Рецензии и заметки, часть 2: перевод на русский
Белорусский сборник «Беларусь в XX веке», библиография Литовской католической академии наук, индекс репрессированных, Союз освобождения Вильнюса, книга о лагере в Берёзе-Картузской, литовская либеральная эмиграция, поляки в Беларуси. С. 113-126. Перевод на русский язык.
Рецензии и заметки (часть 2)
Беларусь в XX веке. Сборник научных работ (Biełaruś u XX stagoddzi. Sbornik naucznych rabot), ред. В. П. Андреев, Минск 2002, 192 с.
Хотя научным редактором книги является проф. В. П. Андреев, предисловие написали два автора статей – Игорь Кузнецов и Яков Басин. Они пишут о неполном сведении счетов в Беларуси со временами сталинизма: о торможении исследований политических репрессий и преступлений советской власти против собственного народа. Именно поэтому возникла идея издать вне цензуры сборник статей, посвященных новейшей истории Беларуси, и, по-видимому, по тем же причинам тираж книги составил допустимое в этой ситуации число экземпляров, т. е. 299. Официально большинство историков в Беларуси занимает выжидательную позицию, и это очень плохая ситуация, поскольку исторические науки оказались там в большей мере, чем другие общественные науки, поражены застоем и негативными тенденциями. Это ведет к дальнейшему падению престижа этих наук. Рецензируемый сборник призван напомнить о гражданских обязанностях историков перед обществом.
Книга издана благодаря финансовой поддержке еврейских организаций, однако из 22 статей лишь 7 непосредственно касаются еврейского населения. Это, впрочем, объясняется тем, что одна из статей посвящена изложению дела об убийстве евреев в Едвабне (Jedwabne) и дискуссии, которая велась вокруг этой проблемы. Помимо вопроса о национальных меньшинствах, не только еврейском, широко рассматривается проблематика репрессий, а также людских потерь в годы Второй мировой войны (очень интересный, аналитический текст Алексея Литвина). Авторами статей являются как весьма известные историки, например упомянутый Литвин, так и молодые – только начинающие свою карьеру. Столь же различно и их качество: большинство статей основано на новых архивных источниках, но некоторые написаны лишь на основе нескольких книг.
Не всегда затрагиваемые темы особенно ожидаемы, как, например, статья о развитии белорусского законодательства против антисемитизма и национальной дискриминации, которое было мертвым, поскольку – как признал сам автор – несмотря на многочисленные случаи дискриминации, на практике в 1962–1991 гг. в БССР не было ни одного случая применения соответствующей статьи уголовного кодекса.
Порой авторы несколько преувеличивают, как Ежи Гжибовский, который поместил среди польских генералов белорусского происхождения Никодема Сулика, Густава Пашкевича и Петра Ярошевича, руководствуясь лишь местом рождения. В свою очередь, о белорусских мастерах спорта еврейского происхождения напомнил Семен Лиокумович.
Из других статей стоит также обратить внимание на текст А. Смалянчука, который анализирует изменения национальной структуры населения Беларуси в XX веке. Правда, он опирается главным образом на работы Петра Эберхардта, но тем самым популяризирует его наследие среди белорусских исследователей.
В заключение добавлю, что подавляющее большинство авторов статей происходит из Минска (Mińsk) (19), 12 статей написаны на русском языке, а 10 – на белорусском.
Ян Ежи Милевский
Библиография трудов Литовской католической академии наук (1922–2001) (Lietuvių Katalikų Mokslo Akademiojos darbų bibliografija (1922–2001)), сост. Элена Ненишките, Литовская католическая академия наук, Вильнюс 2002, 152 с.
В предыдущем номере «Biuletyn Historii Pogranicza» Альгимантас Катилюс поместил статью о публикациях Литовской католической академии наук240, в которой дал краткий очерк истории этой Академии и рассмотрел ее публикации последних лет, когда она перебралась из Рима (Rzym) в Вильнюс (Wilno). Между тем недавно, по случаю 80-летия существования Литовской католической академии наук, вышла библиография всех изданий за весь период ее существования, т. е. с 1922 г., когда она была основана, до 2001 г. Фактически издательскую деятельность Академия начала в 1933 г., когда был издан 1-й том «Lietuvių Katalikų Mokslo Akademijos Suvažiavimo Darbai» («Труды съезда Литовской католической академии наук»). Деятельность Академии осенью 1940 г. была запрещена советскими властями, и в 1956 г. она возобновила свою деятельность в Риме. В 1990 г. она вновь вернулась в Литву.
Библиографию подготовила к печати д-р Элена Ненишките, а вступительную статью «Литовская католическая академия наук в истории Литвы XX в.» написал ее нынешний президент епископ Йонас Борута. Перечень публикаций разделен на 7 разделов. Первый раздел составляют «LKMA Suvažiavimo Darbai» («Труды съездов ЛКАН»). Их вышло 17 томов, и в хронологическом порядке, с 1-го до последнего, приведены все содержащиеся в них статьи. Три первых тома, опубликованные до Второй мировой войны в Каунасе (Kowno), были переизданы в Риме. Отдельные тома содержат по несколько десятков статей, в 16-м томе их целых 89. Лишь первый том содержит всего 17 статей. Статьи группировались по секциям и касаются различных научных дисциплин: теологии, философии, истории, литературы, культуры, архитектуры и искусства, литовского языка, права, естественных наук, педагогики, психологии, экономики, социологии, медицины, политических наук, физики и математики, сельского хозяйства, экологии.
