Р. Зизас. Деревня Конюхи (окончание): перевод на русский
Окончание статьи: советские документы и мемуары партизан, состав участвовавших отрядов, расхождения источников, число погибших, английское и литовское резюме. С. 44-57. Перевод на русский язык.
Усмирение деревни Конюхи (Kaniūkai) (окончание)
Как уже отмечалось, в документах советских партизан и в написанных ими после войны воспоминаниях о карательной акции в Конюхах в лучшем случае лишь упоминается, без похвальбы ею, хотя жители Конюх именуются там „гитлеровцами” и „фашистами”. Даже Альбертас Бараускас – один из руководителей советских партизан в Юго-Восточной Литве, который в своих воспоминаниях и неопубликованных архивных материалах уделял столько внимания теме борьбы с деревенской самообороной, – „скромно” умалчивает об акции уничтожения деревни Конюхи и о своей в ней роли (неясно – какой?). Иногда уничтожение Конюх упоминается наравне с ликвидацией деревни Бакалоришкес (Тракайский уезд, волость Онушкис), в которой было сожжено около 40 усадеб, но убито значительно меньше жителей. Например, Ю. Олекас писал: „То же произошло с членами самообороны деревни Конюхи”140.
В случае Конюх „красные” ветераны, за исключением, быть может, лишь цитировавшихся М. Элинаса и Д. Гелпернаса, вероятно, с самого начала чувствовали, что акция ликвидации деревни была слишком жестокой, компрометирующей советское партизанское движение и авторитет советской власти, поэтому избегали подробно писать о ней.
Тем не менее и источники, созданные советскими партизанами, подтверждают факт уничтожения деревни и масштаб её трагедии. Г. Зиманас сообщил начальнику ЛШПД в Москве А. Снечкусу о ликвидации деревни Конюхи радиограммой от 31 января 1944 г. следующего содержания: „29 января объединённая группа вильнюсских отрядов, отряда »Смерть оккупантам«, отряда им. Маргириса и специальной группы генерального штаба полностью сожгла Конюхи, деревню с самой ожесточённой самообороной в Эйшишкском уезде. Жители Конюх не только не впускали партизан в свою деревню, но и устраивали на них засады на дорогах, нападали на деревни, сочувствующие партизанам, заставляли вооружаться нейтральные деревни. Самообороне нанесены тяжёлые потери. Своих жертв нет”141. Радиограмма Зиманаса интересна прежде всего тем, что он не столько информировал Снечкуса о результатах акции в Конюхах, сколько объяснял и старался обосновать мотивы ликвидации деревни. В отправленных позднее радиограммах, письмах, отчётах и т. п. не удалось обнаружить никаких подробностей, касающихся акции. Правда, Г. Зиманас ещё упоминал о ликвидации деревни Конюхи в письме А. Снечкусу от 3 марта 1944 г. как о деревне, которая была очень активной и „особенно досаждавшей” советским партизанам, „закрыв перед ними весь район”: „Мы сожгли её полностью. Операция удалась, своих жертв у нас не было, сгорело несколько домов членов самообороны, она понесла большие потери. С тех пор на всей окраине [Рудницкой пущи] самооборону деревень как рукой сняло”142.
Упомянутые в радиограмме Г. Зиманаса „вильнюсские отряды” – это действовавшие в Рудницкой пуще отряды, состоявшие главным образом из бежавших из Вильнюсского гетто евреев („Смерть фашизму”, „Мститель”, „За победу”, „Борьба”), а также отряды „Перкунас”, им. А. Мицкевича и др. Участие отдельных партизан из этих отрядов в акции ликвидации Конюх подтверждают конкретные факты, записанные в их личных делах, а также другие материалы.
Сравнительно больше всего сведений дают документы отряда „Смерть оккупантам”. Одновременно они подтверждают масштаб ликвидации деревни Конюхи и основную роль этого отряда в акции. В его журнале боевых действий записано, что 29 января 1944 г. объединённый отряд советских партизан разгромил вооружённую деревню Конюхи, которая якобы имела для немцев большое значение, была их опорным пунктом, а крестьяне этой деревни открыто сражались против партизан. Деревня полностью сожжена, убито и ранено более 50 человек, а среди них „командир фашистской банды” (вероятно, имелся в виду упомянутый Ю. Бобинас)143.
О нападении на деревню Конюхи и её уничтожении следует говорить как об акции, проведённой объединёнными силами советских партизан из Рудницкой пущи. Однако, учитывая её исключительную жестокость и по существу преступный характер, важно выяснить, каков был конкретный вклад отдельных отрядов, какая роль принадлежала упомянутой Г. Зиманасом „специальной группе” генерального штаба Красной армии?
К сожалению, ответить на эти и другие вопросы на основе архивных источников трудно, хотя можно выдвинуть некоторые гипотезы. Ядро отряда им. Маргириса составляла небольшая группа людей, прибывших из советского тыла в начале января 1944 г. Г. Зиманас определял её как „отряд управления и связи” при оперативной группе ЦК КП(б)Л. Когда в Рудницкой пуще оказалось много офицеров и политруков из Красной армии, более опытных в военном и организационном отношении, роль А. Бараускаса и его отряда уменьшилась. А. Бараускас был назначен начальником разведывательного отдела Южного областного комитета КП(б)Л: он собирал сведения разведывательного характера и занимался мелкими террористическими акциями против участников самообороны и других „врагов народа”144.
Неясно, какая группа Главного разведывательного управления генерального штаба Красной армии участвовала в акции ликвидации деревни Конюхи. В начале 1944 г. в Рудницкой пуще действовало несколько таких групп, они были значительно лучше вооружены и снабжались из советского тыла, чем партизаны Г. Зиманаса В это время в Рудницкой пуще появилась также специальная группа НКВД145. Можно предположить, что в этой акции могли участвовать люди из группы Алька-Грозного (командир – капитан Алексей Алексюк), которую в источниках советских партизан называли также отрядом № 14. Хотя в архивных документах отряда не удалось найти данных на этот счёт, однако – как утверждал Г. Зиманас – она участвовала во многих совместно проведённых операциях партизан Рудницкой пущи и выполнила много «замечательных» работ146.
