II. Витень и Гедимин. 1293-1341 (часть 2 из 2): современная орфография
II. Витень и Гедимин. 1293-1341 (часть 2 из 2). С. 61-83. Текст в современной орфографии.
Не меньшее смешение господствует в летоциси Быховца и относительно данных топографических: города Киевской области названы в рассказе этой летописи сообразно с их позднейшим значением в великом княжестве Литовском, за исключением Белгорода и Вышгорода, заимствованных из старых русских летописей, названы те города, в которых существовали „господарские замки“ и которые служили центрами управления „поветов“ только со времени Витовта:
Житомир, Овруч, Черкассы, Канев, Переяславл, сверх того прибавлены еще: в летописи БыховцаПутивль, и у Стрыйковского — Брянск очевидно по незнанию составителями рассказа территориальных отношений южно-русских земель, города эти никогда не были киевскими пригородами, находились в земле Северской и заняты были Литвою только при Ольгерде в 1356 году. Значение Вышгороде а Белгорода 121 как Киевских пригородов в XIV столетии также подлежит большому сомнению, города эти имели большое значеиие в прошедшем „Руси: в начале, как самостоятельные земские центры, подобно Киеву сосредоточивавшие в себе общинную жизнь окружавшей их территории; потом, со времени Владимира св. как важнейшие Киевские пригороды и сильные крепости, оберегавшие, в ряду других, центральный город; наконец, в ХП столетии, как удельные второстепенные столы, обыкновенно предоставляемые КЛевскими князьями тем родственникам, на помощь которых они более всего могли опираться, Но с начааа XIII столетия, цосле упадка самого Киева, упало и значение его пригородов, с 1206—1207 годов русские летописи совершенно умалчивают о Белгородеж и Вышгороде а когда, в последствии, при товском господстве, мы встречаем названия этих поселений, то 4B являются уже в качестве только сельских общин. Из числа остальных городов, упомипаемых в рассказе, один Слеповрот никогда не существовал, другой Черкассы —еще не существовал в описываемое время; помещение этих городов Bb числе Киевских пригородов начала XIV столетия является в летописи Быховца как результат неточной передачи и без того неясного и сбивчивого предания об основании города Черкасс, существовавшего у приднепровского населения в половине XV столетия, т. е. в то именно время, когда редажировалась летопись Быховца. В 1545 году, жители Канева заявили чиновникам, описывавшим Украинные замки, следующее предание: „от початку Черкасов и Канева, уходы по всим тымъе рекам вольны были Каневцом, бо яко князь великий литовский Гедимин, завоевавши над морем Кафу, и весь Перекоп, и Черкасы Пятигорские, и приведши Черкасов часть с княгинею их, посадил их на Снепороде 122; а инших на Днепре, где теперь Черкасы сидат; а Снепородцев посадил на Днепре-ж, y Каневе,и и сидячи Снепородце на Днепре у Каневе, предся отчизны свои по речкам иным Сивирским уходити не перестали“ 123, В этом предании народная память, на расстоянии двух столетий, заместила имя Витовта именем Гедимина, никогда не предпринимавшего походов в Крым и к подножью Кавказа; но если-бы даже принять это предание буввально, то, во всяком. случае, оно приписывает самому Гедимину основание города Черкас и котоний на р. Снепороде, и, следовательно, исключает возможность их существования во время мнимого завоевания Гедимином Киевской области. Очевидно, составитель летописи Быховца слышел поднепровское предание, но воспользовался им для своего рассказа в извращенном виде.
Наконец, самые события в поветствовании летописи Быховца, насильственно сведены летописцем в одну картину, мы имеем основание полагать, что весь рассказ составлен из двух преданий, относившихся к двум отдельным событиям, случившимся разновременно, о второй половине рассказа, т. е. о весеннем походе на Киев, мы имеем довольно точные указания, В древнейшей литовской летописи под 1392 годом мы находим следующий рассказ о походе Витовта на Киев с целью сместисть князя Владимира Ольгердовича и предоставить Киевское княжение его брату Скиргайлу:, „ва весну. княвь великий Битовт иде и взя землю Подольскую, а князю Володимеру Ольгтердовичю, тогда бывши в Киеве, и не всхоте покоры учинити и чолом ударити великому князю Витовту, Тойже весны князь великий Витовт пойде и взя град Житомир и Вручий и приеха к нему князь Володимер. Тогож лета на осень князь великий Витовт выведе его из Киева и дасть ему Копыл, а на Киеве посади князя Скиргайла, сам же князь великий Витовт пойде на Подольскую землю. -и князю Скиргайлу повеле идти из Киева ку Черкасом и ку Звенигороду, Князь же Скиргайло, Божиею помощью, великого князя Витовта. повелением, взя Черкасы и Звенигород и возвратися паки ко Киеву“ 124.
Составитель летописи Быховца, пользовавшийся древнейшею литовскою летописью, внес вышеприведенный рассказ в свою хронику под 1392 годом 125, но, не ограничившись этим, он, по свойственному себе приему, переменив имена действующих лиц и прибавив несколько вымышленных подробностей, поместил его вторично в дополнение к походу Гедимина на Волынь 126.
Относительно похода на Волынь, составляющего первую половину рассказа летописи Быховца, в дошедших до нас источниках не сохранилось подлинного сведения, с которым мы-бы могли сличить повествование этой летописи, Несомненно в начале своего княжения „ Гедимин вел войну с Галицко-Володимирскими князьями и на причины этой войны указывает, не цитируя к несчастью своих источников, Стрыйковский: „Волынские князья, говорит он, зная, что Гедимин занят войною с крестоносцами, вместо того, чтобы оказать ему помощь, делали набеги на литовские земли над Вилиею и около Новгородка.... князь Лев Луцкий занял было Брест и Дрогичин во время войны с крестоносцами“ 127, Факт союза Гадицко-Волынских князей с крестоносцами подтверждается действительно договорными их грамотами, в которых они берут на себя обязательство защищать земли ордена от нападений всяких врагов128; ближайший же интерес Волынских князей в этой борьбе состоял в споре с Литвою за так называюмую Подляхию, т. е. за южную часть бывшей Ятвяжской земли (с городами: Брестом, Дрогичином, Мельником, Бельском и т. д.), за обладание которою распря вспыхнула еще между Львом Даниловичем и Тройденом, непосредственно после смерти Шварна Даниловича. Приняв во внимание уцелевшее в раsсказе известие, что после похода на Волынь, Гедимин остановился на зиму в Бресте и распустил войско по домам, можно полагать, что война окончилась победою Гедимина и присоединением к Литве спорной области. Подляхия действительно в княжение Гедимина вошла а в состав великого княжества Литовского и, при распределении уделов между его сыновьями, присоединена была к владениям Кейстута129. Если, во время войны за Подляхию, литовский князь действительно проник на Волыни до г. Владимира, и если в битве у этого города действительно пал один из Волынских князей, то, в таком случае, мы можем скорее всего согласиться с предположением г. Пиараневича 130, что поход на Волынь должен быть отнесен к 1316 — году и что князь, погибший в битве с Литвою, мог быть только Юрий Львович 131. Но, не имея в подтверждение этих данных вполUВ достоверных указаний, мы должны ограничиться в этом ОТношении только правдоподобным предположением.
