Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

I. Внешняя политика и господарские финансы

Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Оригинал. В. И. Пичета, Москва, 1958.

Внешнее положение Литвы к началу XVI в. Перемирие с Москвой в 1503 г. Москва и Литва при Сигизмунде I. Москва и Литва в начале правления Сигизмунда II. Татаро-литовские отношения в первой половине XVI в. Состояние господарского скарба в первой четверти XVI в. Меры к его наполнению: сбор серебщины 1522 г. Экстренный налог 1529 г. Серебщины во второй четверти XVI в. Отношение шляхты к сбору серебщины. Серебщина 1552 г. Разорение шляхты и необходимость новых источников дохода. Увеличение производительности господарских имений — единственно рациональное средство для увеличения скарбовых поступлений.

1

К началу XVI в. внешнее положение Литовско-русского государства было довольно тяжелым. Между соседней Москвой и княжеством много лет шла упорная борьба, требовавшая с обеих сторон большой настойчивости и значительного напряжения своих сил, как военных, так и материальных. Москва была нападающей стороной, тогда как Литва оборонялась. Москва стремилась захватить пограничные чернигово-северские княжества, присоединить к себе Смоленск, стать твердой ногой на верховьях Днепра, чтобы отсюда распространить свое влияние на запад в сторону Западной Двины и на юг вниз по Днепру. Московская политика была весьма отчетлива и не допускала никаких других толкований. Москве был необходим захват торговых путей, ибо без них трудно было поддерживать какие бы то ни было сношения с Западной Европой. Путь в последнюю лежал через местности, населенные русской народностью, вошедшей в состав Литовского-Русского государства, а потому борьба за торговые пути постепенно превратилась и слилась с борьбой за национальное объединение, столь отчетливо обнаружившееся уже во внешней политике Ивана III. Новое столетие начиналось для Литовско-Русского княжества при плохих предзнаменованиях. Борьба с Москвой была проиграна, и великому князю Александру пришлось вступить в мирные переговоры с Москвой. Однако вечный мир не был заключен. Стороны ограничились только одним перемирием, которое было заключено 25 марта 1503 г. на шесть лет — до 1509 г. Его условия были для Литвы очень тяжелыми: Литва уступила Москве 19 городов, 17 волостей, 22 городища и 13 сел8. Большая часть новых территориальных приобретений, давших Москве полную возможность укрепиться в бассейне Днепра и отсюда уже действовать в двух направлениях (в сторону Смоленска и Киева), находилась на восточных границах княжества. Поэтому стратегическое положение городов и волостей, отошедших к Москве, было огромно, н это превосходно понимали руководители внешней политики Литовско-Русского княжества. Помимо этого. Литовско-Русское государство потеряло также кое-что и на северо-востоке своей территории. Здесь Литва отдавала Торопец с волостями. Благодаря этому Москва приобрела весьма важную базу для своего наступления в сторону Западной Двины и верхнего Днепра. Литовско-Русское правительство отдавало себе полный отчет в своем затруднительном положении и прекрасно понимало необходимость новой борьбы с Москвой для возвращения потерянной территории. В противном случае соперница Литвы так бы усилилась, что в будущем с Москвой стала бы невозможна никакая борьба. С другой стороны, и московское правительство прекрасно понимало всю выгоду своего стратегического фронта и не имело никакого основания откладывать на более отдаленный срок предстоящую борьбу с Литвой. Обе стороны искали предлога к войне. Великий князь Александр хотел начать ее немедленно после смерти Ивана III и искал только благовидного предлога. С этой целью он предложил Василию III заключить вечный мир, но с возвращением отнятых у Литвы земель. Естественно, это предложение было для Василия III совершенно неприемлемым. Однако Александр не начал военных действий и скоро умер. Со вступлением на престол Сигизмунда I обе стороны стали деятельно готовиться к предстоящим военным действиям, и на сейме 1507 г. обсуждались вопросы, связанные с войной. Кроме того было решено собрать новую серебщину для военных нужд9. Готовясь к войне, Сигизмунд I рассчитывал на помощь крымского и казанского ханов, для которых усиление Москвы не сулило решительно ничего хорошего10. Сигизмунд до начала военных действий потребовал от Москвы возвращения всех потерянных в прошлой войне городов, хотя безнадежность этого требования была слишком очевидна. Сигизмунд указывал Василию III, что еще при Казимире было заключено перемирие с великим князем Василием Васильевичем, обязательное и для потомков их, в том, «штож по их животе нам одному под другим земль и вод не забирати, и один другого отчины мел блюсти и не обидети и везде быти съполом на всякого недруга за один»11.

