III. Экономическая политика литовско-русского правительства в первой половине XVI в. и отношение к ней литовско-русской шляхты (продолжение 2)
Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Оригинал. В. И. Пичета, Москва, 1958.
Экономическая эмансипация, однако, на этом не могла оста: новиться. Но, впрочем, она совершалась довольно медленно, и только привилеи, выданный в Mae 1434 г., дал: шляхте кое-что новое. Сигизмунд Кейстутович освободил всех частновладельческих подданных от платежа «дякла», которое требовалось еще привилеем 1413 г249. Наконец, майский привилеи великого князя Казимира (2 мая 1447 г.), подтвердив освобождение шляхетских подданных от платежа дякла и от барщинных по: винностей на господаря, за исключением постройки и исправления замков и мостов, дал землевладельческому сословию льготу первостепенной важности, освободив его от платежа денежной подати «серебщины»250. Льготы привилеев 1434 и 1447 гг. решительно способствовали экономическому усилению землевладельцев, так как оставляли в их руках немалое количество натуральных податков и денежных средств, поступавших раньше в чужие руки. Привилеями 1413 и 1434 гг. значительно расширялся круг лиц, на которых распространялись льготы привилеев. Благодаря этому рядом с крупным землевладением создавалось иммунитетное среднемелкое землевладение. Привилей 1447 г. распространил льготы привилеев на всю шляхту Литовско-Русского государства, и шляхта сразу стала крупнейшей политической и экономической силой, которая не, могла не оказывать сильного давления на политическую жизнь Литовско-Русского государства. Впрочем, для первой половины XVI в. это утверждение верно только по отношению к крупному землевладению. Льготы привилеев давали в руки знати большое количество средств, которые накапливались в общем довольно быстро. Кроме того, тому же экономическому усилению немало способствовала и система держаний староств и держав, дававших аристократии крупный доход. Многим из нее удавалось сосредоточить в своих руках по нескольку держав251. Неудивительно, что, умирая, они оставляли своим детям весьма значительные суммы. Конечно, участие крупных землевладельцев — магнатов — в литовской раде и то влияние, которое они оказывали на политическую жизнь страны, особенно при раздаче урядов и староств, на что господарю необходимо было их согласие, являлись одним из факторов, содействовавшим накоплению капиталов в руках магнатства252. Однако капиталы крупного землевладения, накопленные в конце XV и начале XVI в., лежали без дальнейшего их применения. Только в первой четверти XVI в. магнаты начали использовать их, давая господарю взаймы деньги и беря в заставу господарские именья в обеспечение уплаты процента и самого капитала. Такие предложения капитала были явлением распространенным, и это можно «считать для данного времени наиболее удобной формой его приложения. Несмотря на наличность капитала у крупного землевладения, усилившийся внешний товарообмен не заставил его пойти навстречу требованиям жизни. Не было смысла пускаться в рискованные предприятия, раз капитал и без того давал большую прибыль. Наоборот, средние и мелкие землевладельцы прекрасно оценили новую экономическую конъюнктуру, но система таможенной политики и отсутствие свободных капиталов в значительной степени препятствовали им в их стремлении принять деятельное участие в развивавшемся товарообмене. Это заставило широкие землевладельческие круги выступить с определенной экономической программой, чтобы добиться ряда существенных льгот и тем самым приобрести возможность активного участия в международной торговле. Пока эти льготы не были даны литовско-русским правительством, участие среднего и мелкого землевладения во внешней торговле было, по всей вероятности, незначительным. Однако пока эти льготы завоевывались, так как правительство не было расположено уступить сразу натиску землевладельцев, литовско-русская шляхта другим путем стремилась извлечь выгоду из охватившего страну усиленного внутреннего и внешнего товарообмена. Ориентировавшись довольно скоро в новой экономической обстановке, литовско-русская шляхта сейчас же стала пытаться извлечь из нее для себя некоторую пользу, хотя бы косвенным путем, так как экономическая политика правительства пока не позволяла среднему землевладению принять участие в международном товарообмене. Развитие внешней торговли, способствуя оживлению торговли внутренней, наметило ряд экономических центров, прочно связанных большими дорогами с