Если, за исключением Киева и Волыни, попытаться восстановить границы великого княжества Литовского при Гедимине, то можно предполагать следующее их очертание: на севере они соприкасались cs владениями Ливонского ордена по границам Корси и Ливонии, затем, перейдя западную Двину выше Динабурга, гравица шла вдоль южных. пределов Псковской земли до рубежа Смоленского княжения, воCTOY- и..е ную границу составляли владения Смоленские и, затем, 10 Днепру, ~. до устья Припяти-земли Северские и Черниговские; на юге граница проходила южные Припяти, соприкасаясь с северными пределами. земель Киевской и Волынской до западного Буга, на западе — вдолье. Буга и по водоразделу до Гродна на Немане, великое княжество Литовское граничило с Польшею и Мазовиею, наконец, от Гродна, по Неману, до устья этой реки, простиралась граница с прусскими крестоносцами.
Более двух третей территории, заключавшейся в этих грани- 7 цах, занаты были русским народонаселением, таким образом великое княжество Литовское приобрело, уже в первой четверти XIV столетия, значение сильного центра, около которого должны были группироваться разрозненные, более слабые русские владения, необходимым последствием такого значения было в будущем соперничество этого государства с великим княжеством Московским, образовавшим еще раньше другой центр, стремившийся точно также к притяжению более слабых русских политических единиц. Но в предстоящем соперничестве оба государства имели не равномерные шансы успеха: великое княжество Московское преследовало более однородные политические цели и не было принуждено развлекать свои силы по двум различным направлениям: многочисленные инородцы финского племени, населявшие территорию великого княжества Московского, представляли пассивную массу, не влиявшую на политические стремления государства, и не принимавшуюся во внимание в развитии государственной жизни страны. Политические усилия правительства преследовали исключительно русские цели, как на западной границе -по отношению к мелким русским областям, так и на восточной в борьбе с золотоордынскими ханами единственным своим грозным соседом. Между тем не таково было положение великого княжества Литовского: кроме значительного числа русских областей, в состав этого государства входили области чисто литовские, население которых, положившее начало государству и выдвинувшее из своей среды княжившую в нем династию, отличалось значительною энергиею, оно не могло без борьбы подчиниться безусловно русской народности, и имело свои племенные интересы, между которыми на первом плане стояла борьба с немецкими орденами; отстаивать эти интересы принуждены были великие князья Литовские, потому внимание последних беспрестанно раздваивается, отвлекаемые постоянно, то междоусобною борьбою двух народных начал внутри государства, то, даже в случае временного замирения ее, усиленною борьбою с крестоносцами на западной границе, они могут только по временам, эпизодически преследовать свои цели на востоке, по отношению к русским областям и, конечво, они не в состоянии здесь бороться с великими князьями Московскими, устремившими все свое внимание на собирание русских земель, и подвигавшимися к этой цели медленно и терпеливо, но безостановочно.
Хотя при Гедимине широкая полоса земель: Псковских, Смоленских и Северских, отделяла еще Литву от великого княжества Московского; хотя между обоими государствами существовали, по-видимому, мир и согласие, скрепленное (1333) брачным союзом Симеона Ивановича с одною из дочерей Гедимина, Айгустою (в крещении Анастасиею) 132, тем не менее соперничество начало уже проявляться в желании обоих правительств приобрести преобладающее влияние на дела новгородские и псковские, Раньше всего обнаружилось у Гедимина это. стремление по отношению ко Пскову. Среди несогласий, возникших по поводу желания Пскова приобрести полную самостоятельность от Новгорода, последнему помагали великие князья Московские, между тем как Гедимин поддерживал Псковитян. My уже указали на участие, какое он принимал (1381) в вопросе об отделении Псковской эпархии от Новгородской, еще раньше (1322—1323) литовская помощь спасла Псковитян, оставленных в трудную минуту Новгородцами без защиты, от нападения Ливонских рыцарей, В 1328—1338 годах Гедимин поддерживал во Пскове принятого Псковичами на княжение бывшего Тверского князя Александра Михайловича, изгнанного из Твери и гонимого во Пскове, по ханскому приказу, Иоанном Калитою, когда, вследствие настояния последнего, Псков, не хотевший / выдать Александра, был отлучен от церкви митрополитом, то князь этот нашел в Литве приют, и полтора года спусте, возвратился обратно во Псков при помощи Гедимина 133.
Подобное же столкновение случилось между Гедимином и Иоанном Калитою и в Новгороде, где оба они стремились утвердить свое влиanie. В 1331 году Гедимин получил от Новгородцев обещание дать удел его сыну Наримунту; обещание это было исполнено только в 1333 году по следующему поводу: Лоанв Калита потребовал у Новгородцев уступки „закамского серебра“ и, встретив отказ, занял Торжок и Бежецкий Верх; Новгородцы, пытавшиеся напрасно смягчить его просьбами, вспомнили о Наримунте; они обменялись с ним посольствами и пригласили его на кормление, назначив ему в отчину: Ладогу, Ореховец, Корельскую землю и половину Копорья 134, Появление Наримунта заставило Гоанна Калиту умерить требования и помириться с Новгородцами. Но это первое вмешательство Литвы в Новгородские дела было тлкже непрочно и отрывочно, как и все позднейшие попытки, предпринимавшияся с подобною целью Литовскими князьями. Наримунт проживал более в Литве, чем в новой отчине и столь мало дорожил новгородскими интересами, что, в 1338 году, когда Шведы напади на земли Великого Новгорода, он не только не явился защищать их, несмотря на многократный призыв Новгородцев, но и отозвал в Литву своего сына Александра, остававшегося до того времени в Орехове 135.