На основании некоторых предпосылок можно заключить, что важнейшую роль в карательной акции против деревни Конюхи сыграл отряд «Смерть оккупантам». Как следует из отчёта этого отряда, основным источником пополнения для него должно было стать местное население, однако этого не произошло. Отряд пополняли главным образом евреи, бежавшие из каунасского гетто, а также бежавшие из плена советские военнопленные. В середине июля 1944 г. в нём насчитывалось 278 человек. Евреи из каунасского гетто составляли в нём абсолютное большинство (поэтому отряд называли каунасским), кроме них было лишь 9 местных жителей других национальностей147. Из документов отряда «Смерть оккупантам» можно также заключить, что лицо, исполнявшее в нём обязанности начальника штаба, было командиром или заместителем командира объединённых сил, атаковавших Конюхи. Начальник штаба руководил также другими операциями, которые отряд провёл зимой 1944 г.148, однако в документах его фамилия по каким-то причинам не названа. Но из материалов другого советского партизанского отряда (отряд „Pirmyn”, т. е. «Вперёд») можно заключить, что нападением на Конюхи командовал именно начальник штаба отряда «Смерть оккупантам», бывший офицер (капитан) Красной армии, бежавший военнопленный Михаил Цейко149.
Исключительная роль отряда «Смерть оккупантам» в усмирении деревни Конюхи представлена и в упомянутой книге М. Элинаса и Д. Гелпернаса «Каунасское гетто и его бойцы». Авторы приводят подробности нападения на деревню: 20 партизан отряда во главе с взводным Михаилом Трушиным ворвались в деревню.
«Гитлеровцы» забаррикадировались на своём посту и открыли сильный огонь из пулемётов и автоматов, закипел бой за каждый дом, пришлось применить гранаты и зажигательные пули. Бойцы из каунасского гетто: Лейзер Цодиков, Давид Тепер, Янкель Ратнер, Пейсах Вольбе, невзирая на ураганный огонь, атаковали забаррикадировавшихся фашистов. Завязалась рукопашная схватка, и «гитлеровцы» были вынуждены отступить150. Авторы, образно, но, к сожалению, лживо описывая нападение на деревню Конюхи, не привели более конкретных данных о собственных потерях и потерях, нанесённых противнику. Ведь если сражались за «каждый дом», дошло до «рукопашной схватки», то должны были быть хотя бы минимальные потери. Однако, как следует из цитированной ранее радиограммы Г. Зиманаса А. Снечкусу, а также из других источников, партизаны потерь не понесли. Это явно противоречит представленной авторами версии хода нападения на деревню. По словам Г. Зиманаса, «деревня с самой ожесточённой самообороной в Эйшишкском уезде» неизвестно почему не оказала сопротивления, между партизанами и самообороной Конюх не произошло никакого вооружённого столкновения в подлинном смысле этого слова, фактически состоялась карательная акция – беспощадная расправа с жителями деревни.
Архивных данных о её подробностях нет. Из показаний оставшихся в живых свидетелей следует, что партизаны зажигательными пулями из пулемётов подожгли соломенные крыши хат, ворвались в горящую деревню, стреляли в людей в хатах (неясно, проводился ли какой-либо отбор «виновных»), не щадя женщин и детей. Одни жители деревни бежали к реке Шальче (Solcza) – они спаслись, другие к лесочку – их встретил шквал огня. Один из авторов, Ю. Кудирка, отмечает, что среди исполнителей казни были и такие, которые умышленно стреляли в сторону или позволяли жертвам убежать.
Что представляет собой проведение настоящей боевой акции, а не расправа с убегающими или прячущимися людьми, прекрасно иллюстрирует операция, проведённая 10 апреля 1944 г. отрядом «Смерть оккупантам». Тогда был атакован пост немецкой жандармерии в Вечорышках (Wieczoryszki; ныне Вакаришкес, Vakariškės). Отряд убил нескольких немцев, среди них начальника поста в звании капитана, захватил военные трофеи: пулемёт, автомат, семь винтовок и др. Однако партизаны тоже понесли тяжёлые потери. Г. Зиманас сообщил начальнику ЛШПД А. Снечкусу о гибели 17 человек и оценил эту операцию как неудачную. В связи с понесёнными потерями был обвинён в трусости и 13 апреля 1944 г. расстрелян командир части отряда лейтенант Сергей Жильцов151. Несмотря на это, особенно в материалах, находящихся в личных делах партизан, операция оценивается как одна из наиболее значительных боевых акций отряда.
М. Элинас и Д. Гелпернас безосновательно возлагают на командование отряда «Смерть оккупантам» и других соседних отрядов ответственность за решение ликвидировать Конюхи. Как показывают подобные акции, проведённые против других деревень, такие решения принимали не отдельные отряды, а командование советских партизан в Рудницкой пуще. За рядовыми советскими партизанами и их командирами высшего или низшего ранга в случае решения о карательной акции в Конюхах стояли Г. Зиманас и Мотеюс Шумаускас («Казимерас») – руководители коммунистической партии и советского партизанского движения.
Несколько противоречивы данные о том, какими силами проводилась акция в Конюхах. Помимо уже приведённых, почерпнутых из разных источников данных, говорящих о 150–200 человеках, следует ещё отметить число, названное участником нападения на Конюхи Хаимом Лазарем – одним из немногих еврейских авторов, вспоминавших об этой акции. В своей книге „Destruction and Resistance” («Уничтожение и сопротивление»), изданной в Нью-Йорке в 1985 г., он написал, что в акции участвовали 120 партизан из всех отрядов, вооружённых лучшим оружием152.
В поисках ответов на многие вопросы, касающиеся преступления в Конюхах, казалось бы, наиболее ценными источниками должны быть личные дела ветеранов, содержащиеся в них характеристики и данные об индивидуальной партизанской деятельности, документы военного и послевоенного времени, составлявшиеся для представления их к государственным наградам СССР. К сожалению, информации об акции в Конюхах в них почти нет. Из этого следует, что участие в этой акции пытались скрыть, замолчать; можно, таким образом, утверждать, что и на советской стороне зрело убеждение, что эта акция была преступной и носила компрометирующий характер.
