Рецензии и заметки, часть 1: перевод на русский
Литовский ежегодник истории, каунасский сборник «Darbai ir Dienos», сборник о польско-литовско-белорусском пограничье с источниками Государственного архива Брестской области, книги А. Рахубы и Д. Мательского. С. 99-113. Перевод на русский язык.
Рецензии и заметки (часть 1)
Ежегодник истории Литвы (Lietuvos istorijos metraštis) / Институт истории Литвы. – Вильнюс: Изд-во ИИЛ, 2001 год, [вып.] 1. – 2002. – 332 с. Ежегодник истории Литвы. Институт истории Литвы. 2001 год, т. 1, Вильнюс 2002, с. 332.
„Ежегодник истории Литвы” издаётся с 1971 г. Хотя он возник и развивался в атмосфере, созданной советской политико-культурной системой, очень скоро он приобрёл облик серьёзного исторического издания, что во многих случаях выражалось в попытках представить историческое прошлое с опорой на архивные источники, с использованием широко понимаемой методологии историзма. В издании ежегодника активно участвовали известные и заслуженные литовские учёные. Стоит упомянуть некоторых из них: Витаутас Меркис, Вацис Мильюс, Рита Страздунайте, Леонас Мулявичюс, Адольфас Таутавичюс, Антанас Тила и другие.
Рецензируемый том ежегодника (2001 г., т. 1) открывает новый этап в его истории. К изданию приступила новая редакционная коллегия, состоящая преимущественно из учёных младшего поколения (Э. Александравичюс, А. Эйдинтас, З. Кяупа, Ч. Лауринавичюс, И. Лукшайте, Б. Макаускас, Э. Римша, Ю. Сарцевичене, В. Сирутавичюс, С. Сужеделис). Задача новой коллегии – сохранить то, что было лучшим в предыдущий период, и поддерживать новые методологические и исследовательские инициативы. Ежегодник по-прежнему будет открыт для учёных из других стран, занимающихся различными вопросами истории Литвы. Каждый год будут выходить два тома ежегодника, что позволит оперативно информировать читателей о научной жизни в Литве (конференции, научные проекты, рецензии на новые книги).
В представленном томе восемь статей. Половина из них посвящена различным проблемам истории ВКЛ. Их стоит перечислить:
Р. Петраускас в статье «Господин на своей земле: литовские сановники в конце XIV и в XV веке» напоминает, что в прежних статьях он стремился показать, что общественно-политическое положение литовской шляхты зависело от происхождения. Теперь же он пытается выяснить, какое место в конце XIV и в XV веке занимали сановники в структуре власти ВКЛ.
Ф. Слесорюнас пишет о конфедерации, созванной сторонниками Станислава Лещинского («Генеральная конфедерация Великого княжества Литовского 1734–1736 гг.»). Именно эта конфедерация возникла 5 апреля 1734 г., то есть раньше, чем подобная ей в Королевстве. Автор анализирует принципы образования конфедерации, подчёркивая фактор легитимизма, а также важнейшие этапы её деятельности.
Л. Глемжа – автор статьи «Взгляды шляхты Великого княжества на проблему городов во время Четырёхлетнего сейма (1788–1792)». Он показывает также реформаторские начинания, предпринятые во второй половине XVIII века и призванные обеспечить перемены в жизни городов Речи Посполитой. По мнению Л. Глемжи, можно предположить, что шляхту ВКЛ дела мещанства занимали лишь в ограниченной мере. Больше внимания уделялось городам как центрам хозяйственного развития. Часть мелкой и средней литовской шляхты после принятия сеймом Закона о городах активно участвовала в жизни городов и помогала отдельным из них добиться соответствующих прав.
Р. Шмигельските-Стукене рассматривает политическую позицию епископа Юзефа Казимежа Коссаковского («Инфлянтский епископ Юзеф Казимеж Коссаковский и его видение Великого княжества Литовского накануне второго раздела»). В своих политических проектах этот епископ перешёл от подчёркивания обособленности ВКЛ по отношению к Королевству к пророссийской позиции, предусматривая союз Речи Посполитой, а возможно, только Литвы, с Россией.
