Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

V. Господарские дворы в западных и восточных волостях в дореформенную эпоху

Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Оригинал. В. И. Пичета, Москва, 1958.

Состав господарских дворов. Дворовые строения. Дворовые пашни. Дворовые огороды. Дворовые сеножати. Дворовый лес. Доходные и бездоходные земли. Техника хозяйства. Дворовое скотоводство. Дополнительные доходные статьи. Челядь невольная и ее значение для дворового хозяйства. Содержание челяди невольной. Количественный состав челяди невольной при господарских дворах. Освобождение от невольничества. Огородники. Тяглые люди и их значение для дворового хозяйства. Повинности и платежи тяглого населения. Крестьянское тяглое хозяйство. Крестьянская служба и размер крестьянских земельных участков. Осадные люди. Вопрос о правах крестьян на землю в первой половине XVI в. Крестьяне промышленники и ремесленники. Наделы и повинности их. Крестьяне-данники. Замковые слуги. Бояре, их состав и происхождение. Юридическое:

положение бояр. Боярские права на землю. Боярские челобития.

Господарские дворы с тянувшими к ним волостями были для последних административно-хозяйственными центрами. В них обыкновенно жили управители господарских имений, которые вели все дворовое хозяйство. Под словом «господарский двор» следует понимать двор в собственном смысле этого слова как хозяйственный центр и то население, которое тянуло ко двору и было с ним связано повинностными отношениями. Состав. этого населения довольно пестр. Некоторые из сохранившихся инвентарей причисляют к дворовому населению бояр ин тяглых людей, тогда как они жили около двора, за двором и только в повинностном отношении тянули ко двору!, и их скорее следует отнести к волостному населению. В других инвентарях только «челядь невольная» причисляется непосредственно к

' ДМАМЮ, т. I, стр. 87—89.

населению, живущему на господарском дворе424. Несомненно, такое узкое определение состава населения господарских дво-. ров более правильно.

Территория господарских дворов состояла из земель, отведенных под различные дворовые строения, из дворовых огородов, сеножатей, дворовой пашни и дворового леса425. Конечно, такой состав территории был далеко не всюду. Во дворах, где самостоятельное фольварочное хозяйство было слабо развито, могло и не быть дворовой пашни. В силу различных условий двор мог очутиться и без сеножатей, так как потребность в сене могла быть удовлетворена другим способом426. Точно так же и собственные лесочки были далеко не при всех дворах.

В господарских дворах были возведены различные домашние и хозяйственные постройки. Количество последних отличалось в общем большой пестротой и зависело исключительно от степени интенсивности дворового хозяйства.

Так, двор Ворненский по инвентарю 1547 г. довольно беден домашними постройками. Здесь находилась «светлица из сеньми на подклетях». Дальнейшее «будованье» Ворненского двора состояло из «светлицы и с коморою на подклетех», трех амбаров, причем один специально для жита, дворовой кухни, двух стаен, челядни, истебки с сенцами427.

Такие же примитивные хозяйственные постройки находились во дворах, приписанных к Ворненскому двору,— Ошменцове, Козинце и Видинишках. Инвентарь отметил в них светлицу «без сеней» и «из сеньми не коморою», несколько свирнов, кухни, лазни, стайни, гридни, истебки, и непокрытый сруб на светлицу428. В общем хозяйственных построек немного. Очевидно, пока в них не было особой необходимости. Несколько многочисленнее хозяйственные постройки дворов, приписанных к замку Радошковичи. Так, на дворе перед самим замком находился дом, заключавший в себе несколько светлицкомнат. Рядом находилась лазня с сенями; тут же были замковая кухня и пекарня. Далее находились помещения для «рыкуньи», затем шли «свирны», «клетка» для хранения молочных продуктов, помещение для домашней птицы и крупного скота. На гумне находились «клуня рубленая» и против нее «одрыны», сплетенные из хвороста429. Одни из построек были рассчитаны для удовлетворения потребностей замка; другие были предназначены исключительно для хозяйственных нужд. Нельзя не отметить, что все хозяйственные постройки рассчитаны на ведение довольно интенсивного хозяйства. Почти такое же было «будованье» двора Довгялишек430.

Кроме главных дворов — административно-хозяйственных центров — в волостях часто находились и другие, более мелкие дворы, имевшие в хозяйственном отношении второстепенное значение. Они значительно беднее постройками. Количество известных инвентарей в общем весьма невелико, и, конечно, на основании их было бы рискованно делать какие-либо выводы относительно дворовых построек. Во всяком случае, сохранившиеся инвентари указывают и на бедное «будованье» дворов и отчасти на их плохое состояние.

Статистика дворового хозяйства, благодаря небольшому количеству инвентарей, не может быть представлена с желательной полнотой. Но сохранившийся материал указывает на слабое развитие хозяйства и его довольно примитивную постановку. Так, в общем размеры дворовой пашни были весьма невелики. При дворе Ворненском под хлебными злаками был занят участок земли, годный для посева 105 бочек различных семян431. При дворе Ошменцов, приписанном к Ворненскому двору, дворовой пашни было на 49'/, бочек432, при дворе Козинца — на 51 бочку433 и при дворе Видинишки земли — всего на 65 бочек434 посева. Невелика была пашня при замке Радошковичи. Здесь дворовая пашня состояла из трех полей: в первом поле земли было на 86 бочек семян, другое поле, состоявшее из двух участков, было достаточно для посева 100 бочек. Наконей, третье поле, «у новинах», заключало в себе землю, достаточную для посева 40 бочек435. При небольшом дворце Костюшковском пашни было на.45 бочек, из числа которых было засеяно 30 бочек436. При дворе Каменецком было три поля: одно поле величиной, достаточной для посева 51 бочки; другое — размером на 40 бочек и, наконец, третье — на 20 бочек437.