Как уже упоминалось, М. Элинас и Д. Гелпернас писали, что в операции участвовали партизаны из отряда «Смерть оккупантам», в том числе М. Трушин, Л. Цодиков, Д. Тепер, Я. Ратнер, П. Вольбе. Однако в их личных делах нет никаких конкретных данных об участии в нападении на Конюхи153. Как следует из дела Трушина, этот бывший офицер (старший лейтенант) Красной армии, участник битвы под Москвой, после побега из немецкого плена активно участвовал во многих операциях отряда «Смерть оккупантам» (в одной из них он погиб 26 апреля 1944 г.)154. Нет в деле только данных о его участии в операции в Конюхах. А это противоречит логике и – что важнее всего – свидетельству М. Элинаса и Д. Гелпернаса о том, что он сыграл там руководящую роль.
В характеристике партизана отряда «Смерть оккупантам» Григория Смолакова от 8 октября 1944 г., подписанной командиром отряда К. Родионовым, отмечено, что он участвовал в «разоружении вооружённой деревни Конюхи», однако сам Смолаков в написанном в то же время отчёте о своей деятельности не упоминает об участии в этой операции155.
В документах 1944–45 гг. другого партизана этого отряда, Михаила Рубинсона, о его деятельности говорится в общих чертах, что он участвовал во «многих операциях», а в более поздних документах, появившихся около 1960 г. в связи с представлением его к награде, отмечается, что он участвовал в разгроме вооружённой деревни Жагарине (Żagarine), в нападении на Вечорышки и в других боевых операциях, не называя Конюх. Это тем более странно, что в своей автобиографии от 15 июля 1958 г. Рубинсон называл этот населённый пункт: «В декабре 1943 года я уехал [из каунасского гетто – Р. З.] первой машиной в партизанский отряд »Смерть оккупантам«. Здесь я участвовал в боевых операциях (под Конюхами, Жагарине, Вечорышками и др.)»156.
Кроме того, не следует забывать, что в послевоенные годы личные дела были составлены не на всех партизан. Однако в личных делах некоторых советских партизан, особенно из отрядов «Смерть оккупантам» и «Смерть фашизму», отмечено и особо указано участие в «разгроме» и «разоружении» деревни Конюхи; из них следует, что особенно большую роль сыграли два вышеупомянутых отряда и еврейские партизаны из вильнюсского гетто, входившие в другие группы, а также что в операции участвовали не только мужчины, но и женщины157.
Как писал еврейский историк Соломонас Атамукас, «евреи, поднимая знамя активного национального сопротивления, диверсионной и вооружённой партизанской борьбы с гитлеровским фашизмом, могли участвовать в этой борьбе исключительно в рядах советского партизанского движения, поскольку иного выбора не было. Сотни евреев, независимо от различий в политических взглядах, мужественно участвовали в этой борьбе. Их весомый вклад способствовал разгрому гитлеровской Германии, они вписали также славную страницу в историю своего народа»158.
Однако был и другой аспект участия евреев в советском вооружённом подполье, о котором еврейские авторы часто умалчивают. Это подполье в Литве служило политическим интересам СССР, действовало как сила, стремившаяся к утверждению новой советской оккупации (реоккупации), добивавшаяся этих целей различными, даже репрессивными, преступными методами. Часть еврейских партизан, подобно его участникам других национальностей, стала орудием и соучастником в осуществлении советских преступлений.
На участие евреев в усмирении Конюх и в других акциях подобного характера могло повлиять множество мотивов. Включаясь в советское партизанское движение, в активную борьбу против нацистов, они одновременно получали возможность отомстить убийцам своих семей. Еврейский историк Дов Левин пишет о восторженном участии еврейских партизан в акциях против нацистских коллаборантов и их агентов, о специальных акциях мести убийцам. Одна из групп отряда «Мститель» была послана с целью поймать такого убийцу польской национальности, участвовавшего в массовом убийстве евреев в Эйшишкесе. Советские партизаны других национальностей обвиняли еврейских партизан в слишком суровых наказаниях полицейских и крестьян, участвовавших в погромах евреев159. Испытав трагическую участь жертв Холокоста, они не могли устоять перед искушением при благоприятных обстоятельствах отомстить и убивать; эти же мотивы могли затруднить трезвую и ответственную оценку ситуации, сделать невозможным отличение подлинных врагов от мнимых.
Выдающаяся роль отряда «Смерть оккупантам» и партизан других еврейских отрядов в массовом убийстве в Конюхах позволяет заключить, что командование советских партизан в Рудницкой пуще хотело использовать конфликт между литовцами и евреями и направить последних на борьбу с самообороной литовских деревень. Многие евреи питали желание отомстить, могли по собственной инициативе участвовать в карательной операции. Об этом свидетельствовало бы и участие сравнительно большого числа еврейских женщин-партизанок в карательной акции в Конюхах. Таким образом, помимо всех названных ранее причин расправы с Конюхами, возможно, эта литовская деревня заплатила высокую цену не только за попытки оказывать сопротивление советским партизанам, но и за страшные обиды, причинённые литовцами евреям.
По мнению некоторых советских партизан, в отряде «Смерть оккупантам», в сравнении с другими действовавшими в Рудницкой пуще отрядами, которые состояли из бывших военных и военнопленных, было около 90 процентов гражданских лиц еврейской национальности (среди них много женщин), отряд не имел опытных командиров, был плохо вооружён, в нём не хватало дисциплины и т. п.160 Однако это не помешало именно этому отряду участвовать и сыграть важнейшую роль в акции против Конюх. Как пишет Ю. Кудирка, в Конюхах некоторые советские партизаны якобы стреляли «мимо». Похоже, что среди них евреев не было.
