III. Экономическая политика литовско-русского правительства в первой половине XVI в. и отношение к ней литовско-русской шляхты
Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Оригинал. В. И. Пичета, Москва, 1958.
Общий характер литовско-русской торговой политики в первой половине XVI в. Появление в Литве магдебургского права. Привилеи Вильны на магдебургское право. Экономический рост Вильны. Экономическое состояние Берестья, Ковны и Гродны. Магдебургское право в Полоцке и Минске. Дарование привилегий Киеву. Отказ правительства от пассивной торговой политики. Таможенная политика. Шляхетские привилеи и экономическое положение шляхты. Накопление калиталов в среде литовскорусской знати. Литовско-русская шляхта и новая экономическая конъюнктура. Сеймовые выступления шляхты и борьба за изменение принципов
экономической политики литовско-русского правительства.
1
Географическое положение Великого княжества Литовского определило направление его торговых дорог, изменявших свое значение в зависимости от явлений и фактов конца XV в. Естественные богатства страны выяснили характер завязавшегося международного товарообмена, оставшегося без изменения в течение всей первой половины XVI в. Расширение торговых связей и увеличение вывоза, конечно, было для правительства явлением далеко не безразличным прямо по фискальным соображениям, так как обложение товаров, выбрасываемых на внутренний и внешний рынки, давало господарскому скарбу некоторый и весьма немалый доход, увеличение котороге было необходимо из-за стесненного положения скарба в первой половине XVI в. Центральное правительство имело свой взгляд на задачи и цели торговой политики и, несомненно, стремилось к его осуществлению. Первоначально торговая политика была проникнута теми же принципами, какие были вообще свойственны средневековой европейской торговле. Великокняжеская власть, оценив выгоду увеличения торговых оборотов с узкофискальной точки зрения, сначала стремилась поставить отдельные местности в наиболее благоприятные для торговли отношения, не задумываясь над тем, насколько привилегии отдельных местностей или лиц вредны или полезны для хозяйственных интересов всего государства. Давая льготы и @ривилегии отдельным городам, княжеская власть, действительно, ставила город в весьма привилегированное в торговом отношении положение и бывала довольна достигнутыми результатами, так как благодаря этому являлась полная возможность предъявления к такому городу более повышенных фискальных требований.
Такой характер носила торговая политика великих князей литовских с конца XIV в. и такой же характер, почти без всякого изменения, она сохранила в течение всей первой половины. XVI в. Наиболее ярко и отчетливо все эти приемы торговой политики отразились на Вильне. Ее географическое положение, делавшее ее политическим центром княжества, и близость к важнейшему торговому пути — весьма рано привлекли внимание литовско-русских князей. Естественно, последние хотели сделать свою столицу богатой, и они содействовали превращению ее в действительно мощный политико-экономический центр. этот путь впервые стал Ягайло, а за ним неуклонно следовали и все остальные великие князья, с любовью и заботливостью о Вильне подтверждали ее старые привилегии или наделяли новыми. Для поднятия экономического благосостояния города литовско-русские князья предоставляли ему самоуправление. Крупные литовско-русские городские центры не завоевывали себе самостоятельности и самоуправления, а получали их сверху, когда, быть может, в самом городе не было пюка налицо тех условий, при которых возможно дальнейшее укрепление самоуправления городского населения. Даруя городам самоуправление по магдебургскому праву, едва ли великие князья задавались теми широкими целями, какими определяют их деятельность некоторые из исследователей немецкого права в Литве190, и едва ли сами исследователи не приписывали великим князьям свои впечатления, вынесенные от изучения исторических судеб городского самоуправления. Литовские великие князья были скорее практики в своей деятельности, и им было несвойственно привношение в свою деятельность чуждых им отвлеченных соображений. Этот практицизм побудил великих князей дать самоуправление наиболее крупным городам, экономическое значение которых уже выяснилось с достаточной очевидностью. Городское самоуправление должно было содействовать дальнейшему процветанию города; и для сути дела совершенно не имеет никакого значения, было ли городское право «немецким», или оно заимствовано из Польши. Ягайло, давая Вильне в 1387 г. привилеи на магдебургское право, мотивировал свой поступок желанием сделать «более счастливым и лучшим положение граждан города Вильны»191. Если принять во внимание, что Вильна еще в доягайловское время — при Гедимине — торговала с иностранцами, которых привлекало к себе богатство сурового и малонаселенного края192, и что вследствие немецких нашествий на Вильну в 1365, 1375 и 1377 гг.193 