Кроме отношений, указанных к Руси, при Гедимине великое княжество Литовское вошло в более обширные дипломатические сношения с западными и северозападными своими соседями и расширило свои государственные связи далеко за пределы тех сношений, в кругу которых вращались до того времени великие князья Литовские.
Самый прочный и выгодный союз на западе заключен был Гедимином с Польшею; союз этот был последствием общности политических интересов обоих государств, давно уже ведших упорную и для обоих тягостную борьбу с германским орденом, и, несмотря на это обстоятельство, ослаблявших и развлекавших свои силы взаимными набегами друг на друга. В 1325 году польский король, Владислав Локоток, отправил посольство в Литву, предлатая Гедимину заключить мирный договор и скрепить его семейным союзом. Гедимин принял охотно это предложение, между обоими государствами заключен был трактат, обусловливавший обязательство взаимной помощи против крестоносцев; затем, дочь Гедимина Альдона отправилась в Краков, в сопровождении торжественного посольства, и, приняв крещение под именем Анны, вступила к брак с наследником польского престола — К@изимиром, в качестве приданого Альдону сопровождали Польские пленники, уведенные литовцами во время их набегов wa польские области и подучившие теперь свободу.
Неносредственным последствием этого союза был ряд совместных походов против крестоносцев. Литовцы и Поляки переходят к наступательному образу военных действий и летоцисцы ордена помечают целый ряд неудач, постигших крестоносцев вслед за заключением союза между Литвою и Польшею. Неудачи эти завершены были битвою под Пловцами (1331) которая нанесла первый чувствительный удар могуществу крестоносцев 136.
на северовосточной границе своего государства Гедимин приобрел союзников среди немецкого населения прибалтийского края и, при посредстве этих союзников, вступил в сношения с германскими городскими общинами и с папою.
Еще в конце ХШ столетия, в прибалтийских областях, занятых немцами, между последними возникли недоразумения, разгоревшияся в продолжительную междуусобную борьбу, участие в которой приняли великие князья Литовские, Немецкие поселения в прибалтийских областях не принадлежали исключительно Ливонскому ордену: богатый ~~ город Рига, основанный ганзейскими купцами, считал себя независимым от ордена и признавал только верховный патронат Рижских архиенископов; орден, с своей стороны, смотрел на независимость этого города, как на обстоятельство невыгодное для развития своих государственных стремлений; потому магистры приняли заблаговременно херы для того, чтобы подчинить себе Ригу: выхлопотав привилегию в этом смысле7ъж от императора Рудольфа (в 1274 г.), они стали мало по малу предъявлять свои притязания на господство над Ригою; они укрепили свою резиденцию в городе, выстроили в разных местах крепостные башни, содержали в них сильный гарнизон и, затем, стали стеснять городские права и захватывать городские угодия: мельницы, рыболовные затоны и т. 7. Архиепископы и магистрат Риги протестовали против действий ордена и несогласие возрастало с по. стоянно усиливавшимся раздражением, наконец, в 1297 году оно разразилось междуусобною войною. Горожане, вследствие столкновения с орденом по поводу права постройки моста на Двине, бросились на орденский замок в Риге, взяли его приступом и разрушили до основания, равно как и три другие укрепленные башни, построенные крестоносцами, затем ови разрушили орденские мельницы и рыболовные заводы и перебили или бросили в тюрьму всех захваченных в городе рыцарей. Когда магистр Ливонский Бруно стал собирать войско © для усмирения города, то граждане обратились за помощью к Литовцам. Великий князь Витень явился в начале 1298 года в качестве — союзника Риги; соединившись с городским ополчением, он взял замок ордена Каркус и разорил его, затем нанес крестоносцам — чувствительное поражение на устье реки Трейдеры и, стрёашно опу-; стошив владения ордена, ушел в Литву обремененный богатою добычею. В следующем году, впрочем, дела ордена приняли более для него благоприятный оборот: получив подкрепление от прусских: крестоносцев, ливонские рыцари разбили в свою очередь y Неймюля — соединенные силы Риги и литовцев, захватили в плен архиепископа — и, овладев его замком в Риге, ограбили всю его казну и имущество и наложили тяжелую контрибуцию на владения архиепископа и города137. В 1300 году между архиепископом и орденом заключено было перемирие, в силу которого рыцари уступили городу свой замок в Риге, горожане же обязались разорвать союз с Литовцами н никогда его не возобновлять 138. Впрочем, перемирие это было не продолжительно; целая четверть столетия, следовавшая за тем, прошла то в OTEPHтой вражде ордена с городом, то в юридической борьбе между ними: архиепископ и магистрат Риги приносили постолнно жалобы папе на поступки ордена: на ряду с перечнем обид, наносимых ~ им рыцарями, они поставляли на вид, что поведение ордена, его алчность и стремление к захватам, составляют главную причину, препятствующую обращению Литовцев в христианство, они указывали на то, TO, вследствие насилий и вымогательств ордена, бывший Литовский король Миндовг отступил от христианства и что поведение ордена постоянно поддерживает среди Литовцев нерасположевие и ненависть к христианам и роняет в их мнении нравственные основы христианства. Рыцари, в ответ на эти обвинения, утверждали, что, напротив того, Литовцы пребывают в язычестве только потому, что миссионерская деятельность ордена встречает постоянное противудействие вследствие интриг Рижского магистрата, что город и архиепископ, руководимые личными побуждениями, поддерживают упорство Литовцев и не стыдятся заключать с язычниками союзы, направленные во вред христианскому ордену. Панская курия, среди этих противуречивых жалоб, руководясь различными влияниями и побуждениями, колебалась в решении спорного дела, папы иногда находили крестоносцев совершенно правыми и строго порицали Рижских архиепископов, то склонялись к их доводам, высказывали неодобреыие поступкам ордена и предписывали последнему переменить образ действий, в 1309 году папа наложил даже интердикт на орден и снял его только по истечении трех лет, смягчившись 60- гатыми подарками, которыми сановники ордена щедро осыпали Авиньовский двор 139, Co времени первого вмешательства Витеня во внутренние междуусобия немецкого населения в Ливонии, в течение двадцати лет Литовские великие князья не принимают в них участия; обстоятельство это объясняется вероятно тем, что в 1307 году Витень был задобрен ливонскими рыцарями уступкою в его пользу верховного права на Полоцк и его территорию, затем Витень и Гедимин должны были обратить все силы для борьбы с Прусскими крестоносцами, Влияние Гедимина на ливонские дела возобновилось в 1322 году по инициятиве Рижского магистрата, восстановившего
