Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Часть третья. От смерти Витовта до Люблинской унии (1430-1569): русский перевод

Свидригайло и белорусская партия, Казимир и его Судебник, войны с Москвой и Константин Острожский, Реформация и Радзивиллы, Скорина и типографии, Люблинский сейм. С. 25-40. Полный литературный перевод на русский.

Ещё при жизни Витовта, в 1413 году, в Городле (Городлі) Люблинской губернии состоялся сейм, где польско-литовская шляхта подписала условия, по которым Литва и Русь соединяются с Польшей на вечные времена в одно государство. Литовско-белорусские бояре получили на этом сейме право приписываться к родовым польским шляхетским гербам, но только те из бояр, которые переменят свою веру восточного обряда на католичество. Мы уже знаем взгляд Витовта на дела религии: за веру он никого не притеснял и не преследовал и не давал людям одной веры больших прав против людей другой веры. Хотя все эти шляхетские съезды, гербы и привилеи при жизни Витовта были лишь пустой забавой, всё же Городельский акт посеял междоусобную вражду в Литовско-Русском государстве. Бояре литовские и жемайтские, приняв католическую веру, были поставлены Городельской унией в лучшие условия — как бы панами над белорусскими боярами, которые в те времена ещё крепко держались своей отцовской веры. По этой причине в Литовско-Русском государстве сложились две враждебные друг другу партии — католическая и православная. Вражда эта была глухой, затаённой, но жила полной жизнью в душах как католиков, так и православных. Городельскую унию и её условия усердно поддерживали поляки. Одно из этих условий гласит: «Схизматики и другие неверные (некатолики) не могут занимать никаких высших должностей в Литовском государстве». Уния внесла раскол и в белорусское боярство. Люди пустые, которым туманили голову «титулы» и гербы, переходили на сторону поляков часто лишь из тщеславия, а были и такие, кто переходил и ради выгоды, которую давала католикам Городельская уния. Вот тогда-то народ и начал делиться на католиков и православных. Первые были сторонниками Польши и всего польского; вторые стояли на почве интересов края, на почве национальной. А рядом начали разгораться неведомые до тех пор в Белоруссии религиозные распри.

Рисунок: Страница из белорусской Псалтири XVI века.

Поэтому после смерти Витовта православная партия, к которой принадлежали тогда князья Олельковичи (Слуцкие и Копыльские), Сангушки, Сапеги, Вишневецкие, Збаражские, Порицкие, Озерские, Подберезские, Острожские и многие другие, опасаясь превосходства над собой поляков и польской партии, выдвинула кандидатом в великие князья Свидригайло, своего сторонника. Партия была сильна, и Свидригайло стал великим князем Литовско-Русским. Свидригайло хотел, подобно Витовту, править государством независимо, но на это у него не хватило ни ума, ни смелости. Обладая нравом жёстким и горячим, он скоро оттолкнул от себя даже своих сторонников. Держась только одной стороны — православных, он подбросил дров в ещё тлевшие искры религиозных распрей, вводя ограничения для католиков. Поэтому католическая партия пожелала иметь на великокняжеском престоле своего сторонника, Сигизмунда Кейстутовича. Чтобы достичь своей цели, они составили заговор с целью убить Свидригайло. В 1432 году Сигизмунд с заговорщиками ночью вошёл в Ошмяны и напал на замок, из которого Свидригайло едва успел бежать, оставив там жену и богатства.

Свидригайло бежал в Полоцк и тотчас обратился за помощью к крестоносцам, которые вскоре и прислали ему подмогу. Тем временем белорусские земли не хотели присягать Сигизмунду. Свидригайло с войском крестоносцев пошёл на Ошмяны, но был разбит и едва спасся сам, сначала в Полоцк, а потом в Псков (Пскоў). Сигизмунд, став великим князем, меняет политику: он притесняет православных белорусов, и поэтому сторонники православной партии — князь Иван Чарторыйский вместе с воеводами Довгирдом и Лелюшем — убивают Сигизмунда в 1440 году.

Тогда православная белорусская партия избирает на великокняжеский престол Казимира, сына Ягайло (1441), а через 7 лет поляки избирают его своим королём. С этого времени впервые Польшей и Литвой с Белоруссией владеет один король.

