Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

I. Литва и Русь до начала XIV столетия (часть 1 из 2): современная орфография

I. Литва и Русь до начала XIV столетия (часть 1 из 2). С. 4-20. Текст в современной орфографии.

I. Литва и Русь до начала XIV столетия

Первая попытка к образованию Литовского государства и, вместе с тем, первое появление Литовцев на русской территории случились в половине ХШ столетия, попытка эта увенчалась окончательным успехом только в первой четверти XIV, обобщив под властью князей из литовского рода почти всю западную половину русской земли. Для более ясного представления последующих событий, необходимо собрать в кратком очерке как ход этого движения, так и дошедшие до нас сведения о том, в каком состоянии находились оба племена до того времени, пока вошли в состав одного государства.

История застает Литовское племя расселенным на Балтийском Помории, между устьями Вислы и Западной Двины. В глубь материка Литовцы врезываются клином между Славян, занимая нижнюю половину бассейна Западной Двины, по обеим сторонам этой реки, почти весь бассейн Немана и, достигая крайними западными поселениями до низовьев Вислы и южными до среднего течения Западного Буга. За исключением небольшего пространства у устьев западной Двины, где7ъи Литовцы соприкасались с финским племенем Ливами, на всем остальном протяжении своих границ Литовское племя было сопредельно с Славянами: на юго-восточной границе с русскими племенами: Кривичами и Дреговичами, на югозападной с польскими: Мазовшанами и Поморянами. Такое географическое положение, при относительной малочисленности Литовского племени и при оотсутствии резких географических границ, должно было поставить судьбу Литовцев в зависимость от исторической судьбы Славян, и ввести их раньше или позже в Славянский мир, в роли страдательной или активной, смотря по течению исторических событий, Действительно в продолжении долгого времени Литовцам принадлежит роль исключительно пассивная, и только, под давлением рещительной политической необходимости, они очень поздно переходят к роли деятельной по ОТношению к Славянам.

Древнейшие известия o Литовцах свидетельствуют о давнем занятии ими указанной территории: после ее занятия Литовское племя. успело уже развить несколько этнографических типов и подразделиться на несколько народов, известных соседям под особенными названиями.

По дошедшим до нас сведениям, мы можем указать в Х—Хи столетиях следующие народы, на которые распадалось тогда Литовское племя: на северной оконечности Литовской территории, на правой стороне западной Двины, между нижним течением этой реки и пределами чудских народцев: Эстов и Ливов, жило племя, называемое в Русских летописях Летыголою (нынешние Латыши). Вдоль левого берега Двины, от среднего ее течения и до моря простирался другой Литовский народ Жемгала, упоминаемый в этнографическом перечне „Повести временных лет“, впоследствии известный, вследствие латинской транскрипции их имени, под названием Семигадлов (Semigallia). Выдающийся к северу, между Балгийским морем и Рижским заливом, полуостров занят был третьим литовским народом, носящим название Корсь—в русских летописях и КуроноВh—Bb сказаниях западных писателей. В центре поселений Литовского племени, но бассейну Немана, разместились два народа: Жмудь —на нижнем течении этой реки, на ее притоках: Дубисе а Невяже и на помории у ее устья и Литва (имя которой впоследствии сделалось генетическим названием всего племени)на среднем течении Неманя и на его притоке Вилим, Эти два народа, более многочисленные и занимавшие центр поселений всего племени, призваны были течением исторических событий стать во главе борьбы за племенную самостоятельность и им собственно принадлежала инициатива в составлении Литовского государства. Ke западу от Жмуди, вдоль морского берега, между устьями Немана и Вислы, простирались поселения десяти колен Прусского народа; Пруссы, выдаваясь длинною тесьмою на запад, раньше других стали известны западным соседям Литовцев:

Славянам и Немцам 1. Вследствие географического положения своей страны, Пруссы весьма рано должны были вступить в борьбу с иноплеменными соседями для защиты своей самобытности, и потому они раньше и полнее других народов Литовского племени развили своеобразные признаки первобытной народной культуры, у Пруссов собственно получили значительное развитие народные мифы Литовских верований; у них выработалось и установилось жреческое сословие, составлявшее в продолжении долгого времени единственную объединительную связь между всеми коленами и народами Литовского племени; наконец у Пруссов сложились эпические народные сказания (о Войдевуте и Прутене), воспевавшие древнюю борьбу Пруссов с Мазовшанами, их порабощение последними, освобождение от рабства вследствие развития у Пруссов культурных общественных начал: правильного культа богов, жреческого сословия, правильного семейного союза и т. д., а также предания о древнейшем расселении всего Литовского племени. Наконец, примыкая к южным закраинам собственной Литвы, узким и длинным клином между Славянскими племенами: Мазовшанами и Дреговичами простирались поселения последнего Литовского народа -Ятвягов, достигавшие до западного Буга и, вверх по течению этой реки, до северных пределов Волынского княжения.