С такой постановкой вопроса великий князь Московский не мог согласиться. По его мнению, «мы городов и волостей и земль и вод его отчины за собой никоторых не держим, а с божьею волею держим городы и волости, и земли, и воды, свою отчину, чем нас пожаловал и благословил отец наш князь великий, и что нам бог дал, а от прародителей наших, и вся руская земля — наша отчина»12. Раз обе стороны придерживались по одному и тому же вопросу совершенно различных мнений, то естественным разрешением их недоразумения была война. И с 1507 г. Сигизмунд I деятельно готовился к войне13. Неизбежность войны была для обеих сторон совершенно очевидной. Однако литовский великий князь с целью выиграть время снова обратился, на этот раз через посла Менгли-Гирея, с требованием возвратить отнятые у Литвы города. Кроме того, чтобы внести смуту в Московское государство, Сигизмунд I пытался вступить в сношения с Юрием Ивановичем и предлагал ему помощь в деле отыскания престола, разумеется, на известных условиях14. Но эти обе дипломатические попытки потерпели полную неудачу. Вмешательство сестры государя — великой княгини Елены — тоже не дало никаких результатов. Василий III твердо стоял на своей точке зрения и считал нарушителем мира Сигизмунда I.

Происходившие переговоры довольно ясно обнаружили совершенную бесплодность их. Поэтому оставалось одно средство: начать военные действия. В общем, они велись довольно вяло со стороны Литвы, чему, кажется, немало содействовало восстание, поднятое Глинским и сильно ослабившее правительство. Позиция Москвы была по-прежнему превосходна.

Несмотря на большое напряжение своих сил, литовское правительство оказалось не в состоянии защитить Смоленск, и 31 июля 1514 г. он был взят московскими войсками.

После взятия столь важной опорной базы для литовцев кампания должна была считаться проигранной. Однако военные действия все-таки продолжались, хотя безуспешно для княжества. Поэтому литовско-русскому правительству приходилось немедленно приступить к мирным переговорам, чтобы выговорить себе наиболее выгодные условия. Правительство Сигизмунда I в июне 1520 г. послало в Москву посольство с предложением мира. Не считая себя побежденным, Сигизмунд I не только не допускал возможности каких-либо территориальных уступок, но требовал еще возвращения Новгорода, Пскова, Вязьмы, земель удельных чернигово-северских князей и, конечно, Смоленска. Если бы московский князь принял эти условия. то Сигизмунд I гарантировал бы Москве свою помощь против татар и турок15.

Условия, предложенные Литвой, совершенно не соответствовали действительному положению княжества и были в Москве отвергнуты. Не имело успеха и посредничество германского императора в лице посла его Герберштейна. Переговоры прекратились, и Литва продержалась еще два года. Весной 1522 г. Сигизмунд I снова предложил перемирие Москве, которое и было принято. Согласно перемирию, заключенному 18 февраля 1523 г. на пять лет, Москва сохранила за собой все приобретения, не исключая и Смоленска; предполагалось также, что в течение этих лет обе стороны найдут достаточно времени для окончательных переговоров о мире16. Весной 1526 г. литовские паны-рада были не прочь заключить вечный мир с Москвой, так как княжеству грозило новое нашествие со стороны Крыма17. В июне 1526 г. папский посол и посол Карла V были в Москве и вели переговоры о мире «для покою всего хрестиянства и для нерозлитья наперед крови хрестияньское»18, Перемирие было продлено только до 1533 г. В ноябре того же года, когда умер великий князь Василий III, литовско-русское правительство опять предприняло попытку заключить мир с Москвой. Посольство от панов-рады прибыло в Москву в начале декабря 1533 г. и предложило «вечный мир або перемирье и добрую змолву меж господарей еднати». Посольство ни одним словом не обмолвилось относительно возможных условий вечного мира и предложило московскому правительству или самому послать в Литву послов, или дать «опасную грамоту» послам литовско-русского великого князя19.

Московское правительство предпочитало видеть — послов у себя, и это вполне понятно, так как Литва больше нуждалась в мире, чем Москва. Поэтому в Литву была послана просимая «опасная грамота»20. В декабре того же года было отправлено в Литву специальное посольство с извещением о вступлении на престол Ивана IV. Кроме того, московский посол должен был предложить Сигизмунду I быть с государем «в дружбе и братстве», подобно тому как был он в дружбе и братстве с отцом государя.

Посольство Тимофея Заболотцкого едва ли было приятно Сигизмунду I. Московский великий князь титуловал себя «государем всея Руси», и, кроме того, в числе прочих государств в титуле, назвал себя великим князем смоленским. Из этого титула литовско-русское правительство могло убедиться в том, что в Москве не помышляют о возвращении Смоленска. И предложение дружбы, на условиях предшествовавшего времени, тоже говорило о желании Москвы оставить Смоленск за собой.

Сигизмунду пришлось отвечать на речи чрезвычайного посла. Не говоря ни одного слова о титуле московского великого князя, Сигизмунд I через панов-раду соглашался заключить мир с московским князяем, но на тех условиях, которые были выработаны обоими правительствами еще в XV в., при Казимире и Иване Васильевиче. Конечно, подобные условия были совершенно неприемлемы для Москвы, да и само литовско-русское правительство едва ли серьезно думало о возможности заключить вечный мир на этих условиях21.

С начала 1534 г. военные действия возобновились. Готовясь к войне, литовско-русское правительство прибегло к чрезвычайному форсированию своих средств, для чего был созван сейм в Вильне22. В то же время налицо были кое-какие признаки, заставлявшие литовское правительство надеяться на благоприятный исход начавшейся кампании.