При Казимире на сеймах в Люблине (Люблін) (1447 г.), в Парчеве (Парчэў) (1451 г.) и в Пётркуве (Петрокоў) (1453 г.) поднимаются вопросы о нераздельном соединении двух государств, но Литва и Белоруссия ещё борются за свою независимость и отвергают единство с Польшей, которое грозило уничтожением национального самосознания у белорусов, потому что шляхта охотно перенимала лишь поверхностный «лоск» польской культуры и польские обычаи.

В 1439 году состоялась Флорентийская уния церквей православной и католической. Казимир уравнял права православных с католиками, ссылаясь на то, что Восточная церковь соединилась с западной. Но, по правде говоря, полного соединения церквей после Флорентийской унии не было.

Казимир Ягеллончик всячески остерегался войны, зато много потрудился для укрепления права во внутренней жизни края. Он издал новые законы («Земские привилеи Казимира» 1457 г.) для всех земель Литовско-Русского государства. Согласно этому привилею, никто из князей, бояр и мещан не наказывается по чьему-либо доносу, явному или тайному, и подозреваемый не подвергается наказанию прежде, чем будет обвинён на открытом суде. За чужой проступок никто другой, кроме виновного, не наказывается — ни жена за проступки мужа, ни отец за проступки сына. Любопытна XV статья привилея, в которой людям чужих народностей запрещается занимать государственные должности и покупать землю в Литовско-Русском государстве: «...в тех землях наших, того великого княжества, земель, городов, местечек и каких бы то ни было урядов и вотчин в держание, или достоинств, не должно давать никакому чужеземцу, но только уроженцам тех земель давать должны мы и потомки наши».

Рисунок: Кн. Казимир Ягеллончик

Судебник, или Статут Казимира Ягеллончика, изданный в 1492 году на белорусском языке, всюду опирается на установления Витовта. Этот судебник обстоятельно разбирает все законы: о копных (межевых) судах, о насилиях, порубках, о съездных судах, о дорогах, мостах и др.

По городам Казимир вводил Магдебургское право, по которому города имели свои суды, своё управление и совершенно независимо управлялись через своих выборных. Магдебургское право Казимир ввёл в Полоцке, Витебске, Минске и многих других городах. Благодаря этому те города начали быстро богатеть, торговля в них стала стремительно развиваться.

Рисунок: Руины замка в Мире (Мір).

После смерти Казимира (в Гродно, 1492 г.) Польско-Литовское государство снова на некоторое время разделилось: поляки избрали королём Яна Ольбрахта, а литвины и белорусы — Александра (оба сыновья Казимира). Когда же в 1501 г. умер Ян Ольбрахт, поляки избрали великого князя Александра и своим королём.

В то время, когда Литовско-Русское государство боролось за свою независимость, на востоке росло и усиливалось Московское княжество. В царствование Ивана III оно становится уже сильным государством, с которым волей-неволей должны были считаться соседние народы. Прежде, когда Московское княжество было слабым, литовско-русские князья мало с ним считались; теперь же оно было сильным и хотело показать свою силу. Издавна шли споры с Москвой о литовско-русских границах, но когда при Иване III Москва почувствовала себя в силах, она заявила свои права на белорусские земли, будто бы они с давних времён принадлежали Москве, были «вотчиной» московских царей. И вот за эту «вотчину» начались многолетние войны (длившиеся около 150 лет), в которых насмерть боролись Москва и Русь литовская. Война эта была тяжёлая и долгая: она обратила большую часть Белоруссии в сущую пустыню. Мирные крестьяне, ограбленные и погоревшие, покидали свои пашни и родной угол и бежали в южные степи. Поля зарастали лесом, культура приходила в упадок. Избавленная мужеством Ольгерда и Витовта от тяжкого татарского ига, Белоруссия во время московских войн дошла до такого же разорения, как восточная и южная Русь во время татарского владычества.

Когда Литва и Белоруссия избрали себе отдельного князя Александра Ягеллончика, Иван, пользуясь раздором между Литвой и Польшей, начал войну. Один из отрядов московского войска, вступив в белорусские земли, взял Рогачёв (Рогачоў); город разграбили и сожгли, а жителей взяли в плен и отослали в Москву. Александр поспешил послать послов к московскому князю, чтобы выяснить причины войны и заключить мир. Мир уладили, уступив Москве город Мстиславль. Чтобы сохранить согласие с Московским княжеством, Александр в том же году послал своих сватов к дочери Ивана, Елене, с которой и обвенчался. Но это не укрепило мира.