Все перечисленные ветви Литовского племени составляли отдельные народы только в этнографическом смысле этого слова. Объединяющей политической власти не существовало до XIII ст. не только у отдельных народов, но и у отдельных колен, на которые распадались эти народы. Характерическая черта быта Литовцев состояла в отсутствии первых начал государственности, выразившейся у Славян возникновением городов, T. е. центральных пунктов земского единства в территории каждого племени, где обсуЖждатись общественные дела и откуда истекали решения, которым подчинялись тянувшие к городам племена. Русские летописи, передавая уже с Х века сведения о походах русских князей на Литву, не упоминают о городах на Литовской территории 2. Это отсутствие городов гораздо более наглядно указано нольскими летописцами, при описании походов польских князей на Пруссов и Ятвягов, так в хронике Мартына Галла, под 1110 годом, описан поход Болеслава Пи на Пруссов следующими словами: „Болеслав „вошел в их землю зимою, по льду замерзших озере и болот, представлявших единственный путь в их страну; но, переправившись через озера и болота и достигнув населенной страны, он не мог остановиться на одном месте; он не мог занять ни замков, ни городов, которыл там вовсе нет, ибо страна защищена только естественным местоположением свопм, составляя острова среди озер и болот, вся земля распределена там по жребию в потомственное пользование жителям земледельцам. И так, воинственый Болеслав, пройдя в разных направлениях по стране этого варварского народа, собрал огромную добычу, увел в рабство бесчисленных мужчин и женщин, мальчиков и девочек, рабов и рабынь, сжег многие села и постройки (aedificia villasque multas) и без бою, с добычею возвратился в Польшу“ 3. Точно такую же характеристику литовских областей дает другой польский летописец, Викентий Кадлубек, при описании походов польских князей на Пруссов и Ятвягов, так, описывая вторжение польского герцога Болеслава Кудрявого в Пруссию (1167) он говорит: „Болеслав, собрав многочисленный отряд войска, решился предпринять поход в землю Гетов (Пруссов), недоступную по своему местоположению, хотя вовсе не укрепленную искусствомъии 4, Длугош, описывающий более подробно этот поход, прибавляет: „уже вожди и войско польское проникли внутрь страны, жестоко истребляя народонаселение: взрослых и отроков, и предавая пламени многочисленные хутора и села“ (villas et vicos) 5, В описании похода польского герцога Казимира Справедливого на Ятвягов (1192) Кадлубек говорит следующее об области, занятой этим Литовским племенем: „Поллексияне (Ятваги)—одно из племен Гетов или Пруссов, народ жестокий и более свирепый чем дикие звери, страна их не доступна по причине обширных пущ, непроходимых лесных дебрей и вязких болот“. Поляки, ворвавшись в страну эту, „предавали пламени: храмы, мызы, села, возвышавшияся здания и житницы, наполненные хлебом 6, Городов же у них нет, они, подобно диким зверям, незнакомы с городскими стенами“.

На туже черту в быту Литовцев указывают и западные источники. Составитель жития св. Войтеха, передавая историю его миссионерского странствования в Пруссию, упоминает только сельские поселения (villa, pagus, vicus) 7. Петр Дюсбург, составивший весьма подробное описание покорения Пруссии крестоносцами, ни разу не упоминает о городах в этой стране и говорит только по временам о существовании засек или укрепленных лагерей (castra et firma) 8; конечно на такие же боевые временные укрепления у Ятвягов указывает и Ипатская летопись под 1194 годом, обозначая их именем „тверди“ 9.

Если обратимся к истории основания литовских городов, существовавших в последствии, то заметим, что не только точные сведения, но и народные предания о их основании, относят время их возниковения не раньше как к началу XIV или к концу XIII столетий. Так, первые города в Пруссии построены были крестоносцами, после завоевания ими этой страны. В землею Жемгалы упоминается город Тервета, укрепленный туземцами, уже в исходе их борьбы с Ливонским орденом, в конце XIII столетия, В земле Ятвягов, единственные существовавшие города были основаны волынскими князьями, по мере покорения ими этой страны. на границе собственной Литвы города также возводились русскими князьями, как Гродно, упоминаемое в летописи уже под 1128 годом и Новогрудок (Новгродок) Литовский, основание которого приписывалось В. К. Ярославу, Что же касается собственно литовских городов, то, если устраним совершенно произвольную хронологию, придуманную для баснословной литовской истории Стрыйковским, мы найдем сколько нибудь точные указания и предания об основании литевских городов не раньше половины XIII столетия, Так упоминание о Кернове встречаем около 1250 г., об Эйраголе в 1262, о Гольшанах в 1280, о Каунасе (Ковне) около 1280, o Тельшах, Вильнюсе (Вильне), Тракае (Троках), Лиде только около 1320 ar. д. 10.