торговые отношения с иностранцами прекратились и город обеднел, то в даровании магдебургского права прежде всего можно видеть намерение Ягайла поднять экономическое значение города, который, действительно, довольно скоро оправился от немецких погромов, так как уже при Ольгерде в литовскую столицу приезжали купцы из Новгорода, Пскова, Риги и даже Москвы194. По всей вероятности, одно магдебургское право не дало сразу желательных результатов. Одним самоуправлением нельзя было поднять благосостояния города. Тогда Сигизмунд Кейстутович привилеем 22 сентября 1432 г. решился на весьма героическую меру — освободил всех «виленских местичов, Ляхов и Руси», от платежа пошлин по всей территории Великого княжества, «в Луцку, Ковне, и по Подольской земли и в Смоленску и в Берести, Новогородку и в Минску, Ковне и по иным пак мытом, по реком, и по мостом, по ставом, гделикольвек будут мыта»195. Дарование столь больших торговых преимуществ не могло пройти бесследно для Вильны, которая благодаря им получала полную возможность вступить в деятельные торговые сношения с восточными и юго-восточными областями, весьма оживленными в торговом отношении. Так как у Вильны завязались довольно прочные связи с окраинами государства, литовский великий князь счел целесообразным сделать еще один шаг для дальнейшего укрепления Вильны как торгового центра. Великий князь Казимир привилеем 1440 г. подтвердил Вильне «вечно» свободу от платежа внутренних пошлин мытником «по мостом, по перевозом и подорожным сторожом и всим урядником нинейшым»196. Кроме того, он в том же году расширил привелей на магдебургское право разрешением городскому самоуправлению устраивать двухнедельные ежегодные ярмарки197. Появление ярмарок в городе — лучший показатель роста его торгового значения. Ярмарка становится центром встречи иностранных купцов с литовско-русскими, и торговое значение города в значительной степени становится более крепким. Заботы великого князя Казимира о процветании виленской торговли на этом не остановились. Привилеем 13 июля 1444 г. он разрешал виленским мещанам свободное плавание по Вилии без оплаты своего проезда через боярские езы198. Значение этого привилея огромно. Виленское мещанство уже было прочно связано с внешним рынком, и для закрепления этой прочности великий князь не постеснялся даже принести в жертву частновладельческие интересы. С другой стороны, привилеи князя Казимира — превосходный показатель того значения, какое приобрела для государства западная торговля по Неману. Наконец, великий князь Александр освободил виленских мещан от платежа пошлин и в пределах территории собственно Польши199, Это тоже важный показатель международного торгового значения Вильны. Впрочем, кажется, на практике не все привилеи Вильны соблюдались. Некоторые из них нарушали сильные люди того времени. Это заставило виленских мещан в 1503 г. жаловаться великому князю Александру на наместника, воеводу виленского и господарского канцлера Николая Радивилла, который «на езе под Вилной брал по грошу с плота». По распоряжению великого князя было произведено расследование, которое подтвердило, что раньше виленские мещане не давали никакой платы, за исключением уплаты гроша езовникам, которые пропускают плот. По всей вероятности, и другие землевладельцы не позволяли виленским купцам проезжать без уплаты пошлин через их владения, так как в 1492 г. великий князь Александр снова подтвердил их право на безмытную торговлю, даже если бы купцы ехали через шляхетские «tenulas» и «bona hereditaria», а вместе с этим подтвердил право свободного и безопасного проезда вниз по реке от Вильны до Ковно и обратно вверх на лодках, нагруженных товарами200.
Женитьба великого князя Александра на Елене Ивановне привела к оживлению торговых сношений между Вильной и Московским государством. В литовскую столицу приезжали «гости купцы москвичи, новогородцы, плесковичи, тверичи», а также «з иншых земль купцы», которые останавливались в частных домах и никому не объявляли о своих товарах и в то же время торговали «3 немцы и 3 иншыми купцы», после чего уезжали к себе домой. С этим виленские купцы не могли примириться, так как такая неорганизованная, бесконтрольная продажа наносила существенный ущерб их интересам. Купцы не могли выпустить из своих рук непосредственную торговлю с иностранными купцами. Великий князь Александр не оставил без внимания заявления мещан и привилеем 10 марта 1503 г. разрешил им выстроить в городе гостиный дом, где куццы только и могли останавливаться. По приезде в город они были обязаны довести до сведения наместника о своем прибытии, а также о количестве привезенных товаров201. Все льготы, данные великими князьями Вильне, содействовали таким образом развитию виленской торговли, но не были отражением какихнибудь общих торгово-политических планов. К распоряжениям того же рода надо отнести и требование Сигизмунда I, чтобы торговля с иностранными купцами производилась только в торговые дни.