В 1500 году началась уже настоящая война с обеих сторон; это была первая война Литовско-Русского государства с Московским царством. Александр выступил против своего тестя, поручив командование войском князю Константину Острожскому. 14 июня 1500 года произошла битва, самая несчастливая для белорусско-литовских войск, у города Дорогобужа (Дорогобуж). Около восьми тысяч человек погибли от ран и утонули в реке Ведроше (Вердоша). Воевода Константин Острожский и многие другие князья попали в плен.

Рисунок: Образец белорусского письма 1562 года.

В начале 1501 года московское войско подступило к городу Смоленску. Смоленск отбился, но жители его не могли помешать врагу опустошать, жечь и грабить богатые и многолюдные окрестности Смоленска. Начались переговоры о мире, но до согласия не дошли. Иоанн во второй раз в том же году послал свое войско добывать Смоленск. Город снова сумел отстоять себя — отчасти мужеством жителей, отчасти хитростью: беспрестанными приступами (штурмами) московского войска стены города были уже во многих местах пробиты. Тогда смоленский воевода Глебович начал переговоры с москвитянами, будто бы желая им сдаться, и попросил на это передышки на одну ночь. Московские воеводы согласились на его просьбу с тем условием, чтобы всю ночь в городе не было слышно стука топора. Смоляне сдержали слово, но и без топора, одними пилами, — починили за ночь стены. Тогда московские воеводы, смекнув, что не смогут одолеть города, отступили от Смоленска и пошли на Мстиславль, но там их отбил князь Иван Соломерецкий.

Другая часть московского войска пошла к Западной Двине; она разбила и взяла в плен около 7 тысяч человек из литовско-белорусского войска. В 1502 году Иван снова посылает огромные силы добывать Смоленск. Часть этого войска, напав на город Оршу, взяла его, сожгла и разграбила и двинулась дальше на Мстиславль, оставляя за собой сплошную пустыню, на которой только дымились пожарища, а небо днем чернело от дыма, а ночью полыхало багровыми заревами пожаров. Но это громадное войско вскоре начало голодать в краю, который само же опустошило, и по этой причине вынуждено было поспешно возвращаться назад.

Наконец 25 марта 1503 г. было заключено временное перемирие. За Москвой остались город Гомель и несколько городов в нынешнем Рогачёвском уезде.

Перемирие еще не истекло, когда оба воюющих — зять и тесть — умерли (в 1506 году).

При Александре белорусская партия имела перевес над литовской; эта партия поддерживала на высоком государственном положении князя Глинского, который также пользовался уважением и у Александра. Когда Александра избрали польским королем, ему нужно было согласовывать интересы Литвы с интересами Польши, которые совершенно расходились. Чтобы ему легче было справиться с этим, взойдя на польский престол, он поднял вопрос о полном соединении Литвы с Польшей. Белорусско-литовские князья и бояре поначалу тоже ничего не имели против этого, а всё по причине войн с Москвой, ибо дать отпор Москве одно Литовско-Русское государство не могло.

В 1501 году от Литвы и Белоруссии в Польшу были посланы депутаты, чтобы заключить государственную унию с Польшей, но без умаления при этом Литовского государства. Поляки написали условия этой унии (соединения), по которым Литва и Русь должны были стать зависимыми от Польши. Литовско-белорусские депутаты отказались подписать такую унию. Но Александр заставил их подписаться; первым подписался Глинский. Если бы не война с Москвой, это Александрово принуждение наверняка довело бы до полного разрыва с Польшей: Иоанн III словно сам загонял Литву и Белоруссию в руки поляков.

После смерти Александра литовская партия, боясь, как бы белорусы не избрали в великие князья Глинского, поспешила избрать Александрова брата Сигизмунда (называемого в Литве Вторым, или Старым), не советуясь при этом с поляками, которые были вынуждены избрать его и польским королем, ибо иначе Литовско-Русское государство отпало бы от Польши).

В 1508 году, когда князь Глинский, изменив Сигизмунду, перешел на сторону Москвы, по его наущению войско Иоаннова наследника Василия заняло большую часть Белоруссии. Глинский сам вел московское войско. Сигизмунд с большим и сильным войском выступил против него. Тогда великий князь московский согласился помириться вечным миром. По условиям этого мира московский князь должен был освободить из плена князя Константина Острожского и других военнопленных.