При замке Довгялишки жита было засеяно на 120 и яровых хлебов — на 109'/. бочек438. Несмотря на небольшие размеры дворовой пашни, все же очевидно, что сельскохозяйственная культура в господарских дворах уже привилась прочно, что, конечно, следует поставить в связь с хозяйственной политикой правительства.

Дворовые пашни лежали вблизи двора, но иногда и на сравнительно далеком расстоянии — «версты от двора»439. Существовала и чересполосица, которая, конечно, не могла не задерживать развития сельскохозяйственной культуры440.

Огородные дворовые участки были, в общем, весьма незначительны. При дворе Ворненском огородной земли было только на одну бочку441, при дворе замка Радошковичи — на 2!/, бочки442, при дворе Костюшковском — тоже на одну бочку443, при дворе Каменецком — на две бочки444. Но огородные земли, кажется, не составляли непременную принадлежность каждого двора. По крайней мере, в инвентаре замка Довгялишки огородные земли совсем не отмечены. Огородные земли предназначались исключительно для потребностей державцы. Естественно, их размеры не могли быть большими.

И дворовые сеножати, предназначенные 'исключительно для удовлетворения потребностей дворового хозяйства, тоже были невелики по своим размерам. Они определялись количеством возов сена, составлявших ежегодный его сбор. При дворе Ворненском дворовых сеножатей было на 95 возов. Приблизительно такие же размеры их были и при замке Радошковичи (100 возов). При других дворах, приписанных к тому же замку, сеножатей было на 120 и 150 возов. При замке Довгялишки сеножатей совсем не было445. Сравнительно небольшие размеры сеножатей отчасти указывают на недостаточное развитие скотоводства в дворовом хозяйстве; с другой стороны, недостаток в сене мог быть всегда возмещен доставкой дякольного сена натурой, и при наличности подачек — дякол господарским урядникам не имело особого смысла обеспечивать дворовое хозяйство необходимыми сеножатями. Не было при дворах и ‚ особых выгонов. Их заменяли поля, находившиеся под паром и поросшие травой446.

Наконец, около некоторых господарских дворов находились небольшие лески-гаи, удовлетворявшие потребности двора, а иногда пущи, в которых дворовый уряд был обязан бить зверя во время звериных переходов447. Кроме этих земель, к составу двора следует также отнести пустовщины, но величина их не может быть определена даже приблизительно448,

Все дворовые земли по доходности можно разделить на два вида: доходные и бездоходные. К первым следует отнести огородные земли, дворовые пашни, сеножати. Ко вторым надо. причислить площади, отведенные под дворы и дворовые строения и отчасти лески-гаи, так как обыкновенно они не подвергались никакой производительной эксплуатации. Для дворового хозяйства не все земли имели равное значение. Так, огородные земли собственно для дворового хозяйства не имели никакого значения, так как обыкновенно они отдавались в распоряжение державцы, эксплуатировавшего огороды для своих потребностей. Поэтому основной доходной статьей являлись дворовые пашни, эксплуатация которых, при известной хозяйственной распорядительности и предусмотрительности, могла дать некоторый, и притом весьма значительный, доход.

Небольшое количество сохранившихся инвентарей не дает никакой возможности выяснить преобладающие черты в характере дворового хозяйства. Но если и после реформы дворовое хозяйство было большей частью среднепоместным, то с известной долей вероятности можно сказать, что дореформенное хозяйство было даже не среднепоместным, а мелкопоместным. По всей вероятности, и техника хозяйства была довольно примитивна, хотя уже применялось унавоживание земли, но, кажется, только частичное449. При небольшом количестве рабочего скота последнее не могло практиковаться в достаточно широких размерах.

Господарские пашни обыкновенно обрабатывались крестьянским инвентарем, что тоже говорит о недостаточной интенсификации сельского хозяйства. Наконец, интенсификация хозяйства требовала денег, каковых, несомненно, не было в кассе литовско-русского правительства.

Дворовые урядники засевали поля житом, пшеницей, ячменем, овсом, гречихой, горохом, ярицей 23. По данным инвентаря двора Ворненского, составленном в 1547 г. поля были засеяны хлебными злаками в следующем количестве: пшеницы 6 бочек, ячменя — 6'/, бочек, овса — 16 бочек, ярицы — 7\/, бочек, жита — 70 бочек.

В 1549 г. при замке Радошковичи, бывшем раньше частновладельческим, было собрано: пшеницы — 22 копы, ярицы — 40 коп, овса — 70 коп, гречихи — 30 коп, ячменя — 55 коп, жита — 170 коп.

При дворе Костюшковском было собрано: пшеницы — 14 коп, ярицы — 20 коп, овса —450 коп, ячменя — 30 коп, гречихи — 20 коп, жита — 75 коп.

При дворе Каменецком было собрано: пшеницы — 15 коп, ярицы — 27 коп, гороха — 12 коп, ячменя — 10 коп, овса — 5 коп, жита — 60 коп, гречихи — 12 коп.

Наконец, при дворе замка Довгялишки засевали в 1553 г.