Несомненно, литовско-русское правительство учитывало придворную партийную борьбу, не позволявшую московскому правительству организовать оборону границ23.

Действительно, положение Москвы в начале кампании бы- „ло неблагоприятно. Литва мобилизовала большие силы, От своих шпионов она знала, что главные силы военно-служилого ополчения были направлены на отражение нависшей татарской угрозы. Следовательно, западная граница Москвы ничем не была защищена. Литве также было известно плохое состояние оборонительных средств пограничных северо-западных городов24,

Таким образом, новая война начиналась для Литвы при самых благоприятных обстоятельствах, и было много оснований надеяться на вполне благоприятный для княжества исход. Но многие из этих предложений оказались теоретическими. Прежде всего улучшились отношения к татарам. Литве пришлось ошибиться в своих рассчетах на деятельную помощь крымского. хана Саип-Гирея, захватившего ханский престол после длительной междуусобной борьбы. Низложенный хан Ислам, конечно, имел своих сторонников, которые не преминули бы при первой возможности поднять голову и добиться восстановления Ислама. Поэтому политический расчет, который, однако, не был учтен литовским правительством, заставлял Саип-Гирея занять выжидательное положение и не предпринимать против Москвы никаких агрессивных действий, чтобы не отвлекать своего винмания от внутренних отношений в Крыму. Точно так же литовское правительство возлагало слишком большую надежду на борьбу придворных партий. Бояре могли враждовать друг с другом из-за влияния и власти, но перед литовской опасностью они были едины. Неудивительно, что по мере хода военных действий литовско-русское правительство теряло надеж-. ду на вполне благоприятный исход войны и начинало подумывать о мирных переговорах. Это было тем более необходимо, что литовско-русскому правительству приходилось до крайности напрягать свои военные и финансовые ресурсы, несмотря на некоторую помощь со стороны Польши и на то, что сменивший Ислама Саип-Гирей намеревался придерживаться во внешней политике литовской ориентации25.

Действительно, в начале кампании положение Москвы было довольно затруднительно. В течение 1535 г. Литва добилась некоторых серьезных успехов. В июле месяце был взят Гомель26, К концу года большая часть Северской земли находилась в сфере влияния Литвы. Для оставления за собой вновь отнятой территории литовско-русскому правительству было необходимо приняться за укрепление занятых городов, но в этом направлении, за недостатком денежных средств, ничего не было сделано. Благодаря этому Литва оказалась не в силах удержать в своих руках все занятые города27. Отсутствие средств в литовском скарбе и удачно поведенное наступление со стороны Москвы по направлению к Вильне заставили литовское правительство подумать о возобновлении переговоров о мире. Сначала в феврале 1536 г. московское правительство получило неофициальное уведомление об этом от находившегося в литовском плену князя Ф. В. Телепнева-Оболенского. Это предложение встретило в Москве сочувственный отклик. Тогда от пана Юрия Радивилла был послан в Москву специальный гонец. С своей стороны, и московское правительство послало особого гонца Якова Сказина к Юрию Радивиллу для предварительного обмена мнениями по поводу предстоящих переговоров. Кроме того, правительство возложило на своего посла трудную обязанность — по возможности ориентироваться в литовских делах и настроениях28.

Весь 1536 год ушел на обмен мнениями относительно способа ведения мирных переговоров. Относительно последних Москва добилась весьма существенного успеха: переговоры должны были вестись «по старине» в Москве29. Этот успех являлся прекрасным показателем того, кто действительно нуждался в мире.

В декабре 1536 г. давно ожидаемое посольство прибыло в Москву, где и оставалось до весны 1537 r.— времени окончания мирных переговоров. Во время ведения переговоров, однако, выяснилось, что заключение мира с литовцами представляет весьма значительные трудности. Литовцы непременным условием заключения мира ставили возвращение Смоленска. Естественно, московское правительство никоим образом не могло согласиться на такое требование. Как бы то ни было, вопрос о вечном мире пришлось пока оставить, и тогда обе стороны стали обсуждать условия перемирия. Условия последнего, естественно, возбуждали много споров, но некоторые из своих требований московское правительство поддерживало не особенно горячо и сделало ряд уступок Литве. В результате переговоров Гомель оставался за Литвой, но Себеж и Заволочье, завоеванные Литвой, отдавались Москве30. В апреле 1537 г. заключенное перемирие было ратифицировано литовским великим князем. Литовцы имели полное основание быть недовольными условиями перемирия, так как они не приобретали особых выгод и преимуществ, да и Смоленск оставался за Москвой. Поэтому литовцы сейчас же по заключении перемирия стали готовиться к новой войне. Уже в сентябре 1538 г. Сигизмунд I отправил панам-раде через подскарбия земского пана Ивана Горностая послание с предложением подумать об обороне княжества, так как до окончания перемирия оставалось только три года, а между тем до сих пор не было принято никаких мер относительно обороны границ31. Поэтому ввиду возможности новой войны Сигизмунд предлагал панам-раде подумать «которым способом мели быхмо с тым неприятелем нашим поступовати и вальку с ним вести», ибо, по мнению господаря «без помочи прибылых людей пеняжъных» — едва ли возможно начинать новую войну32,

