Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

II. Витень и Гедимин. 1293-1341 (часть 1 из 2): современная орфография

II. Витень и Гедимин. 1293-1341 (часть 1 из 2). С. 39-61. Текст в современной орфографии.

II. Витень и Гедимин. 1293-1341

Новая династия, окончательно установившая и упрочившая Литовско-русское государство и расширившая его пределы до значительных размеров, вокняжилась в нем в концеъж ХШ столетия, Сведения о происхождении этой династии весьма скудны и разноречивы в дошедших до нас источниках, которые не дают нам даже возможности указать точно время ее вокняжения, Оно последовало, вероятно, в промежуток времени между 1282 годом, по который княжил, по свидетельству Ипатской летописи, великий князь Тройден и 1291 —в котором Дюсбург упоминает уже о первом князе нового рода. Описывая под этим годом набег Литовцев на Польшу, Дюсбург говорит: „Лютувер князь (rex) Литовский отправил в этом году своего сына Витеня с большим войском в Польшу, в землю Брестскую“ 67, За исключением этого свидетельства Дюсбурга, занмствованного у него двумя другими немецкими анналистами и СтрыйKOBCKEM® 68, мы не имеем никаких других сведений о начале нокого литовского княжеского рода. По словам предания, сохранившегося в летописи T. н, Быховца, род этот происходил от владетельных князей Эйраголы в Жмуди и представитель его, служивший долгое время в разных должностях (коморника, маршалка) у великого князе Тройдена, наследовал после его смерти великокняжеский престол 69. О первом князе этого рода, Лютувере, кроме вышеприведенных слов Дюсбурга, в источницах пет других указаний, он уступил место своему сыну Витеню уже в 1293 году 70. Витень (1293 1316) и наследовавший ему другой сып Лютувера —Гедимин (1316—1341), были действительными основателями могущества всликого княжества Литовского 71; князья эти умели соединить под своею властью силы, достаточные для борьбы с наступавщими на Литву соседями, они успели остановить завоевательное движение крестоносцев, расширили пределы своих владений присоединением к ним многих русских

в XY столетии, среди тяжелой для ордена борьбы с Ягайлом и ВитовТОМS, летописец ордена, желавший унизить происхождение враждебных ордепу государей, вставил рассказ о том, что Гедимин служил будто конюхом у Литовского князя Витеня, и, затем, в заговоре с его женою, убил Витеня и овладел его престолом. Эта легенда заимствована была из Оливских анналов Длугошем (I Lib. X, 60) и от последнего перешла к Кромеру, (De origine et rebus gestis Роиопогаш., 238) Бельскому (Kronika Polska, 208), Гвагнини и Нарушевичу (Historja narodu Polskiego, изд. 1836, Vill, 138), тоже мнение повторил Voigt (Geschichte Preussens IV, 314). Еще нозже, в XVI столетии, у составителей русских хронографов и летописных сводов, легенда эта, заимствованная у польских летописцев, подверглась некоторой переделке, согласно политическим интересам того времени, желая доказать генеалогическим путем право великих князей Московских на владение великим княжеством Литовским и представить литовских князей незаконными похитителями власти, русские хронисты составпли следующее сказаиие: „В лето 6801 (1293), по пленении безбожного Батые, избежа от плена сего некий князь, именем Вытенец, рода Смоленских (по другим спискам Полоцких) князей, Ростислава Мстиславича, и вселись у Жомойты у некоего бортника, и поят у него дщерь в жену себе, и пребы с нею 30 лет бездетен, и убьен бысть громом. И последки забитенца поят жену его раб его, конюшец, именем Гедыманик, и роди от нее 7 сынов". (Рукописи Румянцевского музея: собрание Ундольского № 576, лист 27 на обор. и № 762, стр. 64—66; собрание Пискарева № 176, a. 715). на основании одного вариянта этого сказания и свидетельства Длугоша, Карамзин повторил тоже мнение (Ист. Гос.. Рос. изд. 1833 г. IV, стр. 383 и примеч. 244); наконец, Соловьев (Ист. России Ш, стр. 306 и примеч. 422) также склоняется отдать преимущество этому рассказу, Только в последнее время, благодаря вновь открытым документам, представилась возможность уяснит темный вопрос о происхождении Гедимина. В грамоте, писанной этому князю магистратом города Риги 1323 года, сказано:,Noveritis, nos litteram vestram recipisse, in qua percepimus, quod pacem et treugas nobiseum contrahere essetis parati, sicut Vithene, bonae memoriae frater vester et amtecessor nobiscum habuit‘. (Наперский Русско-Ливонские акты, стр. 31). на значение этого документа для установления генеалогии Гедимина обратил внимание Никитский (Русская старина 1871 г. т. IV, стагья: кто такой был Гедимин). земель и образовали сильное государство, вошедшее как новая политическая сила в число установившихся уже государственных единиц европейского материка.

В рассказах летописцев о княжении Витеня, мы встречаем исключительно ряд известий о беспрерывных войнах с крестоносцами и о набегах на Польшу; только в княжение Гедимина прибавляются к этим известиям сведения о других сферах деятельности этого князя..

Впрочем, характер известий о военных действиях указывает уже на новый поворот, случившийся во внутреннем строе великого княжества Литовского и на усвоение им более культурных форм быта. Вместо нестройных деревенских ополчений, литовские князья предводительствуют благоустроенными армиями, они дают крестоносцам и Полякам сражения и нередко побеждают их в регулярных битвах 72; армии литовские многочисленны и дисциплинированы 73, они предпринимают продолжительные и отдаленные походы 74, не удовлетворяются, как до того времени, грабежем неприятельской территории, но осаждают города, берут приступом укрепления, воздвигают стенобитные машины и располагают правильные лагери 75. Границы земли Литовской защищены теперь от врагов не одними пущами, болотами и озерами, как в былое время, но целым рядом уврепленных замков и городов 76; жители всего края обязаны, в силу распределения между ними государственной повинности, состоят, в качестве гарнизона, по очереди на страже этих крепостей 77 е умеют их защищать с храбростию и знанием военного дела; Ерестоносцы успевают только в весьма редких случаях, и то по большей части лишь с помощью хитрости или измены, овладевать литовскими городами 78.