пшеницы — 5 бочек, ярицы — 4 бочки, ячменя — 4'/, бочки, овса — 75 бочек, гречихи — 20 бочек, конопли — '/, бочки, жита — 120 бочек. ‚ те же инвентари говорят также о недостаточно развитом дворовом скотоводстве, причем одинаково были немногочисленен и крупный, и мелкий скот. Господарские стада состояли из волов, коров, подтелков, телят, свиней, поросят, овец, ягнят, годовалых и более старших жеребят, рабочих лошадей451. Совсем мало было рабочих лошадей. О трех рабочих клячах упоминается только в инвентаре Ворненского двора452, В инвентарях других дворов о них совсем нет упоминания; их, вероятно, заменяли «волы оремые», тоже в весьма небольшом количестве453. |

При дворах имелись и другие доходные статьи, вроде млынов, ставов, эксплуатировавшихся для потребностей двора. Таковы доходные статьи дворового хозяйства, Что же касается расходов по хозяйству, то к ним следует отнести: десятину на костел, содержание челяди невольной, часть урожая, приходившуюся на долю державцы, и запасы для осеннего и весеннего сева. Всё оставшееся, как видно из инструкции старостам и державцам, о которой говорилось выше, поступало на продажу; но едва ли эти излишки при данном состоянии сельского хозяйства могли быть значительными. Естественно, что правительство, стремившееся к увеличению доходности скарба, должно было принять меры к новой постановке всего хозяйства, на несколько иных основаниях. Аграрная реформа второй половины XVI в. и должна была удовлетворить этому требованию, подсказанному самой жизнью.

2

Челядь невольная, паробки, о которых существовало столько разногласий в исторической литературе454, составляли непосредственно рабочую силу двора. Хотя и в инвентарях XVI в. встречаются те же названия для несвободного состояния455, однако, можно признать, вслед за М. К. Любавским, что разница в терминологии еще не означала разницу в юридическом и экономическом положении. Челядь невольная исполняла различные обязанности по дворовому хозяйству и находилась в том или в другом количестве при всяком дворе. Источники рабства были те же, что и в старину. Статут 1529 г. указывает на следующие источники рабства: «первое, которые здавна в неволи сут, або з неволных ся родят; другое, которые полоном заведены из земли неприятелское; третье, колибы на смерть сказаны кому, окроме злодейства, а они бы просили того, кому сказаны, жебы их не губил, а давали бы ся в неволю, а он бы их не вбил — таковые в неволю мают даны быти и дети их, которые су будуть потом родити; четвертые, колибы ся сами в неволю поддали в тот обычай: иж хтоб ведаючи жонку неволную, хотя человек волный ее понял, тогды и сам в неволю мает быти и дети их, будь музского стану, або женского — тым же обычаем и жонка маеть быти, естлибы за неволного пошла ведаючы, тогды и сама в неволю поддается и дети их»456. Другими словами, источники рабства — это происхождение от родителейрабов, плен, замена смертной казни с согласия противной стороны, брак свободной стороны с несвободной. К перечисленным источникам надо прибавить самопродажу в рабство, если только эта сделка была совершена не во время голодного года457. В сравнении с эпохой «Русской Правды» статутовое законодательство сделало некоторый шаг вперед. Так, оно исключает возможность превращения должника в невольника. Статут точно определил размер той суммы, которую задолжавший «мужик» или «жонка» может отработать на чужом дворе458. Наконец, Статут позволяет продавцу самого себя и детей во время голода в рабство отработать запродажную сумму, после чего он становится вольным459. К концу второй половины XVI в., как уже было отмечено М. Ф. Владимирским-Будановым, на практике прекратило свое действие старинное правило: «No рабе холоп, по холопу раба». Свободная сторона, вступившая в браж с несвободной, сохраняла свою гражданскую правоспособность. Писцовая книга Пинского и Клецкого княжеств, составленная в 1552—1555 гг., перечисляет дворовую челядь «веспол и 3 жонками неволными», делая такого рода прибавления: «Катруша, а муж еи волный, Вашица, а муж eH волный»460. И сохранившиеся инвентари 40—50-х годов подтверждают то же.

Инвентари господарских дворов, перечисляя дворовую челядь, никогда не забывают прибавить, слово «волный», если одна из сторон сохранила свободу при своем вступлении в брак с несвободной стороной461. Впрочем, законодательство не отменило этого источника рабства. Второй Статут его еще знает462.

В дворовом хозяйстве первой половины XVI в. невольная челядь занимала видное место. Пока это был единственный живой инвентарь, на который можно было налечь в интересах большей интенсификации хозяйства, как того требовала хозяйственная устава 1529 г463 Холопами обрабатывались и дворовые пашни.

Если часть челяди невольной выполняла разного рода сельскохозяйственные работы, то другая часть «мешкала» у двора. Такие невольники пасли стада, охраняли в поле выгнанную птицу464. Большею частью это были несовершеннолетние невольники в возрасте от 10 до 20 лет465.

Кроме того, по уставе 1529 г. каждый державца был обязан выдавать «жонкам» лен и требовать от каждой постав полотна в пятьдесят локтей, если только она получила месячину466. Такие жонки назывались в инвентарях первой половины XVI в. «поставницами»467. Впрочем, обязанность поставлять на двор постав иногда заменялась обязанностью «на врадника плате переть»468. Господарские невольники469 жили на дворе или вне его. Последние жили на небольших земельных участках, имели свою собственную движимость, называемую «бондами»470. Сохранившиеся инвентари обыкновенно упоминают только о земельных участках челяди невольной, состоявших из пашни и сенокоса, обычно бочками урожая и возами сена. Но сенокосы не всегда были составной частью земельного участка невольной челяди. В одном и том же дворе одни холопы владели и пашней и сенокосом; другие пользовались только пашнею471, Размеры пахотной земли были неодинаковы. Так, невольная челядь при замке Радошковичи сидела на земельных участках величиной в 9—11 солянок при сенокосе в два-три воза. В других инвентарях челядь невольная только перечисляется поименно; но из этого еще нельзя вывести заключение, будто при этих дворах вся невольная челядь сидела во дворе, а не на отдельных земельных участках. По всей вероятности, это случайное умолчание составителя инвентаря, который в то же время умолчал и о размерах месячины, получаемой челядью невольной472.