Второй раздел составляют «LKMA Metraštis» («Ежегодники ЛКАН»). Шесть томов вышли в Риме (1965–1985), а начиная с 7-го тома они издаются в Вильнюсе (с 1994 г.). До 2001 г. вышло 19 томов. Они также содержат публикации из различных областей науки, а кроме того материалы научных сессий, раздел некрологов, хронику и рецензии. Третий раздел составляют «Fontes historiae Lituaniae». Вышло 6 томов этой исключительно ценной издательской серии. Два первых тома – это «Relationes status Dioecesium in Magno Ducatu Lituaniae» (Рим 1971–1978), подготовленные Паулюсом Рабикаускасом, а тома 3–4 составляет «Codex Mednicensis seu Dioecesis Samogitiae» (Рим 1984–1989), подготовленный Паулюсом Ятулисом. Следующие тома изданы в Вильнюсе в 2000–2001 гг.: т. 5 – «Lietuvos vyskupai kankiniai sovietiniame teisme» («Литовские епископы – мученики по приговору советского суда»), подготовленный Арунасом Стрейкусом, и т. 6 – «Vyskupo Ignoto Jokubo Masalskio Kauno dekanato vizitacija 1782 m.» («Визитация Каунасского деканата епископом Игнацием Якубом Массальским в 1782 г.»). Четвертый раздел составляют собрания сочинений, в котором помещены труды известных литовских историков Константинаса Авижониса и Зенонаса Ивинскиса, языковеда Антанаса Салиса и философа Стасиса Шалкаускиса. Пятый раздел носит возвышенное название «Негаснущие огни» («Negestantieji žiburiai») и содержит биографии выдающихся деятелей. В 6-м разделе мы находим воспоминания Юстинаса Стаугайтиса, Юлии Шалкаускене и кс. Пятраса Рауды, а в последнем – «прочие публикации», среди которых, в частности, «Культ Девы Марии в Литве» Юозаса Вайшноры («Marijos garbinimas Lietuvoje», Рим 1958), труды Йонаса Гринюса в области литовской литературы, книга о Кражяе (Kroże) (Kražiai, Каунас – Вильнюс 1993), об Университете в Вильнюсе («Vilnius – Jezuitu akademija – Universitetas, 1579–1999», Вильнюс 1999), а также книга Видаса Спенглы «Костел, „Хроника” и паутина КГБ» («Bažnyčia, Kronika i KGB voratinklis», Вильнюс 2001). Библиографию завершают издания отделений Литовской католической академии наук в Клайпеде (Kłajpeda), Паневежисе (Poniewież) и Шяуляе (Szawle), которые возникли в последнее время и только начали издательскую деятельность.
Рассматриваемая библиография – ценная книга, поскольку дает нам обзор всего издательского наследия Литовской католической академии наук. Из него видно, как, например, в период советской неволи организовывалась научная жизнь литовской эмиграции, сосредоточенной вокруг католической Церкви, и какие ценные труды были в то время изданы. Еще недолгий же период независимости и деятельности Литовской католической академии наук в свободной Литве уже ознаменовался многими ценными изданиями, важными для Церкви и для науки в Литве. Остается пожелать, чтобы эта деятельность успешно развивалась и в будущем.
кс. Тадеуш Крахель
Игорь Кузнецов, Индекс уроженцев Беларуси, репрессированных в 1920–1950-е гг. в Западной Сибири (Indeks urożencew Biełarusi riepriessirowannych w 1920–1950-je gg. w Zapadnoj Sibiri), Минск 2002, 239 с.
Книга содержит перечень лиц, родившихся на территориях, входящих ныне в состав белорусского государства, и репрессированных в 1920–1953 гг. на территории тогдашних Томской и Новосибирской областей. Ограничение интересов этими двумя областями вытекает из прежнего опыта автора, который первоначально был кадровым офицером, но на рубеже 1980-х и 1990-х гг. оказался в Томске (Tomsk), стал аспирантом тамошнего университета, участвовал в работе местного отделения общества «Мемориал» и издал там свою первую книгу: «Репрессии 30–40-х гг. в Томском крае» (1991).
Рассматриваемый том открывает серию «Белорусский индекс репрессированных», подготавливаемую Архивом новейшей истории, существующим при Обществе «Diariusz». Как подчеркивают и автор, и организаторы всего проекта, раз уж в Беларуси фактически не состоялось осуждение преступлений советского режима, то «Индекс» по крайней мере восстановит память и доброе имя сотен тысяч заключенных и убитых. Книга Кузнецова содержит список всего лишь 1261 фамилии (приводятся также год и место рождения, место жительства и работы до ареста, год ареста, приговор), и фактически это – как признается во вступлении – «капля в море» (с. 7).
Анонсируются, однако, следующие тома: посвященные жителям Беларуси, убитым в Москве и Ленинграде, полякам, репрессированным на территории Беларуси в 1939–1941 гг. (совместно с «Картой»), а также людям, убитым в Куропатах (Kuropaty).
Добавлю еще, что т. I вышел тиражом 113 экземпляров.
Ян Ежи Милевский
Настазия Кайрюкштите, Союз освобождения Вильнюса 26 апреля 1925 – 25 ноября 1938. Исторический очерк (Vilniaus vadavimo sąjunga 1925 04 26-1938 11 25. Istorinė apybraiža), Институт истории Литвы, Вильнюс 2001, 317 с.