отдельными местностями. Главным образом эти дороги шли к Вильне и от Вильны как на запад, так и на восток. Другим таким центром был Берестье, лежавший на прямом речном пути253. К главным торговым центрам направлялись купцы и случайные путешественники, вследствие чего возникала необходимость в пристанище для всех этих лиц. Эта обстановка была учтена литовскорусской шляхтой, притом совершенно правильно. Она стала забрасывать господаря просьбами о разрешении ей на «великом гостинцу» открыть корчму-стодолу с правом продажи различных спиртных напитков. До 50-х годов XVI в. такие просьбы — исключение. Очевидно, эксплуатация корчем не могла пока дать землевладельцу большого дохода. Да к тому же эта потребность в них удовлетворялась господарскими стодоламикорчмами. Иные условия были во второй половине XVI в. Нужда в помещениях была очень сильная. Шляхта поспешила удовлетворить ее тем более, что задуманное предприятие не могло быть бездоходным. Челобитчики, хлопоча перед правительством о выдаче листа на право постройки корчмы, обыкновенно указывали то место, где они собирались строить корчму. Корчма строилась на «властном грунте» «при великой дорозе», где всегда было людно и оживленно. Постройка корчмы сама по себе была мало выгодным предприятием, если собственник ее не имел права продавать «мед, пиво, горелку» и притом без уплаты «капщизны». Поэтому просьбы о разрешении построить корчму непременно сопровождаются ходатайством о разрешении продавать спиртные напитки. Таких челобитий подавалось, видимо, большое множество, поскольку об этом можно судить по удовлетворенным ходатайствам254. А сколько осталось неудовлетворенных как опасных для государства с финансовой точки зрения, как подрывавших интересы казны! Поэтому правительству приходилось разбираться в этих ходатайствах с точки зрения убыточности их или безубыточности для господарских корчем. Шляхетские челобития, безусловно, удовлетворялись господарем, когда справка показывала, что новая корчма не будет служить «переказой» господарским торгам и местам, будет «без шкоды» для господарской корчмы, так как новая корчма находилась вдали от господарских мест и торгов255. Господарские листы, разрешая постройку корчмы, не всегда отдавали капщизну в распоряжение собственника. Неоднократны случаи выдачи разрешения на постройку корчмы с оставлением капщизны за господарем256. Господарский лист на право постройки корчмы выдавался «на вечные часы» с правом передачи по наследству жене, детям и потомкам. Разумеется, вольная корчма должна была оставить в руках землевладельца крупную прибыль, благодаря которой у среднего и мелкого землевладения скапливались деньги, которые могли быть пущены в оборот по удовлетворению правительством шляхетской экономической программы. Просьбы о корчмах для данного времени были наиболее распространенным явлением. Другие землевладельцы, считаясь со сложившейся экономической конъюнктурой, хлопотали о разрешении устроить «на властном трунте» новое местечко с правом устраивать еженедельный торг, день которого устанавливался по усмотрению собственника или по назначению господаря257. Благодаря такому разрешению у частного землевладельца оставалось немалое количество торговых пошлин и, кроме того, в его руках сосредоточивался и суд, бывший тоже весьма видной доходной статьей258, Однако следует отметить, что такого рода господарские распоряжения давались сравнительно редко и собственниками их большею частью оказывались крупные магнаты-землевладельцы. Наконец, некоторые из магнатов шли дальше и ходатайствовали не только об открытии еженедельного торга, но даже и ярмарок. Конечно, такие просьбы были сравнительно редким явлением, так как выдача листов на право устройства ярмарок совершенно противоречила общему характеру экономической политики литовско-русского правительства и могла <лужить серьезной угрозой господарским местам и местечкам, в которых устраивались ежегодные ярмарки.
Подавая господарю просьбы об устройстве корчем и вольных шинков, местечек с правом еженедельного торга и ярмарок, шляхта правильно воспользовалась создавшимся экономическим положением в целях накопления капитала, необходимого для торговли. Рост экономического благосостояния, разумеется, делал шляхту политически сильной единицей, с которой нельзя было не считаться, тем более что внешнее и финансовое положение государства было далеко не блестящим. Это превосходно учитывала шляхта, выступив на великих вальных сеймах со <воей собственной экономической программой.