Челядь невольная содержание получала от двора. Существовало только различие в размерах месячины, получаемой холопами, имевшими собственную движимость и сидевшими на земельных участках, и не имевшими таковых. По уставе 1529 г. собственники «бондов» и держатели «приробков» получали месячины 1|'/, копы ежегодно. Те же, «которые обыходу и домов своих не мають», жили на полном содержании от двора473, получали месячину четыре раза в год по бочке жита «водле обычая давного».

При учете месячины невольница, за старостью лет неспособная к работе, иногда не получала ее, а должна была существовать за счет содержания, получаемого мужем и сыном. Впрочем, в некоторых случаях больные и хворые получали месячину; быть может STO зависело от величины невольничьих «приробков». Так паробок Федюк Грынцович, имевший жену «вельми стару и немощну», получал совместно с своим сыном 3 копы месячины, владея землей на474 бочек, а паробок Игнат Юриевич, при такой же больной и не способной к работе жене, получал месячину и на ее долю. Впрочем, его земельный участок был меньше предыдущего475, Получали месячину только взрослые. Дети кормились от родителей. Только мальчикипастухи, девицы, не бывшие поставницами, не получая регулярной месячины, кормились от господарского ключа476. Вольные жонки паробков также не получали месячины477.

Устава 1529 г. точно определила размеры месячины, выдаваемой челяди невольной, сидевшей на земельных участках. Однако на практике,” как об этом можно судить на основании сохранившихся инвентарей, всегда были возможны отступления. Встречается месячина в 3 копы жита. Левонец Федюкович, у которого земли было на две бочки и совсем не было сенокоса, один получал трехкопную месячину478. Ходор Грубич с Вольной женой и пятилетним сыном получал месячину в размере 2 коп жита с, По всей вероятности, такие отступления от норм уставы зависели от незначительных земельных наделов челяди невольной.

Благодаря сравнительно небольшому количеству сохранившихся инвентарей, трудно определить действительную роль и значение челяди невольной в дворовом хозяйстве, Но дошедшие данные указывают на малочисленность этой рабочей силы. Очевидно, она оказывалась уже мало производительной и постепенно теряла свое прежнее хозяйственное значение, уступая первое место более многочисленной и производительной силе — тяглым Людям.

Количество челяди невольной по сохранившимся инвентарям можно представить следующим образом:

Челядь невольнаяВорняныВидинишкиРадошковичиКостюшковоКаменецДовгялишки
Паробки419215
Жонки4—83—5
Дети9354115

Теряя свое значение в качестве основной рабочей силы хозяйства, челядь невольная пока служила для удовлетворения различных второстепенных потребностей двора.

Превращение челяди невольной из основного рабочего элемента в хозяйственную силу второго порядка — любопытная подробность в истории дворового господарского хозяйства пер- Бой половины XVI в..

Несмотря на то, что источники литовско-русского холопства сократились в сравнении с более ранним периодом, освободиться от него можно было только с согласия собственника, дававшего волю своему паробку479. Но на практике можно было освободиться от паробской службы путем представления вместо себя заместителя. Такая сделка была совершенно законна. По крайней мере, провинциальная администрация такие сделки считала имеющими силу. Когда паробки (селецкого двора Пинского староства подали жалобу на Кучку Артема и его сынов, которые раньше совместно с ними несли паробскую службу, а теперь отказывались от нее, ответчики в свое оправдание сослались на решение витебского воеводы, пана Ивана Сапеги, выдавшего им разрешительный лист. Ответчики, желая избавиться от паробской службы, купили на свое место Андрея Полочанина, и Сапега. признал такую сделку законной. Они представили лист Сапеги и купчую крепость на Андрея Полочанина, и Пинский староста решил дело в пользу ответчиков, которые были освобождены от паробской службы480.

Итак, во второй четверти XVI в. челядь невольная занимала в дворовом хозяйстве второстепенное место, чем и объясняется ее немногочисленность. Источники рабства несколько изменились сравнительно с более ранней эпохой. Содержание челяди невольной вполне совпадало с требованиями уставы 1529 г. и последующих хозяйственных трактатов.

Еще меньше значения имели в хозяйстве огородники. Они сидели на землях, расположенных вблизи дворов. Наделы их были небольшими и состояли из некоторого количества пашни (на 'Jo, полтрети и 1 бочку), небольших сеножатей (на 3, 4, 7 возов), а иногда и небольшого лесного участка для удовлетворения своих хозяйственных нужд и потребностей (на 1— 2 бочки). Впрочем, в виде исключения были огородные участки больших размеров: земли — на 5 и 15 бочек, сеножатей 10 возов.

Повинности огородников заключались в обязанности выходить летом на толоку доходившую до шести дней в году, если только огородник не уплачивал каких-либо дополнительных взносов. При уплате последних огородник или совсем освобождался от выхода на толоку, или она значительно уменьшалась. Если же огороднические участки выходили за пределы нормального огороднического надела, то в зависимости от этого несколько увеличивались его платежи и повинности. Огородник Каменецкого двора имел пахотной земли на 15 бочек и, кроме того, кое-какие другие угодья. Поэтому он платил 10 грошей куницы и выходил летом на четыре пешие толоки и четыре толоки с волами481.