Это заметное усиление и усовершенствование строя литовских военных сил зависело от церемены, происшедшей в внутренней группировке составных элементов, входивших в состав великого княжества Литовского, именно, от призыва князьями новой династии русских сил к участию в защите интересов Литовско- русского государства, К несчастию, среди многочисленных и подробных исторических известий о военных походах того времени, мы не находим указаний на те приемы внутренней организации, посредством которых Витень успел вызвать из Руси силы, доставившие сильную точку опоры Литовскому государству, Несомненно однако, что перемена, происшедшая в организации военного дела в Литве, зависела от нового прилива русских сил, выступивших теперь на защиту общего государства. Одновремённо с вышеприведенными свидетельствами об новом строе военного дела в Литве, все источники указывают на присутствие в литовских войсках военных контингентов и военачальников русских. С самого начала княжения Витеня, польские и немецкие летописцы, рассказывая его походы, называют постоянно сопровождавшие его ополчения не „Литовцами“ как прежде, а „Литовцами и Русскими“. Так, уже под 1293 годом, Длугош упоминает о походе7 Витеня в Пруссию,cum maultitudine Lituanorum Rutenorumque” 79. Тоже говорит он и при рассказе о другом походе Литовского князя в 1308 г. 80. Bb летописи Виганда Марбургского находятся такие же известия об участии Руси в походах великих князей литовских 81. По свидетельству Дюсбурга, русские не только находились в составе литовского войска, но отличались вооружением и военными приемами общими запыдным рыцарям. Дюсбург два раза (1296 и 1305 г.) рассказывает об единоборстве немецких рыцарей с литовскими и оба раза обозначает, что последние были „Вииепи“ 82.

Участие русских в государственной жизни великого княжества Литовского не ограничивалось их участием в военных походах литовских князей, несмотря на скудность источников, мы имеем одно свидетельство, доказывающее, что русским поручались по преимуществу посольства в сношениях литовских князей с соседними государствами, В 1326 году посланник Гедимина, по имени Лессе (вероятно Лесько т. е, Александр) принес жалобу Рижскому архиепископу о том, что крестоносцы, несмотря на заключенное перемирие, задержали, ограбили и посадили в тюрьму как его, так и других его сотоварищей, русских, снаряженных вместе с ним в посольство от лица великого князя 83.

Новый признак усиления значения русской народности в великом княжестве Литовском мы находим в том обстоятельстве, что среди сподвижников Витеня и Гедимина единственная выдающаяся личность, занимающая видное место на ряду с самими князьями, это представитель Руси Давид староста Гродненский 84. По словам литовских источников, Давид, отличаясь необыкновенною энергиею, предприимчивостию и знанием военного дела, пользовался в Литве, высокими почестями и занимал при Гедимине первое место в государстве после великого князя, последний окружил его возможным почетом и породнился с ним, отдав ему в замужество одну из своих дочерей 85. Судя по немногим дошедшим до нас современным свидетельствам, таково действительно должно было быть положение Гродненского старосты в Литовском государстве; между тем как имена других, сподручных великому князю, вождей литовскихе или вовсе не упоминаются, или называются только вскользь и изредка, имя Давида Гродненского встречается довольно часто во всех нсточниках. Управлению его поручена важнейшая из литовских крепостей Гродно, составлявшая ключ к Литовским владениям со стороны Мазовии и владений Тевтонского ордена, овладеть которою крестоносцы покушались беспрестанно; в тех походах, в которых великий князь не принимал лично участия, он вручал Давиду начальство над литовскими армиями, оказывая ему предпочтение перед своими братьями и сыновьями, Давид служил посредником в сношениях великого князя с соседними русскими землями, наконец, мы имеем свиде- тельство о том, что он владел известным уделом, данным ему в качестве лена, зависевшего от великого князя Литовского 86. Первый раз имя этого русского сановника мы встречаем в источниках под 1314 годом, в рассказе о нападении крестоносцев на Новогрудок Литовский: немецкие рыцари, неожиданно явившись у. этого города, взяли его и сожгли и, затем, стали штурмовать замок, на выручку крепости явился Давид Гродненский; он овладел лагерем крестоносцев, перебил в нем стражу и увел лошадей и съестные припасы. Крестоносцы принуждены были к отступлению, но, на обратном пути они не нашли устроенных ими по обыкновению в определенных стоянках складов провианта, стоянки эти были разрушены Давидом, армия крестоносцев, томимая голодом, рассеялась и почти вся погибла в литовских лесах от голода и недостатка 87. Под 1318 годом мы встречаем рассказ о смелом вторжении в Пруссию небольшого литовско русского отряда, вышедшего из Гродна нод предводительством Давида 88. Под 1322—1323 годами русские летописи передают обстоятельный рассказ о помощи, оказанной Давидом Псковитянам. В это время у Пскова возникло несогласие с Ливонским орденом.

Рыцари, несмотря на перемирие, заключенное со Псковым, теснили Псковитян со стороны Эстонии: они перебили на Чудском озере псковских гостей и прогнали псковских ловцев, промышлявших звериным промыслом на Нарове; Псковичи обратились за помощию к Давиду Гродненскому, когорый и явился к ним на выручку; во главе своей рати и псковского ополчения, он вторгнулся в Эстонию, опустошил эту область до самого Таллина и увел огромную добычу и более 5,000 пленников, в начале следующего года, когда сильное войско крестоносцев осадило Псков, на помощь городу опять явился Давид Гродненский, он разбил немецкую армию, сжег построенные рыцарями пороки и осадные машины и прогнал их за реку Великую, вследствие этого поражения, крестоносцы должны были просить мира у Псковитян 89. Наконец в 1324 и 1326 годах мы встречаем Давида в качестве предводителя многочисленных литовско-русских армий, которые предпринимают походы в Мазовию и Брандебургскую мархию, во время последнего из этих походов, Гродненский староста был изменнически убит мазовецким рыцарем, Андреем, находившимся в отряде, сопровождавшем Давида 90.

Наконец, значение, приобретенное русскою народностию в великом княжестве Литовском при Витене’ и Гедимине, обозначилось и в самом титуле, принятом этими князьями. В сношениях с ивоземными государствами, Гедимин принимал в грамотах титул короля Литвы и Руси (rex Litwinorum Ruthenorumque или rex Lethowinorum et multorum Ruthenorum 91. Литовские позднейшие летописи отмечают также усилившееся влияние русского народного начала, со времени вокняжения Витеня они называют управляемое им государство не княжеством Литовским и Жмудским как прежде, а дают ему титул „великого кпяжества Литовского, Жмудского к Русского92.