На ряду с отсутствием в Литве городов, как объединяющих земских центров, мы находим полное отсутствие и монархической власти, которая бы успела подчинить своему авторитету сколько нибудь значительные части Литовского племени. Относительно этого факта мы встречаем такое же согласие в указаниях всех источников, какъи относительно отсутствия городов на Литовской территории, Русские, польские и немецкие летописи, описывая военные столкновения Литов. ских племен с соседями до половины XIII столетия, всегда указывают только имя народа или племени Литовского, с которым происходило данное столкновение, но при этом не только не называют имен литовских вождей, но даже не упоминают о существовании каких-бы то ни было правителей.

Только с половины XIII столетия, когда сведения о Литовском племени становятся более подробными и обстоятельными в летописных источниках, мы встречаем в нйх упоминание о литовских вождях, но, по самому характеру этих сведений, мы убеждаемся в отсутствии государственной власти насколько нибудь обширной территории y Литовских племен. Эти первые сведения о вождях литовских указывают на то обстоятельство, что, до второй половины XIII столетия, власть, известных летописцам, начальников, простиралась только на незначительные сельские округи, на отдельные волости; вожди эти были скорее волостные старшины, правдоподобно представители отдельных родов или кланов 11, чем монархические правители в государственном смысле слова, Отличительные признаки этих первыхе известий о литовских вождях состоят в следующем: упоминания об них всегда указывают за раз целую группу этих начальников на незначительном пространстве территории. В тех случаях, где район их власти может быть определен по свидетельству источника, оказывается, что он обнимал пределы небольшой волости или, МОжет быть, рода, носившей, как кажется, свое отдельное, специальное название. Волости эти не только не были связаны между собою никакою общею государственною властью, но и, весьма часто, не сознавали общих политических интересов по отношению к иноплеменникам; каждая волость и каждый вождь действовали на свою руку, независимо, иногда в союзе друг с другом, иногда врозь и даже во вред друт друту.

Черты эти яснее всего выступают В сказаниях Ипатской летописи oO борьбе галицко-волынских князей с Ятвагами, Так, под 1248 годом, рассказывая о победе, одержанной Васильком Романовичем над Ятвягами y Дрогичина, летописец говорит, что в битве „убито бысть князий Ятвяжских сорок12. Далее, описывая под 1256 годом большой поход на Ятвягов Данила Романовича в союзе со многими русскими и польскими князьями, летописец передает следующие интересные подробности: проводником Даниловой рати служил яатвяг Анкад, принявший на себя эту обязанность под условием, что его село будет пощажено. Русские полки напали на три волости или клана, носившие отдельные названия: Злинцы, Крисменцы и Покинцы и разорили их поселения, ови брали порознь ятвяжеския села: Олдыкище, Приваще, Корковичи и друг., причем соседние атвяжския волости не являлись для подмоги пострадавшим. В Привигцах был свой князь, который погиб в защите родного села, на другой день Русские сожгли дом другого князя Стекинта, и, за тем, лвился в русский став для переговоров третий атвяжский князь Юндил 13,.

Подобное же общественное устройство существовало в Пруссии. Еще в начале ХПв.; в сказании Виперта о смерти св. Брунона мы встречаем свидетельство о том, что Пруссы жили под властию мелких волостных родоначальников; так, по словам сказания, св. Брунон успел убедить одного прусского царя, Нетимера, принять крещение вместе с его народом, состоявшим из 300 мужей, но, вслед за тем, владетель соседнего округа напал на владения Нетимера и предал казни миссионеров 14. В подробном рассказе Петра Дюсбурга о завоевании Пруссии крестносцами, весьма часто упоминаются имена туземных вождей, но из самого же рассказа видно, что власть их простиралась на весьма незначительные округи; несколько таких вождей упоминается обыкновенно в одно и тоже время в различных местностях и каждый из них действует самостоя.ельно, не подчиняясь другому 15. Желая упрочить свое завоевание и подчинить своему господству прусское население посредством гражданских связей, крестоносцы признали дворянские права и оставили некоторую долю поземельных владений 15M туземным владельцам, которые добровольно признали над собою власть ордена и приняли крещение 16. Что льготы эти относились не к более знатным и благородным лицам прусского происхождения, но к самостоятельным владельцам мелких независимых кланов, на то мы имеем указание в привилегии, данной магистром ордена крестоносцев городу Бартенштейну в 1332 году, Привилегия эта, определяя границы судебной власти магистрата, предоставляет ему право суда в стенах города и над Пруссаками, которые различаются так:,Pruteni, sub regibus Prutenicalibus residentes et alii Pruteni advenae“. Немецкие источники, упоминая о мелких литовских начальниках, не знают какой титул западной феодальной гиерархии следует применить к ним, и потому называют их безразлично именами: rex, regulus, dux, nobilis, magistratus, castellanus, capitaneus и т. д.