После 1920 года Литва не смирилась с включением Вильнюса в состав Польши. Почти на протяжении всего межвоенного периода польско-литовские отношения оставались напряженными. Главным предметом спора был Вильнюс. В знак протеста с Польшей не были установлены дипломатические отношения, граница была закрыта, прервано железнодорожное, почтовое и телефонное сообщение. Литва официально провозглашала, что находится в состоянии войны с Польшей, в очередных конституциях помещалась запись о Вильнюсе как литовской столице, лишь временно оккупированной Польшей.
Выдвигая притязания на Виленщину (Wileńszczyzna), Литва пропагандировала тезис, согласно которому почти все жители этого края – «ополяченные литовцы», находящиеся ныне под жестокой «польской оккупацией». Тем самым, в сущности, не принимался во внимание довод о польской идентичности значительной части жителей Вильнюса и его окрестностей. Вокруг идеи возвращения Вильнюса и освобождения «угнетенных соотечественников» была выстроена огромная пропагандистская машина. Официальная пропаганда создавала образ «угнетенной столицы», жители которой, в большинстве своем литовцы, с надеждой ожидают возвращения литовской власти.
Двигателем пропагандистской кампании стал Союз освобождения Вильнюса (СОВ) (лит. Vilniaus vadavimo sąjunga) – общественная организация, основанная в 1925 году. Союз очень быстро превратился в настоящую силу, массовое членство в нем стало для литовцев почти патриотическим долгом. К СОВ принадлежали как представители литовского истеблишмента, журналисты, военные, деятели культуры, так и массово – ученики, студенты, государственные служащие и «простые обыватели». Щедро субсидируемая государством организация вела невероятно разветвленную пропагандистскую кампанию за возвращение Вильнюса. Кампания носила резко антипольский характер. Издавались бесчисленные брошюры и листовки, организовывались концерты и торжественные собрания, а также денежные сборы в «железный фонд» освобождения Вильнюса, велась работа в школах, агитация по радио, отделения СОВ возникали даже в самых маленьких населенных пунктах. Союз стал единственной подлинно массовой организацией в стране. Правившие Литвой с 1926 года националисты стимулировали и использовали националистический пыл и антипольские настроения населения. Рупором союза стал двухнедельник „Musu Vilnius” («Наш Вильнюс»). Создавался образ Польши как жестокого поработителя, «тюрьмы народов», страны с приходящей в упадок экономикой, управляемой вероломной и спесивой шляхтой, зачастую ведь «бывшими литовцами», которые ради карьеры отреклись от своей истинной национальности (Нарутович, Пилсудский и другие).
Трудно переоценить значение более чем десятилетней деятельности СОВ в формировании определенных черт национальной идентичности, а также литовского негативного образа Польши и поляков в XX веке. Эту проблему замечали и в межвоенной Польше. Одним из важнейших требований Польши после ультиматума и установления дипломатических отношений с Литвой в 1938 году стала ликвидация СОВ. Литовская сторона, которой в то время угрожала Германия, стремясь к политическому сближению с Польшей, распустила СОВ осенью 1938 года.
Книга Настазии Кайрюкштите – первая научная монография о СОВ. Во времена советской Литвы исследования его «националистической и буржуазно-фашистской» деятельности были строго регламентированы и скорее не приветствовались. Автор использовала богатую источниковую базу, в том числе документы союза, хранящиеся в вильнюсских архивах, а также прессу. Кроме того, работа содержит интересный иконографический материал и приложение с газетными вырезками, фрагментами листовок и воззваний, «виленских» песен и т. п.
Работа разделена на четыре главы. Первая представляет генезис спора с Польшей и обстоятельства формирования СОВ, а также его структуру. Во второй автор анализирует материальные основы функционирования союза, в третьей – методы его деятельности. В четвертой главе представлена деятельность СОВ на «оккупированной» Виленщине вместе с характеристикой польской политики на этой территории в межвоенный период.
Отдавая должное несомненным документальным достоинствам работы, следует заметить, что она не содержит попытки по-новому взглянуть на польско-литовские отношения. Она остается скорее в рамках традиционной интерпретации, согласно которой полную ответственность за ход и результаты межвоенного конфликта несет исключительно польская сторона. В этом отношении автор осталась верна взглядам, высказанным в своих предыдущих работах, в которых постоянно являлись призраки прошлого, словно живьем взятые из пропаганды СОВ. По-прежнему там находится место тезисам об «ополяченных литовцах» и «польской оккупации» Вильнюса. Несмотря на это, а может быть, именно поэтому книга одной из наиболее известных литовских исследовательниц старшего поколения весьма интересна для польского читателя.
Кшиштоф Буховский
Войцех Шлешинский, Лагерь обособления в Берёзе-Картузской 1934–1939 (Obóz odosobnienia w Berezie Kartuskiej 1934–1939), Институт истории Белостокского университета, Издательский дом Benkowski sp. z o.o., Белосток 2003, 151 с.
В обобщающих трудах по новейшей истории Польши лагерь обособления в Берёзе-Картузской (Bereza Kartuska) воспринимается историками отнюдь не однозначно. В учебниках, изданных до 1990 г., Берёзу чаще всего определяли как место ссылки политических противников санации241. В свою очередь, в учебниках, появившихся уже в Третьей Речи Посполитой, лагерь в Берёзе представал тюрьмой для лиц, связанных с экстремистскими организациями, в том числе коммунистов и украинских террористов242. При столь разнообразных и часто расходящихся мнениях хорошо, что автор, обладающий уже немалым исследовательским опытом243, взял на себя труд написать работу, целью которой было «...приблизить к читателю историю возникновения и функционирования места обособления, а также установить численность и социальную структуру содержавшихся в нем лиц» (с. 7 и сл.).