Численно огородников было немного, и помощь их на толоке существенной быть не могла. Да и самое выделение огородников в особую тяглую группу возможно объяснить только наличностью особых отрезков — застенков, недостаточных для пре- - вращения их в самостоятельную крестьянскую службу.

Главную рабочую силу господарского двора составляли тяглые люди, жившие в волостях, тянувших в повинностном отношении к тому или другому замку или двору. Значение тяглых людей для дворового хозяйства, как видно из инвентарей и уставы 1529 г., было огромное: они несут тяглую службу, работают на дворовой пашне, дают подводы482. Данные уставы 1529 г. и обильного архивного материала позволили М. К. Любавскому назвать тяглыми людьми только крестьян, работавших на барском дворе и ставивших по мере необходимости подводы483. С определением М. К. Любавского был не согласен проф. Леонтович. Находя, что М. К. Любавский значительно сузил термин «тяглая служба», проф. Леонтович предполагал, что тяглая служба отнюдь не заключалась только в ОДНОМ отправлении барщины484. По мнению Леонтовича, все литовско- ‚ русское крестьянство было тяглым и отличалось друг от друга лишь своими службами. Люди тяглые всегда противоположны в памятниках боярам, слугам и Убогим485. Однако нельзя сказать, что аргументация проф. Леонтовича, приведенная им в опровержение мнения М. К. Любавского, была настолько отчетлива и убедительна, чтобы заставить последующих исследователей дать термину «тяглый» такое распространенное толкование, которое ему дал Леонтович. Доводы только что названного исследователя не могут ‘быть приняты, так как он совершенно игнорирует данные уставы 1529 г. и аналогичной ей уставы 1547 г., в которой составитель с отчетливостью, не вызывающей никакого возражения, определил состояние «Тяглого» человека, а также и тот материал, который говорит против него. Леонтович основывал свои доводы часто на данных совершенно случайного характера. „Наконец, большая часть данных, на которые ссылался Леонтович для доказательства своего объяснения термина «тяглый» человек, относится к 70—80-м годам XVI столетия, когда действительно под влиянием экономических условий, стало намечаться слияние отдельных разрядов сель- <кого населения в один, да и то постольку, поскольку природные условия западных и восточных волостей содействовали этому длительному процессу. Так, Леонтович, между прочим, ссылается на люстрацию Ратненского староства 1565 г., в которой данники названы «потяглыми данниками». Но едва ли эта ссылка может служить доказательством. Ведь «потяглые данники» — это все-таки не тяглые люди. Наконец, стоит только вчитаться в самую люстрацию, как нельзя не заметить, что та же люстрация называет данников только данниками486.

В общем, полемическую аргументацию Леонтовича следует признать мало убедительной. Поэтому термин «тяглый» надо понимать так, как определил его М. К. Любавский, основываясь на точном понимании документов.

Термин «тяглый» окончательно установился только в первой четверти XVI в., хотя он начинает встречаться в памятниках довольно рано, еще в первой половине XV в. Едва ли не самое раннее употребление термина «тяглый» можно найти в книге данин великого князя Казимира. Господарь в Смоленской державе дал князю Федору Воротынскому королев двор Немчиновское с шестью слугами и с тяглыми людьми, «што орють да сено косять»487, Таким образом, наиболее раннее официальное определение термина «тяглый» вполне совпадает с тем толкованием, которое дал этому термину М. К. Любавский. Местность, где установился ‘этот термин.— это западные волости княжества, местность, покрытая господарскими дворами, где сельскохозяйственная культура уже пустила довольно глубокие корни. Но в других частях территории этот термин понимается различно, и точный смысл его неясен. Киевская люстрация 1471 г. знает термин «тяглый»488, По мнению составителя люстрации, тяглые — это те, кто дает «подымщину» и, уплачивая ее, ходит также на толоку. Толока — часть тягла, но во всяком случае не характерная. Тем не менее, составитель люстрации имел некоторое основание назвать «тяглыми» людей, плативших подымщину. Но в той же люстрации есть люди, которые ходили на толоку, но подымщины не давали; а также выходившие на работу «с топором и косою» и одновременно уплачивавшие подымщину489 — не названы тяглыми людьми. Ясно, что самый термин не успел еще установиться, что с ним пока еще не было связано определенного представления об особом разряде населения, жившем на господарских землях. Эта неясность термина дала полное основание заметить М. С. Грушевскому, что «в известной уже нам описи Киевщины «тяглыми» называются люди, которые не были работниками в нашем значении этого слова, а те, в которых можем скорее всего признать работников, не носят этого названия»490, Хотя киевская люстрация не называет тяглыми людей, которые «с топором и косою ходять», однако их состояние резко противополагается состоянию данников. Составители люстрации, не сумев определить термином разницу между этими разрядами сельского населения на практике все-таки провели заметную — демаркационную линию491,

Земельные пожалования великих князей Александра и Сигизмунда I резко отделяют людей тяглых от даников, и повинностное состояние тех и других резко противополагается друг другу. Лист великого князя Александра, выданный дворянину Ивану Ржиновичу на село Сомино, довольно детально перечисляет «дани», раньше поступавшие полностью в казну, и ни одним словом не упоминает о работе даников на господарском дворе492, Сигизмунд | пожаловал князю Ивану Ивановичу в Смоленском повете — «сельцо тяглое», с которого шла «тяглая служба»493. Очевидно, правительство резко проводило разницу между данными и тяглыми селами, и эта разница твердо закреплена в уставе 1529 г.