Все эти мероприятия правительства содействовали росту торговых оборотов своей столицы и обогащению виленского мещанства. Вильна, став столицей княжества, благодаря своему центральному географическому положению с течением времени превратилась в центр хозяйственной жизни княжества, что еще отчетливее выдвигало ее политическое значение. Уже Балинским был отмечен рост виленской торговли при Сигизмунде I. Виленские купцы берут на откуп иногородние корчмы. Разбогатевший город получил возможность выстроить новый гостиный двор. для приезжавших в Вильну купцов. Богатство города Вильны было учтено и правительством. В фискальном отношении Вильна занимает первое место. В 1529 г. его податок составлял значительную сумму, именно 1500 коп. грошей 13. Особенная заботливость правительства о развитии виленской торговли иногда даже шла в разрез с интересами других городов, хотя бы и важных по своему экономическому значению. Так, когда между виленскими и ковенскими войтами возникли в 1535 г. недоразумения относительно права выгрузки товаров — и их продажи виленскими купцами в Ковно, то они были разрешены господарем в пользу Вильны. Виленский войт настаивал на праве виленских купцов складывать товары, где угодно и продавать их по собственному усмотрению. Такой взгляд нарушал городское право склада и, разумеется, со стороны ковенского войта вызвал самые горячие возражения. Господарь стал на сторону Вильны и, считая ее права «стариной», разрешил складывать товары по обоим берегам реки и торговать «сит quo voluerint»202.
Менее заботилось правительство о других экономических центрах западной части государства, но все-таки наделило Берестье, Гродно и Ковно магдебургским правом. Уже географическое положение вышеназванных городов должно было толкнуть правительство на путь предоставления им самоуправления. Литовско-русский князь довольно скоро убедился в необходимости этого. Недаром все эти городские экономические центры получили привилеи на магдебургское право спустя несколько лет после Вильны203, Кажется, ни гродненские, ни ковенские купцы не пользовались теми привилегиями, которые были даны Вильне. Но это нисколько не помешало росту богатства этих городов — слишком уж было выгодно их географическое положение. По росписи 1513 г. с указанием количества поставленных на ‘войну всадников, конечно, первое место остается за Вильной. Богатый город выставил 500 всадников, затем шло Берестье, которое, по всей вероятности благодаря своему торговому положению, настолько разбогатело, что оказалось в силах выставить 150 коней. Ковно же выставило 50, а Гродно только 20 коней. Экономическое развитие последнего шло медленно, так как город занимал транзитное положение в неманском районе и был пока только центром тянувших к нему дворов и волостей204. То же подтверждают и данные о поборах с городов, освобожденных в этом году от обязанности ехать на войну: на первом месте стоит Вильна, а затем Берестье, далее Ковно и Гродно; при этом побор, падавший на Берестье, был вдвое больше поборов Ковны и Гродны205. В 1529 г. серебщина, падавшая на Вильну, равнялась 1500 копам грошей, тогда как Ковно уплачивало только 300 коп, а Гродно 180 коп206. Таким образом, можно считать, что эти западные города Литовско-Русского государства были для первой половины XVI в. и наиболее многолюдными и богатыми центрами. Конечно, иначе и не могло быть, так как западные области были центрами, где экономическая жизнь Литовско-Русского государства развивалась особенно оживленно. Неудивительно, что и внимание литовскорусского правительства было приковано к западным городам.
С конца XV в. внимание правительства начинают привлекать к себе и восточные волости, в частности, город Полоцк, получивший магдебургское право 4 октября 1498 г. Дарование Полоцку магдебургского права не было случайностью или произвольным актом правительственной власти. Оно естественно вытекало из принципов той торговой политики, которой при-. держивалось литовско-русское правительство в XV в. Полоцк становился весьма важным торговым центром. Видимо, к этому же времени он вышел из прежнего упадка и возобновил старые торговые связи, раз великий князь Александр счел возможным обложить его ежегодным податком в 400 коп грошей. Несомненно, заботы о дальнейшем экономическом росте Полоцка побудили правительство дать полоцким мещанам полную свободу от всяких провозных пошлин и уравнять их в этом отношении с мещанами Вильны и Трок. Если даже признать совершенно верным утверждение М. В. Довнар-Запольского, что торговые льготы Полоцку старинного происхождения и основываются на уставной грамоте, то этим все же не решается вопрос, что заставило