Источниковую основу новейшей книги В. Шлешинского составили документы из фондов Государственного архива Брестской области в Бресте (Brześć), Архива новых актов (AAN) в Варшаве, а также собрания Историко-краеведческого музея в Берёзе-Картузской. Архивные материалы автор дополнил значительным числом рассказов и воспоминаний самих заключенных – сознавая при этом многие их недостатки, – а также доступными ему исследованиями, также не лишенными субъективизма. Жаль, однако, что из введения читатель не узнает, насколько обширна вся источниковая база по избранной теме и какую ее часть автор использовал в рецензируемой работе.
Работа делится на две неравные по объему части. В первой, чрезвычайно обширной (с. 15–79), автор сосредоточился прежде всего на вопросах, связанных с возникновением и функционированием лагеря обособления в Берёзе-Картузской. Так, наряду с напоминанием о политических предпосылках создания лагеря в июне 1934 г., в последующих главах он рассмотрел порядок помещения задержанных в лагерь, условия повседневной жизни заключенных, личный состав лагеря, а также указал на правовые аспекты создания лагеря и на реакцию оппозиции. Во второй, значительно более скромной (с. 83–102), В. Шлешинский проанализировал контингент заключенных с учетом их численности, категорий, национальности, вероисповедания, возраста, продолжительности пребывания в лагере и места жительства.
Книга снабжена также библиографией, резюме на английском и русском языках, а также удачно подобранными 14 фотокопиями документов и 23 другими, разнообразными иллюстрациями. Прежде чем кратко высказаться по поводу основных содержательных выводов рецензируемой работы, мы хотим поспорить с автором относительно избранного им способа их изложения. В. Шлешинский «...решил отойти от традиционной, утомительной формы описания и заменить ее более привлекательным, на его взгляд, соединением научного анализа с представлением архивных документов, иллюстрирующих по ходу изложения рассматриваемые вопросы» (с. 8). В результате избранного способа изложения читатель получил текст, то и дело прерываемый цитированием in extenso обширных источников, которые следовало прежде всего подвергнуть глубокому и критическому анализу, а желая познакомить с ними читателя – собрать в конце работы, например в отдельном приложении.
В первой части внимание читателя привлекают прежде всего интересно написанные фрагменты текста, посвященные условиям существования и повседневной жизни заключенных в Берёзе-Картузской. В свою очередь, чтение главы, в которой автор рассматривает офицерский состав и рядовых, направленных для несения службы в лагере обособления, оставляет заметное чувство неудовлетворенности из-за неиспользованных исследовательских возможностей. А вот откровенно разочаровывает своей лапидарностью и поверхностностью формулировок изложение – всего на 6 страницах (из которых 3 занимают тексты источников) – реакции оппозиционных группировок на решение санационного правительства о создании (и функционировании в течение 5 лет) упомянутого лагеря.
Несомненно, самой ценной стороной работы В. Шлешинского является попытка установить число узников, содержавшихся в Берёзе-Картузской, а также анализ социальной структуры заключенных. Это тем более существенно, что в бытовавшем до сих пор обиходе, хотя его трудно признать вполне научным, фигурировали цифры от 800 до даже 10 000 заключенных (с. 92, прим. 4). Из исследований автора, хотя и основанных на неполных источниках, следует, что через несколько месяцев после создания лагеря, т. е. в октябре 1934 г., в нем находилось 390 заключенных, но уже в следующем году их было значительно меньше, в среднем – около сотни. В 1938 г. число узников колебалось уже от 460 до 800. Будем, однако, помнить, что в этом числе, как сообщает В. Шлешинский, половину составляли уголовники и обвиненные в хозяйственных преступлениях, массово ссылавшиеся в Берёзу с рубежа 1937/1938 гг. (с. 85 и сл.).
Основой анализа структуры контингента заключенных послужили 298 отобранных случайным образом личных дел узников, т. е. 10% от общего числа сохранившихся дел (2986). Как следует из исследований автора, самую многочисленную группу узников на протяжении всего периода функционирования лагеря составляли политические заключенные – 63%, затем уголовники – 35% и спекулянты – 2%. В национальном отношении преобладали поляки – 43% заключенных и евреи – 33%. Украинцы, в свою очередь, составляли 17%, белорусы – 6%, а немцы – 1%. Большинство заключенных были людьми молодыми (средний возраст 31–32 года), а в случае польских националистов – даже очень молодыми (22 года). Важными, хотя и частичными, мы считаем результаты исследований автора, которые опровергают тезис, будто лагерь в Берёзе-Картузской предназначался исключительно для интеллигенции. Из выводов В. Шлешинского следует, что подавляющее большинство (81%) заключенных составляли рабочие и крестьяне, в значительной степени сторонники идеологии Маркса и Ленина. Узники Берёзы на протяжении всего периода функционирования лагеря происходили прежде всего с Кресов (восточных окраин) II Речи Посполитой.