Во-вторых, на трагедию деревни Конюхи можно взглянуть и через призму литовско-польского конфликта в годы немецкой оккупации. Как уже упоминалось, «о местных поляках» – участниках акции – в документах литовской полиции безопасности говорится в общих чертах. Однако имеются и более конкретные данные. Ю. Кудирка утверждал, что по прибытии в Конюхи литовские солдаты (несомненно, 253-го литовского охранного батальона) хотели отомстить одной деревне, из которой происходила «часть палачей», однако местный житель В. Варонис убедил их не делать этого, так как в этой деревне «не все хорошие, но и не все плохие, а пострадают и хорошие»161. Утверждения о намерениях мести имеют основание, их подтверждают и архивные источники. В документах 253-го батальона эта деревня упоминается в контексте массового убийства в Конюхах. В уже цитированном рапорте коменданта опорного пункта в Балтининкай (Bolcienniki) от 31 января 1944 г. утверждается, что среди «бандитов», грабивших Конюхи, жители опознали людей из Диджёсёс Селос (Salki Wielkie) и Висинчи (Wisińcza)162.
19 февраля 1944 г. солдаты 253-го батальона во время разведки в Диджёсёс Селос столкнулись с партизанами, завязался бой. После него командир батальона капитан Владас Жибас получил сообщение, что в деревне солдаты батальона забрали соль, кожухи, застрелили и увезли 4 свиньи. Такое поведение командир батальона определил как бандитское и приказал немедленно выяснить обстоятельства происшествия и доложить ему163.
Командир 1-го взвода 4-й роты сержант Тречёкас в рапорте от 27 февраля 1944 г. командиру роты объяснял, что солдаты никаких вещей не забирали. После боя лишь нашли большой жестяной таз, который партизаны привезли в баню, и брошенный кожух. Во время перестрелки были застрелены 4 свиньи. В рапорте сержант писал, что видел одного раненого гражданского, а второй гражданский убежал под винтовочным обстрелом164. Описанные в рапорте действия солдат батальона являются, вероятно, репрессивной акцией против деревни Диджёсёс Селос, по всей видимости, в отместку за массовое убийство в Конюхах.
Ещё яснее и подробнее писал в рапорте от 28 февраля 1944 г. командиру батальона командир 4-й роты Мартинас Цеминис о том, что будто бы жители деревни Диджёсёс Селос за очень немногими исключениями сочувствовали «бандитам» или сами были активными «бандитами»; в деревне для «бандитов» топили баню, пекли хлеб, забивали скот на провиант, жили связные с Вильнюсом, поставщики боеприпасов и т. п. Далее рапорт содержал слова, позволяющие сделать вывод, что именно некоторые жители деревни Диджёсёс Селос причастны к массовому убийству в деревне Конюхи: «не сообщил ли кто-то из этой деревни кому-то», что 3 её жителя – здесь приведены фамилии – участвовали «в массовом убийстве в Конюхах»?
В рапорте утверждается, что дважды распускались слухи, будто солдаты сожгут Диджёсёс Селос, и что этого ожидают все, кто настроен против «бандитов». Командир роты предлагал поступить с Диджёсёс Селос так же, как с деревнями Дубровка и Ставрово165. (Эти белорусские деревни из окрестностей Видз (Widze) были усмирены в октябре 1943 г. за поддержку партизан. В репрессивных акциях участвовали подразделения 253-го батальона).
Маловероятно, чтобы жители деревни Диджёсёс Селос и других массово поддерживали советских партизан. Возможно, упоминания в документах 253-го литовского полицейского батальона касаются также партизан польской Армии Крайовой и столкновений с АК.
Можно также выдвинуть гипотезу, что польские партизаны, активизировав свою деятельность зимой 1944 г. и проводя антилитовские акции, косвенно способствовали созданию для советских партизан условий для расправы с деревней Конюхи. В статье «Сломленный саугумас», помещённой в газете литовского подполья „Nepriklausoma Lietuva”, писалось: «В связи с увеличением числа отрядов большевистских и отчасти польских партизан наши полицейские подвергались их нападениям и нередко погибали. Лишь после событий в Гравжишках (Graużyszki) (8 января 1944 г. – Р. З.), где погибли 19 наших полицейских, все полицейские из волостей Ошмянского уезда были отведены в Ошмяны (Oszmiana). Так же поступили с полицией некоторых постов в Свирском и Эйшишкском уездах»166.
В январе 1944 г. польские партизаны приказали всем литовским учителям в Тургельской волости (gmina turgielska) покинуть эту волость. 25 января они напали на местечко Шумскас (Szumsk); раздели полицейских, отобрали у них оружие и разогнали. 27 января они вручили ультиматум полиции в Девянишкес (Dziewieniszki) – все литовские учреждения отступили в Бенякони (Bieniakonie)167. Таким образом, совсем не случайно источник литовского подполья, как уже упоминалось, приписал нападение на деревню Конюхи польским партизанам.
Не следует, однако, переоценивать польский фактор в трагедии Конюх. При более широком взгляде нужно признать, что поляки – солдаты АК (по советским источникам: «белополяки»), большинство которых составляли местные крестьяне, и литовцы – участники деревенской самообороны, хотя и сражались по разные стороны баррикады, всё же отчасти имели совпадающие цели борьбы: их общими врагами были советские партизаны. Газета литовского подполья „Lietuvių fronto biuletenis” в январе 1944 г. писала, что мирных жителей Виленщины уже доводит до безумия «красная напасть» (советские партизаны), а на польских «белых партизан» они смотрят с нескрываемой симпатией, особенно если те не литовцы168. Таким образом, подпольная газета, тенденциозно антипольская, признавала, что жители-литовцы симпатизировали не столь агрессивным по отношению к ним польским партизанам. И наоборот, определённая часть поляков выражала симпатию к деятельности литовской самообороны. Ещё отчётливее это подчёркивалось в «Независимой Литве» („Nepriklausoma Lietuva”): «Наша борьба с большевистскими партизанами должна вестись беспощадно. Между тем отношения с польскими партизанами будут зависеть от их отношения к нам. Мы хотели бы хороших отношений с поляками, потому что и у них, и у нас один и тот же враг»169.
Хотя польская АК чувствовала себя хозяином на обширных территориях Восточной Литвы, а её действия были направлены против литовской администрации и полиции, она не нападала на вооружённые литовские деревни и не терроризировала их, как это делали советские партизаны. В источниках зафиксировано лишь несколько фактов столкновений АК и литовской самообороны. Например, в середине февраля 1944 г. польские партизаны напали на деревню Палкобалис (Palkobalis; волость Варена – gmina Orany): участники самообороны одного партизана убили и одного ранили. В отместку польские партизаны сожгли в деревне три усадьбы170.