Значение, котерое приобрела Русская народность с вокняжением новой династии, установилось не без борьбы с литовским народным началом, не желавшим уступать того преобладающего значения, которое оно получило в княжение Тройдена. Насколько можем судить по немногим намекам, уцелевшим в источниках, составители которых вообще, мало или вовсе не интересовались сведениями, относящимися к внутреннему развитию и устройству великого кнажества Литовского, протест против новой княжеской династии проявлялся довольно сильно в коревных литовских землях. Представителем этого, протеста был Пелюза сын Тройдена, лишенный наследственного стола Лютувером. Еще в 1286 году князь этот бежал к крестоносцам и в продолжении многих лет пытался с помощью ордена восстановить свои права на великокняжеский стол 93. Не признавая власти Витеня, он принял титут великого князя литовского и беспрестанными набегами тревожил пограничные области своего отечества, во время одного из таких нападений, он успел захватить и предать смерти до семидесяти князей (regulos) литовских, собравшихся праздновать свадьбу, Имея связи с членами благоприятствовавшей ему партии, он вызывал неоднократно предательство литовских военачальников и комендантов крепостей, сдававших без боя крестоносцам порученные их страже замки 94. Только в 1314 году Пелюза, вместе cp главными своими сторонниками, попал в руки Гедимина н был казнен по его приказанию. Сверх этих данных, мы имеем указания на то, что протест литовской народности против новой княжеской династии находил сильную поддержку в народонаселении всей Жмудской земли. Так, в 1294 году, во время нападения на Жмудь одного из самых предприимчивых вождей крестоносцев, Рагнитского комтура, Людвига фон Либенцель, начальные люди Жмудской земли склонили народ к союзу с крестоносцами и подняли открытое восстание против Витеня, хотя движение это и было усмирено, но, по свидетельству немецких летописцев, Витень до конца своего княжения не был в состоянии склонить Жмудинов ни просьбами, ни угрозами, к согласию и к общей с ним борьбе с крестоносцами 95.

Недоброжелательство литовской народности к своим великим князьям подавало повод последним относиться с тем большим доверием к представителям русской народности и искать в ней надежной точки опоры для утверждения своей власти; преобладание Руси усиливалось постоянно, и при Гедимине возрасло еще более вследствие присоединени@я к великому княжеству Литовскому новых русских земел. Поздние собиратели литовских исторических преданий, находя в народной памяти сохранившееся общее воспоминание о значительных территорияльных приобретениях Гедимина на Руси, склонны были относить к его времени всякое объединение с Литвою. русских областей, © времени присоединения которых в великому княжеству Литовскому они не находили точных указаний; результатом такого приема составителей литовских хроник, было то, что они внесли в летописание весьма сомнительные, иногда совершенно вымышленные или извращенные сказания о судьбе некоторых русских областей в начале XIV столетия, Попытаемся, насколько это возможно, проверить эти сказания и определить район действительных владений Гедымича на. Руси.

Древнейшее владение, приобретенное Литовцами на Руси, еще в первой половине XIII столетия, и стужившее основным ядром, около которого слагалось Литовско-Русское государство — составляла Черная Русь с городами: Новгородком, Здитовым, Гродном, Слонимом и Волковыском; область эта удержала за собою до половины XIV столетия, по преимуществу, название Кривичской земли 96; вошедши в состав великого княжества Литовского еще при Рынгольте, несмотря на колебания, которым подвергалось Литовское государство при Миндовге и его преемниках, земля эта оставалась постоянно достоянием великих князей Литовских; при Витене’ и Гедимине, ока находилась в управлении Давида Гродненского, а при распределении уделов между сыновьями Гедимина, она выпала на долю двух из них: Мовтвида и Корията 97.

Другая русская область, присоединенная к великому княжеству Литовскому еще при Миндовге, была Полоцкая земля, в ней княжил родственник Миндовга —Товтивил, а после его убиения Стройнатом, вокняжился литовский князь Эрден, управлявший этою областио в качестве самостоятельного владельца; Эрдень или один из его преемников, приняв крещение, подчинил Полоцк верховной власти Ражского архиепископа, но, впоследствии, рыцари Ливонского ордена, враждовавшие с архиепископом, уступили, за денежное вознаграждение, верховное право на Полоцк великому князю литовскому, воспользовавшись нриобретением этого права, Витень подчинил себе Полоцк в 1307 году 98. Cs того времени Полоцк находился в управлении третьего брата Витеня и Гедимина Воина 99. „Любко князь, сын Войнов Полоцкого князя“ погиб в 1341 году в стычке с Новогородцами и затем Полоцк перешел, вероятно после смерти самого Воина, во владение Андрея, старшего из сыновей Ольгерда (около 1343 г.) 100.

В той части Полоцкой земли, которая тянула к Минску, княжил при Гедимине какой-то князь Василий, вероятно из рода Всеславичей, но он признавал себя сподручником великого князя литовского и имя его мы встречаем в числе посланников, отправленных Гедимином в Новгород в 1326 году. о времени подчинения минских князей Литве источники не упоминают.

Равным образом мы не находим точных указаний на время и обстоятельства присоединения к великому княжеству Литовскому княжеств Туровского и Пинского, хотя несомненно при Гедимине они уже входили в состав его владений; распределяя уделы между сыновьями, Гедимин назначил Пинск в удел Наримунту 101. Последний Пинский князь из рода Святополка Изяславича, упоминаемый в летописи был Юрий Владимирович, скончавшийся в 1292 геду 102. Вероятно в княжение сына его, Дмитрия, Пинское и Туровское княжества перешли под власть Литвы, уже внук Юрия-Данило Дмитриевич, записанный в Киево-печерский помянник в роде князей Туровских, в действительности не владел ни Туровом, ни Пинском, но имел (около 1340) новую отчину город Острог на Волыни 103.

Еще один русский удел княжество Витебское- был приобретен Гедимином мирным путем; сын его, Ольгерд, женился в 1318 году на единственной наследвице последнего Витсёского князя Ярослава Васильевича и, после смерти тестя, получилт в наследство его княжество 104.

Наконец, таким же путем, вследствие брака Любарта Гедиминовича на наследнице одного из Волынских князей, приобретено им было право на Волынь,105 когорое впрочем он мог заявить только около 1340 года, после прекращения рода Галицко-Володимирских князей.

Перечисленные земли составляли те русские владения, которые действительно находились под влястью Гедимина, более поздние ли. товскиия предания приписывали сверх того Гедимину завоевание таких русских земель, которые присоединены были гораздо позже к великому княжеству Литовскому. Таков рассказ о мнимом завоевании Гедимином Волыни и Киевской земли, обыкновенно полагаемый поде 1320—1321 годами.

Так как рассказ об этом событии приобрел незаслуженную известность и повторялся во многих ученых сочинениях, монографиях и даже учебниках, как русских, так и польских, ве качестве действительного достоверного факта, то мы остановим на нем внимание и постараемся указать как происхождение этого рассказа, так и свидетельства, опровергающие его вероятность.