Вечный мир продержался всего лишь пять лет: в 1513 году снова началась война. Василий взял Смоленск. Потом войска сошлись на берегах рек Днепра и Крапивны (Крапіўна), недалеко от Орши. Великий гетман князь Константин Острожский выиграл две битвы. Острожский командовал всего лишь 35 тысячами человек, а московского войска было 80 тысяч человек, и, несмотря на это, он победил. 30 тысяч трупов устлали всё поле между Оршей и Дорогобужем. Великий гетман Константин Острожский, ревностный приверженец православия, в память о выигранной битве построил церковь в Вильнюсе.

С этого времени борьба за Белоруссию ведется беспрерывно. Мы не можем в кратком обзоре истории нашей родины разбирать все эти войны; скажем только, что Полоцк, Мстиславль, Орша, Рогачёв, Гомель, Витебск больше всего страдали от этой долгой и тяжкой войны. Дымились города, местечки и села; земля лежала заброшенной и зарастала лесом; жители прятались по лесам или бежали на далекую Украину. Можно смело сказать, что в окрестностях этих городов нет пяди земли, не облитой кровью. Тысячи могил, раскиданных по краю, и до сих пор напоминают нам о тяжком разорении, до которого довели наш край эти войны.

Войны возобновлялись в 1516, 1518, 1519, 1534, 1535, 1536 годах. В 1537 году было заключено перемирие на 5 лет; его продлили в 1542 году на 7 лет и еще раз продлили в 1549 г. Когда перемирие истекло, началась война за Ливонию.

Ливонская война началась в 1561 году. Москва и Польша спорили о правах на Ливонию, но Ливония по своей охоте переходила к Литве и просила у нее заступничества. Войны за Ливонию снова шли на белорусских землях. В 1569 году московский царь Иоанн IV Грозный с армией в 280 тысяч человек пошел на Белоруссию, осадил Полоцк и 15 февраля 1563 года взял его. Полоцк в те времена был богатым городом. Всё золото, серебро и драгоценные вещи богатейших бояр, купцов и мещан были забраны вместе с государственной казной. Владыка полоцкий, воеводы и все знатнейшие люди были взяты в плен и отправлены в Москву.

Царь Иоанн приказал крестить всех евреев, а тех, кто воспротивится, топить в Двине. В 1564 году воевода трокский князь Николай Радзивилл разбил московское войско под Чашниками (Чашнікі), потом освободил Оршу от московского воеводы князя Серебряного; войско этого последнего, убегая, опустошило огнем и мечом весь край от Дубровны (Дуброўна) до Кричева (Крычэў).

В 1568 году князь Сангушко под теми же Чашниками и возле Уллы (Улла) снова разбил московское войско, а воевода Пац — под Витебском. Победы Сангушко, Паца, Радзивилла заставили Иоанна согласиться на мир, который и был подписан в 1569 году. Сигизмунд был последним князем из Ягайлова рода. Иоанн тешил себя мыслью о том, что его изберут на польско-литовский престол.

Рисунок: Давид-Городок (Давідгарадок).

Александр умер в 1505 году. После него княжил в Литве и Белоруссии Сигизмунд, брат Александра, сын Казимира. Еще при жизни своей Сигизмунд Старый назначил своего сына Сигизмунда Августа в великие князья на литовско-русский престол. Так в Литовско-Русском государстве снова ожила мысль о государственной независимости. Но литовско-русские князья и бояре не сумели воспользоваться ею из-за раздоров между собой. А тем временем в жизни этого края происходили огромные перемены, которые могли, казалось, примирить литовскую и белорусскую партии, между которыми чаще всего поднимались ссоры — религиозные и национальные. Великое движение Реформации, которое охватило и подняло всю Западную Европу, не обошло и Белоруссии. Различные секты реформатской веры проникали в Белоруссию и Литву с двух сторон: через высшие классы и через городское, мещанское население. Кальвинская и лютеранская вера стали известны в Литве и Белоруссии с первых же лет их появления в Западной Европе, в то самое время, когда там Лютер и Кальвин сами распространяли свои учения.

Рисунок: Кн. Сигизмунд II (Старый).