Перед литовскими панами-радой опять стояли докучливые вопросы о своевременном изыскании денежных средств, так как окончание предыдущей «вальки» с Московским государством было вызвано тем, что «не был скаръб наш запоможон пенязми». Поэтому господарь рекомендовал панам-раде решить на предстоящем сейме вопрос о новой серебщине, которую Сигизмунд I предполагал собирать в течение трех лет. По мнению Сигизмунда I, если проектированные им мероприятия будут приняты на великом вальном сейме, то этих средств хватит для ведения войны. Видимо, литовский господарь серьезно подумывал о войне. В течение октября 1538 г. в Вильне происходил сейм. Кажется, станы сейма не обнаружили особого желания идти навстречу желаниям своего господаря. По крайней мере, ответ их на его послание менее всего занят земской обороной и полон различных жалоб на нарушение Сигизмундом I прав и вольностей Литовско-Русского княжества. Ответ станов сейма признает весьма затруднительным внешнее положение княжества, но в то же время указывает, что за отсутствием самого господаря все, что касается обороны земли, «не могуть быти жадъным обычаем слушъне справены». Поэтому все станы сейма просили господаря «абы для таковых великих и пильных потреб... приехал и в добром раде, в покою и в обороне постановити так, якобы на потомъные часы от тых неприятелей в целости было заховано»33, При таком настроении станов сейма вопрос о серебщине не был решен, и господарю приходилось отказаться от всяких агрессивных планов по отношению к соседнему государству. Как только окончилось перемирие, Сигизмунд I в январе 1542 г. отправил в Москву посольство, которому удалось в половине апреля возобновить окончившееся перемирие сроком на семь лет, причем каждая из договаривавшихся сторон сохраняла то, что она приобрела по перемирию 1537 г.34,

Московское правительство, видимо, тоже было довольно условиями перемирия и тоже не обнаруживало особого желания воевать с соседом, так как послам, отправленным в Литву для ратификации договора, было поручено дать согласие на заключение вечного мира на прежних условиях, если только об этом ‘будет поднят вопрос35. Но литовско-русское правительство не поднимало об этом вопроса. так как условия перемирия совершенно не соответствовали затаенным его мечтам и планам. Несмотря на заключение перемирия, на границах Литвы и Москвы происходили постоянные недоразумения, для разбора ко: торых обеим сторонам приходилось высылать специальные комиссии. Особенно много было недоразумений со стороны Себежа36, где положение дел усложнялось еще тем, что с литовской стороны не были присланы своевременно судьи, а потому: разбор пограничных споров не мог состояться. Очевидно, литов~ ско-русское правительство не обнаруживало твердого намерения ликвилировать досадные недоразумения и действительно упрочить с Москвой добрососедские отношения. В сентябре 1544 г. ликвидация этих дел ни на шаг не подвинулась вперед37.

Несмотря на перемирие с Москвой и приличные отношения с татарами, правительству приходилось принимать меры по приведению страны в боевое состояние. Эти вопросы обсуждались на Берестейском сейме 1544 г., на котором станы сейма согласились выставить по одному всаднику с каждых девяти служб, но о сборе серебщины на нем не было никакого разговора. Отсутствие денег в господарском скарбе заставило правительство Сигизмунда I попытаться заключить с Москвой вечный мир. С этой целью в начале 1544 г. прибыло в Москву специальное посольство, которое оставалось в ней до марта того же года. По первой встрече уже можно было судить о несомненном желании обеих сторон заключить мир. Со стороны Литвы это желание было аргументировано необходимостью, «абы ся нашими незгодами кровь христианская не разливала, а за нами государи христианскими в добром осмотрении и в обороне христианство от поганства было». Московское правительство соглашалось с подобной точкой зрения и тоже выражало согласле на заключение вечного мира. Но скоро выяснилась безнадежность такого желания, ибо интересы сторон были противоположны, и ни одна из них не желала делать никаких уступок. Прежде всего литовские дипломаты настаивали, чтобы московские представители первые заговорили об условиях, желательных для Москвы. Последние, однако, отнекивались, ссылаясь на исторические прецеденты, по которым «все послы приходя сказывали хотение своих государей».

В конце концов настойчивость московских дипломатов взяла верх, и литовской стороне пришлось первой высказаться о желательных для нее условиях мира. Московские представители неоднократно давали совет оставить «бездельные речи» и прямо сказать, «как государь ваш хочет с нашим государем миру и добрые смолвы?», Такая отчетливая постановка вопроса прямо говорила, что со стороны Москвы никаких предложений не будет сделано, и, следовательно, переговоры придется прервать.

Условия литовцев нельзя назвать скромными. Они совершенно не соответствовали внешнему положению Великого княжества. Литовские послы потребовали возвращения Смоленска, Новгорода, Пскова и чуть ли не всей ранее завоеванной Чернигово-Северской земли. Такие требования московские бояре назвали «безлепыми словами», с которыми серьезно считаться не следует.