y связи с Литвою. До нас дошло послание, отправленное в этом году Ригою к Гедимину, в котором магистрат, жалуясь на притеснения ордена, просит великого князя Литовского не заключать перемирия с крестоносцами, без участия в договоре архиепископа и магистрата, и извещает его, что папа будто признал уже архиепископа и город независимыми от ордена владельцами 140. Между тем в дей. ствительности дело приняло в то время совершенно другойоборот е: в Авиньоне разбиралась в присутствии Тиоанна XXII многолетняя тяжба ордена с Рижским архиепископом и папа, поддавшись влиянию красноречивого Ливонского магистра, Карла фон Трир, признал несправедливыми все обвинения, взводимые на орден его противниками 141. Архиепископу и гражданам Риги необходимо было добыть новые, более веские доказательства в свою пользу и убедить докумеятально все христианство в том, что поведение ордена составляет единственное препятствие к распространению евангелия среди Литовцев, возобновив сношения с Гедимином, магистрат надеялся получить от него нужные доказательства. Гедимин с своей стороны желал поддержать сношения с Ригою, рассчитывая приобрести союзников среди враждебных ордену духовных владетелей и городских общин Ливонии и всего Балтийского поморья и, при их посредстве, принудить орден к заключению мира с Литвою, вместе с тем союз этотъе нужен был Гедимину и для другой цели: он имел в виду вызвать в Литву с запада колонистов и таким образом содействовать насаждению в Литве зачатков западний культуры. Вследствие таких обоюдных побуждений, между великим князем литовским и магистратом города Риги установилась дружелюбная дипломатическая переписка. Результатом ее были четыре грамоты, опубликованные гражданами города Риги в западной Европе в течении лета 1323 года. Грамоты эти, написанные от имени Гедимина, адресованы были: к папе, к ордену Доминиканцев, к ордену Миноритов и, четвертая, к городам: Любеку, Ростоку, Штральзунду, Грейсвальду, Штетиву, а также к жителям острова Готланда, В поелании к папе Гедимин изъявлял полную готовность принять св. крещение, утверждая, что он воздерживался от этого заявления поныне исключительно потому, что орден крестоносцев препятствовал ему войти в снешения с папою, перехватывая па дороге его послов и раздражая его подданных против христиан несправедливыми и жестокими поступkаmu. В грамотах, адресованных к орденам: Доминиканскому я Францисканскому, Гедимин просил прислать в Литву проповедников и священников, знающих литовский язык, для распространения христианского учения в его землях, он изъявлял готовность строить для проповедников христианские храмы, по образцу уже существующих в Вильнюсе и Новогрудке трех церквей, при которых были общины Доминиканцев и Франсцисканцев. Затем Гедимин пояснял в этих посланиях, что он обращается с просьбою присылке миссионеров к пазванным орденам потому, что не желает доцускать Bb свои владения алчных и жестоких священников, посылаемых в литовские земли крестоносцами, Наконец, в послании к прибалтийским городам и землям великий князь предлагал их жителям право свободной торговли в областях великого княжества Литовского и, извещая их о своем желании обратиться в христианство, вызывал в Литву колонистов всех сословий: рыцарей, ремесленников и земледельцев, обещая обезпечить вполне их права и наделить их обширными льготами и поземельною собственностью.
Эти грамоты Гедимина разосланы были по назначению Рижским / магистратом, представители которого давали ручательство, от имени своего города, в их подлинности, послание к папежи привез в Авиньон какой-то рижский монах, он заявил, что литовский посол, везший грамоту, был задержан на пути крестоносцами и брошен в тюрьму 142, но, тем не менее, бывшая при нем грамота доставлена была в Ригу и магистрат распорядился на счет отправки ее по адресу. Рижский архиепископ подтвердил это показание монаха. Опубликованные таким образом грамоты Гедимина произвели сильНое впечатление на западе, [Папа уведомил французского короля особым посольством © радостной вести для всего христианства, —0 предстоящем крещении литовского народа, затем он отправил грамоту к магистру крестоносцев, в которой, извещая его 063 обращения великого князя литовского, предписывал прекратить военные действия против Литвы. Гедимина папа известил о благосклонном приеме его послания и заявил ему, что вскоре отправлены будут легаты, которым специально поручено будет принять все меры, необходимые для споснешествования обращению Литвы в христианство. Не ожидая прибытия папских легатов и повинуясь предписанию папы, духовные владетели Ливонии поспешили заключить мир с Гедимином. В договоре этом, состоявшемся в октябре 1323 года, приняли участие: Рижский архиепископ, еписконы Эзельский, Дерптский и Ревельский, магистрат города Риги и датский начальник города Таллина. Поневоле к договору присоединились и Ливонские рыцари, не посмевшие сопротивляться папскому повелению и общественному мнению ливонского населения, Вообще, после обнародования грамот Гедимина, когда весть о предстоявшем его обращении стала общеизвестною на западе, орден крестоносцев поставлен был в весьма затруднительное и ложное положение: все жалобы и обвинения Рижского архиепископа и магистрата подтверждались теперь с новыми, подавляющими подробностями в грамотах. великого князя литовского. Представители ордена, в виду всеобщего, весьма невыгодного для них, настроения общественного мнения, потеряли голову и в первое время не знали, какой следует им принять образ действия: они, то пытались заподозрить подлинность опубликованных грамот, то уверяли папу в том, что они нисколько не препятствовали Гедимину сноситься с ним, то старались, при посредстве прусских епископов, помешать заключению мира с Литвою, то, потом, выслали своих уполномоченных для подписи мирного трактата, то, наконец, пытались засвидетельствовать свою невинность, посредством удостоверения, полученного ими от провинциала Прусских миноритов: но ни в Авиньоне, ни вообще на западе, эти попытки ордена не пользовались доверием, своекорыстие ордена, его наклонность к интригам, его жестокость и алчность считались теперь вполне обличенными и доказанными; повсеместно указывали на грамоты Гедимина, как на несомненное доказательство коварства рыцарей, вскоре, в дополнение четырех первых, появились две новые: в одной из них великий князь излагал подробно все обиды и несправедливости, которым он подвергался со стороны рыцарей, в другой он уверял Папу в том, что он уверовал давно уже в догмат Св. Тройцы и убежден в верховном значении папы, как единственного наместника Христова на земле. Понуждаемый этими грамотами, папа, наконец, отправил легатов в Литву в июне 1324 года. Начальниками миссии назначены были: Варфоломей, епископ Алетский, и Бернард, аббат бенедиктинского монастыря cB. Теофрида в Пюи. Снабженные папскою напутственною инструкциею и верительными письмами ко всем христианским владетелям, легаты прибыли в Ригу 22 сентября 1324 года, они утвердили папскою властью договор, заключенный с Гедимином духовными и светскими владетелями Ливонии и копию этого договора сообщили магистру прусских крестоносцев, присовокупив к ней угрозу наложить вечный интердикт на всякого, кто не исполнит в точности всех обязательств трактата, затем, они приступили к исполнению главной задачи своей миссии и с этою целью отправили посольство к Гедимину, желая установить с ним прямые сношения и условиться о мерах относктельно введения христианства в Литву 143.