правительство выдать в 1498 г. Полоцку привилеи на магдебургское право и дать ему и ежегодные ярмарки, и право городского склада. Очевидно, этому содействовала торговля Полоцка с Ригой. Недаром правительство сочло нужным в том же привилее внести порядок в торговые сношения Риги с Полоцком путем определения тех мер и того веса, коими следовало пользоваться при продаже тех или других товаров207. Вслед за Полоцком 14 марта 1499 г. получает магдебургское право Минск208, И это, конечно, тоже не простая случайность. Раныше Минск не находился в сфере торговой политики ‘литовско-русского правительства. В конце XV в. экономические условия радикально изменились. С падением восточной торговли усилилась западная. Европейские привозные товары шли в восточные и юго-восточные волости из западных городов. Со своей стороны, восточные волости могли снабжать купцов пушным товаром, воском, пеплом и смолой, из которых составлялся главным образом литовский экспорт. Литовско-русское правительство, видимо, придавало большое значение Минску как центру торговли всеми этими товарами. Недаром виленские купцы пользовались особенными льготами при покупке этих товаров, которые ими же отправлялись за границу. Торговля Минска с западными городами только начиналась, так как ежегодный податок, наложенный на город, великим князем Александром, равнялся всего лишь 60 копам грошей. Правительство должно было обратить внимание на Минск как торговый центр еще и потому, что главная артерия восточных областей — Днепр — находилась в сфере военных действий и никак в данное время не могла быть использована. Торговые обороты Минска постепенно увеличивались. В 1489 г. минское мыто было отдано в аренду за 250 коп грошей в год, в 1495 г. аренда понизилась до 120 коп грошей в год. В 1498 г. снова арендная плата увеличилась до 200 коп грошей в год, а после введения самоуправления поднялась до 300 коп грошей, и на такой сумме держалась в начале правления Сигизмунда209. К концу XV в. относится и новое падение Киева210. Его надо ставить в связь не только с татарскими нападениями, но и с переменами в торговых путях, происшедшими в половине XV в. Дарование ему свободы от всяких мыт как на суше, так и на воде было результатом желания правительства поднять падавший в экономическом отношении город. Но Киев не мог стать снова большим торговым центром отчасти вследствие татарских нападений, но главным образом от невозможности сообщаться по Днепру со Смоленском, Полоцком, Ригой211.
Дальнейшее развитие торговли, преимущественно внешней, ставило правительство в несколько затруднительное положение. Иммунитет от платежа пошлин некоторых городов становился убыточным господарскому скарбу, так как торговля развивалась, увеличивался вывоз товаров за границу и, следовательно, государство теряло немалое количество таможенных поступлений. Для государства иммунитет некоторых городов становился совершенно излишним, да и для товарообмена он перестал иметь большое значение, так как торговые связи с отдельными частями государства и с европейским рынком стали довольно прочными и не нуждались ни в каком дальнейшем поощрении. Быть может, эти соображения понудили Сигизмунда I стать на путь отмены некоторых таможенных льгот. Так, господарским листом от 19 мая 1542 г. отменялся безмытный спуск плотов по Вилии. Обложение плотов пошлинами, конечно, не случайное явление, и его следует поставить в связь с развитием лесного экспорта, в котором принимало участие и само правительство212. Впрочем, на этой позиции правительство стояло недолго. Ему пришлось допустить, как увидим ниже, безмытный вывоз хлеба и лесного товара, составлявших продукты собственно шляхетского хозяйства.
Смотря первоначально на развитие внутренней торговли исключительно с фискальной точки зрения, литовско-русское правительство облагало товары разнообразными внутренними пошлинами, несомненно стеснявшими товарообмен. Для сбора пошлин на определенных дорогах строились «коморы», и правительству надо было следить за тем, чтобы никто не объезжал этих дорог; в противном случае и государство, и таможенные откупщики, если коморы были на откупе, понесли бы немалые убытки. Разумеется, заинтересованные лица пытались обходить таможенные заставы, объезжая их новыми дорогами, где господарских комор не было213. Может быть, это обстоятельство и заставило правительство устраивать новые коморы в шляхетских имениях, чтобы парализовать убыточный для государства объезд дорог. По всей вероятности, объезд последних — явление довольно частое. Недаром шляхта, как увидим ниже, предлагала господарю на сеймах не открывать в частновладельческих имениях новых комор.