В ответ литовским дипломатам было указано, что всеми теми городами, на которые Литва обнаруживает притязания, Московский государь владеет давно, ибо «то вотчина вся извечная государей наших от прародителей». Кроме того, московские бояре указали своим противникам, что и другие русские земли, как-то: Киев, Волынь, Полоцк и Витебск являются московской вотчиной. Поэтому они находили, что литовскому великому князю было бы «пригоже и достальных городов русских нашему государю поступитись». Конечно, литовские послы не ожидали столь решительного ответного предложения и сочли нужным несколько убавить свои требования. В заседании 24 января ими было предложено возвращение Смоленска Литве как условие для заключения вечного мира, на что московские бояре дали им соответствующую отповедь. Литовские послы в скором времени убедились в том, что при‘данном соотношении сил им не получить обратно желанного города, и поэтому 27 января, во время нового съезда послов, они предложили заключить перемирие, так как без уступки Смоленска вечного мира они не могут заключить. Москва соглашалась и на это предложение, но ставила со своей стороны условие: освобождение пленных и уступка Москве Гомеля. Литовские дипломаты, однако, категорически отказали Москве в этом, и московские дипломаты довольно скоро отказались от своего требования. С своей стороны, и московские уполномоченные отказались отдать Литве Чернигов, Мглин, Себеж и другие города в виде вознаграждения за пленных. Не решая вопроса о пленных, обе стороны соглашались заключить новое перемирие — сроком на пять лет.

Однако налаженные переговоры едва не прекратились, так как литовские уполномоченные на съезде послов | февраля не пожелали титуловать московского государя царем и были очень настойчивы в своем нежелании. Тогда перед московским правительством стояла дилемма — или уступить в титуле литоВцам, или прервать переговоры. На совещании с московскими боярами 5 февраля было решено уступить литовским послам. Однако при новой встрече с литовскими послами они ни в чем не проявили своей уступчивости: переговоры были прерваны, и литовские дипломаты стали готовиться к отъезду. Не желая уехать ни с чем, литовские послы предлагали заключить перемирие хотя бы на один год, на что московские уполномоченные не давали своего согласия. В конце концов фиктивное упорство московских уполномоченных было сломлено. Со стороны же литовцев было дано согласие на написание титула государя по старине, и этим самым отпадали всякие препятствия к заключению нового перемирия. 13 февраля оно было скреплено присягой литовских послов38. Со стороны Москвы эта уступка была внешним признанием своей слабости, что, конечно, не прошло бесследно для взаимных отношений Москвы и Литвы.

Итак, к концу первой половины XVI в. отношения между Литвой и Москвой были довольно враждебными. Литва не могла помириться с потерей Смоленска, не могла забыть о притязаниях московского князя и на другие русские города и земли. Ослабление Москвы было для Литвы политической необходимостью. Жизненность и целесообразность борьбы с соседом прекрасно были поняты Сигизмундом | и его сыном, и только отсутствие средств лишало правительство возможности приготовиться должным образом к борьбе с Москвой, в возможности наступления которой никто не сомневался. Поэтому увеличение доходности господарского скарба как условие, без которого нельзя и думать о возвращении Смоленска и ослаблении Москвы, было очередной задачей финансовой политики литовско-русского правительства..

Немало хлопот доставили господарскому скарбу и литовскотатарские отношения, требовавшие также большого напряжения финансовых средств, не говоря уже о том, что татарские наезды наносили населению огромный убыток39. Положение правительства усложнялось еще тем, что оно не могло предпринять против татар каких-либо мер, так как обострившиеся отношения с Москвой заставляли его ухаживать за татарами и нскать их дружбы. Крымский хан прекрасно понимал свою роль в политике княжества и стремился извлечь из этого для себя пользу.

В 1507 г. Менгли-Гирей выдал Сигизмунду I ярлык на пограничные земли под условием уплаты «сполна дани и выхода». Кроме того, приходилось тратить большие деньги по приему и награждению татарских послов40. Даже рядовые татары нуждались в соответствующих подачках. Естественно, такие расходы. весьма тяжело отражались на состоянии господарского скарба, бывшего в начале XVI в. далеко не в блестящем состоянии41, Мало того, Менгли-Гирей вмешивался и во внутренние отношения государства, поддерживал сношения с-врагом Сигизмунда I — Михаилом Глинским42, и, кажется, господарские послания не производили на хана 'никакого впечатления43, С 1511 г. литовско-татарские отношения стали вполне определенными. Татары соглашались прекратить свои наезды на пограничные области, но, со своей стороны, и литовское правительство обязывалось уплачивать ежегодно в виде дани 3000 коп литовских грошей. Такую же сумму обязывалась вносить и Польша44,