Рассказ о походе Гедимина на Волынь и Киев в 1320—1321 годах первый раз появился в хронике Матфея Стрыйковского (изд. 1582 r.) До того времени о нем не упоминают вовсе ни совремек ные источники, ни летописные своды, ни составители позднейшихл прагматических исторических сочинений, Так, древнейшая литовско, русская летопись (изд. Даниловичем), составленная в первой поло, вине XV столетия, перечисляя области, распределенные Гедиминомт в удел сыновьям, не упоминает вовсе о Киеве и говорит, что Волынская земля досталась Любарту вследствие его брака, следовател но она Не была завоевана Гедимином. Русские летописи XIV uw X столетий, равно как составители немецких: прусских и ливонских хроник, ничего не знают о походе Гедимина на Волынь и Киев Длугош (1480) приводит сведения об уделах сыновей Гедыми из упомянутой русско-литовской летописи, но о походе также умал чивает. Наконец, писатели второй половины XVI столетия, cos менники Стрыйковского, составлявшие свои труды почти одновременно с ним, но не пользовавшияся его книгою: Мартин Бельский (4-1575) и Кромер (изд. 1568) не упоминают вовсе о походе Гедимина на Волынь и Киев, Единственный источнык, повторивший данный рассваз, но в более сокращенном виде, это Густинская летопись. Составитель этой летописной компиляции (доведенной до 1597 г.) поместил рассказ о завоевании Гедимином Киева и Волыви, самостоятельно, не заимствуя его из Стрыйковского, Оба хрониста черпали известия из одного общего источника, источником же этим была летопись, так называемая, Быховца, составленная в половине XVI столетия (оканчивается 1548 годом). Для того, чтобы оценить достоверность самого факта, приведем рассказ о нем в тексте первоначального известия, укажем прибавления и сокращения, которым подвергся этот текст y Стрыйковского и в Густинской летописи и, затем, рассмотрим подробно достоверность самого рассказа.

Летопись Быховца передает факт завоевания Волыни и Киева Гедимином следующими словами: „Вспокоивши (Гедимин) землю Жомоитскую от немцов, и пошел на князи Русские, и приде наперед к городу Володимиру; и князь Вотодимир Володимирский, собравши ся с людьми своими, и вчини бой лют с князем великим Гедимином. И поможе Бог великому князю Гедимину, иж князя Володимера Володимерского самого вбил, и рать его всю побил, и городя Володимер возметъе.

„И потом поиде на князя Льва Луцкого, и князь Лев услышал, што князя Володимира Литва вбила и город Володимир взяли, и он не смел противу стати ему, и побежит до князя Романа, до зятя воего, ку Брянск; а князи (и) бояре Волынские били чолом великому нязю Гедымийу, абы в них пановал и господарем был, а земли XB Не казил, и князь великий Гедимин, укрепивши их присягою, оставивши наместников своих в нихт, и там начнет княжити, потом на зиму шел до Бреста (Берестя), вси войска свои розпустил, а MB в Бресте (Берестии) зимовал; и скоро велик-день минул, и он, соравши вси свои силы: литовскии, жомоитскии и русскии, и на другой едели по велице-дни, поиде на князя Станиславля Киевского; и, приод, возмет город Вручей и город Жито гир, и князь Ставиславль иевский, обославшися с князем Ольгом ииереяславским, и с кням Ромапом Бранским, и с князем Львом Волынским, которого князь велики Гедимин выгнал з Луцка, и собралися вси у великом MноMRECTни людей своих русских, и сподкал.ся с князем великим Гедиминем на реце на Рпени, под Белым-городом, в шести чилех от Киева; и вчинили бой и сечу великую, и поможе Бог великому князю Гедимину, побьет всих князей Русских на голову, и войско их все побитое на мейсцу зостало, ни князя Льва Луцкого я князя Ольга Переяславского вбил, и в мале дружине Станиславль Киевский из Ромапом Бранским втекуть до Брянска. А князь великий Гедимин оступил город Белгород и горожане, видачи, иж гослодарь их 35 войска побег, а войско все на голову поражено, н оныи, не хотячи противитися войску так великому литовскому, и передалися с городом князю Гедимину, и присягу учивили служити к великому князству Литовскому; и затым князь Гедимин пошол со всими силами своими до Киева. Обляже город Киев, и Кияне почалися ему боронити, и лежал князь великий Гедимин под Киевом месяц. и затым здумали с собою горожане Киевские, иж моцы великого князя больш терпиты не могли без госпорада своего, великого князя Станислава Киевского, и услышели то, иж господарь их, князь Станиславль, утек от Гедимина, и войско все их господаря побито, и в них заставы никоторое князь их не зоставил, и они, змовившися одномыслне, подалися великому князю Гедимину; и шедши з города со кресты: игумены, попы и дияконы, и ворота городовые отворили, и стретили великого князя Гедимина честно, и вдарили ему чолом, и поддалися служити ему, и присягу свою великому князю на том дали, и били чолом, штобы от них отчин их не отнимал; и князь Гедымив при том их зоставил, и сам честно в город Киев въехал“.

„И услышали то пригородки Киевские: Вышегород, Черкасы, Канев, Путивль, Слеповрод, што Кияне передалися с городом, а господара своего слышели, иж утек до Бранска, а силу его всю побито, и вси пришли до великого князя Гедимина из тыми вышереченными пригородки Киевскими, и подалися служити, и присягу на том дали великому князю Гедимину: и Переяславляне слышели, иж Киев и пригородки Киевские подалися великому князю Гедимину, и господарь их, князь Ольг, от великого князя Гедимина вбит, а оны, приехавши, и подалися с городом служити великому князю Гедимину, и присягу свою на том дал“.

„И князь великий Гедимин, взявши Киев и Переяславль и вси тыи вышереченные пригородки, и посадил на них князя Миндога сына Ольгимонта, великого князя Гольшанского, а сам з великим. веселием в Литву возвратися. И в тот час, будучи великому князю Станиславлю Киевскому у Браньску, выгнанному од великого князя Гедимина, и присла к нему князь Иван Резаньский, будучи у старости своей, просячи его, абы до него приехал, и дочку у него понял, именем Ольгу, бо сына не мел, только одну тую дочку, и по смерти его абы был великим князем Резаньским. И князь Станиславль до него ехал, и дочку в него понял, по смерти его был великим князем Резаньским“ 106.