Если от господарских пожалований обратиться к сохранившимся инвентарям второй четверти XVI в., то в них нельзя подметить никакой сбивчивости в понимании термина, который толкуется во всех инвентарях совершенно одинаково. Инвентари под «тяглыми людьми» разумеют группу людей, обязанных работать определенное количество дней на господарском дворе 72,

Самая тяглая служба состояла из «пригона и толоки» М. В. Довнар-Запольский предполагает, что для тяглой службы особенное значение имеет пригон, так как на толоку выходили и другие службы494. Впрочем, едва ли есть какая-либо необходимость так резко противополагать пригон толоке, несмотря даже на то, что на толоку выходили разряды людей, никогда не бывшие тяглыми495. Толока — только составная часть тягла. Если же некоторые из нетяглых людей выходят на толоку, то по уставе 1529 г. это предписывалось с той целью, чтобы резче отделить высшие разряды сельского населения от шляхты, так как обязанность их выходить на толоку, хотя и косвенно, но все же говорила об их принадлежности к сельскому населению, хотя самый выход на толоку ничего не говорил об их тяглом состоянии. Толока — непременная часть полного тягла, неотделимая от пригона.

Повинностные отношения тяглого населения не ограничивались только одним отбыванием барщины и доставкой необходимого количества подвод. Тяглые люди платили еще натуральные оброки, так называемые «дякло» и «мезлеву».

В исторической литературе существует значительное разногласие по вопросу, чтб надо понимать под дяклой и под мезлевой. М. К. Любавский высказал предположение, что дякло обнимало собой все, что уродилось и прибыло в крестьянском хозяйстве, за исключением только скота, тогда как мезлева относилась исключительно к скоту496. Поэтому дякла были ржаные или житные, пшеничные, овсяные, сенные, а мезлева бралась «яловицами», свиньями, баранами, курами и яйцами497, С определением дякла М. К. Любавским не вполне согласен М. В. Довнар-Запольский, по мнению которого определение «дякла», впервые сделанное Любавским, «не подтверждено примерами»498, Сам автор предполагает, что дякло по своему значению среди натуральных и денежных податей может быть сопо- <тавлено с данями и в западных державах имело аналогичное значение. Самый термин этот литовского происхождения и обозначает дань — tributum, вот почему дякольники обыкновенно по латыни называются tributarii499. Приведенное мнение М. В. Довнар-Запольского, собственно, не дает никакого нового определения термина «дякло», а выясняет его значение в системе государственного хозяйства в эпоху Ягеллонов; и, со своей точки зрения, М. В. Довнар-Запольский прав, устанавливая сходство между данями и дяклами как источника государственных доходов.

Не вполне примыкает к М. К. Любавскому и проф. Леонтович. Проводя резкое различие между дяклом и мезлевой, Леонтович суживает понятие мезлевы, и многие продукты живно- <тей относит к дяклу. Так, к последнему им отнесены гуси, куры, петухи, каплуны, яйца500. Но такое широкое понимание дяк- „ла находится в полном противоречии с источниками. Отстаивая свое суждение, проф. Леонтович ссылается на описание Барского староства, составленное в 1565 г., и на инвентари частных и господарских имений второй половины XVI в501. Но в описании Барского староства при перечислении повинностей подданных вообще не говорится о дякле и мезлеве, и отнесение части натуральных повинностей к дяклу является совершенно произвольным. Помимо этого, население Барского староства сидело на чинше, и натуральные повинности имели только второстепенное значение, составляя лишь добавление к чиншу — так назывлемый мелкий доход502. То же следует сказать и о ссылке Леонтовича на инвентари господарских и частных имений, большею частью относящихся ко второй половине XVI в. и харакчеризующих совсем иные отношения, чем уставы 1529 и 1542 гг. Возражения М. В. Довнар-Запольского и Леонтовича против определения дякла М. К. Любавским, на наш: взгляд, 'недостаточно убедительны. Поэтому следует остаться при определении, впервые высказанном М. К. Любавским, совершенно правильно лодчеркнувшим, что в документах дякла резко отличаются от мезлевы и никогда не смешиваются503. И устава 1529 г., различая дякло от мезлевы, в своем понимании дякла близка к определению, данному Любавским504,

Дякла были очень разнообразны, что зависело от разнообразных природных условий, влиявших на крестьянское хозяйство. Так, были дякла ржаные, овсяные, пшеничные, дровяные и т. д.505, и

Относительно мезлевы в исторической литературе не существует разногласий, если не считать мнения Леонтовича, несколько суживающего ее объем. Но зато заметна большая разница по вопросу о характере этого сбора среди других господарских повинностей и платежей. По предположению. М. К. Любавского, мезлева — это своего рода праздничное приношение, которым крестьяне были обязаны по отношению к своему господарю506, тогда как Леонтович происхождение мезлевы ставит в связь со стациями на господаря «во время его приезда для ловов и других случаев»507. Может быть, в своем объяснении происхождения мезлевы Леонтович и более прав, чем М. К. Любавский, так как на это указывают некоторые из заставных листов Сигизмунда I508, но необходимо заметить, что великий князь ездил далеко не по всем дворам, а между тем «мезлева — яловица, вепры и иныя речи» давались ежегодно «подлуг давного обычаю». Поэтому объяснение, приводимое Леонтовичем, может быть принято только отчасти. Происхождение мезлевы как крестьянской повинности, было подвергнуто специальному рассмотрению М. В. Довнар-Запольским, ставящим мезлеву в связь со стациями на господаря. Указывая, что обязанность поднимать господаря было древнейшей повинностью населения, не отмененной и привилеем 1447 г.,509 М. В. Довнар-Запольский отмечает, что и при пожаловании господарских имений, господарь сплошь и рядом обязывал держателей господарских имений давать стации, так как господарь дорожил стациями и удерживал их даже тогда, «когда отдавал свои державы со всеми остальными доходами»510.