Превращение литовско-русского господаря в формального данника крымского хана — прекрасный показатель его внутренней слабости, но для. Литвы, в то время воевавшей с Москвой, конечно, не было иного выхода, если оно желало приобрести настоящее расположение владетеля Крыма. Однако несмотря на регулярную уплату упоминков, Менгли-Гирей не хотел оказать Литве помощь в ее борьбе с опасным соседом и очень удачно балансировал между правительствами обоих воюющих государств, проявляя свое расположение то той, то другой стороне..И только его преемник Магмет-Гирей в 1515 г. обнаружил желание принять участие в войне и вторгнуться в пределы Московского государства. Кажется, крымский хан испугался московского князя и, находя усиление последнего совершенно несоответствующим своим интересам, считал нужным задержать его дальнейшее возвышение. Впрочем, это намерение оказалось только теоретическим. Существенной помощи он не оказал Литве, а между тем отдельные татарские загоны продолжали свои набеги ‚на украинские земли и уводили с собой немалое количество пленных. В. 1521 г. литовское правительство заявило соответствующий протест, но Магмет-Гирею не стоило особенного труда отвести от себя обвинение в нарушении вечного мира ссыдкой. на то, что татарские набеги производились без его ведома. Литовскому правительству по необходимости приходилось мириться с такого рода объяснением и посылать хану следуемые ему ежегодные упоминки45, в отправке которых надо было соблюдать большую точность, так как всякая задержка в их уплате грозила большими неприятностями пограничным областям: И тем не менее, несмотря на своевременную уплату упоминок, отношения между Крымом и Литвой были все время довольно натянутыми. Литовско-русскому господарю неоднократно приходилось убеждаться в том, что его союзник не выполняет своих обязательств, что его «слова» и «слюбы» остаются только одними обещаниями. В 1526 г. отношения между Крымом и Литвой были особенно обострены. Великий князь должен был убедиться не только в полном ‘нежелании Крымского хана прийти к нему на помощь, но даже заподозрил своего союзника в желании вторгнуться скорее «в наши панства нижли в землю неприятельскую». И это в то время, когда над Литовско-Русским великим княжеством висела угроза московского нашествия.

При таком положении дела великий князь должен был принять ряд мер к укреплению границ и приведению в боевое состояние пограничных замков. Об этом господарь довел до ‘сведения панов-рады и предложил им принять ‘соответствующие мероприятия46. Слухи о военных приготовлениях дошли до крымского хана, который поспешил оправдаться во взведенных на него обвинениях. По его мнению, во всех недоразумениях виновато литовское правительство, которое одновременно с ханом не выступило против Москвы, когда хан '«подлуг обетницы и слова своего сам своею головою со ВСИМИ СВОИМИ ЛЮДЬМИ» выступил против врага. В отправленных господарю ‘листах крымский хан подчеркивал, что его образ действий вызвал неодобрение со стороны турецкого султана. Поэтому если литовский князь желает иметь со стороны хана «приязнь справедливую и безпеченство», то господарь должен «без омешнканья» послать хану следуемый упоминок. О ханском послании. господарь довел до сведения панов-рады, а также об его угрозе склониться на сторону турецкого султана и «поспол с ним» отправиться походом на литовского государя °. Последний прекрасно понимал силу ханской угрозы, а между тем господарский скарб был пуст. Его нельзя было пополнить текущими поступлениями, так как, по откровенному признанию самого господаря, «коморы восковый и соленый и мыта вси зашли у долзех на колько лет-прийти к нашим рукам не могуть и над. то замки, и г места, и места и дворы, и волости наши вси есмо на потребу земскую ипозаставляти»47.

° Обращаясь48 посланием к панам-раде, господарь просил сво- ‘ик советников озаботиться не только об уплате упоминок «нинешнего году», «але и о тые впоминки на пришлый годы рачили бы теж ваша милость на том зъезде мыслити, откуля бы тот впоминок царю перекопскому на каждый год мя даван. быти»49.

‚ Господарская рада должна была приложить особую «пильность» «как быхмо того впоминку царю перекопскому каждаго году певни были»50.

_, Рекомендуя принять все меры к своевременной уплате упоминок, господарь одновременно настаивал на приведении в состояние боевой готовности украинских замков, так как «слухи невный 3 орды его милости доходять, што ж царь Перекопский твердо на то хочеть стояти, абы мог у своих руках Киев мети»51, При таких слухах Литва имела полное основание не доверять хану, а между тем, из-за войны с Москвой, приходилось по политическим соображениям поддерживать дружбу с Крымом, хотя фальшь ее была очевидна.

И преемник Магмета, Саип-Гирей, придерживался такой же двуличной политики. Когда в 1527 г. великий князь направил. к нему посольство с предложением принять участие в военных действиях против Москвы, то Саип-Гирей не двинулся с. места, и свое поведение объяснял тем, что он был «не в зупольном здоровьи», и кроме того, по утверждению хана, «на мое панство не слыхано того, иж бы война их московская могла приходить». Действительно, стоило ли хану оказывать помощь своему даннику, когда неприятель захватил литовскорусские земли, а не крымского хана! Впрочем, хан не отказался от помощи, но требовал, чтобы господарь действовал совместно с ним. Только в последнем случае хан может быть «завжды помочен» великому князю.

Оправдываясь в своем бездействии, Саип-Гирей в то же время обвинял своего данника в попустительстве казакам, которые приходят под татарские улусзы на Днепре и «шкоды чинять» татарам. При этом хан грозил нашествием на украинские замки Черкасы и Канев, если правительство не примет соответствующих мер 5. Наконец, Саип-Гирей напомнил об уплате упоминок в размере посылавшихся его брату. В противном случае между Литвой и Крымом не может быть вечного мира.