Определившаяся таможенная политика литовско-русского правительства вызывала в шляхте некоторое беспокойство. Увеличение количества господарских мыт в частновладельче- <ких имениях задевало материальные интересы собственников. Поэтому землевладельцы, пользуясь тем, что великие вальные <еймы стали собираться довольно часто, и государство испытывало серьезные материальные и внешние затруднения, стали предъявлять господарю требования о прекращении дальнейших установок новых мыт. На Берестейском сейме 1544 г. шляхта впервые выступила с подобного рода протестом. В заявлениях, поданных Сигизмунду I, она просила, «абы мыта и коморы его: кролевъскей милости на именьях ваших не были уставливаны». Свою просьбу шляхта мотивировала тем, что она вместе со своими подданными испытывает вследствие этого большие «утисненья». Однако шляхта получила решительный отказ со стороны господаря. По мнению последнего, шляхта даже не имела права подымать этот вопрос, «бо THH коморы для мыт его милости уставены ку розмноженью скаръбу и пожитъков его милости господаръских». Если же шляхта испытывает какие-либо злоупотребления со стороны господарских должностных лиц, то ей предлагается «господару его милости оповедать». Господарь разберет дело и положит конец злоупотреблениям, «кажеть справедливость тому вчынити и таковых втисков в именьях вашых, не допускать чынити»259. Виленский сейм 1547 г. прошел спокойно. Шляхта не подымала об этом вопроса, словно чувствуя безнадежность добиться удовлетворительного на него ответа. Но на Виленском сейме 1551 г. этот вопрос опять подымется, только получит несколько иную формулировку. Шляхта отказалась от предъявления господарю требования не устраивать вообще мытных комор в шляхетских имениях и ограничилась лишь просьбой не устраивать мытных комор там, «где перед тым не бывали». Конечно, удовлетворительный ответ господаря на эту просьбу существенно сократил бы мытные доходы, чего центральная власть не могла допустить. Поэтому шляхта получила отрицательный ответ и на эту просьбу, так как если бы в шляхетских имениях «сторожи, на именьях вашых, стерегучи промытн, не мешкали, тогды бы вси мыта его кролевъскей милости в нивеч ся оберънули», потому что любой купец мог ездить. обходной дорогой. В результате поступления господарского скарба значительно бы уменьшились. Желая успокоить шляхту, господарь обещал строго наказывать «тых сторожов мытных, якие шкоды деяти мели»260. На том же Виленском сейме волынская шляхта выступила с отдельным челобитием об упразднении мытников в шляхетских имениях. Разумсстся, и волынская шляхта получила категорический отказ. В своем ответе господарь указал, что мытные коморы устраивались в панских имениях при его предшественниках, «за отъца и за предъков его кролевъскей милости», и что в данное время нет оснований отступать от этого тем более, что такая политика осуществляется на всем протяжении Великого княжества. Указав шляхте на необходимость устрой- <тва комор в интересах скарба, господарь обещал строго наказывать тех, кто будет им причинять какую-либо «шкоду»261. Господарский ответ волынской шляхте не мог быть иным, так как он исходил из общих начал, которыми литовско-русское правительство руководилось в своей таможенной политике.
Развивавшийся товарообмен с Западной Европой, увеличивая доходы мещан и купцов, возбуждал вполне понятное беспокойство в шляхетском сословий. Несомненно, экономические интересы шляхты властно заставляли ее стремиться к тому, чтобы принять более деятельное участие в совершавшемся товарообмене. С этой целью шляхте надо было добиться отмены торговых монополий и разного рода таможенных стеснений. Поэтому на Виленском сейме 1551 г. шляхта обратилась к господарю с ходатайством, «абы товары всякие з объчых земль не один куповал и шклом, абы так же не один шынъковал, але иж бы всим в том вольность была»262. Однако требования шляхты не могли быть удовлетворены. Господарь в своем ответе подтвердил неприкосновенность прежних торговых привилеев.
Допуская же, что существующие торговые монополии и привилеи могут причинить ущерб «всим иным», господарь обе- Wal следить за тем, чтобы торговля стеклом производилась «не инакъшым обычаем», но «за уставою, которая на то особливе ему ест дана»263.