Если смотреть на вещи объективно, самооборона литовских деревень, партизаны АК, даже литовская полиция и охранные батальоны образовывали единый фронт против советских партизан. 24 марта 1944 г. партизаны советского отряда „Kova” («Борьба») напали на деревню Миштунай (Misztuny; Эйшишкский уезд): один крестьянин из самообороны погиб, двое были ранены. Во время возвращения в Рудницкую пущу советские партизаны попали в засаду, устроенную польскими партизанами, и понесли потери. 5 мая советские партизаны устроили засаду польским партизанам у деревни Дайнава (Dajnowo), однако поляки не появились. Возвращаясь на базу, советские партизаны, однако, столкнулись с ротой литовского полицейского батальона171. Отношения польских партизан и самообороны деревень Юго-Восточной Литвы обострились в мае–июне 1944 г., когда советские партизаны пытались разоружить деревенскую самооборону, а поляки тоже хотели завладеть оружием самообороны. Напряжённость усиливали также вооружённые конфликты АК с дислоцированными на Виленщине батальонами литовских формирований.
В архивных и иных источниках немного подробных данных о жертвах массового убийства в Конюхах. Из соболезнований, помещённых в газете „Naujoji Lietuva”, следует, что вместе с командиром самообороны в Конюхах Ю. Бобинасом погибли: его жена Виктория, сын Марийонас, дочь Ядвига (второй сын и маленькая дочь остались в живых)172. Ю. Кудирка упоминает о погибших жителях деревни Станисловасе Банделявичюсе, его сыновьях – Мечисловасе и Зигмантасе (10 и 6 лет), Ласкявичене и двух её взрослых дочерях (застреленных, когда они бежали по льду речки Шальчи; третья, годовалая дочурка была застрелена на руках у матери), семье Пильжюсов из четырёх человек. Ю. Кудирка утверждает, что в Конюхах всего было 22 усадьбы, 5 не были сожжены (следовательно, сгорело 17 усадеб). Ч. Малевский приводит такие данные: из 85 домов в Конюхах уцелели только 4173. В опубликованном этим автором списке убитых жителей названы 38 человек (включая одного человека из Миконт (Mikonty)), в том числе 19 женщин и 7 детей (в возрасте 1,5–16 лет). В погребении жертв массового убийства в Конюхах помогли солдаты опорного пункта 253-го батальона в Раклишкес (Rakliszki)174.
Деревня Конюхи упоминается в письме Вильнюсского уездного комитета взаимопомощи от 22 февраля 1944 г. начальнику Вильнюсского уезда. В нём констатируется, что разгул «бандитов» в Вильнюсском уезде всё более усиливается, некоторые населённые пункты полностью уничтожены, жители потеряли всё: «Например, деревня Конюхи в Яшюнайской волости (gmina jaszuńska) была полностью сожжена, и до сих пор 52 жителям этой деревни выплачено максимальное пособие – по 500 RM каждому. Ещё осталось выплатить пособие примерно 10 жителям»175. (Вероятно, имелись в виду убитые и раненые жители деревни)176. Из этого можно заключить, что погибли или пострадали от насилия более 60 жителей Конюх.
Какое влияние оказала трагедия деревни Конюхи на вооружённую деревенскую самооборону и её деятельность? Действительно ли, как писал Г. Зиманас, на восточной окраине Рудницкой пущи «самооборону как рукой сняло»? Не подлежит сомнению, что массовое убийство в Конюхах подействовало на структуры самообороны весьма разрушительно. Факт особенно жестокой расправы с деревней советские партизаны использовали как средство психологического воздействия, терроризируя другие деревни. Например, в их письме от 15 февраля 1944 г. к упоминавшейся деревне Даржининкай (Daržininkai), волость Валькининкай (gmina Olkienniki), обращались не только к мужчинам, но и к женщинам, угрожая им, что если деревня не разоружится, то «погибнете вместе с ними (мужьями и детьми – Р. З.), со всей семьёй и с хатами, от вашей деревни останется только ужасное и печальное зрелище, как в Конюхах»177.
Однако некоторые факты свидетельствуют о том, что такие меры имели и обратный результат. После акции в Конюхах могли появиться дополнительные мотивы к тому, чтобы вооружались и другие деревни, чтобы оказывать сопротивление, не сдаваться. Служащие администрации литовского самоуправления и немецкого оккупационного режима, полиция, отдельные более решительные и энергичные лица могли требовать укрепления деревенской самообороны. О таких тенденциях писал и Г. Зиманас 3 марта 1944 г. А. Снечкусу: «самооборона в деревне не перестаёт существовать», она осуществляется «совсем иным способом», путём «принуждения и насилия», достаточно, чтобы начальники уездов или полиция нашли где-нибудь в деревне какого-нибудь человека, у которого есть определённые грехи перед нами, например, «стрелял в Красную армию, убивал партийных активистов». Эти люди, по словам Г. Зиманаса, – «хулиганы» – затем принуждали жителей браться за оружие, а потом вооружаться и соседние деревни178.
Имеются данные, что даже мужчины из сожжённой деревни Конюхи продолжали пытаться оказывать сопротивление советским партизанам. М. Афонин («Петрас») в радиограмме от 19 мая 1944 г. А. Снечкусу сообщил о разоружённых 17 мая в этой деревне «жандармах», которые без сопротивления сдали оружие: 17 винтовок, 3 автоматические винтовки, 1 пулемёт. Неясно, кем были эти «жандармы», однако из текста радиограммы можно предположить, что это были местные жители, участники самообороны: один из них написал записку со словами раскаяния, в которой просил прощения: вооружился он по принуждению, но в партизан не стрелял, одну винтовку уже сдал, теперь сдаёт вторую179.
По крайней мере отчасти с уничтожением Конюх можно связать начало немецких ответных действий против советских партизан и их баз в Рудницкой пуще. 4 или 5 февраля 1944 г. советские партизаны впервые ощутили на себе сильный артиллерийский огонь: с бронепоезда обстреляли их базы у деревни Инклеришкес (Inkleryszki). Сильный и довольно меткий артиллерийский огонь вызвал панику среди советских партизан: партизан Иван Нетецкий пытался бежать с базы и по приказу командования был расстрелян180.
