. В. Довнар- Запольским. Вып. | (1390—1529), M., 1899, № 163. (В дальнейшем — АЛРГ).
90. м АЗР, т. II, № 161.
91. ASP, т. Hi, № 161; АЛРГ, вып. 1, № 198.
92. АЗР, т. Il, № 161; М. К. Любавский ограничивает деятельность. Виленского сейма 1529 г. только тем, что король вместе с панами-радою- «умыслили положити плат» на людей господарских, княжеских и панских, духовных и светских, с каждой службы людей по 2 гроша, т. е. с коня. по 16 грошей (М. К. Любавский. Литовско-русский сейм..., прил. Ne 11).
93. AJIPT, вып. I. № 198.
94. L Kolankowski. Zygmunt-August wielki ksigze..., str. 301.
95. АЗР, т. II, № 168.
96. Документы Московского архива Министерства юстиции, т. 1. Предисловие М. В Довнар-Запольского, M., 1897, стр. 525—526. (В дальнейшем — ДМАМЮ).
97. АЛРГ, вып. 1, № 199.
98. Там же.
99. M. К. Любавский. Литовско-русский сейм... прил. № 13; Н. А. Максимейко. Сеймы Литовско-русского государства.... прил, стр. 88—89.
100. и. А. Максимейко. Сеймы Литовско-Русского государства... прил. стр. 92; М. К. Любавский. Литовско-русский cefim..., прил. № 14.
101. РИБ, т. ХХХ, стр. 4—6.
102. Там же, стр. 7.
103. М. К. Любавский. Литовско-русский сейм..., прил. стр. 36.
104. РИБ, т. XXX, стр. 6.
105. М. К. Любавски #. Литовско-русский сейм..., прил., стр. 39—40; Н. А. Максимейко. Сеймы Литовско-Русского государства... прил., стр. 97—98.
106. М. К. Любавский. Литовско-русский сейм... прил. № 19; Н. А Максимейко. Сеймы Литовско-Русского государства..., прил., стр. 101—102.
107. 1, Ко! апом 5 К!. Zygmunt-August wielki ksigze..., stf. 304.
108. АЗР, т. I], № 220.
109. L Kolanowski. Zygmunt-August wielki ksigze..., stf. 304.
110. АЗР, т. II, № 220.
111. Там же, т. 111, 1848, № 4, арт. 8.
112. М, К. Любавский. ЙЛитовско-русский сейм.., прил. № 21 и № 24.
113. См. главу «Хозяйственная политика».