Со временем стация, бывшая первоначально случайной, экстраординарной мовинностью, стала постоянной511. Впоследствии эти сборы стали называться «мезлевой», «болкуновциной», «воловщиной»512.

Несомненно, в этих замечаниях М. В. Довнар-Запольского много верного, но им, как и Леонтовичем, оставлен без ответа вопрос, какие же условия способствовали превращению этого экстраординарного сбора в постоянный и к какому времени можно отнести превращение мезлевы в постоянный сбор. Не давая ответа на этот вопрос и даже не ставя его, М. В. Довнар- Запольский, однако, замечает, что до Сигизмунда | «мезлева» встречается в памятниках только несколько раз, и только с эпохой Сигизмунда I это слово становится общеупотребительным513, Можно с определенностью сказать, что превращение стации в: мезлеву — постоянный податок, относится к эпохе Сигизмунда I, уже обратившего внимание на поднятие доходности господарских имений и на улучшение постановки в них хозяйства. По всей вероятности, мезлева стала постоянным податком не раньше опубликования Сигизмундом | первой хозяйственной уставы. По уставе 1514 г. господарские державны должны были подымать господаря «всякими стацеями», как это было в старину, или по приказанию господарскому отправлять «тую стацею до нас без замешканья»514. В уставе 1529 г. слово «мезлева» стало общеупотребительным. Кроме того, с возможной полнотой определен и самый характер этой повинности515.

Дякло и мезлева составляли характерные повинности ТЯГлого населения. Это позволило Бершадскому видеть в платеже дякла главный признак «тяглой службы»516; но так как дякло уплачивали и люди, не несшие тяглой службы, то, по справедливому замечанию М. К. Любавского, «не платеж дякла характеризует принадлежность к тяглым людям, а работа на барском дворе»517, Леонтович же пошел дальше Бершадского и людей, плативших дякло, причислил к особому разряду сельского населения «дякольникам», отличному от людей тяглых и служебных; но следует заметить, что в подтверждение своего мнения Леонтович не привел никаких доказательств и ограничился лишь несколькими замечаниями догматического характера518. Если же считать, вслед за М. К. Любавским, что дякло не признак тяглой службы, а только повинность, которую несло и нетяглое крестьянство, то нет никаких оснований для открытия какого-то несуществующего разряда «дякольных людей», о которых нет и намека в источниках519. И сохранившиеся инвентари второй четверти XVI в. тоже не знают особого разряда «так называемых дякольных людей»520.

- Инвентари второй четверти XVI в. знают «тяглых людей» исключительно как рабочую силу господарского двора, и первостепенное их хозяйственное значение весьма отчетливо отражается в них. Тяглые люди составляют живой нерв господарского двора. Они — основная его рабочая сила, отдающая долю своего труда, и работающая со своим инвентарем. Тяглые люди составляют преобладающее население тех дворов, где сельскохозяйственная культура уже пустила достаточно глубокие корни, и их совсем нет в тех местностях, где по условиям природным или экономическим сельское хозяйство находилось еще в зачаточном состоянии.

Тяглые люди сидели на земельных участках, состоявших из пашни и различных угодий, необходимых для функционирования их хозяйства. Эти земельные участки являлись основанием их тяглой службы. В западных волостях княжества они назывались «службами», но по отдельным местностям встречались и другие для них названия521.

Крестьянские хозяйства складывались постепенно, естественным путем, благодаря приложению рабочей силы осадников или осадника и захвату «топором и косою» свободных, никем не занятых земель, и отличались друг от друга и своими размерами, и количеством инвентаря, и рабочих рук, что, конечно, зависело от тех естественно-исторических условий, под влиянием которых формировалось крестьянское хозяйство. Господарская администрация в первой половине XVI в. не трогала этих <лагавшихся поколениями хозяйств, несмотря на их крайнюю неравномерность.

Во всяком крестьянском тяглом хозяйстве обыкновенно была пахотная земля и сеножати. Иногда в состав его входил и лес исключительно для нужд и потребностей отдельного хозяйства. Хозяйственные инвентари второй четверти XVI в. не делают никаких попыток определить величину крестьянских участков, но зато сообщают ряд данных относительно количества хозяй- <твенного рабочего инвентаря. Составители инвентарей должны были обратить особое внимание на хозяйственный инвентарь

+

тяглого человека, обязанного нести дворовую барщину со своим рабочим скотом. Все крестьянские службы располагают рабочим инвентарем. Службы, не имевшие никакого достатка, так называемые безлошадные хозяйства,— не общее правило, а исключение522, Может быть, в этом сказалось влияние хозяйственно-распорядительной деятельности державцы, так как тяглый работник, не имевший собственного рабочего инвентаря, представлял собой для хозяйства ценность весьма небольшой величины.

Примечания

424. ДМАМЮ, т. I, стр. 108, 111, 119—121.

425. Там же, стр. 86—89, 108, 111, 119, 121

426. Там же, стр. 88.

427. Там же, стр. 86.

428. Там же, стр. 87—88.

429. Там же, стр. 93.

430. ДМАМЮ, т. I, стр. 120.

431. Там же, стр. 86.