Немцы начали стягивать силы для операции по прочёсыванию пущи. М. Афонин («Петрас») сообщил А. Снечкусу об усилении немецких гарнизонов в Лентварисе (Landwarów), Тракай (Troki), Рудишкес (Rudziszki) и Валькининкай, прося помощи боеприпасами, взрывчаткой, оружием. В начале февраля 1944 г. Г. Зиманас сообщил также об активизации «польских националистов»: АК приступила к ликвидации советских активистов – только в Рудаминской волости (gmina rudomińska) за короткое время было ликвидировано 14 человек (однако обострение отношений советских и польских партизан нельзя связывать с событиями в Конюхах). В конце февраля он сообщал о концентрации сил противника в окрестных гарнизонах. Некоторые отряды советских партизан покинули свои базы, в случае ухудшения ситуации они были даже готовы оставить Рудницкую пущу и отойти в нарочанские леса, поскольку, по словам Г. Зиманаса, идти на юг и на восток было некуда: там были «белополяки». Стоит также отметить, что возможность отхода в глубь Литвы не предусматривалась. Лишь в радиограмме от 3 марта 1944 г. Г. Зиманас сообщил А. Снечкусу, что ситуация нормализуется181.
Среди проведённых советскими партизанами карательных акций ликвидацию деревни Конюхи можно сравнить лишь с уничтожением на Пасху, 12 апреля 1944 г., деревни Бакалоришкес (Bakaloriškės; Тракайский уезд, Онушкская волость – gmina Hanuszyszki), где было сожжено около 40 усадеб, почти 300 хозяйственных построек, убиты два человека и ещё 16 человек в окрестных деревнях182. Конюхи можно назвать вторым Пирчюписом (Pirczupie): в этой деревне, в свою очередь, немцы 3 июня 1944 г. сожгли заживо или расстреляли 119 человек, сгорело 27 усадеб183. Сжигая другие литовские деревни, немцы не поступали так жестоко – людей не убивали, а вывозили на работы, позволяли им взять самые необходимые вещи и запас продовольствия184.
Сходными были причины, которые предопределили трагедию деревень Конюхи и Пирчюпис. Не имея достаточных сил для борьбы с «бандитизмом», нацистские оккупанты применяли жестокие акции возмездия, пытались тем самым запугать жителей и сломить антинемецкое сопротивление. По сути, к той же самой цели стремились коммунистические партизаны: будучи не в состоянии контролировать ситуацию, бороться с вооружённой деревенской самообороной, они применяли жестокие карательные акции.
Советские партизаны А. Бараускас, Ю. Олекас, Винцас Плеткус в своих воспоминаниях писали, что при разоружении такого рода противника, как деревенская самооборона, не стремились к физической расправе с участниками самообороны, поскольку среди них было много введённых в заблуждение людей, которые взяли в руки оружие для борьбы с партизанами не по идейным мотивам. Главной целью было разоружение и нейтрализация крестьян, чтобы сделать их менее опасными для партизан и их местных сторонников. Проведение таких операций было сложным и трудным, требовало многих усилий и терпения, чтобы, рискуя собой, сохранить жизнь вооружённому противнику. Везде, где была хотя бы минимальная возможность, – пишут они, – «мы повсюду соблюдали принципы самоотверженного гуманизма»185.
К сожалению, нельзя говорить о «гуманизме» по отношению к жителям Конюх. Сожжение этой деревни и массовое убийство её жителей были крупнейшим преступлением советских партизан против мирного населения в годы войны в Литве.
Резюме на английском языке (Summary)
Усмирение деревни Конюхи
29 января 1944 г. советские партизаны провели карательную операцию против деревни Конюхи в Юго-Восточной Литве (Эйшишкский уезд, Яшюнайская волость). Почти вся деревня была сожжена (17 усадеб), убиты 38 человек, среди них 19 женщин и 7 детей в возрасте 1,5–16 лет; около 10–15 человек были тяжело ранены. В статье анализируются причины жестокой расправы с деревней, приводятся данные об исполнителях усмирения и о его ходе. Поводом к акции послужило то, что осенью 1943 г. в деревне была создана вооружённая самооборона для защиты от грабежей со стороны советских партизан, а также стремление коммунистического подполья тем самым остановить развитие вооружённой самообороны в Юго-Восточной Литве. Карательная акция в Конюхах была проведена силами советских партизанских отрядов, действовавших в Рудницкой пуще; особую роль сыграли отряд «Смерть оккупантам» и в целом еврейские партизаны, бежавшие из каунасского и вильнюсского гетто. Сожжение деревни Конюхи и убийство её жителей стали крупнейшим преступлением, совершённым советскими партизанами против мирного населения в Вильнюсском крае в период немецкой оккупации.
Резюме на литовском языке (Santrauka)
Усмирение деревни Конюхи
29 января 1944 г. советские (красные) партизаны провели карательную акцию против деревни Конюхи в Юго-Восточной Литве (Эйшишкский уезд, Яшюнайская волость). Почти вся деревня (17 усадеб) была сожжена, убиты 38 человек, среди них 19 женщин, 7 детей (в возрасте 1,5–16 лет), около 10–15 человек тяжело ранены. В статье рассматриваются предпосылки, причины, мотивы жестокой расправы с деревней, приводятся данные об исполнителях казни, её ходе и последствиях. Расправу с деревней обусловили создание осенью 1943 г. в деревне вооружённой самоохраны (самообороны) и попытки противостоять деятельности советских партизан, экономическому грабежу, а с другой стороны – стремление советских партизан жестокой карательной акцией остановить распространение вооружённой самоохраны как массового явления в Юго-Восточной Литве. Карательная акция в Конюхах была проведена силами советских партизанских отрядов, действовавших в Рудницкой пуще, заметная роль в ней принадлежала отряду «Смерть оккупантам», в целом – еврейским партизанам из Каунасского и Вильнюсского гетто. Сожжение деревни Конюхи и массовое убийство её жителей – крупнейшее преступление, совершённое советскими партизанами против мирного населения Литвы в годы немецкой оккупации.