На том же сейме 1551 г. шляхта, учитывая экономический подъем ввиду спроса на сельскохозяйственное сырье на европейском рынке, стремилась добиться отмены правительственной „лесной монополии и получить право свободной беспошлинной отправки хлеба из шляхетских имений. Шляхетские требования <казались удовлетворенными только частично. Господарь разрешал отправку за границу тех лесных товаров, которые были разработаны «в своихъ властъных лесех, а не в наемъных», и притом «своим властъным накладом», без участия какихлибо посторонних лиц. Такие товары могли быть отпускаемы за границу при условии оплаты их соответствующей пошлиной и принесения служебником присяги, удостоверявшей происхождение отправляемых лесных товаров. На вторую просьбу господарь не дал ни положительного, ни отрицательного ответа, обещав «достачъне доведати, яко ся пред тым тыи речы заховывали» и только после таких предварительных справок дать соответствующий ответ264. Несмотря на свое обещание дать ответ после наведения соответствующей справки, господарь, однако, не дал никакого ответа. Это молчание верховной власти побудило шляхту снова поднять тот же вопрос на сейме 1554 г. и притом в несколько расширенной постановке — добиться также беспошлинного вывоза и лесных товаров с освобождением и от платежа «подужнаго» на греблях и «мостового» на мостах. Эта просьба была мотивирована необходимостью оказать «споможенье» шляхте «ку служъбе военъной и обороне земъской». Требование шляхты оказалось неудовлетворенным. Справка показала, что шляхта не была «вызъволена» от платежа пошлин и потому не было никакого основания удовлетворять шляхетскую просьбу. Отправка лесных товаров совершалась таким же способом, как и раньше, согласно ответу господаря на сейме 1551 г. Не была также освобождена шляхта и от подужного и мостового сборов265. С аналогичной просьбой о свободной и беспошлинной отправке за границу хлеба и скота и о покупке товаров за границей для собственных. потребностей выступила на том же сейме и жмудская шляхта. Общий ответ господаря определил содержание частного ответа. Господарь, не повторяя ранее высказанных соображений, указал шляхте, что если она не желает платить «мыта», «нехай пожитьков купецъких не уживаеть», ибо пошлины установлены «на купецъких людех, а не на шляхте»266, Еще короче и внушительнее оказался ответ господаря волынской шляхте, просившей его о беспошлинном вывозе в Гданск «жита, ярыны, попела и иньшых робот лесных». Господарь ответил указанием, что он намерен действовать «водлуг давного обычаю», т. е. требовать уплаты пошлин267. Прошло еще несколько. лет. Шляхта на сейме 1559 г. снова подымает тот же вопрос268. На этот раз господарь дал удовлетворительный ответ. Господарь, «3 ласки своее господарское» решил «отъпушчати мыто от товаров лесных», если последние были собственной работы, а также с продуктов шляхетских имений, в удостоверение чего. панский служебник должен был принести присягу в первой господарской коморе269. Экономическое освобождение шляхты — величайшая ее победа, превосходный показатель ее усилившегося политического влияния. Возбудив в 1559 г. существенный для нее вопрос, шляхта прекрасно знала, что на этот раз добьется удовлетворения своих требований, так как политический момент требовал от правительства не расхождения со.
шляхтой, а сближения с ней. Добившись удовлетворения части своей экономической программы, шляхта сделала передышку и не беспокоила господаря просьбами. На Виленском сейме 1563 г. шляхта снова выступила с экономическими требованиями. Прежде всего, она просила господаря свой ответ о беспошлинном вывозе лесных товаров и иных сельскохозяйственных продуктов подтвердить привилеем «подданным своим обема станом, духовным и светским». Кроме того, шляхта просила освободить ее товары от «гребелного и войского» мытов, а также от «поквитного» сбора. Господарь отказал шляхте в выдаче ей экономического привилея, ограничившись лишь подтверждением ранее выданного разрешения на беспошлинный пропуск сельскохозяйственных и лесных товаров. Но зато шляхта получила право не уплачивать «гребелное и мостовое» при проезде через частновладельческие именья. Господарь нашел вполне логичным, чтобы и шляхтичи не брали мыта, раз сам господарь отказался от обложения товаров пошлинами. Освободиться же шляхте от уплаты войскового и поквитного не удалось270. Экономическая программа шляхты, однако, не исчерпывалась всем этим. Шляхта должна была получить право беспошлинного ввоза заграничных товаров и освободиться от всякой зависимости от купца, которому ей, вероятно, приходилось немало переплачивать. На Виленском сейме 1565—1566 гг. шляхта снова просит господаря, «абы речи купецкие з заграниченья привезены на властные потребы» были свободны от пошлин. На этот раз господарь не счел возможным удовлетворить шляхетские просьбы, хотя государство переживало момент первостепенной политической важности 85. Неудовлетворение же этой просьбы могло оказать влияние на отношение шляхты к вопросу о литовско-польской унии. Последняя распространила бы на литовско-русскую шляхту польские привилегии, в числе которых находилось и сеймовое постановление о беспошлинном ввозе заграничных товаров исключительно для потребностей шляхты.