Книга содержит, к сожалению, и некоторые технические и редакционные погрешности, возникшие, как мы полагаем, из-за чрезмерно поспешного редактирования. Например, в главе 3 в примечаниях 10, 13, 15, 16, 22, 24, 31, 35, 39 и в главе 4 в примечании 4 автор ссылается на работу П. Секановича, но не сообщает читателю, на какую именно – «Лагерь обособления в Берёзе-Картузской 1934–1939» (Obóz odosobnienia w Berezie Kartuskiej 1934–1939), Варшава – Чикаго 1991, или же на «Тайну Брестской крепости» (Tajemnica twierdzy Brześć), Чикаго 1989. Опечаток в фамилиях и пропущенных знаков препинания в рассматриваемой книге, впрочем, больше.
Новейшая работа В. Шлешинского – бесспорно, начинание нужное, хотя, по мнению рецензента, предпринятое слишком рано. Как и любая работа, посвященная слабо изученным областям исследования, она была подвержена многим ловушкам и опасностям. Отсюда в ней немало промахов и содержания, не всегда расширяющего наши знания. Однако в конечном счете представляется все же, что книга В. Шлешинского может стать хорошей отправной точкой для дальнейших исследований, в том числе сравнительных, пенитенциарной системы II Речи Посполитой с учетом истории лагеря обособления в Берёзе-Картузской.
Цезарий Кукло
Белостокский университет
Институт истории
Илья Мощанский, „Оборона Прибалтики 22 июня – 9 июля 1941 года”, изд. Военная летопись, Москва 2002, 56 с.
В военно-исторической серии «Армии мира» вышел выпуск, посвященный отступательным боям Красной армии на территории тогдашних прибалтийских республик в июне и июле 1941 г. В советской, а ныне российской историографии упомянутые бои именуются Прибалтийской стратегической оборонительной операцией.
Части Красной армии, дислоцированные накануне начала войны на территории Литвы, Латвии и Эстонии и составлявшие Прибалтийский особый военный округ (ПрибОВО), представлены в главе «Состав и группировка советских войск (Прибалтийский особый военный округ)». 22 июня 1941 г., после нападения Германии на СССР, ПрибОВО был преобразован в Северо-Западный фронт (командующий – генерал-полковник Ф. Кузнецов).
В главе «Состав и группировка немецких войск (группа армий „Север” и 3-я танковая группа группы армий „Центр”)» подробно перечислены силы вермахта, участвовавшие в операции «Барбаросса» и действовавшие на описываемом операционном направлении (командующий – генерал-фельдмаршал Вильгельм фон Лееб).
Военные действия в ходе Прибалтийской стратегической оборонительной операции описаны в главе «Ход боевых действий (22 июня – 9 июля 1941 г.)». В результате восемнадцатидневных боев части Красной армии были отброшены на восток на 400–450 км и вытеснены с территории всей Литвы, Латвии и Эстонии. Войска Северо-Западного фронта потеряли почти 90 тыс. солдат, более 1 тыс. танков, 4 тыс. орудий и минометов, а также 1 тыс. самолетов.
Последняя глава, озаглавленная «Национальные формирования ПрибОВО (июнь – сентябрь 1941 г.)», посвящена вооруженным силам Литвы, Латвии и Эстонии после включения их в состав Красной армии. Представлены структура и вооружение территориальных корпусов, созданных на базе армий прибалтийских государств, а также их судьба после начала германо-советской войны.
Достоинством издания является высокий уровень полиграфического оформления – мелованная бумага и эстетичная лакированная обложка. Выпуск содержит более 90 превосходных, в подавляющем большинстве не публиковавшихся ранее фотографий – как советских, так и немецких, из собраний Bundesarchiv – Militärarchiv во Фрайбурге (Freiburg). Иллюстративный материал дополняют цветные таблицы работы Андрея Аксенова и Андрея Каращука, представляющие камуфляжную окраску советской бронетехники, а также избранные изображения военнослужащих Красной армии. Среди последних особое внимание обращают на себя неизвестные рядовому читателю парашютист 201-й воздушно-десантной бригады и лейтенант 22-й мотострелковой дивизии НКВД. Четкие карты показывают ход отступательных боев Красной армии на территории бывших прибалтийских республик. В случае появления в тексте немецких фамилий, а также несоветских образцов оружия и вооружения параллельно используется написание латинским шрифтом. Издание содержит подписи к иллюстрациям и резюме на английском языке.