Стрыйковский, постоянно пользовавшийся летописью Быховца, заимствовал из нее вышеприведенный рассказ н, по своему обыкновению, не подвергая его критике, не только внес его целиком в свою хронику, но постарался развить в подробностях, он изобразил в пространном фантастическом рассказе ход битв у г.. Владвиира и на р. Ирпене (имя которой переделал в Перну), равно как и подробности осады Владимира и Киева; затем ов к рассказу летописи прибавил, без ссылки на источник, одну важную фактическую подробность: по его сведениям поход Гедимина вызван был самими Волынскими князьями, напавшими на его владения в то время, когда он занят был войною с крестоносцами, и отнявшими у Литвы города: Дрогичин и Брест (Берестие) 107. Сверх того Стрыйковский приурочил, рассказанные летописью Быховца без хронологической пометки, события к определенному году, именно к 1320 108, При этом он очевидно имел в виду начальные слова летописного рассказа: „вспокоивши землю Жомоитскую от Немцов“, атак как под 1320 годом он нашел у Дюсбуига а Длугоша известие о поражении крестоносцев в Жмуди, то и счел удобным вслед за этим рассказом поместать поход на Волынь 109.

С известиями, заимствованными из летописи Быховца, совершенно иначе поступил составитель Густинской летописи, сжав самый рассказ до нескольких строк, он попытался прежде всего согласить имена упоминаемых в нем Волынских князей с хорошо известною ему родословною Галицко-Володимерского княжеского рода, но попытка эта встретила непреодолимые препятствия: князья, носившие имена Владимира и Льва, встречались летописцу только в конце' XIII столетия и потому он должен был придвинуть мнимый поход Гедимина к этому столетию, он отнес его к 1304—1305 годам. Но и этеи хронологический прием не избавил летописца от явного противуречия, приурочив событие к 1304 году, он счел себя в праве назвать Волынских князей по отчеству и именует их: Львом Даниловичем Луцким и Владимиром Васильковичем Волынским. Но Лев Данилович (+ 1301) никогда не княжил в Луцке, а владел уделами Галицким и Перемышлуёким; Владимир же Василькович Волынский, по сведениям самой Густинской летописи, скончался еще в 1289 году 110. Сверх того поход отнесен к тому времени, когда в Литве кнажил еще Витень (+ 1316) а не Гедимин.

Эти явные противуречия и неуверенность в передаваемом факте со стороны составителя Густинской летописи должны были навести сомнение ни на рассказ Стрыйковского; тем не “менее последний принят был с большим или меньшим доверием многими историками, благодаря изобилию подробностей, уверенности, господствующей в тоне рассказа и, особенно, вследствие того, что он в продолжении весьма долгого времени повторялся многими писателями, черпавшими свои известия из хроники Стрыйковского.

Обратимся к самому рассказу и к его подробностям и сличим их с более достоверными источниками:

Главный сюжет всего рассказа завоевание Волыни и Киева Гедимином около 1320 г., сам по себе не выдерживает критики: ОТносительно Волыни мы имеем несомненные свидетельства, что область эта сохраняиа свою самостоятельность под управлением потомков Данила Романовича до 1335—1340 годов, и затем перешла во власть Любарта Гедымпновича по наследству, без, завоевания, Факт этот подтверждается как свидетельством древнейшей литовско-русской летописи, так и указаниями семи современных грамот, писанных от имени Волынских князей в период времени с 1316 по 1335 год. Cp 1316 по 1324 г. в Галиче а Волыни княжили. Авдрей а Лев Юрьевичи 111, заключившие в 1316 г. союз с Тевтонским @орденом и в 1320 торговый договор с городом Торунью (Торном). Из письма пол ского короля Владислава к папе©иоанну XXII, мы знаем, что князья эти скончались в 1324 году 112. С 1325 по 1335 год до нас дошли четыре грамоты их наследника, Юрия Пие113, подтверждающие союзный договор Галича и Волыни с Тевтонским орденом. Во всех перечисленных грамотах писавшие их князья именуются князьями Владимирскими или датируют грамоты из столицы своей — Владимира 114. Таким образом, указанные грамоты доказывают независимость Волыни до 1335 года. В подтверждение этого факта существует притом свидетельство русских летописей, [Под 1331 годом в них помещен следующий рассказ, относящийся к истории русской церкви: митрополит Феогност уехал из Владимира на Клязьме в южную Русь в 1328 году, он посещал здесь разные города своей митрополии, был в Киеве, Галиче и, наконец, в 1331 году поселился в Владимире Волынском, отсюда он известил Новгородцев, что он намерен рукоположить избранного ими в архиепископы —Василия и вызвал последнего на Волынь. В конце июня нареченный новгородский владыка в сопровождении знатных болр отправился в пут; полагаясь на мир с Литвою, депутация ехала на Волынь бли-, жайшею дорогою, через Литовские владения, но Гедимин нарушил мир, задержал на пути владыку и бояр и отпустил их лишь тогда, когда Новгородцы выдали ему обязательство предоставить в своей области удел в пользу его сына — Наримунта. Достигнув Волывни, Василий был рукоположен митрополитом в новгородские владыки, но, вслед за тем, явилось новое затруднительное для него обстоятельство: в одно почти время с Василием явились в Владимир Волынский к митрополиту посольства: от Псковичей, от Гедимина и от других князей литовских с просьбою о рукоположении в псковские епископы избранного Псковичами Арсения; Новгородцы воспротивились этому предложению, так как Псков входил до того времени в состав Новгородской епархии и выбор отдельного епископа имел значение окончательного разрыва зависимости Пскова от Новгорода, считавшего Псков своим пригородом. Митрополит склонился к представлениям Новгородцев и отказал в удовлетворении просьбы посольств псковского и литовского, „Арсений уехал со Псковичи посрамлен от митрополита“. Но это посрамлеНiе раздражило против Новгородцев Гедимина, поддерживавшего стремления Псковичей, и потому, когда новопоставленному Новгородскому владыке пришлось возвращаться на родину, то он „поеха на Киев, бояся Литвы“. Между тем как он объезжал Литовскую границу „меже Литвы и Киева“, он получил предостережение от митрополита, что литовский отряд направлен с целью перехватить его на дороге Василий ускорил свое шествие, достиг благополучно Киева и оттуда направился в Чернигов, но у этого города его встретила новая опасность, поезд его нагнал „Киевский князь Федор с баскаком татарским, а с ними человек 50, розбоем“. Дело, впрочем, кончилось без кровопролития; Киевский князь взял с Новгородцев выкуп и возвратился в Киев, владыка же поехал через Брянск в Новгород 115.