Добившись привилегированного положения по вывозу за границу собственных лесных и сельскохозяйственных продуктов, шляхта стремилась приобрести и право беспошлинной внутренней торговли продуктами своих имений. С таким требованием выступила волынская шляхта на Виленском сейме 1554 г., просившая, правда, о беспошлинной торговле хлебом внутри земли только для своих подданных. Господарь нашел возможным удовлетворить ее просьбу, «абы подданным... никоторое обътяженье не деяло». Последние могли беспошлинно привозить хлеб в Луцк, Владимир и Торчин271. Пока эта льгота была привилегией только одной волынской шляхты. На Виленском сейме 1565—1566 гг. подляшская шляхта выступила с просьбой освободить ее от платежа торговых пошлин при продаже собственных товаров, при этом она ссылалась на состоявшееся ранее постановление Виленского сейма о безмытной торговле собственными товарами. Господарь нашел, что нет никакого основания лишать места сбора торговых пошлин, законно установленных. Если же шляхта такое положение дел находит для себя убыточным, пусть она не отправляет своих товары на продажу в места272.
Удовлетворение большей части экономических требований шляхты, помимо того, что уменьшало таможенные поступления в господарский скарб, являлось серьезной конкуренцией городскому населению, занятому торговыми операциями, которые ему приходилось производить при менее выгодных условиях, чем шляхте. Отсюда идет начало упадка литовско-русских городов как экономических центров.
Не добившись согласия господаря на привоз без уплаты пошлин товаров заграничного происхождения для собственного потребления, шляхта просила господаря об издании уставы, которая бы регламентировала цены на сукна и различные товары ремесленного производства. Подымая этот вопрос, шляхта имела основание надеяться, что изданная устава будет ей выгодна, так как она могла быть изданной только от имени сейма, на котором шляхта являлась полновластной распорядительницей судеб Литовско-Русского государства. Впервые шляхтой был поднят этот вопрос на Виленском сейме 1554 г. Тогда господарь обещал поговорить об этом с панами-радой и после этого издать соответствующее распоряжение273. Но, очевидно, такого распоряжения не последовало, так как шляхта на Виленском сейме 1563 г. снова подымает о том же вопрос. Но просьба шляхты пока оказалась неудовлетворенной, Хотя все-таки принципиально шляхта добилась господарского согласия на нормирование цен на товары. С этой целью в каждом воеводстве при участии представителей шляхетского сословия была образована комиссия274. О ходе работ по изданию предельных цен нам ничего не известно, но они были окончены к следующему сейму 1565 г., бывшему также в Вильне. Шляхта обратилась к господарю с просьбой о введении в ЖИЗНЬ соответствующего сеймового постановления, и господарь немедленно дал на это свое согласие275. По всей вероятности, изданная устава не вполне удовлетворила шляхетское сословие, так как на Городенском сейме 1568 г. снова подымается вопрос, «абы устава учинена на товары всякие и мера на збожье под штрых?. Кроме того, шляхта ходатайствовала, «чтобы побор от сукон люнских и инъших танших не WON», так как шляхта нуждается в них для своих военных надобностей. Первая часть просьбы была удовлетворена, ибо она никакой новизны в себе не заключала. Зато вторая часть просьбы была отклонена под тем предлогом, что «то вжо в побор пущоно»276.
Шляхта имела полное основание быть довольной достигнутым успехом. Являясь сторонницей нормировок цен на так называемые купеческие товары, шляхта не могла сочувствовать установлению цен на продукты сельского хозяйства и на живность. Эти цены правительство устанавливало ввиду военного времени, для удешевления снабжения армии достаточным количеством продуктов. Добиться их отмены шляхта не могла, да и правительство едва ли уступило бы ей в этом вопросе. Поэтому шляхта выступила с пожеланием разрешить продавать разного рода продукты не по уставе, а по вольной цене во время прохода армии к месту ее назначения. И господарю пришлось удовлетворить просьбу шляхты277, Но в одном вопросе, и притом крайне важном для шляхты в экономическом отношении, последняя потерпела полное фиаско. На Виленском сейме 1551 г. шляхта подняла вопрос о разрешении ей в своих имениях на больших дорогах «коръчмы будовати и их ужывати», так как до сих пор на каждую корчму давалось особое господарское разрешение. Просьба шляхты оказалась неудовлетворенной «з многих слушных и певных прычын». Устройство корчмы было возможно только «за особливою ласкою и дозволеньем его кролевскей милости». Получив такой ответ, шляхта поняла безнадежность своего требования и некоторое время вопроса об этом больше не подымала278. На Гродненском сейме 1568 г. шляхта снова хлопотала перед господарем о разрешении ей на собственных землях устраивать местечки и корчмы на дорогах без предварительного согласия на то господаря. На этот раз шляхте пришлось удовольствоваться ответом, что все останется «подле статуту и старого обычаю»279. Отказывая шляхте в ее просьбе, господарь становился на сторону государственных интересов.