Такое же раздробление народа на многочисленные мелкие владения мы встречаем и во внутреннем быту собственной Литвы и Жмуди, хотя в этом отношении мы можем указать менее ясные источники. Единственным положительным свидетельством о существовании в Литве одновременно многих мелких князей мы обязаны Ипатской летописи. Здесь, под 1215 годом, передается известие о посольстве литовских князей к князьям галицким с целью заключить с ними договор, посольство это явилось от имени двадцати литовских и жмудских князей, имена которых приводятся летописцем 17. Подобный же факт является как единственный вывод, который мы можем добыть из темного, исполненного анахронизмов и искусственных сближений, текста Литовской летописи, изданной по списку Быховца 18.

Эта Литовско-русская летопись, единственная передающая сведения и предания о древнейшей Литовской истории, представляет свод, составленный очень поздно—во второй половине XVI столетия. Составитель этой летописи собрал множество легенд, сложившихся в качестве местных и родовых преданий многих областей и фамилий литовских, но, вместо того, чтобы передать материал, в том виде, в каком он его собрал, составитель подвергнул его насильственной, искусственной группировке. Перенося современные себе понятия об обширности территории Литовского государства и © значении и преемственности великокняжеской власти, на то отдаленное время, предания о котором дошли до него, составитель летописи т. H. Быховца, разместил дошедшие до него сведения в последовательной связи и поместил имена князей в мнимом преемственном порядке, преднолагая в каждом из них великого князя литовского в позднейшем значении этого титула.

Конечно, попытка эта оказалась вполне неудачною, и автор должен был наткнуться на целый ряд хронологических несообразностей и противуречий, желая разместить свой материал по предвзятому плану, он должен был устанавливать предполагаемые степени родства между различными князьями, должен был объяснять посредством наивных догадок постоянную перемену места пребывания мнимых великих князей литовских, должен был иногда рассказывать одну и туже биографию под различными именами (Лавраш а Войшелк) или одному и тому же лицу приписывать две различные биографии (Скирмунт, Эрдивил, Викинт) и т. д.

Отбросив в сторону все те известия летописи Быховца, которые произошли от неудачных компиляторских приемов ее составителя, мы должны однако признать, что материал, которым он пользовался, составляет единственный дошедший до нас отголосок преданий об истории Литвы за время, предшествовавшее возникновению Литовского государства.

Восстановляя этот материял по возможности, с крайнею осторожностию, мы будем в состоянии сделать из него только следующие выводы: 1) предания, дошедшие до составителя летописи Быховца, были заимствованы им или из существовавших еще в половине XVI столетия неясных местных топографических преданий (предания об основании городов: Юрборка, Каунас, Укмерге (Вилькомира), Кернова iT. д., предания о местностях, где происходили более замечательные битвы: Кайданов, Могильная, предания о местах, посвященных древнему языческому культу: гора Швентирога, святилище над рекою Святою в Девалтове и т. п.), или из фамильных более точных преданий знатных литовских родов, 2) Фамильные, предания, записанные составителем летописи из родовых воспоминаний литовских сановников XVI века, может быть из их фамильных записок и документов, свидетельствуют, что каждый знатный коренной Литовский род сохранял еще в XVI столетии воспоминание о том, что его предки были некогда самостоятельными владетелями известного участка литовской территории: так, родоначальники Гаштолдов были некогда князьями в Ошмяне. Довойны происходили от рода княжившего в Эйкшишках, Монвиды княжили в Гравжишках, Гедройти — в Гедройшишках; кроме того в летописи указаны самостоятельные князья: в Утяне, Эйраголе, Кернове, Юрборке, Кунасове, Укмерге, в землях: Завельекой, Давалтовской, Заналешанской и т. д. 3) Несмотря на попытку составителя расположить всех этих местных князей в последовательном порядке и в генеалогической связи друг с другом, мы, из его же рассказа, видим, что они были современники. Так из 39 имен князей, упомявутых в летописи Быховца до времени вокняжения Витеня, предшеетвенника Гедимина, более 20 имен, расположенных по девяти степеням родства по нисходящей линии, приходятся на время от прибытия Немцев в Лифляндию (1186 по летописи Генриха Латыша) до вокняжения Миндовга (1235 по известиям Ипатской летописи). Между тем о большинстве этих князей летопись расказывает, что они княжили очень долго („панугочи князю Троняте не мало лет, потом умер“. „Рынгольт жил много лет и умре“ к т. д.). Точно также на время от нашествия Батые (1240) до вокняжения Витеня (1292 по Дюсбургу) приходится 33 имени князей, упомянутых в летописи Быховца, расположенных в девяти степенях генеалогической таблицы. На основании этих выводов, мы полагаем, что те немногие данные, которые мы можем извлеч из летописи Быховца, указывают на туже черту быта в Жмуди и собственной Литве, о которой относительно Пруссии и земли Ятвяжской мы имеем более прямые и ясные свидетельства.