Основной упрек, который можно адресовать изданию, касается его специфической тональности. Можно рискнуть утверждать, что на его страницах звучат отголоски коммунистической пропаганды. Автор явно не желает принимать во внимание, что вступление в 1940 г. Красной армии на территорию прибалтийских государств де-факто означало утрату ими независимости, обходит молчанием неудобные факты, принимая за чистую монету срежиссированные «выборы» и «спонтанное» решение «трудящихся города и деревни» о присоединении к СССР. Уже в самом начале режет слух патетическое и не соответствующее действительности категорическое утверждение: «Русские и эстонцы, евреи и латыши, белорусы и литовцы плечом к плечу защищали прибалтийские республики от немецких варваров» (с. 2). Автор, правда, описывает боевые действия прибалтийских территориальных корпусов, объединявших литовцев, латышей и эстонцев, и рассказывает об их дальнейшей судьбе (в период наибольшей численности – в общей сложности пять стрелковых дивизий со значительно различавшимся национальным составом), однако забывает, что в то же самое время на противоположной стороне сражались три гренадерские дивизии войск СС (Waffen-SS) (две латышские и эстонская), а также 93 батальона Schutzmannschaften der Polizei (45 латышских, 26 эстонских и 22 литовских). Принимая во внимание, что, согласно новейшим российским публикациям (см.: S. Drobjazko, Wtoraja mirowaja wojna 1939–1945. Wostocznyje dobrowolcy w wiermachtie, policyi i SS, Moskwa 2000, с. 6), в 1941–1945 гг. на стороне Германии с оружием в руках активно сражались 50 тыс. литовцев, 90 тыс. эстонцев и 150 тыс. латышей, следует признать, что граждане Литвы, Латвии и Эстонии действительно встали на борьбу, только большинство из них избрало своим противником совсем не того, кого полагает автор издания. Кстати говоря, как историки (напр., G. Williamson, SS: Gwardia Adolfa Hitlera. Pełna historia Schutzstaffel od ulicznych bojówek do Waffen – SS, Warszawa 1995), так и командиры (напр., F. Steiner, Die Freiwillingen. Idee und Opfergang, Göttingen 1958) считают латышские и эстонские дивизии войск СС самыми боеспособными из всех иностранных частей этого формирования.
Серьезные возражения вызывает также текст подписи под фотографией, изображающей труп немецкого солдата (с. 23): «Он хотел русской земли и получил ее» (sic!) – стиль, встречавшийся до сих пор, пожалуй, только в сталинских пропагандистских изданиях.
Данная автором оценка результатов Прибалтийской стратегической оборонительной операции поверхностна (с. 37), а в сравнении с официальной российской историографией, посвященной первому этапу германо-советской войны, которая для обозначения масштабов поражения Красной армии на описываемом участке использует определение «драма» (A. Sokołow, Naszestwije, [в:] Wielikaja Otieczestwiennaja wojna 1941–1945, т. I Surowyje ispytanija, Moskwa 1998, с. 147), представляется чересчур оптимистичной. Следствием отступления войск Северо-Западного фронта, помимо ощутимых потерь в живой силе и технике, было, кроме того (о чем автор совершенно забывает), открытие пути к имевшему тогда стратегическое значение Ленинграду, что в недалеком будущем повлекло за собой трагические последствия. Поражение на описываемом участке сказалось также на судьбе Балтийского флота, который после утраты практически всех своих баз был оттеснен в глубь Финского залива – к Кронштадту (Kronsztad) и Ленинграду.
Недостает, кроме того, описания хода немецкой десантной операции на Моонзундских островах (Wyspy Moonsundzkie), входивших до 1940 г. в состав Эстонии, – также закончившейся поражением Красной армии.
Возражения вызывает и способ подачи иллюстративного материала. Если видимая на фотографиях бронетехника вермахта идентифицирована правильно, то небронированные немецкие машины совершенно не опознаны; например, безымянный немецкий мотоцикл (с. 36) – это в действительности NSU 501 OSL. Режет глаз заметный прием искусственного умножения военных трофеев: четырежды помещены фотографии, представляющие в действительности одни и те же, но снятые с разных ракурсов три немецких орудия (с. 29 и 39). Может сложиться впечатление, что таким образом автор хочет подчеркнуть военные усилия Красной армии. Неоспорим тот факт, что локальные контратаки советских солдат имели ощутимые успехи, однако не следует вместе с тем забывать, что они не повлияли на конечный результат операции.
Обращаясь к упомянутому изданию, следует надеяться, что его специфическая тональность – исключительно следствие личных взглядов автора, а не предвестие курса, который должен ныне стать обязательным в российской историографии.
Пётр Лапинский
Институт национальной памяти
Отделение в Белостоке
Дайва Дапкуте, Генезис либерального течения в литовской эмиграции: политико-организационные аспекты. 1945 г. – конец шестого десятилетия (Lietuvos išeivijos liberaliosios srovės genezė: politiniai-organizaciniai aspektai. 1945 m. – šeštojo dešimtmečio pabaiga), Вильнюс: Vaga, 2002, 312 с.
Рецензируемая книга посвящена малоизвестному вопросу истории послевоенной литовской эмиграции. Если литовский читатель имеет хотя бы ограниченную возможность познакомиться с историей литовской эмиграции, то в Польше знания о ней, скорее, ничтожны. Разумеется, работа Д. Дапкуте адресована прежде всего отечественному читателю, однако история польско-литовских отношений не обрывается после Второй мировой войны. Поэтому так важно познакомиться с теми политическими течениями, которые представляли независимые литовские круги на Западе.
Проблематика либерализма занимала в литовской политической мысли заметное место уже с рубежа XIX и XX веков. В данном случае представлено развитие литовской либеральной мысли в переходный и очень трудный для всего литовского народа период. После войны участь эмигрантов разделили более 60 тыс. литовцев. В значительной мере это были люди, политически активные в различных партийных кругах или общественных организациях. Начальный период эмиграции – это главным образом процесс адаптации, в ходе которого эмигрантам пришлось освоиться не только с чужим окружением, но и с прочно укоренившимися на Западе принципами демократии и либерализма.
Д. Дапкуте поставила своей целью выяснить организационно-политические аспекты зарождения и развития либеральной группировки в литовской эмиграции. В книге рассмотрены следующие вопросы: предыстория – уроки политического сопротивления в Литве, деятельность в лагерях для беженцев в Германии, создание легальной организации литовцев „Rezistencię[?] Santarvė”, либерализирующееся поколение – общество академической молодежи „Šviesa”, от тайного общества к Либеральному интернационалу, попытки молодого поколения либералов создать свою организацию в Соединенных Штатах Америки, вопрос о связи с Литвой, а также формирование либеральной коалиции.