Рассказ этот не только подтверждает факт независимости Волыни от Литвы, но ясно указывает на то, что Киев также лежал вне пределов великого княжества Литовского, В Киевской земхb княжил в 1331 году сподручник татарский князь Федор, 0бстоятельство это особенно важно потому, что оно дает возможность увазать точно время завоевания Киева Литвою, последнее случилось действительно в 1362 году, В 1361 г. в Киеве княжил еще тотъже князь Федор, а в 1362 Ольгерд Гедиминович, поразив на берегах Синей воды трех темников татарских, освободил от тачар и Подолие, и Киевщину; тогда „Киев под Федором князем взят, и посади в нем Володимера, сына своего, и нача над сими владети, им же отци его дань даяху“ 116.

Таким образом главный сюжет рассказа Стрыйковского и летописи Быховца —завоевание Гедимином Волыни и Киева в 17320 1321 годах, оказывается не верным; если же рассмотрим подробности, которыми изобилует этот рассказ и которые, по-видимому, сообщают ему характер большой обстоятельности и вероятности, то убедимся, что все они частью вымышлены, частью же состоят из набора лиц и событий, заимствованных на протяжении почти двух столетий.

В рассказе летописи Быховца упоминаются, Bb качестве действовавших лиц, князья: Владимир Волынский, Лев Луцкий, Роман Брянский, Станислав Киевский, Олег Переяславский, Иван Рязанский и Мендог Альгимунтович Гольшанский, из числа этих семи имен, только два: Лев и Иван, принадлежат действительно современникам Гедимина, три другие: Владимир, Роман и Мендог относятся к князьям, жившим в другое время, и наконец два остальные имена совершенно вымышлены. Последний князь Волынский, носивший имя Владимира, был внук Даниила Романовича Владимир Василькович,; болезнь и смерть его описаны весьма подробно в Ипатской летонисй под 1289 годом 117, следовательно он не мог принимать участия в войне против Гедимина. Современник и тесть Владимира Васильковича был Брянский князь -Роман Михайлович, с которым воевал великий князь Литовский Миндовг еще в 1264 году, Ob упоминается в летописях последний раз, по поводу набега на Смоленск, в 1285 году, В Брянске же в начале XIV столетия шел спор за княжеский стол (1309—1310) между Святославом Глебовичем и его племянником Василием Александровичем, последний, при помощи Татар, победил дядю и скончался на Брянском княжении в 1314 году, Преемником его был Глеб Святославич, убитый во время и мятежа в Брянске в 1339 году 118. Таким образом имя Романа Брянского является совершенным анахронизмом во время Гедимина. Этот князь Роман назван притом в летописи Быховца. зятем князя Льва Луцкого, если под именем Льва разумеется Лев Юре евич, княживший в 1316—1324 годах, то конечно POACTво его с Романом Брянским составляет совершенный вымысел, равно как и смерть князя Льва в мнимой битве на p. Ирпени; из упомянутого выше письма польского короля Владислава к папе, мы знаем, что Лев и Андрей Юриевичи скончались (decesserunt ex hac luce) в 1324 году. Князь Олег Переяславский личность совершенно фиктивная, после разорения Перезславского княжества Батыем, оно перестало существовать и русские летописи не упоминают вовсе о Переяславских князьях. Составитель летописи Быховца, предположив Переяславского князя, заимствовал для него, вероятно, имя сына Романа Брянского Олега, упоминаемого Ипатскою летописью под 1274 годом, по поводу посещения им в Владимире Волынском его шурина Владимира Васильковича. Плодом такого же вымысла является князь Станислав Киевский; выше было указано, что последний Киевский князь (1331—1362) носил имя Федора. Назвав вместо него Станислава, летопись Быховца утверждает, будто, после завоевания Киева Гедимином, князь этот нашел приют у Рязанского князя Ивана, на дочери которого женился, и, после его смерти, за неимением сыновей, наследовал Рязанское княжество. Действительно, с 1308 по 1327 год в Рязани княжил Иван Александрович, но, после убьения его в орде, ему наследовал его сын-Иван, по прозванию Коротопол (1327—1343) 119; о пред-. полагаемом же зяте Рязанского князя Ивана -Станиславле Киевском, русские летописи ничего не знают, Относительно Миндовга Альгимунтовича Гольшанского, которому Гедимин поручил будто управление Киевскою областью, не трудно указать хронологическую ошибку летоmach Быховца. Действительно, первый правитель Киева после литовского завоевания, не принадлежавший к роду Гедимина был Гоанн (может быть в язычестве и носивший имя Миндовга) Альгимунтович князь Гольшанский, Князь этот занимал видное место среди, Литовских сановников конца XIV столетия: ему поручено было провожать в Москву Софию Витовтовну, невесту великого князя Василия Дмитриевича, и затем, после смерти Скиргайла в 1396 году, Витовт дал ему в управление Киевскую область, он принимал участие в битве с татарами у р. Ворсклы (1399) и потом, известен нам по записи на верность, выданной им Ягайлу в 1402 году 120. Таким образом в рассказе о завоевании Киева, князь Гольшанский передвинут из начала XV века почти на целое столетие назад, и является здесь современником лиц, живших еще во второй половине XIII века.

Примечания

67 Dusburg. pars Ill, cap. 241.

68 Nicolaus von Jeroschin. Chronike von Pruziland (Script. rer. Prussio. I, 532). Die altere Hochmeister chronik (ibid. III, 582). Stryjkowski (изд. 1846 r.) I, 267. Все три источника, заимствовав сведение y Дюсбурга, передают имя Литовского князя с опискою: первые два, вместо Lutuwerus, пишут Putuwerus, a последний Utinuerus.

69 Летоп. Быховца 13—14. „Витень, который же был з рожаю из поколения Колюмнов, з имения держачого в Жомоити, реченного Айрагола... князь великий Тройден... взял его к собе, и был в него коморником... и вчинил его в себе маршалком, и был в него милосником... и затым, по смерти его, взят есть на великое князство“. Предание это, относившееся, вероятно, к Лютуверу, послужило в последствии мотивом для рассказа о вокняжении Гедимина, служившего будто конюхом y Витеня и похитившего его престол.

70 В 1292 году Дюсбург (p. I, cap. 243, 260) упоминает о набеге Литовцев на Польшу под предводительством „Витеня, сына короля Литовского", a в 1296 г. рассказывает уже о походе на Ливонию „Литовского короля Витеня“. Длугош (Hist. Pol. I, 869 870), рассказывая o набегах Литовцев на Польшу в 1293 и 1294 годах, утверждает, что они происходили под начальством, Vitenis, ducis Lituaniae".