Первоначально литовско-русская торговля не подвергалась никакой регламентации со стороны государства, да и само государство сначала стояло вне усиливавшегося товарообмена. Однако такое положение могло быть только временным. Государство было богатейшим земельным собственником. В его руках находились необозримые лесные пущи, продукты которых так высоко ценились на заграничном рынке. Государство не могло оставаться вне этого движения и так или иначе должно было принять в нем участие, в особенности, когда выяснился заграничный спрос на «збожье» (зерно) и разные лесные товары. В торговле зерном должны были принять участие господарские дворы и волости, лежавшие в западных областях. В данное время они являлись центром сельскохозяйственной культуры. Устава 1529 г.214, усиливая интенсивность и Ддоходность хозяйства, отчасти имела в виду заграничный экспорт. Западные области стали, можно сказать, житницей Литвы. Они снабжали хлебом местности, в которых его по разным причинам недоставало. Так, когда в 1529 г. приходилось снабжать хлебом украинские замки — Киев, Полоцк, Витебск215, то хлеб был послан из житницы Литвы — принеманских дворов. Усиленный вывоз хлеба и других сырых продуктов был выгоден господарскому скарбу. Но в то же время на правительстве лежала обязанность следить за вывозом хлеба, дабы самое государство не испытывало в нем недостатка. В 1544 г. Литву из-за дождливого лета постиг голод. Больше всего пострадала от него Вильна, но вывоз хлеба из княжества безостановочно продолжался. Кажется, следующие годы были урожайными, но в 1551 г.
Литву снова постигает бедствие: заморозки погубили на корню весь урожай216. Неурожай коснулся даже богатой Волыни217. Но несмотря и на это бедствие, экспорт хлеба продолжался беспрепятственно, Наконец, Литву постигло в 1557 г. новое стихийное бедствие — полный неурожай, и Сигизмунд II решил запретить вывоз хлеба за границу «старосте берестейскому и иным старостам», так как под видом вывоза хлеба из русских земель они сплавляли за. границу остатки урожая 1556 г. Кажется, это было первое запрещение вывоза хлеба за границу. Следует заметить, что в это время в западных волостях началось осуществление аграрной реформы, так что помимо стихийного бедствия сокращение урожая могло быть вызвано и аграрными мероприятиями правительства. Поэтому госплодарское распоряжение 1557 г. следует признать разумной мерой.
Развитие лесного экспорта открывало перед правительством широкие финансовые перспективы, и оно поспешило монополизировать торговлю лесными товарами218. Впрочем, в дальнейшем правительству под влиянием натиска шляхты пришлось отступить от монопольных начал в лесной торговле и разрешить ей беспошлинный вывоз лесных продуктов, что существенно уменьшало поступление таможенных пошлин219, Объявляя лесную вывозную торговлю монополией государства, Сигизмунд П имел в виду пополнение господарского скарба, постоянно нуждавшегося в притоке денежных средств.: те же условия заставили тосподаря во время Ливонской войны взять в свои руки торговлю солью. Сигизмунд II в мотивах для введения соляной монополии выставил два соображения: 1) благодаря перекупщикам скарб не получает от продажи соли никакого пожитка; 2) плохие дороги вызывают повышение цен на соль, тогда как при введении соляной монополии может быть установлена однообразная цена220.
Таможенная политика литовско-русских великих князей несомненно затрудняла развитие внутреннего товарообмена, а следовательно, препятствовала и внешней торговле. Обилие разных таможенных застав, проезжих и торговых пошлин221, тормозили развитие внутренней торговли на широком рынке. Доставка товаров из одной местности в другую была очень затруднена, так как таможенные сборы до чрезвычайности удорожали покупную их стоимость.
‚ Благодаря таможенной политике внешняя торговля сосре-. доточилась в руках купцов определенных мест, обладавших таможенными иммунитетами. Внутренняя же торговля по не-. обходимости должна была ограничиться более или менее узким пространством и удовлетворяла только потребностям насе- ‚ ления того или другого района.
Неудобство такой системы таможенной политики, конечно, сознавалось шляхтой222, и она постаралась на сеймах добиться. в этом отношении некоторых льгот223. Оппозиция против стеснений таможенной политики должна была идти именно от землевладельцев как поставщиков сельскохозяйственного сырья на местные рынки. В поведении шляхты можно видеть стремление облегчить свое положение и поставить себя в наиболее привилегированное положение, но в то же время борьба за свободную внутреннюю торговлю, хотя и односторонне понимаемую, указывала, что необходимость ‚радикального изменения внутренней таможенной политики вполне ею сознавалась, и что последняя считалась тормозом для развития внутреннего товарообмена. Однако несмотря на все чинимые таможенные препоны, обороты по внутренней торговле все же увеличивались, хотя полного представления о них нельзя составить, из-за неполноты и отрывочности данных. Вот несколько примеров. 