Восточная граница: Смоленщина, Калужская, Орловская и Черниговская губернии: современная орфография
Переходные говоры восточного пограничья, две недопетые песни из Акуличей, Брянск, Почеп, Семец, Городнянский уезд, Любеч и вопрос о дифтонгах. С. 20-24. Текст с современной орфографией.
Во время поездок по северной Белоруссии мне пришлось быть и во многих местах Витебской г., в сев. части Могилевской и Смоленской. Наблюдения производились только над языком. Но оказалось, что в сравнении с теми сведениями, которые мы почерпаем из известных сборников—Шейна, Никифоровского, Романова, Добровольского, ничего особенно нового заметить здесь нельзя. Интереса к белорусской этнографии больше всего в Витебске и Могилеве, в Смоленске мало. Около Смоленска на значительном расстоянии, ввиду массы железных дорог, белорусы теряют особенности своей народности и постепенно приближаются к великоруссам; то же наблюдается и в белорусской речи возле Смоленска. Я пожелал послушать, как говорят белорусы к востоку от Смоленска. Остановившись в Духовской, я встретил здесь лишь одного человека, который, говоря по-великорусски, все же дзекал, и лишь в селе Спас-Твердилицы Смоленского уезда (в 12 верстах от Духовской (от ст. Приднепровской в 6 верстах) можно было слышать речь, изобилующую белорусскими особенностями, по крайней мере в языке стариков, женщин и вообще мало бывавших в других местах жителей. Из данной местности у меня отмечено: дзеканье и цеканье у меньшинства, отсутствие смешения р твердого и р мягкого, г=h, ци при вопросах, ў из л и у—в (быў, пи́ў, ўмёр), 3-ье лицо на -ць (нясе́ць, лю́биць), смешение дат. и твор. мн. ч. и др. черты (перша вм. прежде, як вм. как, нясу́, сяло́, домы́ гарады́, во́кны, протасе́и, партэсы=хоругви, напи́ўся («напился»), отху́тай=открой, захута́й=закрой, напр., дверь, гълава́, Га́нна). Одежда у здешних белорусов уже больше великорусская. Очень смешанное население в восточных частях Дорогобужского, Ельнинского и Рославльского уездов. И тип населения, и костюмы, и речь здесь разные. В Рославльском уезде мне приходилось бывать в разных местах. Возле шоссе в большинстве случаев говорят по-великорусски. Подобное же можно наблюдать и в захолустьях на востоке. Я посетил хутор Никольский помещика Баженова, находящийся на границе Рославльского, Жиздринского и Брянского уездов, недалеко от р. Десны. Костюмы населения чисто великорусские; в речи есть белорусские особенности (ти будзе («будет ли»), мужуки́, не могёмъ («можем») и под.), но преобладающим является великорусское произношение.
Кстати отмечу, что в прежнее время белорусов в Смоленской губернии было больше: в «Списках населенных мест по сведениям 1859 г.» (Спб. 1868, стр. XLIX) белорусы показаны и в западной части Вяземского уезда: «население же граничной полосы носит на себе характер переходный от белорусского племени к великорусскому», то есть в 1859 г. в западной части Вяземского уезда наблюдалось то же, что теперь в восточных частях Дорогобужского, Ельнинского и Рославльского уездов.
На восточной границе меня особенно интересовали белорусы в Калужской и Орловской губерниях. Что касается Калужской губернии, то оказалось, что белорусские особенности проникают отчасти в речь лишь населения самых западных окраин Мосальского и Жиздринского уездов, да и здесь преобладает все же великорусская речь. Белорусские особенности языка, напр., жиздринских палех, часто исчерпываются лишь отдельными словами; здесь даже дзеканья нет. В 3-х верстах от ст. Крапивны (на шоссе) есть с. Шуи Мосальск. уезда. Казалось бы, что здесь должны быть белорусы; но, как показало мое наблюдение, местные жители говорят чисто по-южновеликорусски; белорусские, быть может, здесь лишь «отхутай», «опрянься» (««открой», «приведи себя в порядок»»). В соседних местностях к западу уже «тикают», то есть в вопросах употребляют ти (Каханы), знают ў на месте л («наѣўся» (««наелся»») в Заболовке), употребляют и другие белорусские слова («отчини фортку» (««отвори калитку»») в Желонской волости). Больше белорусских особенностей в речи за Мокрым Жиздрин. уезда к западу.