Посольство, отправленное легатами, прибыло в Вильнюс З-го и выехало оттуда обратно в Ригу 25 ноября 1324 года, Интересный отчет о сношениях этого посольства с Гедимином, составленный тем же монахом, который доставил было грамогу великого князя в Авиньон и теперь состоял важнейшим членом посольства, дошел до нас вполне, он разълсняет весьма подробно истинный смысл гедыминовых грамот и указывает довольно ясно ту долю посторонних к ним наростов, которые придали всему делу характер сношений, предпринатых будто с целью обращения литовцев в христианство..
Из отчета посольства оказывается, что все грамоты действительно — были писаны от имени Гедимина, но изъявление желания принять крещение было в них помещено без ведома великого князя, В Вальне находились тогда два католические монастыря: Доминиканский и Францисканский и между обоими орденами существовало сильное соревнование и зависть относильно влияния при дворе великого князя, который, в случае сношений с западными соседями, прибегал к помощи монахов этих монастырей, пользовался их советами и услугами, в качестве секретарей, для составления грамот на латинском языке; содержание грамот он диктовал политовски, переводчик же его, монах Гинникин, передавал их содержание понемецки секретарям, те же с его слов составляли грамоты на латинском языке.
Когда получено было первое дружелюбное письмо от Рижского чагистрата, Гедымнн поручил составление ответных грамот Францисканцам: Бертольду и Генриху, услугами которых он пользовался в то время, Вероятно по их совету написаны были грамоты не только в Ригу, но также к папе, к монашествующим орденам и к прибалтийским городским общинам, при составлении этих грамот, секретари, вероятно подчинившись внушениям Рижского посольства, переменили смысл посланий пользуясь некоторыми почтительными выражениями, употребленными великим князем по отношению к папе, а также заявлением обещания полной веротерпимости по отношению ко всем христианам, покровительства для миссионеров и значительных льгот для призываемых в Литву колонистов, секретари придали этим выражениям такой смысл, будто Гедимин поручил им просить папу о принятии его в лоно христианской церкви; мистификация эта не могла в первое время быть раскрытою даже в Риге при передаче грамот магистрату, так как посол Гедимина, может быть вследствие заблаговременно подготовленной интриги, был задержан на пути и остался в плену у крестоносцев, между тем как доверенные ему грамоты неведомым путем доставлены были по назначению. Впрочем неясный слух о какой-то проделке, саучившейся с текстом грамот, достиг, как кажется, вскоре до Гедимина, по крайней мере известно, что в конпе 1323 года он удалил от своего двора Францисканцев и стал обращаться за советами и помощью к Доминиканскому монаху Николаю 144.
Но когда в ноябре 1324 года послы легатов явились в Вильнюс, то мистификация обнаружилась, В торжественной аудиенции послы изложили великому князю весь ход переговоров его с папою и, указав на цель приезда легатов в Ригу, спросили, пребывает ли он в намерении принять святое крещение? Тогда Гедимин, в свою очередь предложил вопрос, известно ли послам содержание его послания к папе? и просил их повторить это содержание, Услышав о том, будто им дано было обещание креститься, Гедимин возразил: „Я этого не приказывал писать, если же брат Бертольд написал, то пусть ответственность падет на его голову, Если когдалибо имел я намерение креститься, то пусть меня сам дьявол креститъи Я действительно говорил, как написано в грамоте, что буду почитать папу как отца, но я сказал это потому, что папа старше меня; всех стариков: и папу, и Рижского архиепископа, и других, я почитаю как отцев, сверстников своих я люблю как братьев, тех же, кто моложе меня, я готов любить как сыновей. Я говорил действительно, что дозволю христианам молиться по обычаю их веры, Русинам по их обычаю и Полякам по своему, сами же мы будем молиться Богу по нашему обычаю. Все мы ведь почитаем одного Бога‘! Затем великий князь, по словам посольского отчета, стал упрекать христиан, поставляя на вид дурные поступки ордена, В следующее утро княжеский тиун, в присутствии послов, производил розыек о том, кто из Францисканцев совершил подлог в грамоте и предложил послам вопрос относительно того, желают ли они подтвердить договор, заключенный Гедимином с городами и духовными владетелями прибалтийского края? Послы ответили, что они не имеют достаточных полномочий для того, чтобы дать удовлетворительный ответ на этот вопрос, и предложили Гедимину отправить своих послов в Ригу к легатам 145. Предложение это было принято и послы легатов возвратились в Ригу в сопровождении знатного литовского боярина, который заявил публично, в присутствии многих духовных и светских лиц: „Что в грамотах, писанных от имени Гедимина, никогда с его ведома не было заявлено о желании принять крещение, что такого рода заявлений он никогда не посылал ни к папе, ни к поморским городам, что, напротив того, великий князь всегда желал, и желает в настоящее время остаться верным той религии, которую исповедывали и в которой скончались его предки“. Заявление это подтвердили послы легатов, ездившие в Вильнюс для переговоров с Гедимином. Таким образом папские легаты убедились, что они были невольною жертвою обнаружившейся теперь мистификации; положение, в котором они находились, показалось им весьма неловким, и потому они поспешно оставили Ригу, не сделав никаких новых распоряжений, касающихся отношений к Литве. Уже 7 декабря 1324 года они отправились в обратный путь 146.