20 января 1509 г. минское мыто было сдано в аренду на три года Аврааму Езофовичу по 300 коп грошей в год224. Однако в 1519 г. аренда мыта была понижена до 150 коп грошей, так как была война с Москвою и московские купцы не приезжали для торговли225. Затем Минск оправился, и в 1525 г. ежегодная аренда уже равнялась 450 грошам226. В 1532 г. минское мыто было отдано в аренду за 550 коп грошей227, а в 1553 г. уже за 1500 коп грошей в год228 Следовательно, торговые обороты ло минской внутренней торговле в полстолетие увеличились в пять раз. Рост торговых оборотов Минска не должен вызывать особого удивления и всецело объясняется значением города как посреднического пункта между русскими и литовскими землями, Новгородское мыто229 в 1501 г. было отдано в аренду по 50 коп грошей230, в 1532 т. явилась возможность увеличения арендной платы до 90 коп грошей и 30 золотых червоных231, а в 1553 г. новгородское мыто шло по 400 коп грошей в год232. Значит, в полстолетие торговые обороты увеличились в восемь раз. Берестейское мыто в 1501 г. было отдано в аренду по 400 коп грошей в течение первого года и по 500 коп грошей в остальные два233. В 1510 г. берестейское мыто вместе с коморой восковой и соляной было арендовано по 1300 коп грошей в год234. В 1553 г. все подляшские мыта были сданы по 3000 коп грошей и 300 золотых угорских в год235. Какой процент приходился на долю собственно берестейского мыта — выяснить невозможно. Но теоретически увеличение торговых оборотов и по берестейскому мыту несомненно. Увеличение оборотов на территории этих мыт надо ставить в самую тесную связь с развивавшимся экспортом. Это явление весьма характерное для данной эпохи. Что же касается таможенных поступлений в других районах, то сведения о них отличаются весьма большой неполнотой, но всетаки дают некоторое представление с товарообмене. В 1510— 1511 гг. доход виленской таможни за 20 месяцев равнялся 1000 коп грошей, т. е. около 600 коп грошей в год. И это в виленском районе, где жили безмытные виленские купцы236. Волынские подляшские мыта и коморы дали в 1510—1511 Ir. в течение 13 месяцев 1496 коп грошей237, а в 1553 г. одно волынское мыто было сдано по 2000 коп грошей в год238.
Итак, оживление внутренней торговли в первой половине XVI в. несомненно. Рост внутренней торговли выдвигал на очередь вопрос о пересмотре принятой таможенной системы, столь остро затронутый на сеймах второй половины XVI столетия.
Литовско-русский внешний вывоз развивался сначала при весьма благоприятных обстоятельствах. Таможенные ставки были минимальны, многие из предметов вывоза совершенно не облагались никакими пошлинами239. Но неудобства такой таможенной политики давали себя чувствовать уже в начале XVI в., когда торговый баланс сложился неблагоприятно для княжества. Развитие внешнего товарообмена способствовало притоку денег в Литву. Большие капиталы скопились в руках отдельных лиц, и богатства частных лиц значительно увеличились. С другой стороны, усилившийся спрос на заграничные товары вызвал огромный отлив денег за границу240. Сигизмунду I, всегда подчеркивавшему, что он собирает пошлины «по 3BbIK- JOH старине», пришлось все-таки ее нарушить. Не считая возможным совсем отменить старое мыто, ибо это задело бы интересы таможенных иммунистов, Сигизмунд I в добавление к старому мыту решил прибавить новое, которое стало собираться с товаров, начиная с 1528 г., но превратилось в целую уставу не раньше 1532 г., как это было уже указано М. В. Довнар- Запольским.
Это новое мыто коснулось как предметов ввоза, так и вывоза, и его введение имело огромные последствия241. Благодаря новому мыту все предметы вывоза были обложены, и безмытный отпуск товаров стал невозможен. Собирание мыта по «старине» и нового мыта в значительной степени усложняло работу мытников, и было бы целесообразнее издать единый тариф. Но это было невыполнимо, так как таможенные иммунитеты не потеряли своей силы, и опубликование нового таможенного тарифа явилось бы посягательством со стороны государства на ранее выданные привилеи. При введении в действие «нового мыта» правительство могло собирать пошлины и с иммунистов, указывая, что торговые иммунитеты касаются «звыклых» пошлин, а не новых242, Однако новое мыто не носило категорического характера. Различные обстоятельства заставили правитель; ство давать мещанам льготы в платеже мыта и тем самым в значительной степени уменьшать силу и значение нового таможенного тарифа243, Новое мыто, увеличивая ставки на вывозимые товары, одинаково затрагивало интересы и мещанства, и шляхты. Естественно, что последняя впоследствии добивалась сведения тарифа на нет путем приобретения права беспошлинного вывоза сельскохозяйственных продуктов244, что ей и удалось достигнуть. Какие были результаты введения нового тарифа мы не знаем, если не считать всеобщего неудовольствия им У245. Точно также мы не знаем, какие задачи ставил себе Сигизмунд I, вводя в действие новый тариф: желал ли он увеличить только приток таможенных поступлений или посредством возвышения пошлин на предметы вывоза и ввоза стремился урегулировать внешнюю торговлю и прекратить отлив денег за границу, объяснявшийся неумеренным потреблением продуктов иностранного происхождения, Несомненно, увеличение таможенных ставок
‘должно было уменьшить ввоз. Европейский рынок сильно нуждался в литовских товарах, и повышение пошлин на них способствовало бы вздорожанию продуктов и увеличению притока денег. Так ли это было — на это источники ответа не дают, ‘но в просьбе литовской шляхты о разрешении ей беспошлин- ‘ного ввоза иностранных продуктов для собственного потребления можно видеть не только стремление добиться сословной ‘привилегии, но и желание облегчить и удешевить доставку товаров иностранного происхождения, постепенно становившихся необходимыми в шляхетском домашнем быту.