71 Относительно преемственности власти и родственной связи между Гедимином и Витенем, в источниках существует большое разногласие: Летопись Быховца (стр. 14) и за нею Стрыйковский (I, 354), Коялович (Historia Lituaniae I, 244), Ярошевич (Obraz Litwy I, 42) Лелевель (Histoire de la Lithuanie et de la Ruthenie, 121) и Нарбут (Dzieje narodu Litewskiego lV, 456) считали Гедимина сыном Витеня. Это, хотя позднее, но правлоподобное и близкое к истине известие было в последствии затемнено легендами, возникшими под влиянием политических страстей более позд HAVO времени. Один легендарный вариант о происхождении Гедимина явился у Немецко-Пруссккхь хронистов, другой в Русских хронографах. В той части анналов Оливского монастыря, которая была составлена уже

72 Литовские источники сохранили предание о битве над р. Жеймиле, в которой Гедимин нанес решительное поражение крестоносцам (xbr. Быховца 14—15; Стрыйковский I 361—362; Коядович I 246—249). Под 1320 г. Дюсбург сообщает известие о поражении крестоносцев в битве при Медниках, в которой погиб великий маршал ордена со всем войском (p. Ш, cap. 331). В 1292 году Куявский князь Казимир, защищая свой удел OTB нападения Витеня, погиб в сражении с Литовцами у Троянова, вместе с 1,800 своих рыцарей (Длугош I, 870; Дюсбург р. Ш, cap. 325) и т. o.

73 На эти качества литовских армий указывают постоянно современные свидетельства, Так у Дюсбурга, при описании нападений Витеня и Гедимина на земли ордена, сказано: Rex Littowiae cum maximo exercitu Sambiam et Natangiam чехачи“.,,Vitenes cum 4000 virorum praelectorum intravit terram Prussiae“.,Lettovini cum omni potentia oxercitus sui venerunt ocoulte et improvise ай castrum Ragnitam“.,Lettowini, congregato iteram exercits valido, venerunt ad ducatum Dobrzyn”. „Кех.(Gedyminus) misit alium exercitum praegrandem versus Livoniam и tT. X (Dusburg Ш, cap. 299, 303, 316, 339, 351).

74 Не ограничиваясь нападениями на погранячные округи Пруссии, Ливония и Мазовии, Литовцы при Витене и Гедимине предпринимают продолжительные военные походы в глубь неприятельских земель, так, в 1292 г. Витень опустошил землю Ленчицкую, а в 1306—1307 г. Калишскую и Серадзкую, лежавшие в глубине и на западной окраине Польнии (Длугош I, 870, 916 и 923). Ba 1323 г. Гедимин предпринимал удачный поход в область города Таллина (Ревеля), а в 1326 он вторгнулся в Брандебургскую мархию, расположился станом у Франкфурта на Одере и опустошил обширную область вокруг этого города (Dusburg III, cap. 336 и 354. Длугош I 993).

75 В источниках мы встречаем известия 0 взятии Литовцами укрепленных городов: Ленчицы, Калиша, Ставишина, Добрина, Мемеля ut. д. (Dusburg Ш, cap. 337, 389; Длугошь I 870,-916, 980). В 1315 r. Витень осаждал замок крестоносцев Христмемель в течении 17 дней,duabus Machinis et multis sagittariis“. a ве д защищая Гродно,,cum magna potentia exercitus sui, castra metatus est circa Gartham“. (Dusburg III, cap. 305, 317).

76 В описании походов крестоносцев на Литву при Витене и Гедимине, кроме старых русских горолов: Гродна и Новгородка-Литовского, мы встречаем упоминания о следующих замках и крепостях, охранавших западную границу собственной Литвы и Жмуди: Юнигеда, ПЦиста, Кимель, Онкаим, замок Гедлмин, Путеба, Бисена, Шройнете, Буерварте, Систиден, Медераге, Путенике. Крепости эти выдерживали осады и приступы крестоносцев, повторявшиеся иногда ежегодно в продолжении многих лет (как Гродно, Юнигеда, Бисена и друг.) и успевали победоносно отражать их. (Dusburg Ш, cap. 247—344).

77 „У Литовцев обыкновенно соблюдается следующий обычай относительно содержания гарнизонов в пограничных крепостях: князь назначает воинов в гарнизон каждого замка сроком на месяц или доrhe; по истечении же срока, другие являются им на смену“. (Dusburg Ш, cap. 298 u 3231).

78 Tags в 1301 и 1307 годах замки Онкаим и Путенике взяты были крестоносцами вследствие измены их комендантов, Литовцев Драйко и Спудо (Dusburg Ш, cap. 278 и 294).

79 Длугош I, 869.

80 „Когё exercitu ex Lituanis et Rutenis congregato® Длуг. I, 925.

81 „1311. Wytan, rex Lituanorum, cum suis et-Rutenis venit in Prussiam“. Chronica nova Pruthenica. Wigandi de Marburg. (Script rer. Prussic. II, 454). 4341,Magister... proposuit mittere legatos—in Allmaniam et vocare soldatos... contra Litwanos et Rutenos in eorum devastationem“. (ibid. 497).

82 Dusburg III, cap. 259 и 284.

83 Наперский. Русско-Ливонские акты № 81, стр. 51. „socios meos, videlicet Ruthenos, una mecum missos.... iidem (cruciferi) in castro Duneborch denuo spoliarunt“.

84 У Дюсбурга и Иерошина он называется — Dawid, castellanus de Gartha; в Hochmeister chronik — Burgraf или Hauptman von Garthen; в русских летописях — „Давид, князь Литовский“; у Длугоша — capitaneus de Garthin; у Стрыйковского — Давид староста Гродненский. Последнее наименование точнее других согласуется с установившимся в Литве титулом, обозначавшим управителей областей.

85 Stryjkowski I, 380. Коялович I, 275.

86 Dusburg, Ш, cap. 342.,1324. Tres fratres et 600 viri de Natangia allodium seu praedium David, castellani de Gartha, hostiliter sunt ingressi, et funditus comburentes, practer occisos homines, 100 equos cum multe pecore alio

87 Dusburg, III, cap. 315.

88 Jeroschin, Kronik von Pruzinland (Soript. rer. Prussic. I, 592). Die altere Hoohmeisterchronik (ibid. Ш, 589).

89 Dusburg III, cap. 336. Die altere Hochmeisterchronik (Script. rer. Prassic, Ш, 589). Длугош I 985. Псковская вторая и Софийская первая летоmica (Полн. собр. Русск. летоп, V стр. 11 и 216).

90 Dusburg III, cap. 350 и 354. Длугош I 988. Annalista Thoruniensis (Script. rer. Prassic Ш, 66).

91 Наперский, акты Pyccro-Juposcrie стр. 31 и 50. Danitowioz. Skarbieo eo, т. I, стр. 153, 154, 155 и т.д.

92 Летопись Быховца 14. Stryjkowski I, 331.