Таким образом главная цель сношений папы с Гедимином не была достигнута, тем не менее результаты этих сношений были весьма выгодны как для Гедимина, так и для граждан города Риги: 7 договор, заключенный между ними в 1323 году, был утвержден от имени папы его легатами и крестоносцам было предписано соблюдать в точности его статьи, После отъезда легатов и Гедимин, и другие участники договора считали его вполне действительным; одни только крестоносцы признавали его для себя необязательным, утверждая, что обязательства договора недействительны вследствие отказа великого князя принять крещение; они немедленно возобповили военные действия: стали грабить, убивать изахватывать в плен жителей пограничных округов Литвы, в начале 1325 года опустошили пограничную часть Полоцкой земли, перехватывади и заключали в тюрьму послов, отправляемых Гедимином в Ригу, и одного из них повесили, Все перечисленные поступки ордена Гедимин поставлял на вид своим Ливонским союзникам, и угрожал с своей стороны также расторгнуть договор и предпринять ряд опустошительных набегов на Ливонию 147, Побуждаемый этими упреками и пользуясь ими против крестоносцев, Рижский архиепископ, в начале апреля 1325 года, торжественно отлучил Ливонский орден от церкви и обнародовал окружное послание, в котором излагались причины этой меры: перечислив все неблаговидные поступки, совершенные ливонскими рыцарями в прежнее время, архиепископ указывал на то обстоятельство, что орден, нарушив мир, заключенный сообща с великим квяжеством Литовским и утвержденный папою, поколебал в глазах Гедимина значение папского авторитета, раздражил его вообще против христиан и, таким образом, заставил отказаться от заявленного им намерения припять св. крещение, сверх того крестоносцы притеснают и обижают епископов, хлопотавших об обращении Литовцев в христианство и свято сохраняющих договор, санкционированный папскими легатами 148.
Таким образом в Ливонии с новою силою вспыхнула междуусобная война между орденом с одной стороны, епископами и городскыми общинами, опиравшимися на союз с Гедимином, с другой, война эта была несчастна для ордена: в 1328 году Рижские граждане взяли приступом и разорили построенную крестоносцами крепость Дюнамюнде, а когда, в следующем году, сильное войско крестоносцев стало угрожать Риге, то магистрат отправил послов к Гедымицу, предлагая ему уступить четыре крепости, принадлежавшие городу на берегах Двины, в замен за деятельную помощь для окончательного истребления ордена. Гедимин с большим войском переправился через Двину и страшно опустошил владения ордена: рижские граждане во все время этого похода снабжали его войско продовольствием и проводниками, Поход этот действительно принудил орден к решительным уступкам: в марте 1330 года Ливонский магистр Эбергард фон Мунгейм заключил договор с архиепископом и городом Ригою. Орден признал полную их независимость, отказался от постройки укреплений в черте города Риги и обязался на свой счет восстановить все городские заводы и постройки, разрушевные крестоносцами во время многолетней войны с городом 149. Очевидно силы Ливонского ордена были исчерпаны в борьбе, могущество их было ослаблено и противувес их власти, поддержанный Гедимином в лице духовных владетелей и городских общин Ливонии, отнимал у них возможность на будущее время причинать существенный вред великому княжеству Литовскому. Действительно, в продолжение последнего десятилетия княжения Гедимина, мы не встречаем упоминания о сколько нибудь серьезном предприятии Ливонских рыцарей против Литовских земель.
Относительно других иноземных сношений Гедимина, мы находим в источниках только немногочисленные известия об отношениях великого княжества Литовского к Зологой Орде. Не придавая никакого значения весьма поздним и неясным преданиям о мнимых походах Гедимина к подножию Кавказских гор, мы находим сведение правдоподобное, хотя не вполне достоверное, о том, что в борьбе с крестоносцами Гедимин пользовался по временам помощью вспомогательных татарских отрядов 150, В русских летописях записаны кроме того известия о двух набегах татар на Литву, хотя не указаны ни причины, HH размеры этих столкновений 151; наконец, в одном из упомянутых выше ливонских актов есть , намек на то, что в ноябре 1324 года в Вильнюсе находилось татарское посольство, о цели присылки которого данный источник не упоминает 152 Скудость этих известий вытекает из естественного положения отношений великого княжества Литовского к Ордеу в данное время, В княжение Гедимина отношения эти могди быть только ОТРНвочны и случайны, потому что еще широкая полоса русских земель отделяла великое княжество Литовское от ордынских кочевий.
О внутренней деятельности Гедимина и о влиянии его на устройство и распорядок великого княжества Литовского до нас дошли весьма скудные сведения, Кроме черт, упомянутых выше: усовершенствования военного дела, постройки крепостей, старания привлечь занадных колонистов в Литву, мы можем отметить еще две выдающиеся, го указаниям источников, факты, свидетельствующие о прогрессивном развитии в данное время форм внутреннего быта великого княжества Литовского: это возникновение первых значительных городов и меркое распространение христианства, пользовавшегося полною веротерпимоостию €@ сторрны великого князя.
Об основании городов до нас дошли предания в виде поздних легендарных рассказов, по словам этих преданий, Гедимин основал город в Тракае, нецриступное местоположение которых на острове, среди озера обратило на себя его внимание, и вслед затем построил другой город -Вильнюс, будущую столицу великого княжества Литовского 153. Гедимин поочередно основывал свою резиденцию в обоих городах, обвел их укреплениями, постррил замки, покровительствовал росту их населения и, сдедав их цевтром управде- 3 обширным уже тегда Литовским государством, придал им значение первенствующих городов.