Историографическая и источниковая основа работы очень обширна. Автор с большим вниманием анализирует существующие публикации, касающиеся отдельных вопросов либеральной мысли и практики. Источниковая база опирается на архивы в Соединенных Штатах (Чикаго) и на архивные материалы, перевезенные из Западной Европы в Литву. Важным центром, собирающим источники по истории эмиграции, является Центр исследований эмиграции при Университете Витовта Великого в Каунасе: там хранятся документы и неизданные воспоминания известных деятелей литовской эмиграции.
Проблематика развития литовского либерального движения важна во многих отношениях. Либеральные группы, которые в рассматриваемый период с переменным успехом пытались объединиться, стремились овладеть политическим центром эмигрантских группировок. Благодаря либеральной идеологии они притягивали к себе круги с различными взглядами на отдельные проблемы и вопросы политического и мировоззренческого характера. Они сыграли также серьезную роль в консолидации либерально-демократической молодежи. По мнению автора, либеральная идея вела от «закрытого» к «открытому» обществу. Именно этот фактор обусловил то, что эмигранты, прибывшие из оккупированной страны, смогли постепенно преодолеть негативные последствия чужеземного правления, а также традиционный консерватизм общества старшего поколения.
Рышард Гайдис
Тадеуш Кручковский, Поляки в Беларуси на фоне истории и современности (Polacy na Białorusi na tle historii i współczesności), Слоним 2003, 271 с., очерки.
Тадеуш Кручковский хорошо известен тем, кто бывает в Гродно (Grodno), имеет контакты с поляками в Беларуси, интересуется судьбой соотечественников на бывших Северо-Восточных Кресах. Это доктор исторических наук и доцент Гродненского университета, но одновременно нынешний председатель Союза поляков на Беларуси, а ранее – председатель гродненского отделения Польского научного общества на Беларуси; человек молодой (род. в 1961 г.), прочно укорененный в родном регионе, активный, располагающий к себе.
Я начал с биографической справки об авторе, поскольку без этой краткой характеристики трудно понять характер книги «Поляки в Беларуси на фоне истории и современности». Это ведь не цельное, однородное издание. Большую его часть составляют статьи и исследования в области историографии, политической истории, исторической статистики, этнографии. Некоторые из них я помню, хотя в книге не указано, где и в какой форме они уже были представлены. Это тексты, написанные ученым, без избытка эмоций, со знанием трудов предшественников, проводивших исследования на белорусских землях или применительно к этим территориям и их жителям. Характерным дополнением в рассматриваемой книге служат материалы, по сути публицистические, хотя тоже обращающиеся к истории. В них председатель СПБ не скрывает своих страстей, полемизирует с оппонентами, отстаивает права поляков в Беларуси, исправляет наиболее часто допускаемые ошибки, как, например, именование жителей, на протяжении поколений живущих на восточных землях бывшей I и II Речи Посполитой, Полонией (полонусами). Так история переходит в политику. Именно этот аспект был главным образом отмечен в весьма нетипичном вступлении («Znasz li tej Kraj..?» – «Знаешь ли ты тот край..?»). Лично я был бы больше рад, если бы вышли два отдельных издания: одно – доцента Кручковского, а другое – председателя Кручковского. Первое было бы предназначено прежде всего для изучения, возможного дополнения и ведения исторических споров, а второе хорошо послужило бы общественным деятелям, энтузиастам, любителям. Вышло, однако, иначе, и не стоит из-за этого ломать копья. Призываю прочесть книгу целиком, но с пониманием того, что подлежит научной критике, а что – дискуссии, даже митинговой.
Первое исследование носит название «История Беларуси и польско-белорусские отношения в свете российской историографии второй половины XIX и начала XX века» и выросло из докторской диссертации Т. Кручковского. Оно отличается основательностью изложения, хорошей документированностью тезисов (многочисленные примечания), динамичностью подхода. Менее подготовленного читателя это чтение, вероятно, немного утомит, но пусть такой читатель доберется до конца – с большой пользой для себя. Для поощрения назову несколько важных сюжетов, рассмотренных с учетом наследия исследователей различных направлений: характер Великого княжества Литовского, изменения в самосознании местной шляхты, роль Брестской унии (Unia Brzeska) и вообще религиозные вопросы вместе с ликвидацией униатской Церкви, национальная политика царизма. Автор предпринял попытку дать определения основных терминов, начиная с «Беларуси» и «белорусского народа». Возможно, он слишком уж избегал высказывания собственного мнения, раз уж эта проблематика в российской историографии (как и в польской) была очень сложной и неоднозначной. Искренне желаю, чтобы коллега Тадеуш, несмотря на груз организационной работы, пожелал продолжить свои исследования. Это важно еще и потому, что кажущиеся далекими во времени историографические вопросы становятся своеобразным оружием в поистине фундаментальных дискуссиях, касающихся формирования чувства национального самосознания белорусов с рубежа XIX–XX веков и необходимости добиться собственного государства.