В Белоруссии уже давно был такой обычай, что молодежь знатнейших и богатейших семей ездила учиться в Западную Европу. От Германии до Испании и Италии все высшие школы были полны этой учащейся западнорусской молодежи, которая, переходя из города в город, из университета в университет, знакомилась с заграничной жизнью, политикой и наукой. Возвращаясь домой, она привозила с собой все те новые мысли, которые в то время распространялись за границей. Вот этим путем кальвинизм и лютеранство быстро начали распространяться в Белоруссии среди высших, богатейших сословий. А к мещанству протестантское учение приходило через немецких купцов и ремесленников, которых немало жило по городам.

Протестантство росло и распространялось в Литве и Белоруссии очень быстро: за какие-нибудь двадцать лет протестантство распространилось уже так широко, что в Сенате заседали всего лишь двое католиков: епископ виленский да жмудский; а в Новогрудском воеводстве из 600 с лишним православных семей в старой вере осталось всего только шестнадцать. Белоруссия во время реформационного движения была весьма благодатной почвой для нового учения. И вот почему.

Католичество в Белоруссии и в Литве со времен Ягайлы было верой государственной; рядом с католичеством существовала иная, старая вера, ослабленная новой, но не примирившаяся со своим положением. Еще кипела борьба за каждую крупицу власти, и усердно раздувалась обоюдная ненависть. Крайние с обеих сторон были непримиримы, но в средних рядах просвещеннейших людей мало-помалу вырабатывалось сознание необходимости широкой свободы религиозной и национальной. Реформация пришла в то время, когда люди искренне занимались вопросом, какая вера есть вера истинная. И движение было столь сильным и так глубоко всколыхнуло всё общество, что, можно сказать, произвело полный переворот в мыслях и взглядах.

Всё протестантское движение, а особенно кальвинизм, нашло сильных, состоятельных покровителей в князьях Радзивиллах. Князь Николай Радзивилл (Черный) за короткое время основал в Литве и Белоруссии 163 кальвинских сбора: в Вильнюсе, Бресте (Брэсьць), Гольшанах, Ошмянах, Сморгони (Смаргоні), Несвиже (Несьвіж), Орше, Минске, Новогрудке, Витебске, Шклове (Шклоў), Полоцке и в других городах. Наиболее известные из белорусской знати — Кишки, Глебовичи, Воловичи, Слушки, Зеновичи и др. — были кальвинистами. По их примеру шли мелкая шляхта и бояре.

В это же самое время мозырский земский судья Степан Лаван распространял вместе с Будным и Матавилой социнианство и арианство (учение ариан не признавало Христа Сыном Божиим, но только человеком). Каждая из этих новых религиозных сект — а их было несколько десятков — имела своих ревностных защитников и верующих.

Во время Реформации все новые направления мысли заставили людей пристальнее всматриваться в жизнь, браться за науку и распространение просвещения, а рядом пробуждались и национальные мысли. Как в Польше известный мыслитель Моджевский поднимал вопрос об устройстве национальной католической церкви с богослужением на польском языке, так у нас горячим словом будили национальную мысль Симон Будный и Василий Тяпинский. Тяпинский в предисловии к своему Евангелию, писанному по-белорусски, так сокрушается о тогдашнем слабом национальном самосознании белорусов... „духовные учители письма русского не знают, не понимают и не видят“... нет и школ белорусских ...„зачем в польские (школы) или в иные... себя и детей своих без стыда отдают (отдают учиться)“. Брошенная национальная мысль развивалась. Другой, неизвестный писатель из православного лагеря в несколько более поздние уже времена причиной национального упадка белорусского народа считает недостаток национального просвещения, говоря такими словами: „что Русь, объединившись с ними (поляками) в одно государство, позавидовала их обычаям, их языку и наукам и, не имея своих наук, в науки римские своих детей отдавать начала; те же вместе с науками к их вере привыкли, и так понемногу науками своими всё русское панство к вере римской привели, так что потомки князей русских из веры православной в римскую перекрестились и фамилии и имена себе переменили, будто никогда и не знали, что они потомки благочестивых прародителей своих... Ибо если бы имели науку, то не дошли бы по неведению своему до такой погибели“.

Реформационное движение в Белоруссии имело большое просветительское значение, но вместе с тем принесло и много вреда.