В конце его княжения столице окончатедьно утвердидась в Вильнюсе, благодаря важному для Литовцев значению, которым поль зовался этот герод, ставший в начале XIV столетия религиозным цевтрем всего Литовского племени. Центральное святилище литовских богов, называемое Ромове, место жительства верховного жреца вривекривейте, находилось первоначально в Прусской области Надравии; после покорения этой области крестоносцами, криве-кривейте переселился на правый берег Немана и Ромове перенесено было на устье p. Дубиссы в Неман; но gi это новое святилище подверглось вскоре нападениям крестоносцев и в 1294 году было разрушено Рагнитским комтуром Людвиком фон Либенцель 154. Тогда Ромове было перенесено в более безопасное и удаленное от крестоносцев место, ежавшее почти на границе Литовских и Русских земель, входивших в состав великого княжества, При устье речки Вильнюса (Волна) в рёку Нерию или Нергис (впоследствии Вилия) на холме Свентирога ваходилось издревле уважаемое Литовцами святилище, на котором горел неугасаемый огонь из дубовых ветвей и где сожигали знатных покойников. Святилище это было основано, по словам народного предания, древним местным благочестивым князем -Свентирогом 155, Сюда бежал криве-кривейте с коллегиею окружавших его жрецов после разрушения принеманского Ромове и с его поселением Свентирогово святилище приобрело значение религиозного племенного центра, Это обстоятельство и побудило вероятно Гедимина, основать город около святилища и перенести туда столицу из новоосновных им Тракая. Bo всяком случае, из слов легенды видно, что основание Вильнюса и переход в этот город на жительство велиKATO князя, случились после переговоров Гедимина с первосвященником Лиздейком и вследствие предсказаний, будто-бы превозвещенных последним.
Придавая таким образом народному литовскому культу значение государственной религии, Гедимин тем не менее относился с нолною веротерпимостью к христианам всех исповеданий, жившим в пределах его княжества, мы не только не встречаем, даже в летописях составленных крестоносцами, намеков о каком-бы TO ни было стеснении христиан, но, напротив того, в грамотах Гедимина и в переговорах с бывшими у него послами, он ясно высказывает свое стремление не только не стеснять христиан, но даже оказывать им возможное покровительство. Из отчета посольства, ездившего в Вильнюс в 1324 году, мы знаем, что в этом городе существовали две католические церкви и при них монастыри: доминиканский и миноритский, третий монастырь, также миноритский, находился в прежней столице великих князей—в Новгородке Литовском. Католические монахи пользовались почетом при дворе великого князя и призывались для участия в его совете, Отношения Гедимина 5% православной церкви носили также характер терпимости во всех русских областях, длежавших княжесту Литовскому, православие пользовалось совершенною свободою и церковь управлялась Полоцким владыкою, который свободно сносился с митрополитом и принимал участие в поместных соборах русского духовенства 156 Поселившееся в Вильнюсе русское население имело свою церковь, во имя св. Николая, построенную, по преданию, еще при жизни Гедимина157. Наконец, дружелюбное отношение великого князя к православию выразилось в быту его собственного семейства: почти все сыЭвовья Гедимина женаты были на русских княжнах, а один из вихъГлеб-Наримунд принял св. крещение по православному 06- ряду еще при жизни отца.
В 1341 году, по свидетельству русских летописей, Гедимин Horn6s при осаде одной из крепостей, воздвигнутых крестоносцами, сраженный выстрелом из огнестрельного оружия, в первый раз примененного крестоносцами к военному делу 158. Семь сыновей Гедимина распределили между собою, в качестве уделов, земли великого княжества Литовского.
Примечания
121 Белгород в летописи Быховца помещен „в шести милях от Киева“, эта подробность доказывает, что составитель рассказа не только не был жителем Киевской земли, но и не знал ее топографии.
122 Слепород не город, a река в бассейне Cyan.
123 Литовская метрика, книга переписей 6. Описание Каневского замка (1545). Также Архив Югозападной России ч. V, t. I стр. 65—66.
124 Летопись, изд, Давиловичем, стр. 46.
125 Летопись Быховца, стр. 34.
126 Прием этот: дважды рассказывать одно и тоже событие под разными именами ив различное время, несколько раз употреблен в летописи Быховца: так, например, биография Войшелка Миндовговича рассказана вторично с именем Рымонта-Лавраша Тройденовича и т. п.
127 Stryjkowski J, стр. 363—364.
128 ,Terras vestras fideliter premunire curabimus....-ab hostili quolibet invasore“. Грамота 1316 г. Зубрицкий, Act. древн. Галицко-русского княжества,
129 ,Rex nihil juris habitarus unquam in Kiejstuti arces: in Brest, Kamienica, Dorohiczyn, Mielnik, Bielsk“. Грамота, списанная Нарушевичем, из коронного архива (т. IX, стр. 244).
130 Шараневич-История Галицко-Володимирской Руси 127— 128.
131 Первое сведение о наследниках Юрия: князьях Льве и Андрее, относится к 1316 г. они в то время вероятно только что вступили на престол-при заключении договора с крестоносцами, они употребили еще. печать отца Юрия Львовича. (Зубрицкий Ш, 249).
132 Карамзин. Ист. Poc. IV, стр. 219. прим. 265. Древняя русская Вивлиофика XVI, стр. 168 NM XIII.
133 Вторая Псковская летопись стр. 12. Софийская первая, стр. 218.
134 Новгородская летопись, стр. 77. (Полное собр. русск. летоп. т. Ш.)
135 Софийская первая лет. стр. 221.
136 Длусош, стр. 988; Анналы: Траский a Меховский (в издании Бельовского «Monumenta Polon, historica» r. II, стр. 854 и 884); Dusburg II, eap. 354; Wigand (Script. rerum. Prussicarum I], стр. 456, 467); Detmar (ibid. Ш, erp. 66). Неrmann de Wartberge (ibid. П 65). Die altere Hochmeisterchronik (ibid, ш, 590, 592).
137 Dusburg Ш, cap. CCLXII. Неrmann de Wartberge—Chronicon Livoniae (Script. rer. Prussic. II, стр. 54—56) Danilowicz—Skarbiec I, стр. 130—132.
138 Voigt—Geschiohte Preussens IV, стр. 165.
139 Неrmann de Wartberge Chron. Liv. (Script. rer. Prassic. П. стр. 57- 59): Danilowioz—Skarbieo I, стр. 139—140 и 147.