Менее вдохновляющей в этом отношении является статья «Адам Мицкевич и русская общественная и историческая мысль», с делением на три этапа: от начала поэтической славы будущего пророка-поэта в России до прекращения печатания его произведений в 1834 г., затем до 1857 г., т. е. время полного замалчивания в Империи творчества и деятельности автора «Пана Тадеуша», и, наконец, период после отмены Александром II суровых запретов. Анекдотично звучит сообщение о том, что перед Первой мировой войной наибольшей популярностью в империи Романовых пользовался «Конрад Валленрод» как образец борьбы славян с извечно враждебными немцами.
Читателя в Третьей Речи Посполитой не удивит содержание главы «Начало Второй мировой войны и Польша». Однако это, несомненно, был и по-прежнему остается нужный текст в Беларуси, где ведь так легко дается обеление даже преступных деяний восточного «брата», а с другой стороны, все еще встречаются обвинения в адрес польских «панов» и «оккупантов». Нельзя не согласиться с итоговым выводом доц. Т. Круковского о том, что историческая правда об агрессии СССР против Польши 17 сентября 1939 г., ее обстоятельствах (включая пакт Риббентропа – Молотова) и последствиях нужна белорусам, «если они хотят создавать демократическое государство, стать европейским народом, признающим свою сложную историю и права национальных меньшинств (в том числе и поляков) на права, данные современной европейской цивилизацией».
В этом месте (прошу еще раз прочитать приведенную цитату) я, к сожалению, должен обратить внимание на очень плохое, чтобы не сказать возмутительное, редактирование книги. Она изобилует орфографическими ошибками (nakształt, zkatowanego, zoriętowany, jak kolwiek, niema в значении «нет» и т. п.), есть также русизмы и языковые неловкости (wiadomy вместо znany, składają вместо stanowią, postępowa likwidacja вместо postępującej, stawka robiła się na zakłamanie и т. п.). А ведь столько почтенных учреждений, начиная с Сената и Посольства Республики Польша, оказали помощь в издании книги!
Следующее исследование опять-таки имеет иной характер. «Поляки в Беларуси: краткий исторический очерк» – это весьма практичное, пространное изложение истории соотечественников на этих землях от глубокого средневековья до современности, от Рюриковичей до Лукашенко. Автор в данном случае отказался от примечаний, придал тексту популярный, местами дискуссионный характер, перемежая его полемикой и даже протестами (пример – введение белорусского языка в католическую Церковь). Может несколько раздражать смешение тем, несоблюдение ясной хронологической последовательности, на что, несомненно, повлияли текущие «стычки», происходившие в Беларуси в последние полтора десятка лет.
Последнее исследование, «Из этнической истории поляков в Беларуси», содержит введение, кратко показывающее национальные соотношения в давние века, а также очень подробный анализ статистических данных XIX в. (вплоть до всеобщей переписи 1897 г.) и XX в. Это трудное чтение, богатое не только цифрами и показателями, но и ссылками на литературу (в том числе на выводы П. Эберхардта), уникальной документацией, даже собственным опытом и оценками из кругов Союза поляков на Беларуси.
Я откажусь от описания упомянутых заключительных статей: написанных с публицистическим задором, часто полемических, содержащих сокращенные изложения приведенных ранее исторических рассуждений, интерпретацию права и оценку национальной статистики, сравнения положения польского меньшинства в Беларуси и белорусского в Польше, оценки происходящих перемен. Это уже скорее политика, чем история («Списаны ли поляки в Беларуси со счетов»), правда, заслуживающая названия полезной и вместе с тем свидетельствующая о трудностях на пути возрождения организованной польской жизни на этих территориях, особенно на Гродненщине (Grodzieńszczyzna).
В итоге мы получили ценный «кирпич» – собранные тексты разного «ассортимента», и, боюсь, также для отчасти разных читателей. Такова, однако, досадная реальность, таковы издательские возможности, настроения, эмоции. Книга хорошо соотносится с актуальными процессами и событиями в польской среде в Беларуси и, несомненно, полезна также в Отчизне. Иметь ее в своих библиотеках должны и историки польско-белорусского пограничья.
Адам Добронский
Белостокский университет
Институт истории
Примечания
240. Publikacje Litewskiej Katolickiej Akademii Nauk, „Biuletyn Historii Pogranicza” 2002, № 3, с. 113–118.
241. Ср., напр.: A. Czubiński, Polska w okresie dwudziestolecia międzywojennego, [в:] Dzieje Polski, под ред. J. Topolskiego, Warszawa 1977, с. 732; M. M. Drozdowski, Dzieje II Rzeczypospolitej, [в:] Zarys historii Polski, под ред. J. Tazbira, Warszawa 1979, с. 633; A. Ajnenkiel, Polska po przewrocie majowym. Zarys dziejów politycznych Polski 1926–1939, Warszawa 1980, с. 314 и сл. Более объективно о Берёзе писал A. Albert [W. Roszkowski], Najnowsza Historia Polski 1918–1980, Warszawa 1983, но в книге, опубликованной в издательстве KRĄG вне тогдашнего официального обращения.
242. См., напр.: T. Nałęcz, [Okres] 1904–1939, [в:] Polska na przestrzeni wieków, коллективный труд под ред. J. Tazbira, Warszawa 1995, с. 592.
243. См.: W. Śleszyński, Białystok w sowieckiej fotografii propagandowej 1939–1941. Proces aneksji i polityczno-prawnej sowietyzacji Białostocczyzny, Białystok 2000; его же, Okupacja sowiecka na Białostocczyźnie 1939–1941. Propaganda i indoktrynacja, Białystok 2001.