93 Имена трех литовских начальников, изменявших B. к. литовским вследствие сношений с Пелюзою сохранились в источниках; там названы: Драйко, Спудо и Свитрил, Dusburg Ill, cap. 273, 294. Stryjkowski I, 354.

94 Dusburg Ш c. 223. Stryjkowski I, 354—355.

95 Nec unquam temporibus suis rex Lithoviae cum Samechis poterat concordare, ut simul in bello procederent contra fratres. (Dusburg Ш, cap. 252). Der Kunig kunde ouch bey seinen ozeiten dy Samayten, mit bete, noch mit drewen nyhe dorozu brengen, das sic om beygestunden wedir dy bruder. (Die Altere Hochmeister Chronik—Script. rer. prussio. Ш, 584). Tome y Терошвна (Kronike von Pruzinland. ibid. I, 540).

96 1314. Frater Неnricus Marschalcus..... venit ad terram Crivitiae, et civitatem illam, quae parva Nogardia dicitur, cepit. (Dusburg Ши, cap. 315).

97 Летоп. издан. Даниловичем, стр. 27. Длугош, lib. X, стр. 60.

98 Naruszewicz VII, 137, примеч. 1. Стрыйковский передает сведение об этом событии в следующих словах: „ля нашел известие в старых русских летописях, несколькими экземплярами которых пользуюсь, что Литва в 1307 году овладела Полоцвом, но нет сведений о том, каким образоме это случилось н кто тогда владел Полоцком“. (I, 349).

99 „1326. Приходиша из Литвы в Новгород послы: брате великого князя Гедимина, Воиний, Полоцкий князь, и князь Василий Минский и Федор Святославич". Воскресен. летоп. стр. 199. Софийская первая летоп. стр. 217.

100 Первая Псковскал летоп. стр. 188.

101 Летоп. издан. Даниловичем, стр. 27. Длугош, lib. X, стр. 60.

102 Ипатск. летоп. стр. 616.

103 Максимович письма о князьях Острожских (Собрание сочинений и, 166—167).

104 „Княз Витебский сынов не держал, принял Ольгерда к дочце“. Летоп. изд. Данилов. стр. 27. Tose у Jayroma—lib. Х, стр. 60. В генеалогии Витебских князей, приложенной к летописи Быховца (стр. 81), сказано: „Ярослав Васильевич, последний князь Витебский, умре 1320 року. Мария Ярославовна выйде за муж за Ольгерда князя Кревского, Гедыманича, 1318 року; умре в Вильни 1346 року“.

105 „А Люборта принял Володимерский князь к дочце, в Володи мер, и в Луческ, и во всю землю Волынскую. (Летоп. изд, Данилов. стр. 27).

106 Летоп. Быховца, стр. 15—16.

107 Кроме того Стрыйковский прибавил еще к рассказу летописи Быховца несколько подробностей очевидно вымышленных, так он утверждает, что при сдаче Киева Гедимину, во главе городской депутации находился митрополит, живший тогда во Владимире wa Клязьме. В числе пригородов Киевских, подчинившихся Гедимину, называет Брянск, нпкогда не бывший Киевским пригородом, и удержавший свою самостоятельноСТL и своих князей до 1356 года и т.п.

108 Вследствие ли собственной неуверенности или просто по описке, Стрыйковский, рассказывая события, происходившие осенью одного и весною следующего года, проставил в обоих случаях 1320 год, эта ошибка подала повод писателям, заимствовавшим у него рассказ, колебаться weary 1319—1320 и 1320—1321 годами.

109 Stryjkowski I, 363—366.

110 Густинская летопись стр. 347—348. -

111 Мы можем составить генеалогическую таблицу потомков Даниила Романовича, княживших на Волыни, основываясь по преимуществу на писанных ими грамотах; в двух из них (Юрия II: 1327 и 1334) мы находим следующие генеалогические данные: „Quod, quem ad modum nostri progenitores, felicis recordationis rex Daniel, seu Leo noster atavus, aut Georgius noster avus carissimus pacem et omnimodam caritatem cum ordine praenominato tenore conserverunt, ita et nos..... cupimus permanere“. Вот родословная таблица Волынских князей:
Схема: Даниил (†1264) — Лев (†1301) — Юрий (†1316). От Юрия отходят две ветви: Андрей (†1324) и Лев (†1324). Под Андреем помещен Юрий II (†1335?), а под Львом — Мария, жена Тройдена, князя Мазовецкого, и Буша (?), жена Любарта. Под Марией и Тройденом указан Болеслав (†1340). Даты и знаки вопроса воспроизводят авторскую схему.

112 Грамоты князей Юрия и Андрея помещены: 1316 годау Карамзина, T. LV, примеч. 246; 1320 г. в Supplementum ай historica Russiae шопошепия, стр. 126, № 58. Письмо короля Владислава к narb—y Нарушевича, т. VII, стр. 165. Cu. также Зубрицкий-История Галицкого княжества, Ш, стр. 350—251 и Danitowicz—Skarbieo I, 145, 162.

113 Voigt. Codex diplomaticus Pruss, r. Il. Зубрицкий Ш, 252—254. Danitowiez, Skarbiec I, 163, 168, 173, 174, Карамзин IV, примеч. 252.

114 1346.—Andreas et Leo, Dei gratia duces totins Russiae, Galiziae et Lodomeriae. Actum et datum Ladimiria. 1320.— Andreas dux Ladimiriae et dominus Russiae. Datum in Lodomiria. 1327—Datum in Lodomiria, nostra civitate capitali. 4335—Dataum in Vladimiria.

115 Воскресенская летоп. 202—203; Софийская первая лет. 219; Никоновская лет. Ш, 154—155, 157—158; Супрасльская летоп. 55.

116 Густинская летопись, стр. 350.

117 Ипатская лет., стр. 604. В весьма ученой и добросовестной монографии К. Стадницкого,Synowie Giedymina“ (II, 20), автор, желая отстоять рассказ Стрыйковского, хотя до известной степени, предполагает, что князь Владимир (по летописи Быховца) вероятно тоже лице, что и Андрей Юриевич, который мог носить, по обычаю того времени, два имена: мирское и церковное. Ho предположение это устраняется уже на том основании, что оба имена: Владимир и Андрей церковные, а не мирские.

118 Ипатская летоп. 569, 577. Лаврентиев. a. 459. Никоновская л, ID, 106, 108, 172. Воскресенская л. 185. Софийская первая 222. Тверская 407, 422.

119 Иловайский. История Рязанского княжества 139.

120 Летопись, изд, Даниловичем стр. 46—48. Густинская летоп. стр, 352. Danitowicz. Skarbiec I, 334,