‚ Как видно, добрососедские отношения с Крымом весьма тяжело отражались на господарском скарбе. Между тем, пока реальных результатов не было никаких, крымские ханы не 06- наруживали особенно сильного желания воевать с Москвой и помогать Литве «отыскивать свои земли».

Сознавая полную невозможность, при сложившихся отношениях Крыма и Литвы, заставить первый принять активное участие в военных действиях против Москвы, литовско-русское правительство решило воспользоваться внутренними неурядицами в Крыму, чтобы заставить хана быть более внимательным к желаниям Литвы. С этой целью в октябре 1528 г. Сигизмунд I послал каневскому и черкасскому старосте пану Дашкевичу предложение оказать полное содействие планам царевича Ислама и дать ему убежище там, где не было бы никакой «шкоды» государству. Сигизмунд I изъявил желание быть его приятелем, если только этого пожелает сам царевич. Кроме того, литовско-русский господарь обещал свое содействие, как его «осадити на царстве»52, Между тем, междуусобная борьба в Крыму окончилась поражением Ислама. Часть его сторонников была разбита, и при нем остались только «некоторые посполитыий». Ислам, поднимая борьбу против Саипа, надеялся на помощь Сигизмунда I, но последний, считая его дело проигранным, ничем не обнаружил своих дружеских чувств к Исламу. Наоборот, Сигизмунд I хотел воспользоваться создавшимся положением дел в Крыму, чтобы занять по отношению к нему враждебную позицию, так как при сложившихся условиях господарские войска «от тое Орды никоторое переказы приимовати не могуть». Поэтому гетману пану Юрию Радивиллу поручалось «справовати як ся налепей твоей милости будет видети, ижьбы было з нашим господарским и земским добрым и пожиточным»53,

Однако когда выяснилось, кто оказался победителем в этой борьбе, то Сигизмунд I послал Саипу-Гиоею письмо от | ноября 1538 г., в котором изъявлял полную готовность послать следуемые хану упоминки, посылавшиеся ему и раньше, но из-за междуусобной борьбы они не доходили до хана. Сигизмунд I иначе не мог поступить, так как Саип-Гирей грозил ему Войной. Посылка следуемых упоминок давала возможность отклонить от страны надвигавшуюся грозу, о которой паны-рада доводили до сведения господаря54. С своей стороны, и великий князь уведомлял своих панов-раду о предстоящем созыве вального сейма и об отправке к ним подскарбия земского пана Ивана Горностая, который сообщит им о предположениях господаря относительно принятия мер по приведению страны в состояние боевой готовности как против крымского хана, так и московского царя55. на этот раз опасения Сигизмунда оказались преждевременными, так как Саип-Гирей нуждался в помощи Литвы ввиду того, что его противник поддерживал сношения с Москвой. Поэтому крымскому хану пришлось даже послать своего сына с отрядом против Москвы, разумеется, к величайшему удовольствию литовского господаря, который, однако, не имел возможности выступить против Москвы, так как еще не вышел срок перемирия56. По всей вероятности, к этому времени относится заключение договора с Саип-Гиреем. Обе стороны делали значительные уступки друг другу и обнаруживали желание окончательно урегулировать свои взаимные отношения. Великий князь официально признавал себя данником хана и обещал выплатить следуемые ему ежегодные упоминки. Нового в этом ничего не было, так как с 1510 г. Сигизмунд считался крымским данником. Со своей стороны, хан официально заявил о евоем вступлении в союз с литовско-русским князем, давал обещание возвратить Литве все отвоеванные у нее московским князем города и, кроме того, обязывался «во в покое держати» ряд городов княжества вместе с тянувшими к ним волостями. Саип- Гирей вступал также в экономическое соглашение с Литвой. Он согласился на установление свободного торга солью под условием уплаты соответствующего мыта, а также и на уплату вознаграждения за всякую шкоду, причиненную в Крыму литовским купцам. Кроме того, купцы обоих государств получили право свободного приезда для торговли, разумеется, с уплатой соответствующих пошлин57. Заключенный договор можно признать соответствующим интересам Литвы. Помимо того, что между обоими государствами устанавливалось свободное торговое общение, Литва добилась существенного обещания — оставить в покое пограничные местности, которые сильно страдали от татарских набегов. Окончательная ратификация договора состоялась в 1542 г58 и совпала с возобновлением перемирия с Москвой, хотя, по смыслу союзного договора, Сигизмунд не имел права его возобновить, не испросив предварительно согласия у хана. Естественно, последний запротестовал, и Сигизмунду надо было отписываться и объяснять свое поведение. Давая соответствующие разъяснения, господарь в послании от 30 ноября указывал, что им было послано хану извещение о его намерении заключить перемирие с Москвой. Кроме того, инициатива этого перемирия шла со стороны Москвы, да и пограничные подданные упрашивали господаря «абыхмо для трудъности их, которые они з людьми Московъского 3 обу сто- POH завъжды приймують, узгляд на них мели и до часу покой и перемиръе з ним вчинили»59. Как бы то ни было, хан был уведомлен о заключении перемирия уже post factum. Чтобы успокоить раздраженного хана, Сигизмунд I уведомлял его об отправке следуемых упоминок.