на основании приведенных данных, мы полагаем, что до половины «XIII столетия, Литовское племя Не составляло государства, оно представляло рассыпанную массу небольших волостей, управлявшихся независимыми вождями, без всякой политической связи друг с другом, Народы Литовского племени объединялись только общностью этнографическою и культурною: тождество происхождения, языка, быта составляли между различными народами Литовского нлемени связь этнографическую; тождество преданий и религиозного культа служило связью нравственною, культурною, последняя проявлялась B единственными наглядными признаками народного единства: общими, центральными для всего племени, святилищами и общим сословием жрецов, состоявшим под управлением центральной жреческой коллегии, Кривитов и ее начальника Криве-Кривейта 19.

Вероятно, развиваясь постепенно, без сильного давления извне, Литовское племя образовало бы теократическое государство, которое представляло бы союз более или менее крупных племен и округов, под верховною властью первосвященника, но исторические внешние условия зазставили Литовцев ускорить политическую организацию всего племени и заменить мирную, опиравшуюся исключительно на нравственном влиянии, власть жрецев, властию князей, вооруженных мечем, необходимым для спасения самобытности племени. Пока единственными соседами Литовцев были Славяне-Русские а Поляки, взаимные отношения обоих племен не принимали характера истребительной вражды: редкие походы русских и польских князей на Литовские земли ограничивались временным разорением пограничных волостей и требованием дани; вторжения Литовцев в земли Новгородские, Полоцкиия и Мазовецкия, носили харавтер пограничных набегов с целью добычи и грабежа, но мы не видим в этих столкновениях, ни посягательства на самобытность Литовского племени с одной стороны, ни стремления к захвату Литовцами Славянской территории с другой. Обстоятельства эти переменились с концем XII и началом XIII столетия, когда на границах литовской территории появился новый грозный сосед, почти в одно время на двух противуположных окраинах земли Литовской поселились Немцы, немедленно заявившие завоевательную тенденцию и устремившиеся на разрозненные Литовские племена с неудержимою энергиею, Выставляя религиозвую ревность к обращению язычников главною побудительною причиною своего натиска на Литву, германские рыцарские ордены пользовались сочувствием и материальною поддержкою всего католического мира; предлагая широкое поле для рыцарских подвигов, они указывали легкий и удобный способ удовлетворения отживавшим уже рыцарским увлечениям западно-европейских паладинов, вместо отдаленного, дорогого и трудного похода в Палестину, для рыцарей открывалось новое поле действия, столько же освященное религиозными мотивами, но более близкое и безопасное, вместо тяжелых переходов по знойным пустыням Сирии, вместо серьезной и опасной борьбы с воинственными и многочисленными полчищами Турок и Монголол, рыцари получали возможность, с равною славою, побывать в стране более близкой, порубежной с отечеством многих из них; им предстояли переходы по тенистым лесам берегов Немана; вместо опасных битв, им приходилось истреблять огнем литовские села и мечом почти безоружные, разрозненные и не представлявшие, для закованных в железо рыцарей, опасного сопротивления скопища литовской деревенщины, и тем не менее они пользовались в западном обществе славою военных подвигов, посвященных на служение церкви, Cs целью приобрести эту громкую и дешевую славу, показать рыцарскую удаль, не подвергаясь очевидной опасности, толпы рыцарей являлись в начале каждой весны на подмогу немецким крестоносцам и раздвигали шаг за шагом границы их владений, Крестовые рыцари и их гости с каждым годом подвнгались дальше вглубь Литовских вемель, опустошали новые волости, насильно крестили жителей, наказывали их сопротивление или отпадение от христианства рабством; покорных же облагали тяжелыми налогами, лишали большей части вемель в пользу немецких колонистов и подвергали железным тискам Орденской администрации. Литовцы пытаются отстоять свою независимость со всею силою твердой, стойкой энергии, свойственной их племени, но разрозненные, без взаимной связи между собою, они не могут представить серьезного препятствия немецкому завоеванию; одна волость за другою, одно колено за другим борется с отчаянием за свою свободу и падает в неравной борбе. Только после нескольких десятилетий несчастной борьбы, Литовские племена убеждаются, что без прочной государственной связи, они исчезнут постепенно одно за другим в упорной бесплодной борьбе с могущественным врагом; создать же эту связь из собственных элементов онибезсилны, потому они стараются примкнуть к государствам ближайших соседей. Два литовские народа, прежде всего подвергшиеся оцасности, первые ищут спасения в попытках подобного рода: Латыши пытаются признать. над собою власть полоцкого князя и с его помощью отбиваются от Ливонсквго ордена 20; Пруссаки подчиняются своим соседям, князьям славянского Поморья (Святополку а Мествину 1242—1266) 21 и предоставляют им руководство своими силами. Но эти первые опыты государственного устройства не приводят к желанной цели, ни полоцыие, ни поморские князья не имеют ни достаточных сил и авторитета, ни достаточного времени для того, чтобы сломить вековые привычки Литовцев и из рассыпанной группы кланов создать быстро, среди борьбы, стройное и прочное государство. Попытки эти только замедлили на время наступательное движение Немецкого ордена, но не могли ему помешать, к концу XIII столетия, подчинить себе окончательно с одной стороны Пруссию, с другой—земли Латышей а Жемгалы.