432. Там же, стр. 87.

433. Там же, стр. 88.

434. Там же, стр. 89.

435. Там же, стр. 93.

436. Там же, стр. 108.

437. Там же, стр. 111.

438. Там же, стр. 121.

439. ДМАМЮ, т. I, стр. 108.

440. Там же, стр. 93.

441. Там же, стр. 86.

442. Там же, стр. 93.

443. Там же, стр. 108.

444. Там же, стр. 110.

445. Там же, стр. 119—121.

446. Там же, стр. ILI.

447. Там же.

448. Там же, стр. 89.

449. ДМАМЮ, т. 1, стр. 111.

450. Там же, стр. 89, 93, 110.

451. ДМАМЮ, т. 1, стр. 86, 93, 109, 110, 121.

452. Там же, стр. 87.

453. Там же, стр. 93.

454. М. К. Любавский. Областное деление и местное управление.., стр. 314—315.

455. Там же, прил. № 5; ДМАМЮ, т. I, стр. 94.

456. Статут Великого княжества Литовского 1529 г., разд. XI, арт. 13; «Временник императорского Московского общества Истории и древностей Российских», кн. 18, М., 1854.

457. Там же, арт. Il.

458. Там же, арт. 7.

459. Там же, арт. II,

460. Писцовая книга Пинского и Клецкого княжеств, составленная NHHским старостой Станиславом Хвальчевским в 1552—1555 гг., Вильно. 1884, стр. 43. (В дальнейшем — ПКПКК).

461. ДМАМЮ, т. I, стр. 94, 108.

462. Статут Великого княжества Литовского 1566 г., разд. XII, арт. 13; «Временник Московского общества истории и древностей Российских», кн. 23, M., 1855.

463. АЗР, т. II, № 159, арт. 7.

464. ДМАМЮ, т. I, стр. 95.

465. Там же, стр. 95, 102.

466. ASP, т. II, № 159, арт. 31.

467. ДМАМЮ, т. 1, стр. 108.

468. Там же, стр. 109.

469. Там же, стр. 95, 108.

470. ASP, т. II, № 159, арт. 2.

471. ДМАМЮ, т. I, стр. 94.

472. Там же, стр. 85.

473. ASP, т. Il, № 159, арт. 2.

474. ДМАМЮ, т. I, стр. 94.

475. Там же, стр. 109.

476. Там же, стр. 95,

477. Там же, стр. 94.

478. Там же, стр. 111.

479. АВК, т. XXIV, № 47.

480. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XVI, л. 27.

481. ДМАМЮ, т. I, стр. 115.

482. Там же, стр. 77, 78, 89, 113; АЗР, т. I], № 159, арт. 13.

483. М. К. Любавски й. Областное деление и местное управление... стр. 315.

484. Ф. Леонтович. Крестьянский двор в Литовско-Русском государ- <тве. ЖМНП, 1897, № 7, стр. 409.

485. Там же, стр. 411.

486. АЮЗР, ч. УП, т. Ц, стр. 272—321.

487. ДМАМЮ, т. I, стр. 25.

488. АЮЗР, 4. VII, т. Ц, стр. 6.

489. Там же, стр. 1—10.

490. М. С. Грушевський. Icropia Укра!ни — Руси, т. V, ч. 1, стр. 134.

491. АЮЗР, ч. VH, т. Ц, стр. 5, 30.

492. АЛРГ, вып. I, стр. 91.

493. Там же, № 107.

494. ДМАМЮ, т. I, стр. 87, 89, 118.

495. М. В. Довнар- ‘an one кий. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского.... 230.

496. АЗР, т. И, № 159, арт. 14 стр. 318. К. Любавский. Областное деление и местное управление.,

497. Там же, стр. 316.

498. М. В. Довнар-Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., стр. 228.

499. Там же, стр. 228.

500. Ф. Леонтович. Крестьянский двор в Литовско-Русском государстве. ЖМНП, 1897, № 5, стр. 38.

501. Там же, стр. 38 и сл.

502. АЮЗР, ч. VII, т. II, стр. 128—135.

503. М. К. Любавский. Областное деление и местное управление..., стр. 316.

504. АЗР, т. I], № 159, арт. 9—12.

505. Там же, арт. 9—11.

506. М. К. Любавский. Областное деление и местное управление..., стр. 476.

507. Ф. Леонтович. Крестьянский двор в Литовско-Русском государстве. ЖМНП, 1897, № 5, стр. 40.

508. М. К. Любавский. Областное деление и местное управление..., прил. № 25—27.

509. М. В. Довнар - Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., стр. 105.

510. Там же, стр. 106—109.

511. Там «xe, стр. 110.

512. М. В. Довнар- Запольский. Государственное хозяйство Великого княжества Литовского..., стр. 114.

513. Там же, сгр. 118—119.

514. М. К. Любавский. Областное деление и местное управление..., прил. № 23.

515. АЗР, т. II, № 159, арт. I.

516. С. А. Бершадский. Авраам Езофович Ребичкович, подскарбий земский, член Рады Великого княжества Литовского. Киев, 1888, стр. 60.

517. М. К. Любавский. Областное деление и местное управление..., стр. 320.

518. Ф. Леонтович. Крестьянский двор в- Литовско-Русском государстве. ЖМНП, 1897, № 5.

519. М. К. Любавский. Областное деление н местное управление... стр. 318.

520. ДМАМЮ, т. I, № IV—VIII.

521. М. К. Любавский. Областное деление и местное управление. стр. 452—464.

522. ДМАМЮ, т. I, стр. 88—89.