Заключение перемирия с Москвой было, несомненно, большим сюрпризом для хана, который осенью 1542 г. предлагал Литве выступить совместно против Москвы60, Однако вопреки договору это предложение не было принято и вместо войны с Москвой было заключено перемирие. Конечно, после этого отношения с Крымом стали весьма натянутыми, и хан счел себя вправе возобновить нападения на пограничные волости. Особенно сильно они пострадали в1547 г., когда многие плохо укрепленные замки, в том числе Брацлав и Винница, были сожжены61, Благодаря этому пограничные волости оказались совсем незащищенными, и для татарских загонов открывалось весьма широкое поле деятельности.

Итак, в течение полувека отношения между Крымом и Литвой были в достаточной степени напряжены и стоили немалых денег, так как литовская казна должна была ежегодно уплачивать в виде дани 3000 коп грошей. Эта дань не всегда своевременно отсылалась, так как в скарбе часто не находилось соответственной суммы. Не располагая свободными средствами, правительство было не в силах надлежащим образом укрепить пограничные волости и тем самым помешать татарским наездам, от которых так сильно страдала страна. Необходимость укрепления пограничных замков прекрасно, сознавалась правительством. Не даром в 1547 г. оно приступило к их ревизии с целью выяснения их состояния и приведения в порядок укреплений. Но из-за отсутствия средств ничего не было сделано. Так, и татарские отношения ставили на очередь вопрос об изыскании новых средств, необходимых для обороны края. Обойтись текущими поступлениями было совершенно невозможно, увеличение же их могло быть достигнуто только при условии ряда аграрных и финансовых мероприятий.

2

Примечания

8. «Сборник Императорского Русского исторического — общества», т. 1—148. СПб., 1807—1916; т. 35, 1882, стр. 399—400. (В дальнейшем — COPHO).

9. «Акты, относящиеся к истории западной России, собранные и издавные Археографической Комиссией», т. I—V. СПб, 1846—1853; т. II, 1848, № 12 (В дальнейшем — АЗР).

10. Там же, № 15.

11. Там же, № 16.

12. Там же.

13. Там же, № 17.

14. Там же, № 19.

15. АЗР, т. II, № 108.

16. Там же, № 120.

17. Там же, № 144.

18. Там же, № 145.

19. СбРИО, т. 59, 1887, стр. 4.

20. СбРИО, т. 59, стр. 7.

21. Там же, стр. 1— 10.

22. М. К. Любавский. Литовско-русский сейм. Опыт по истории учреждения в связи с внутренним строем и внешнею жизнью государства. M., 1900, прил. № 14 и 15.

23. |. Kolankowski. Zygmunt-August wielki ksigze Litwy do 1548. Lwow, 1913, str. 116.

24. A3P, т. I, № 179; 1. Kolankowski. Zygmunt-August wielki ksiqze..., str. 117.

25. |. Ко!апКом 5 К1. Zygmunt-August wielki ksigze..., str. 134—136.

26. АЗР, т. II, № 184..

27. L. Kolankowski. Zygmunt-August wielki ksigze.., str. 145, 147.

28. СбРИО, т. 59, № 3.

29. Там же, № 4 и 5.

30. Там же, т. 59, № 6.

31. «Русская историческая библиотека», т. ХХХ, Литовская метрика, Юрьев, 1914, стр. 3. (В дальнейшем — РИБ).

32. PHA, т. XXX, стр. 4. й

33. Там же, стр. 5, 6, 18, 19.

34. СбРИО, т. 59, № 9.

35. Там же, № 10.

36. Там же, № 16.

37. Там же, № 17.

38. СбРИО, т. 59, № 18.

39. М. В. Довнар- - Запольский. Литовские упоминки татарским ae Скарбовая книга метрики литоэской 1502—1504. Симферополь,

40. Там же, стр. 59—63,

41. Об этом ниже.

42. ASP, т. II, № 33.

43. Там же, № 41.

44. М. В. Довнар-Запольский. Литовские упоминки татарским ордам..., ‘стр. 18.

45. М. В. Довнар-Запольский. Литовские упоминки ‚татарским ордам..., стр. 84—86.

46. Там же, стр. 87. Там же, стр. 87—88.

47. Там же, стр. 89.

48. там ‚же, стр. 90, aa

49. Там же.

50. Там же.

51. ASP, т. IL, № 150.

52. Там же, № 156.

53. Там же, № 178.

54. РИБ, т. XXX, стр. 11-14.

55. РИБ, т. ХХХ. стр. 44.

56. Там же, стр. 59.

57. Там же, стр. 77—79.

58. Там же, ХХХ, стр. 82.

59. Там же, стр. 86.

60. АЗР, т. II, № 226.

61. Центральный Государственный Архив Древних Актов, Литовская метрика, Книга записей XXXVII, л. 7. (В дальнейшем — ЦГАДА, ЛМ, КЗ).