° [lo мере увеличения внутреннего и внешнего товарообмена выдвигался вопрос о торговых иммунистах. Привилегии их были понятны, когда торговые связи еще только намечались и не успели еще окрепнуть. Когда же товарообмен принял большие ‘размеры, существование иммунистов являлось безусловно анахронизмом, убыточным и для государства, и для откупщиков. "Поэтому господарь при отдаче мытных комор на откуп обыкновенно давал обещание не выдавать никому льготных листов, в противном случае он сам обязывался уплатить следуемые пошлины246, С течением времени Сигизмунду I приходилось прибегать и к более радикальным мерам. При отдаче на откуп в 1532 г. новгородского247 мыта на три года, господарь не толькообещал никому не выдавать безмытных листов, как «купцом коруны Полское и теж купцом Великого князства и теж купдом гостем чужоземцом», но и отменял действие безмытных листов, выданных за шесть лет до издания указа с. Всякая попытка провезти беспошлинно тот или другой товар каралась уплатой определенного штрафа — промыта, половина которого поступала в распоряжение господаря, а другая половина шла откупщикам. Для избежания злоупотреблений с безмытными листами гесподарский лист требовал, чтобы купцы, проезжавшие с какими-либо безмытными листами, принадлежавшими князьям или панам, присягали мытникам в том, что они действительно везут товары, принадлежащие князю или пану с, Наличность с одной стороны лиц, преимущественно принадлежавших к аристократии и обладавших безмытными листами, ‘а с другой стороны — шляхетства, не пользовавшегося такими льготами, заставило последнее стремиться к изменению внутренней таможенной политики в желательном для шляхетства направлении. Экономическая политика литовско-русских вели- ‚ких князей оберегала интересы скарба и односторонне покровительствовала отдельным городам. Существовавшие монополии — государственная и купеческая — сильно задевали интересы землевладельцев: На этой почве началась упорная сеймовая борьба, так как шляхетское сословие поставило своей задачей непременно добиться перемены курса принятой экономической политики, и в достижении этого оно обнаруживало немало упорства и настойчивости. пе
2
Литовско-русские землевладельцы, даже самые крупные из них, не могли быть первое время экономически сильными, изза полной своей зависимости в политическом и экономическом отношениях от великокняжеской власти. Отдавая последней известную долю своих доходов, выставляя работников для выполнения разного рода натуральных повинностей, уплачивая ежегодно военный податок «серебщину»,— литовско-русские землевладельцы лишались значительной части своих доходов, которые, при других условиях, могли бы быть ими использованы в качестве фонда их материального благосостояния. Так обстояло дело до опубликования Ягайлом привилея 1387 г. Несмотря на свое сравнительно узкое содержание, привилеи Ягайла имел для боярства не только политическое, но и экономическое значение, явился отправной точкой для дальнейшего экономического усиления литовско-русского крупного землевладения. Согласно привилею от 20 февраля 1387 г. литовские бояре-католики, как сами, так и их законные наследники, (ipsius haeredes ас successores legitimi) получили право владения недвижимым имуществом и свободы распоряжения им. Это, конечно, совершенно изменяло экономическое положение католика-землевладельца, делало его положение юридически крепким и независимым. В той же мере должно было содействовать укреплению экономического положения землевладельца и разрешение выдавать по усмотрению (plenam et omnimodam potestatem) замуж своих дочерей, внучек и родственниц. Боярину открывалась возможность выдачи их замуж так, чтобы его экономические интересы при этом нисколько не пострадали. Привилей 1387 г. предоставлял вдовам право сидеть на вдовьем стольце и владеть имуществом мужа. Но если бы вдова пожелала выйти вторично замуж (si ad secundas пирtias convolare voluerit), то все имущество мужа оставалось детям. Родовая собственность оставалась единой, нераздельной и никоим образом не могла быть отнята У детей и передана в чужие руки. Укрепляя единство родовой собственности, привилеи 1387 г. в то же время освободил боярство от натуральных повинностей (labores) — работ на господаря и его преемников, за исключением только военной службы «по старине»
(juxta vetustem consuetudinem) и замковой повинности, в виде постройки новых замков или укрепления старых. Эта льгота, конечно, имела огромное экономическое значение, ибо она оставляла рабочие руки земледельческого населения свободными от убыточной для собственника работы и давала ему полную воз. можность использовать их в своих целях и видах248,
Итак, привилеи 1387 г. укрепил право собственности на землю и оставил в руках собственника значительное количество материальных средств, послуживших основанием как для дальнейшего экономического усиления литовского боярства, так и для увеличения его политического значения.