Что касается Орловской губернии, то здесь белорусы оказываются лишь в западной части Брянского и Трубчевского уездов. В первом вполне типичные белорусы по виду и языку оказываются лишь в Акулицкой и Лутенской волостях. Вот несколько заметок, сделанных в с. Акуличах, имеющих значение для суждения о языке: несе́ць, дзѣци, моге́ць, ў однэй руцѣ́ («в одной руке»), конь, глыбо́кій, галава́, льлю, цана́, яе́чки, мужуки́, висо́кій, тысяча рублёў («тысяча рублей»), дзиравый, маладня́ (=молния), сало́ткій, конь ирже́ць («конь ржёт»), ирве́ць, ўнукъ, ўю, ўси́й, моўча́ць. Вездѣ звукъ г=h, р твердое не смѣшивается с р мягким, дзеканье и цеканье, хотя заметна склонность и слишком мягким д и т, при преобладании дз и ц мягких, ци в вопросах. Вот еще несколько записей оттуда же: Илля́, Яго́рья, ви́жу, ража́ць, ў другей такей жо́нки («у другой такой женщины»), восень, возеро, вумъ, палцы (но редко), купаўся, пошоў дво́ру («пошёл домой») (dat. finalis: ср. «надо скорѣй идить двору, штобы затимна быть дома. Смол. (Добров.) Словарь, изд. Акад. Н., затемно), нѣ=нѣтъ, немашъ, два сталы, на аднэй назѣ́ («на одной ноге»), мамъ, баць, цётъ и т. д. — звательные формы, е́тый, тэй, майго́, ёнъ—ина́—ина́ (средн. р.), яны́, ўси, ўсихъ, двана́тцаць, яси́, даси, несе́ць, но зна́иць, хва́лиць, ёсьць, баля́ць, вы́сказаць.—Народные песни имеются разные, но поют их больше женщины. Последние впрочем стеснялись спеть мне что-нибудь. Нашелся более смелый мужчина, но он пел не типичные белорусские песни, а больше великорусские, хотя и на белорусский лад. Вот несколько его опытов:
1)
Уродилась ягода в густом бору,
Заблудилась красная девица в тёмном лесу.
Прибрела к речке, к Дунаю,
Попросила красная девица себе перевоз:
«Перевозчик, парень молодой,
Перевези меня на тот берег реки».
— Красная девчонка, дорог перевоз,
По пяти рублей с полтиной наш перевоз.
«Что хотите, то возьмите,
Только меня перевезите».
2)
Ты крапива, ты крапива, ты крапивушка,
Ты крапивушка зелененькая,
Ты зелёная, кудрявая,
Все ли луга озеленила,
Все ли стёжки-дорожки,
Моего милого переходочки?
Гонит милый табунок лошадей,
Все коники вороненькие,
Один коник буланенький
Идёт, голову повесив,
Ясные глазушки заплаканы.
«Что ты, коник, опечален — невесел?
Или я тебе мало сена давал,
Или мало овса засыпал?»
Обе песни не окончены. Певец (Павел Стеф. Шестаков) свою забывчивость объяснил тем, что «цяперь ума нямношки нядасцтаець» (««теперь ума немножко недостаёт»»).
В Брянске на рынке встречал крестьян дзекающих и произносящих ў вместо в. Костюмы у них были больше белорусские, наружность тоже. От местных жителей приходилось слышать, что вообще белорусы с их особенностями попадаются до самого Брянска, точнее до р. Десны.