Границы владений ордена приблизились, таким образом, с двух сторон к поселениям собственной Литвы и Жмуди и для этих народов пришла очередь бороться с иноземным завоеванием. Но пока их соплеменники отражали натиск немцев, народы эти, пользуясь своим выгодным географическим положением, успели создать более прочный государственный строй, и потому встретили борьбу с более стройными силами.

Силы эти Литовцы приобретают вследствие новых отношений, в какие они стали к Руси в течении XIII столетия.

Еще с конца ХП века мы видим новый поворот в течении Русской истории. Обширное государство, составившееся в X и XI столетиях усилиями киевских князей, стремится к децентрализации. Отдельные области обширной Русской территории, опираясь на тяготение врозь населявших её племен и, вместе с тем, на родовые счеты многочисленной княжеской семьи, стремятся к самостоятельности. Власть киевских князей постепенно падает, влияние их на области. ослабевает. Вместо бывшего общего центра государственной власти в Киеве, возникает несколько новых центров государственной жизни Руси, Эта политическая перемена опирается притом на внутренний перелом, случившийся в распорядке составных элементов русского общества. Между тем как в Киеве три составные общественные силы русского общества: князь, вече и дружина, находились в постоянной борьбе между собою и уравновешивали друг друга, в каждом из новых центров одно из этих составных начал берет перевес над двумя другими и доставляет сильную точку опоры для новой государственной жизни: в Ростовской земле княжеская власть, усиливаясь быстро с половины XII столетия, подчиняет себе и немногочисленные городские общины Ростово-Суздальской земли и дружину. В Новгороде и его пригородах вече составляет основное начало государственного устройства, оно низводит князя на степень зависимого, сменяемого по воле веча, кормленника, оно поглощает и ассимилирует с собою боярское сословие, В Галицкой земле и, под ее влиянием, в Волынской дружинный элемент берет перевес над двумя другими; следы общины исчезают еще при Ростиславичах, а при Романовичах, несмотря на упорное сопротивление и репрессиввые меры Романа и Даниила, власть князей все более и более ограничивается дружинниками, которые подчиняют наконец князя совету бояр, составивших как-бы постоянный сенат, руководивший его политическими действиями 22.

Пока в землях: Ростовской, Новгородской и Галицкой устанавливались на новых началах новые государственные центры Русской жизни, в обширной полосе русских земель, находившихся между указанными центрами, ни одно общественное начало не осилило двух других, и борьба между ними, усложняясь личною борьбою ветвей и лиц княжеского рода, вела постепенно все к большему и большему дроблению территории и ослаблению в ней государственной власти. Территории княжеств: Смоленского, Черниговского, Северского, Полоцкого, Туровского, равно как и области, составлявшие непосредственное владение Киевского стола, подвергаются этой участи, Между тем как в начале XII в. весь интерес исторической жизни, а, вместе с тем и внимание летописцев, сосредоточиваются во Владимире на Клязьме, Новгороде, Галиче, о промежуточной между этими центрами полосе до нас доходят лишь сведения отрывочные, неполные; однако из сведениёй этих мы узнаем, что области эти отошли на второй план, ослабели и находятся Bb состоянии постоянной внутренней борьбы, которой задачи и размеры постепенно все более и более мельчают.