Примечания
190. M. Ф. Владимирский - Буданов. Немецкое право в Польше и Литве. СПб., 1868.
191. Zbidr praw i przywilejow..., str. 1-2.
192. М. Balinski. Historia miasta Wilna, t. I, str. 16.
193. Там же, стр. 26—28.
194. Там же, стр. 29—30.
195. Zbidr praw i przywilejow..., str. 5.
196. Там же, стр. 6.
197. Zbidr praw i przywilejow..., str. 8.
198. Там же, стр. 9.
199. Там же, стр. 12.
200. 2 Ыбг ргам i przywilejow..., str. 11.
201. Zbidr ргам i przywilejow..., str. 18. т а Balinski. Historia miasta Wilna, t. II, str. 85, 86; A3P, т. II,
202. Zbiór praw i przywilejów..., str. 45—48.
203. В. Ф. Тарановский. Обзор памятников магдебургского права западно-русских городов Литовской эпохи. Варшава, 1897, стр. 18.
204. АЛРГ, вып. 1, № 134.
205. Там же, № 135.
206. M. Baliński. Historia miasta Wilna, t. II, str. 75.
207. ASP, т. I, № 159; М. В. Довнар-Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., стр. 519.
208. АЗР, т. I, № 165. °
209. М. В. Довнар - Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., прил. стр. XVI, XXI.
210. в. Б. Антонович. Монографии по истории Западной и Юго- Западной России, т. I. Киев, 1885. Статья: Киев, его судьба и значение с XIV по XVI cr; М. С. Грушевський. [стор1 я Укратни — Руси, т. VI, стр. 5.
211. АЗР, т. I, № 149; т. II, № 3.
212. Zbidt praw i przywilejow..., str. 73—74.
213. С. А. Бершадский. Русско-еврейский архив..., т. I, № 66.
214. АЗР, т. I, № 159.
215. Здесь автор под названием «украинские» понимает ‘окраинные, расположенные в пограничной местности, замки. (Прим. ред.).
216. АЗР, т. 1, стр. 414.
217. Там же, стр. 416.
218. М. В. Довнар-Задпольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского... стр. 328.
219. См. главу «Лесное хозяйство и аграрная реформа».
220. M. В. Довнар-Заапольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., стр. 482—483.
221. Там же, стр. 374—417.
222. РИБ, т. XXX, стр. 102, apt. 12.
223. Об этом ниже.
224. С. А. Бершадский. Русско-еврейский архив... т. I, № 53.
225. M. В. Довнар - Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., прил., стр. XXII.
226. Там же, прил., стр. XXIII.
227. Там же, прил., стр. XXV.
228. Там же, прил., стр. XXVII, XXVIII.
229. Т. е. Новогрудское. (Прим. ред.).
230. М. В. Довнар-Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., прил., стр. XV.
231. M. В. Довнар - Запольский, Государственное хозяйство великого княжества Литовского..., прил., стр. ХХ У. то:
232. Там же, прил.,: стр. XXVIII.
233. Там же, прил., стр. XV.
234. Там же, прил., стр. XXII.
235. Там же, прил. стр. ХХУП, XXVIII.
236. Там же, прил., стр. XXI. ~
237. Там же, прил., стр. XXII.
238. № Там же, прил., стр. ХХУП.
239. Там же, прил., стр. 496.
240. Т. Narbutt. Dzieje starozytne narodu litewskiego, t. IX, str. 74.
241. M. В. Довнар-Запольский. Государственное — хозяйство Великого княжества Литовского... стр.
242. Там же, стр. 496.
243. Там же.
244. См. ниже.
245. М. В. Довквар-Запольский. Государственное — хозяйство Великого княжества Литовского... стр. 498.
246. С. А. Бершадский. Русско-еврейский архив..., т. 1, № 78, 104.
247. Новгородского, т. е. новогрудского. (Прим. ред.). ‹ м С, А Бершадский. Русско-еврейский архив..., т. I, № 142. ам же. по
248. J. Danilowicz. Skarbiec dyplomatdéw..., +. I, str. 265—266.