По железной дороге из Брянска до Почепа и дальше до Гомеля тоже все попадались белорусы, особенно в Черниговской губернии. Постройки везде белорусские, вытесняемые кое-где великорусскими. Из Почепа на лошадях предпринимал поездки по Трубчевскому уезду. Несомненно, что в прежнее время белорусы простирались на восток до Десны, но в настоящее время они не везде доходят до этой реки. Во всей области от Почепа до Десны дзеканье и цеканье слабо развиты, или даже совсем отсутствуют; ў из л в известном положении ближе к в, нежели к у; в вопросах обыкновенно ци. Вот несколько наблюдений в языке, сделанных в с. Семце (в 12 верстах к юго-востоку от Почепа): дзѣци, идзець, ня(е)сець, бывъ, поѣдавъ, ишовъ, узявъ, унукъ, гавару (редко), но царь, старяютца, галава; кое-кто говоритъ «високій»; злый, сляпый; той; у тэй руцѣ́, на назѣ́ («в той руке, на ноге»); звательные формы типа: мамъ, татъ, Софей; Пилипъ, Хведаръ; ня(е)су, ня(е)сешъ, ня(е)семъ, ня(е)сёця, ня(е)суць; в иногда заходитъ въ родительные мѣстоименій: чаво, моево; Илля, вя(е)сёлле, божья дзѣла («Божье дело»); како́я табѣ́ дзѣла? («какое тебе дело?») мя(е)не, ця(е)бе́ (род.-вин. п.); якъ. Сосѣди великоруссы по Трубчевску называютъ здѣшнихъ бѣлоруссовъ хохлами, но ничего малорусского у них нет (напр. э и ы вм. е и і). Нѣсколько отдѣльныхъ словъ съ особымъ значеніемъ: га́рка (кружка), ю́пка (зипун), кише́нь (карман), пу́га (кнут), упу́двицца (испугаться), ўкро́пъ (горячая вода), мя(е)ртвяки́ (мертвецы), цэ́хи (носилки для мертвецов и хоругви для сопровождения покойников), цвинта́рь (церковный погост), звани́ць (колоколить). В народе еще до сих пор, кроме свадебных песен, можно слышать песни колядские и на день Ивана Купалы.
При определении белорусской границы по Черниговской губернии я прислушивался также к так называемому дифтонгическому произношению некоторых гласных. Особенно привлекал меня в этом отношении Городнянский уезд. Однако мне пришлось разочароваться: здесь дело с дифтонгами по-видимому так же обстоит, как и в Гродненской губернии, то есть дифтонгические написания передают здесь лишь о узкое, склонное к у, и е узкое, склонное к і. Такое заключение составилось у меня по крайней мере относительно говоров тех мест, где я производил наблюдения (Городня—поселение недалеко от железнодорожной станции, с. Жабчичи, верстах в 8 от железной дороги, и возле других железнодорожных станций от Хоробич до Сновской, а также возле м. Любеча). Во всех названных местностях говорят по-белорусски, но без дзеканья и цеканья, дети впрочем подчас дзекали. Везший меня человек из Городни при вокзале между прочим говорил: нема́, пу́га е тамъ («кнут там есть»), торгўўля, Тереху́ўка (ст. Тереховка), Мугилёўськи, добры садъ («хороший сад»), иде ў чясъ («идёт вовремя»), я(е)ки́й; аканье вообще умеренное. Соседние малоруссы называют здешних белорусов «литвинами», «перевертнями». Последнее название особенно любят прилагать к жителям м. Любеча, разумея здесь под «перевертнями» не малоруссов, но и не чистых белорусов. Действительно, население Любеча смешанное, но преобладают белорусы; в соседних — Петрушах и Репках малорусский элемент имеет преимущество. Радуль населен больше великоруссами; по соседству в Лопатнях уже дзекают. В Любече нередкость и э вм. е и ы неумягчительное, но вообще преобладают е и і. Смешанный характер речи в Любече зависит, вероятно, от того, что это большое местечко (есть много и евреев), служащее торговым центром для окрестного населения, привлекающее последнее сюда также и пещерой св. Антония; здесь же имение гр. Милорадовича; на площади очень хороший памятник императору Александру II.