Раньше других Русских земель обособилась, в роде Изяслава Владимировича, Полоцкая область, После неудачной попытки Мстислава Владимировича (1129) присоединить вновь ее к Киевскому княжению, Полоцкая земля достигает значения независимого княжества; но, вслед за тем, в Полоцкой земле с страшною силою разгорается внутренняя борьба за преобладание: вече Полоцкое спорит с князем и, пользуясь многочисленностью княжеской Полоцкой семьи, старается, частою переменою князей из разных ветвей этой семьи, установить свое право на выбор и низложение князя 23; к этой борьбе двух общественных начал за верховную власть, присоединяется борьба между самими городскими общинами за первенство и преобладание, Минск оспаривает первенство у Полоцка и считает себя славою южной половины Кривнцкой территории; пригорода, в свою очередь, стараются противодействовать влиянию главного веча, и, нередко, с умыслом поддерживают притязания князей, не помиривших с вечем главного города. Так Дручане поддерживают постоянно князей, изгнанных полоцким вечем, князья, изгнанные из Полоцка или Минска, находят убежище в Слуцке и т. п. Несогласия и знтагонизм городов находят постоянную точку опоры в честолюбии и соревновании многочисленных потомков князя Всеслава Брячиславича; земля дробится на многочисленные уделы, в разрозненных и неполных летописных, сведениях о Полоцкой земле, мы находим, кроме Полоцка и Минска, удельных князей: в Ватебске, Изяславле, Логойске, Друцке, Слуцке, Стрежеве, Новгродке, Городне, Клецке, Орше, Свислоче, Лукоме. Но этими летописными известиями далеко не исчерпы- вается весь перечень мелких полоцких уделов: у Генриха Латыша, упоминающего о русских князьях только по мере отношения их к Лифляндии, названы два мелкие уделы по Двине и в южной Ливонии, признававшей под собою до 1211 года верховную власть Полоцка, в 1204—1224 годах, по словам Генриха Латыша, немцы имели целый ряд столкновений с русскими князьями: Васильком из Кокенгаузена (Wesceke de Kokonois), и Всеволодом из Герсики (Wissewalde de Gersica), о существовании которых, равно как и об уделах их русские летописи ничего не говорят 24, При крайнем раздроблении Полоцкого княжения и среди внутренней борьбы князей и уделов между собою, князей с вечами, пригородов с городами, истрачивается по мелочам вся сила Кривичской земли, отношения запутываются, сознание общих, более обширных целей общественной жизни теряется. Для приобретения сил в междуусобной борьбе, князья и веча прибегают к помощи и покровительству более сильных соседей: иногда соплеменных Русских князей -Киевских, Черниговских, Смоленских, иногда иноплеменниковъНемцев и Литовцев 25.

Примечания

1 К Пруссам относится древнейшее, дошедшее до нас свидетельство о пребывании Литовского племени на европейском континенте; если мы сблизим названия двух прусских колен: Судинов и Галиндов, с двумя именами, помещенными Птоломеем в его перечне народов, населявших европейскую Сарматию, то, может быть с некоторую достоверностью, можем видеть в его указании первое по времени (II ст. a. Р. X.) свидетельство о Литовцах; вот отрывок из перечня Птоломея: (Lib. Ш, cap. 5): Minores autem gentes tenent Sarmatiam penes Vistulam quidem fluvium: sub Venedis—Gythones sunt. Post Phinni, post Bulanes, sub quibus Phrungundiones. Post Avarini, juxta caput Vistulae amnis, sub quibus Ombrones. Post Anartophracti, post Burgiones, post Arsietae, post Saboci, post Piengitae et Biessi, penes Carpatum - montem. Jis omnibus orientales sunt, sub Venedis quidem iterum—CGalindae и Sudem.

2 Вот известия записанные Русскими летописями о походах русских князей на Литву до половины XII ст.983 иде Володимир на Ятвяги, и победи Ятвяги и всю землю их.
— 1112. Ярослав ходи на Ятвязе, сын Святополчь, и победи я.
— 1038. Иде Ярослав на Ятвяги.
— 1040. Ярослав иде на Jury.
— 1044. Ходи Ярослав на Литву и на весну заложи Новгород.
— 1059. Победи Изяслав Голяди.
— 1132. Ходи Мстислав на Литву с сынми своими, и с Ольговочи, и с Всеволодом Городеньским, и пожегоша я, и сами ее росхорониша.

3 См. Galli Chronicon в издании A. Белевского Monumenta Poloniae historica, т. 1 сграница 478.

4 Magistri Vincenti, episcopi Cracoviensis, Chronica Polonorum. Издание Пржездецкого. Краков 1862. стр. 151.

5 Joannis Dlugossi, Historia Polonica, Lipsiae 1711, 1 т., стр. 510.

6 Fana, burgos, rogos, celsas aedium fabricas, cum spicariis horrea flammis involvunt. Quia municipioram nullus apud eos usus, cosdem enim urbium habent muros, quos et ferae, Chron. Pol. ut sup. crp. 201—202.

7 Canaparius —Vita et passio sancti Adalberti.

8 Petri de Dasbarg Chronicon Prussiae. Pars tertia. Cap Ши.

9 Ипатская летопись, стр. 471.