Религиозное движение установило согласие между литвинами и белорусами. И те и другие могли трудиться вместе в культурном движении и вместе — в деле национальной независимости от Польши. Казалось, не было для этого лучшего момента. Между тем вышло иначе: Литва и Белоруссия, вместо того чтобы добиться независимости от Польши, совсем с ней соединились.

В 1548 году умер Сигизмунд (Старый). Литовско-русский князь Сигизмунд Август занял и польский престол. Сигизмунду Августу пришлось княжить в самый разгар реформационно-религиозных споров. Между тем московские войны грозили государству полным упадком. Перебежчики из Московского княжества — как князь Курбский и другие — рассказывали страшные вещи об Иоанне Грозном, так что все боялись московского князя и старались, как только могли, обороняться. Но не хватало сил, и вот, хотя и неохотно, пришлось обратиться к Польше, сблизиться с ней, дать полякам больше силы в крае за счет своей независимости О сближении Литвы и Польши стал хлопотать и Сигизмунд Август. Было постановлено съехаться для этого на общий сейм и сообща решить вопрос о государственной унии. Съехались в 1569 году в Люблине.

В первые же дни сейма обнаружилось, что польские и белорусско-литовские депутаты совсем по-разному смотрели на дело унии (соединения). Литовско-Белорусское княжество хотело заключить союз, не упраздняя самобытности своего государства. Поляки на это говорили, что такой союз они могут заключить не только с самым далеким, но и с самым диким народом, и желали полного упразднения самобытности Литовско-Русского государства и превращения его в польскую провинцию. Ни одна сторона не хотела уступить, и так, не договорившись, литовско-русские депутаты разъехались по домам. Поляки, видя, что не справятся с русско-литовскими землями, пока те держатся вместе, решили их разъединить. И вот, опираясь на то, что южнорусские земли — Подляшье (Падлесьсе), Волынь (Валынь) и Киев — были завоеваны предками дома Ягайлова, король от себя подарил эти земли Польше и потребовал, чтобы депутатами на сейм от этих земель приехали не выбранные народом люди, а назначенные королем государственные чиновники. Когда об этом узнали в Литве и Белоруссии, народ охватил страх перед еще одной домашней войной с Польшей. И вот подлинные выборные народные депутаты быстро собрались на совет в своем краю и постановили послать от себя послов на сейм. Послы, приехав в Люблин, высказали полякам свое удивление, говоря, что те без литовско-русских депутатов не имеют права присоединять к Польше земли, издавна принадлежавшие Литве, что поляки подрезают крылья Литовскому княжеству и что уж лучше тогда соединить с Польшей всё Литовское княжество. Послы потребовали отменить указы о присоединении южнорусских земель и отложить сейм, чтобы, разъехавшись, лучше обдумать план унии и на новом сейме завершить дело. Этим литовско-белорусские послы хотели выиграть время и, перетянув на свою сторону южнорусских людей, совсем отвергнуть унию на новом сейме. Поляки сначала уже хотели согласиться на это, но потом, смекнув, в чем дело, крепко взялись за литовско-белорусских послов, чтобы те присягнули на соединение своей земли с Польшей. Между тем Южной Руси нужна была помощь поляков против крымских татар, а Литве и Белоруссии — против Москвы. Разрыв же с Польшей вел к неминуемой войне еще и с поляками. Делать было нечего, приходилось сдаться. Литовско-белорусские послы решили прибегнуть к последнему средству спасения: ни в чем не уступая полякам, они отдались на суд последнего своего князя из рода Ягайлова. Жмудский староста Юрий Ходкевич (Юрый Хоткевіч) высказал всю обиду, которая наносилась Литве утратой независимости, и при этом литовско-белорусские послы бросились на колени и со слезами молили Сигизмунда не губить этого государства, отдавая его в неволю Польше. Сигизмунд не послушал их голоса: он приказал им принять унию и присягнуть Польше. Присяга на унию с Польшей состоялась 1 июля 1569 года. Десять раз начинались переговоры о государственной унии Литвы с Польшей: в 1401, 1413, 1438, 1451, 1499, 1501, 1563, 1564, 1566, 1567 годах, но Литовско-Белорусское государство отстаивало свою независимость, и только в одиннадцатый раз — в 1569 году — государство утратило возможность бороться дальше и было вынуждено сдаться.

Рисунок: Кн. Сигизмунд Август III.