Примечания
140. J. Olekas, op. cit., с. 117.
141. LAS, ф. 1, оп. 1, т. 410, л. 173.
142. Там же, т. 40, л. 34.
143. Там же, ф. 32, оп. 1, т. 1, Dziennik działań bojowych oddziału „Śmierć okupantom”, л. 2–3, 77.
144. Там же, ф.1, оп. 1, т. 410, л. 35; т. 411, л. 206; ф. 12, оп. 1, т. 5, л. 3, Radiogramy G. Zimanasa z 5 I 1944 r. do A. Sniečkusa i in.
145. Ibidem, радиограммы Г. Зиманаса начальнику ЛШПД А. Снечкусу, 18 I, 20 I, 30 I 1944, л. 22, 99, 107, 171.
146. Ibidem, ф. 14, оп. 1, т. 1, высказывание Г. Зиманаса о деятельности группы Алька-Грозного, л. 8. О неплохих отношениях Г. Зиманаса с А. Алексюком и его группой свидетельствует такой факт: отправляясь весной 1944 г. из Рудницкой пущи в Москву на отдых, А. Алексюк отвёз А. Снечкусу письмо Г. Зиманаса, написанное 7 IV 1944 г. Г. Зиманас представил его А. Снечкусу как «в общем хорошего человека», который помог «в трудные времена» (ibidem, ф. 1, оп. 1, т. 40, л. 27).
147. Ibidem, ф. 2, оп. 1, т. 1, отчёт отряда «Смерть оккупантам» о деятельности в период 3 IX 1943 – 16 VII 1944 г., л. 69, 72–73.
148. Ibidem, ф. 32, оп. 1, т. 1, л. 2–3.
149. В автобиографии от 14 VIII 1944 г. М. Цейко утверждает, что командовал операцией по разоружению Конюх и других деревень (LAS, ф. 24, оп. 1, т. 107, л. 9). Этот факт подтверждают и данные о его партизанской деятельности, отмеченные в представлении к награждению орденом Отечественной войны II степени от 24 IV 1944 г. Его подписал командир отряда «Смерть оккупантам» Смирнов (настоящая фамилия Константин Родионов). В представлении записано, что операция по «разгрому» деревни Конюхи под командованием М. Цейко была проведена превосходно (ibidem, л. 13–14). М. Цейко – белорус, родился в 1902 г. в деревне Старцевичи Слуцкого района Минской области; служил в 247-м стрелковом полку 37-й стрелковой дивизии Красной армии, был командиром батальона; попал в немецкий плен, в апреле–ноябре 1943 г. находился в лагере советских военнопленных в Калварии, осенью 1943 года бежал оттуда к советским партизанам в Рудницкую пущу; в марте 1944 г. назначен командиром вновь созданного отряда „Pirmyn”, направленного в леса Казлу-Руды (Kozłowa Ruda).
150. M. Elinas, D. Gelpernas, op. cit, с. 187.
151. LAS, ф. 1, оп. 1, т. 41, радиограмма Г. Зиманаса от 15 апреля 1944 г. А. Снечкусу, 1, л. 283; ibidem, ф. 32, оп. 1, т. 1 (конверт), «Смерть оккупантам», Vl. Baronas, общий список партизан отряда „Pirmyn”, л. 34–35.
152. Цит. по: Cz. Malewski, op. cit., „Nasza Gazeta”, 8–14 III 2001.
153. В личном деле Л. Цодиковаса отмечается, что он «не раз участвовал в разоружении вооружённых деревень» (LAS, ф. 32, оп. 2, т. 55, л. 1).
154. LAS, ф. 32, оп. 1, т. 146, л. 5; оп. 2, т. 51, личное дело М. Трушина, л. 1.
155. Ibidem, оп. 1, т. 134, личное дело Г. Смолакова, л. 2, 5.
156. Ibidem, т. 129, л. 1–2; оп. 2, т. 44, личное дело М. Рубинсона, л. 1, 2, 5.
157. Кроме уже упомянутых лиц, в личных делах партизан отряда «Смерть оккупантам» в качестве участников операции в Конюхах названы: М. Брикас (LAS, ф. 1, оп. 1, т. 19, л. 1), С. Гилис (ibidem, т. 35, л. 3–4), Х. Каган (ibidem, т. 63, л. 3), Х. Пеля (ibidem, т. 154, л. 1), Э. Веккер (ibidem, т. 23, л. 4), П. Падисон (ibidem, т. 102, л. 1), Б. Кот (ibidem, т. 71, л. 1), Л. Мозас (ibidem, т. 88, л. 1), М. Мейеровас (ibidem, т. 85, л. 1), М. Шерман (ibidem, т. 165, л. 1), Э. Зильберис (ibidem, оп. 1, т. 16, л. 1), П. Вольбе (ibidem, оп. 1, т. 27, л. 4). Женщины – партизанки из отряда «Смерть оккупантам»: Б. Геленина (ibidem, оп. 1, т. 29. л. 1), С. Гемпель – участвовала не только в операции в Конюхах, но и в других, при «разгроме немецких гарнизонов», была смелой и отважной партизанкой (ibidem, т. 33, л. 1), И. Пиловник (ibidem, т. 108, л. 1), А. Теперене (ibidem, т. 143, л. 1), Ф. Кульбак – Кульбакайте (ibidem, оп. 2, т. 23, л. 1), Э. Мушинская – по национальности полька, род. в 1926 г. в окрестностях Эйшишкеса (Ejszyszki), деревня Полустоки (Polustoki), была связной, разведчицей в отряде «Смерть оккупантам» (ibidem, т. 38, л. 2–3). В личных делах других партизан отряда отмечается участие в разгроме «опорных пунктов полиции» (можно предположить, что имеется в виду и «разгром» деревни Конюхи), говорится о многократном участии в разоружении деревень или «разгроме немецких гарнизонов» (поэтому в таких случаях сомнительно, чтобы участие в акции в Конюхах могло быть исключением), см. дела: Т. Фридмана, С. Яшуньской, М. Эдлинене, С. Рубинсон-Гинайте (ibidem, оп. 1, т. 153, л. 1; т. 174, л. 2; оп. 2, т. 60; оп. 1, т. 128, л. 2) и другие. Всего в LAS хранится 241 личное дело бывших партизан отряда «Смерть оккупантам». Можно, таким образом, констатировать, что лишь в немногих из них особо указано участие в операции в Конюхах. Об участии других отрядов в операции в Конюхах см.: отчёт отряда «Смерть фашизму» от 17 VII 1944 г. (ibidem, ф. 16, оп. 1, т. 1, л. 12); А. Бараускас, Ю. Олекас, В. Плеткус, «Деятельность партизанского отряда им. Маргириса в 1943–1944 гг.» – воспоминания, 1968 г. (ibidem, ф. 12, оп. 3, т. 1, л. 13); журнал боевых действий партизан отряда „Perkūnas”, 1944 г. (ibidem, ф. 15, оп. 1, т. 1, л. 33–34); личное дело, 1958 г. (ibidem, ф. 1, оп. 5, т. 8, л. 1); личное дело партизана из отряда «За Родину» Л. Жубикаса (ibidem, ф. 47, оп. 2, т. 39, л. 8); личное дело партизана из отряда им. Маргириса Ст. Куозиса (ibidem, ф. 4, оп. 1, т. 32, л. 8, 12); личное дело партизана из отряда им. А. Мицкевича А. Уждавиниса (ibidem, ф. 8, оп. 1, т. 94, л. 5).