10 Balitski i Lipifski StaroZytna Polska III, стр. 125, 202, 222, 252, 299, 397, 525, 562 ete,

11 My не имеем ясныхь указаний на то, что упоминаемые в НСТОчниках вожди были представителями родового начала; некоторые намеки только в этом отношении встречаем в Ипатской летописи: здесь, в перечне литовских князей под 1215 г. упоминаются 2 рода: Рушковичи и Булевичи, в описании же похода на Ятвягов 1258 годатри рода: Злинцы, Нокинцы и Крисменцы (стр. 492 и 552.)

12 Ипатская летопись стр. 531.

13 Ипатская летопись стр. 551—553.

14 Historia de praedicatione episcopi Brunonis.

15 Так под 1273 г. y Дюсбурга упоминаются современные, независимые прусские вожди: биарре capitaneus Warmiensium, Glekine capitaneus Bartorum, Skumand capitaneus Sudovitarum, Linko Pogesanus, Steinow, Pobraw, Tirsko castelanus de Villow. Chronicon Prussiae pars Ш, cap. 125, 131, 134, 138, 161, 170.

16 Там же часть Ш, cap. 215.

17 Ипатская летопись стр. 491—492.

18 Издание Нарбута. Pomniki do dziejow Litewskich стр. 2—14. Вильнюс 1846. Рукописный список той же летописи, хранящийся в Познанской библиотеке.

19 Fuit autem in Nadrovia locus quidam, dictus Romow, in quo habitabat quidam, dictus Criwe, quem colebant pro Papa. Quia, sicut dominus Papa regit universalem ecclesiam fidelium, ite ad istivs nutum seu mandatam, non solam gentes praedictae (Prutenicac), sed et Letthowini et aliac nationes Livoniae terrae, regebantur. Dusburg. ч. III, гл. 5.

20 Генрих Латыш. Origines Livoniae sacrae её civilis an. 1212—4214.

21 Dusburg ч. Ш, гл. 833—124. 3

22 Дошедшие до нас грамоты последних Галицких князей писались от имени и за печатью не одного князя, но эпца cum dilectis et fidelibus nostris baronibus militibusquee, Cu. грамоты Юрия II y Зубрицкого Ист. древн. Галицкого-Русского княжества T. Ш, стр. 252.

23 В 1132 вече Полоцкое изгоняет Святополка Мстиславича и призывает Василька Рогвододовича; в 1151 Полочане высылают в Минск князя Рогволода Борисовича и берут князем Ростислава Глебовича; но в 1159 опять приглашают Рогволода; в 1162 они, вследствие военной неудачи Рогволода, удаляют его и берут князем Всеслава Васильковича, В 1210 г. вече изгоняет князя Владимира, заподозрив его в излишней преданности немцам, а в 1213 зовет его обратно ит. д. (см. Лаврент. лет. стр. 286, Ипат. лет. стр. 307, 339,855 Генрих Латыш стр. 84—94).

24 0 русских уделах в Кокенгаузене и Герсике, »in quibus schismatici habitabante, упоминает также Ливонская хроника Германа из Вартберга под 1201 г. Soriptores® reram Prussicarum т. II. стр. 27.

25 В 1151 г. Полоцкое вече, xexan удержать вновь призванного им князя, признает над собою верховную власть Святослава Ольговича Черниговского. 1159 r. Рогволод Борисович добывал Друцк и Полоцк cB помощью тоже Святослава Ольговича, а потом, утвердившись в Полоцке,ю, он покоряет с помощью Ростислава Мстиславича Смоленского, Изяславль и осаждает Минск. В 1160 Рогволод ходил на Ростислава Глебовича Минского с помощью от Киевского князя Ростислава Мстиславича, доставившего ему вспомогательный отряд Торков, В 1162 Полоцкие князья призывают князей Черниговских и Смоленских для изгнания Владимира Мстиславича из Слуцка. В 1165 r. Давид Ростиславич Смоленский успел утвердиться в Витебске, и в 1167 г., вместе с изгнанным из Полоцка Всеволодом Васильковичем, он призвал на помощь против Полоцка Смоленского князя Романа Ростиславича. 1178 Всеслав Василькович Полоцкий спас свой удел от нападения Новгородцев, прибегнув к покровительству того же Романа Ростиславича Смоленского, В 1180, Полоцкие князья пытались отражать нападение Черниговцев на Друцк только с помощью Смоленского князя Давида; в 1185 r. Василько Воаодаревиче Логойскиий a Глеб Рогволодовиче Друцкий зовут на помощь против полоцкого веча того же Давида Смоленского. В 1210 г. Полоцкий князь Владимир ищет помощи против изгнавшего его веча в Пскове и, затем, у Рижского епископа. Ипат. лет. стр. 308, 339 340, 346, 356, 459, 360, 412, 419. Новгородская лет. по харат. см. 1185 r. Генрих Латыш, стр. 94.