140 Наперский, Русско-Ливонские акты, стр. 30—31.
141 Danilowicz, Skarbieo. etc. I, стр. 153.
142 Nuntius Gedymini captus fuit in via, fame айисиия et male oruciatus. (Наперский, Русско-Ливонские акты, стр. 45).
143 Danilowicz. Skarbiec, etc. I, стр. 153—163. Наперский, Руеско-Ливонсkiе акты, стр. 32—43. Duasburg, Ш, cap. 349.
144 «Frater Hinricus et frater Bertoldus responderunt: quod rex habuerat bonum propositum, sed, proh dolor, supervenientibus aliis, totaliter esset mutatus и aversus, qui quidem per integrum annum in concilio suo non fuerunt, sed solam frater Nicolaus, de quo habebant suspicionem ejus mali ot aversionem propositi boni.... Interim... rex misit post fratrem Nicolaum et post missam.... venit nuntius regis et vocavit fratres Bertoldum et Hinricum ad praesentiam regis», (Наперский. Русско-Ливонские акты, стр. 45). Вероятно вследствие потери кредита Миноритами в Вильнюсе, случившейся в конце/ 1323 года, представители их ордена в Пруссии и выдали упомянутое выше свидетельство в пользу крестоносцев. Отчет посольства сообщает следующим образом дальнейшие подробности о розыске, производившемся в Вильнюсе по поводу подлога в грамотах, писанных к папе «Розиеа, die subsequente,.... invenimus advocatum regis cum consiliariis ipsius, praesentibus Majoribus fratribus et Minoribus, et idem advocatus regis quaesivit a Minoribus, a quo illae litterae, domino apostolico directae, primum habuerunt processum? Respondit frater Hinricus, quod ipse soripsisset litteras, cum quibus rex nuntium suum proprium misit ad civitatem..... Tuno quaesjvit a fratre Bertoldo, si ipse scripsisset litteras, quod rex vellet baptizari. Respondit, quod scripsisset ultimas litteras, qnae faerunt missae per consules Rigenses, et in eis nihil seripsit, nisi ex ore regis: quod vellet esse filius obedientiae, et venire ad gremium sanctae matris ecclesiae et recipere Christianos, et fidem Christi. ampliare.... Et sic respondit advocatus: ergo recognoscis, quod non jussit te scribere de baptizmo? Tuno ipse Bertoldus et frater Nicolaus de ordine Majorum responderunt et nos omnes: quod esse filius-obedientiae et venire ad gremium sanctae matris ecclesiae, aliud non esset, nisi baptismus. Tuno respondit advocatus et frater Nicolaus, quod ipse frater Bertoldus esset, qui regi fecerat talem confusionem. (Наперский, ibid. стр. 47).
145 Hanepcrifi—ibidem. стр. 42—48.
146 Duisburg Ш, cap. 352; Неrmann de Wartberge (Scr. rer, Ргоз. J, стр. 61). Annales expeditialis Prussici (ibid. Ш, стр. 6—7). Die altere Hochmeisterchronik (ibid. Ш, стр. 590).
147 Наперский. Русско-Ливонские акты. стр. 48—52.
148 Danilowicz—Skarbiec eto. I, стр. 163—165.
149 Неrmann de Wartberge—Chron. Liv. (Sorip. rer. Prus, П, стр. 65).
150 Stryjkowski—Kronika etc. стр, 360—361.
151 1324. „Царь Азбяк посылал князей Литвы воeCBATH; и много зла створиша Литве, и со многим полоном пршдоша в орду“. 1336. „Тогоже лета татарове воеваше Литву“. Никоновская летоп. т. Ш, стр. 128 и 164.
152 «Rex non poterat loqui nobisoum, quia oum Tataris. erat impeditus», Наперский, Русско-Ливонские акты, стр. 47.
153 Легенда об основании Тракая (Трок) и Вильнюс в летописи Быховца, стр. 16—17; y Стрыйковского I, стр. 369—373 иу Кояловича I, стр. 262—265.
154 Diisburg Ш, cap. 5 и 252. Stryjkowski I, стр. 79. Kajalowioz I, стр. 32.
155 Летоп. Быховца, стр, 10—11. Более подробный пересказ о Свентироге находится в рукописном списке той же летописи, хранящемся в Познанской библиотеке. Вот этот рассказ, пропущенный в списке, изданном Нарбутом: „Обереть собе великиЁй князь Швинторог местцо на пущи, велми хорошо, подле реки Вельи, где река Вильня упадает у Велью, и просил сына своего Скиримонта, абы па том местцу было жеглищо вчинено, гдежбы его мертвого сожгли; и приказал сыну своему, жебы 10 смерти его на том местцу, гдебы его сжег, всих князей Литовских 4 знаменитых бояр сожжено было и штобы вже нигде инде тела мертвых не были съжены, только там“.
156 1381. „И постави Василия владыку митрополит Феогност, a с ним владык 5: Грегориий Полоцкий, Афанасий Володимирский, Федор Галицкий, Марко Перемыслицкий, (иоанн Холмский)“, Супрасльская летопись, стр. 55.
157 Васильевский, Очерк истории города Вильнюса-в Памятниках Русской старины западного края, изд, Батюшковым. Bun. V, стр. 11 и 85.
158 Длугош, вследствие очевидной описки, относит смерть Гедимина ке 1307 vr. Стрыйкевский и Коялович полагают ее в 1328 при осаде замка Вельоны. БВиганд из Map6ypra—sb 1337 при осаде Бейербурга. Beb эти годы означены очевидно ошибочно: в сборнике Наперского помещен договор, заключенный Гедимином с Ригою и Ливонским орденом, состоявшийся и ноября 1838 год. Таким образом, с гораздо большею вероятностью, можно принять год смерти Гедимина, обозначенный в Руеских летописях 1341 или 1340. Diugosz. I стр. 923. Stryjkowsk, Кгоuika etc. I, стр. 385. Kojatow., Hist. Lit, I, 280. Wigand (soript. rer. Prus. II, стр. 493—494). Наперский, Русско-Ливонские акты, стр. 68. Никоновская хетоп. Il, стр. 174. Воскресенская летоп. стр. 207. Летоп. изд. Данидовичем, стр. 164.