158. S. Atamukas, Lietuvos žydų kelias: Nuo XIV amžiaus iki XX a. pabaigos (Путь литовских евреев: с XIV до конца XX века), Vilnius 2001, с. 268. Атамукас, однако, отмечает, что многие евреи по политическим и идеологическим причинам (враждебное отношение к коммунизму и СССР) не сотрудничали с советским подпольем; с. 270–271.
159. Dov Levin, Trumpa žydų istorija Lietuvoje (Краткий очерк истории евреев в Литве), Vilnius 2000, с. 183; D. Levin, Fighting Back, Lithuanian Jewry's armed rezistance to the nazis 1940–1945, New York-Londyn 1985, с. 200, 205–206.
160. LAS, ф. 1, оп. 1, т. 139. Письмо Пранаса (Л. Соломина) начальнику особого отдела вильнюсских отрядов Станкявичюсу (Юозасу Жямайтайтису), 18 V 1944, л. 34.
161. J. Kudirka, op. cit.
162. CPAL, ф. R-666, оп. 1, т. 7, л. 29.
163. Ibidem, оп. 1, т. 5, приказ № 845 командира 253-го батальона капитана Вл. Жибаса командиру 4-й роты, 23 II 1944, л. 120.
164. Ibidem, л. 121.
165. Ibidem, ф. R-666, оп. 1, т. 5, рапорт командира 4-й роты 253-го литовского батальона самообороны М. Цеминиса, 28 II 1944 г., л. 124.
166. Saugumas palaužtas (Сломленный саугумас), „Nepriklausoma Lietuva”, 1 III 1944.
167. Armija Krajova Lietuvoje, ч. 2 (Армия Крайова в Литве, ч. 2), с. 264–266.
168. Banditai Vilniaus krašte (Бандиты на Виленщине), „Lietuvių fronto biuletenis”, 22 I 1944, с. 3.
169. Vilniaus kraštas partizanų pinklėse (Вильнюсский край в ловушках партизан), „Nepriklausoma Lietuva”, 16 III 1944 г., № 3 (39).
170. LAS, ф. 3377, оп. 58, т. 266, еженедельная сводка сообщений литовской полиции, 8–14 III 1944, л. 59.
171. Ibidem, ф. 10, оп. 1, т. 1, отчёт и журнал боевой деятельности отряда „Kovos”, л. 7–9.
172. „Naujoji Lietuva”, 11 II 1944, с. 3.
173. От ред.: По данным всеобщей переписи населения в сентябре 1921 г. в Конюхах было 48 жилых зданий (Skorowidz miejscowości, op. cit., с. 12).
174. Cz. Malewski, op. cit., „Nasza Gazeta”, 8–14 III 2001 и 29 III – 4 IV 2001.
175. CPAL, ф. R-685, оп. 5, т. 34, л. 166.
176. От ред.: Представляется, что автор не прав – речь здесь идёт скорее о числе хозяйств, понёсших ущерб в результате акции советских партизан.
177. LAS, ф. 60, папка 1, т. 1, л. 41–42.
178. Ibidem, ф. 1, оп. 1, т. 40, л. 33.
179. Ibidem, т. 412, л. 248; ibidem, т. 24, сводка разведывательных данных ЛШПД от 25 V 1944 г., л. 23.
180. Ibidem, ф. 49, оп. 1, т. 1, л. 1; ibidem, ф. 51, оп. 51, т. 3, л. 4–5; b. 4, л. 18, списки регистрации погибших и дезертиров.
181. Ibidem, ф. 1, оп. 1, т. 410, радиограммы Г. Зиманаса от 2 II, 28 II, 3 III 1944 г. А. Снечкусу, л. 181, 322, 336, 349.
182. R. Zizas, Bakaloriškių sunaikinimas (Уничтожение Бакалоришкес), „Genocidas ir rezistencija” 2002, № 2 (12), с. 238–241.
183. S. Sinkevičius, Pirčiupiai: dokumentinėe apybraiža (Пирчюпис: документальный очерк), Vilnius 1977, с. 60.
184. Например, жителям сожжённой 13 октября 1943 г. деревни Милюнай (Miliunai) в Рокишкском уезде разрешили вынести из жилых домов постельные принадлежности; на работы были вывезены старшие жители, молодые мужчины укрылись в лесах (LAS, ф. 3377, оп. 58, т. 266, донесение литовской полиции, л. 1a).
185. LAS, ф. 12, оп. 3, т. 1, A. Barauskas, J. Olekas, V. Pletkus, Mar-girio partizanų būrio veikla 1943–1944 m (Деятельность партизанского отряда им. Маргириса в 1943–1944 гг.), л. 1.