Во всяком случае, шляхта ко времени осуществления земельной реформы добилась весьма существенных экономических льгот, которые позволили ей принять активное участие в развивавшемся западноевропейском товарообмене и извлечь из него наибольшую для себя выгоду. Экономические уступки, правительства землевладельческому сословию, являются прекрасным показателем силы и значения этого сословия.
Начиная сознавать свою силу и чувствуя накопление у себя капиталов, искавших приложения, шляхта намеревалась захватить в свои руки и таможенные мыта, до сих пор обыкновенно сдаваемые на откуп евреям. Шляхте не нравилось засилье евреев в откупах на мыта, благодаря чему «у мыте обътяжение великое ся дееть», и она просила господаря, чтобы мыта были отданы шляхте в той сумме, в какой они были взяты в аренду евреями. Об этом желании расширить приложение своих средств впервые высказалась жмудская шляхта в 1559 r., но шляхетская просьба осталась неудовлетворенной. У правительства не было никаких оснований отнимать у евреев мыта и отдавать их шляхте. Поэтому господарь дал по существу отрицательный ответ, дипломатично заявив, что обсуждение просьбы жмудской шляхты возможно только тогда, «кгды рок зыдержанью аренъды выйдеть». Только тогда господарь рассмотрит, «что ся лепъшого и пожиточнейшого его милости господару в том видети будеть»280. Кажется, некоторое время откупщнические инстинкты жмудской шляхты не разделялись остальной шляхтой. По крайней мере в просьбах шляхты нет повторения челобитья жмудин. Только на Городенском сейме 1567 г. было высказано пожелание, чтобы «поборы и мыта» мимо христиан не отдавались евреям. Хотя правительство в своей политике и зависело от шляхты, но такое пожелание, узко конфессиональное, в такой постановке не могло быть приемлемо. Господарь резонно ответил, что если христиане дадут «так много або больш, ниж жидове», то он отдаст их христианам. Несмотря на такой ответ господаря, шляхта, очевидно, не хотела экономического соперничества с евреями и попросту желала занять в этом деле исключительно привилегированное положение. Поэтому на Городенском сейме в следующем году она снова подымает тот же вопрос, «абы жидове жадных урадов и поборов не мели». Господарь ответил, что евреи «до земъских потреб и справ» не будут припущены, оставив без всякого ответа второе предложение281,
Примечания
249. М. К. Любавский. Очерк истории Литовско-Русского государства до Люблинской унии включительно. М., 1910, прил., стр. 302—304. -
250. Там же, стр. 304—307.
251. L. Kolankowski. Zygmunt-August wielki ksigze..., str. 211—212.
252. М. К. Любавский. Литовско-русский сейм..., стр. 311—323.
253. ЦГАДА, ЛМ, КЗ XXXVIII, лл. 61, 65, 165, 173, 183, 544.
254. Там же, лл. 55, 71, 79, 89, 107, 133, 138, 143, 144, 175; КЗ XLIII, лл. 15, 34 и 35 и др.
255. Там же, КЗ ХХХУШ, лл. 52, 226.
256. Там же, лл. 292—293,
257. Там же, а, 226.
258. Там же, л. 175.
259. РИБ, т. ХХХ, стр. 119—120.
260. Там же, стр. 173—174, арт. 15.
261. РИБ, т. ХХХ, стр. 207—208.
262. Там же, стр. 170.
263. Там же, стр. 170.
264. Там же, стр. 175.
265. РИБ, т. ХХХ, стр. 234—235.
266. Там же, стр. 25 —256.
267. Там же, стр. 267—268.
268. Там же, стр. 271.
269. Аналогичное челобитье было подано и полоцкой шляхтой, заинтересованной в товарообмене между Полоцком и Ригой.
270. РИБ, т. XXX, стр. 334, 335. Там же, стр. 372.
271. РИБ, т. XXX, стр. 268.
272. Там же, стр. 393.
273. Там же, стр. 242.
274. Там же, стр. 335, 336.
275. Там же, стр. 356, 357.
276. РИБ, т. ХХХ, стр. 474,
277. Там же, стр.. 370.
278. Там же, стр. 196.
279. Там же, стр. 477.
280. РИБ, т. ХХХ, стр. 282.
281. Там же, стр. 474.