Две следующие статьи посвящены Станиславу Моравскому. Р. Гришкайте рассматривает «Рукописное наследие Станислава Моравского в вильнюсских библиотеках». Литературное наследие Станислава Моравского. Поэтому автор предприняла попытку охарактеризовать те собрания, которые до сих пор не были широко известны или не использовались в специальной литературе. Р. Гришкайте объясняет, как мы можем пополнить свои знания о Моравском и его рукописях, опираясь на неопубликованные до сих пор источники, хранящиеся в вильнюсских библиотеках.
З. Медишаускене – исследовательница развития консервативной мысли в Литве в первой половине XIX в. – предлагает весьма интересную статью, посвящённую некоторым аспектам мировоззрения С. Моравского: «Рыцарь нравственного мира: некоторые черты мировоззрения Станислава Моравского». Статья тем более важна, что показывает нам, как Моравский относился к новым идеям, волновавшим современные ему европейские умы, как он оценивал революционные движения и их влияние на развитие общества.
Новаторской статьёй является работа Д. Сталюнаса «Российская политика в отношении евреев в XIX веке: историографический аспект». История литовских евреев в XIX веке по-прежнему слабо освещена в историографии в целом, а в литовской в особенности. Поэтому Д. Сталюнас уделил внимание следующим обширным вопросам: 1. Как и почему в царской России формировалась дискриминационная политика в отношении евреев; 2. Когда и почему изменились стратегические цели государственной политики в этой области; 3. Почему в так называемой «черте оседлости» и в Королевстве Польском российские власти проводили различную политику в отношении евреев; 4. Какую роль сыграли российские власти в организации еврейских погромов в империи на рубеже XIX–XX вв.?
Не обошлось и без польской работы: А. Новак, «Цели восточной политики Юзефа Пилсудского в 1918–1920 годах». Статья польского историка посвящена вопросу, который уже не является новым, но по-прежнему остаётся актуальным. Восточная политика Пилсудского – это тема, привлекающая внимание, вызывающая дискуссии, а нередко и споры. Поэтому появление этой статьи на страницах литовского исторического периодического издания вполне оправдано: в ней представлены не только достижения самого А. Новака, но и других польских историков (М. К. Дзевановского, З. Карпуса), анализируется важная проблема федерализма в политической концепции Пилсудского.
Для предварительного знакомства с тематикой и выводами литовских историков в „Ежегоднике” мы найдём краткие резюме статей на английском, а иногда на немецком языке. Ежегодник содержит также много рецензий и воспоминаний об известных и заслуженных историках, исследующих прошлое Литвы.
Рышард Гайдис
Вильнюсский университет
„Darbai ir Dienos” («Труды и дни»), Каунас, Acta et commentationes Universitatis Vytauti Magni.
В 1995 году в Университете Витовта Великого в Каунасе (Kowno) было возобновлено издание периодического сборника „Darbai ir Dienos” («Труды и дни» – название, отсылающее к поэме Гесиода). Прежде он выходил как ежегодник в 1930–1940 годах под редакцией выдающегося писателя Винцаса Креве-Мицкявичюса, профессора тогдашнего Каунасского университета. Межвоенный „Darbai ir Dienos” публиковал работы из области широко понимаемой гуманитаристики: литературоведения, этнологии, истории, педагогических наук.
После возрождения университета в Каунасе в начале девяностых годов в кругу связанных с ним учёных возникла идея обратиться и к издательской традиции вуза. Так возродился „Darbai ir Dienos”, поначалу как полугодовое издание под редакцией профессора Леонаса Гудайтиса. В редакционную коллегию вошли выдающиеся учёные не только из Литвы (в частности, Эгидиюс Александравичюс, Витаутас Кубилюс, Антанас Кулакаускас), но и из Германии (Йохен Ранге), США (Альфред Зенн) и Польши (Мечислав Яцкевич).
Формула издания осталась открытой для всех гуманитарных наук. Был принят принцип тематических номеров, в которых публиковались тексты специалистов из разных областей, объединённые общей ведущей идеей. Тщательно подготовленные отдельные тома были посвящены, в частности, мифологии, компаративистике, конфликтам XX века, Адаму Мицкевичу. Тексты, публикуемые, как правило, на литовском языке, снабжены резюме на английском языке. С номера 21 за 2000 год „Darbai ir Dienos” превратился в ежеквартальное издание, значительно увеличил объём, улучшил также качество полиграфии. В середине 2003 года вышел уже номер 34.
В последние годы истории было посвящено несколько томов. На два из них стоит обратить особое внимание. Номер 30 (2002 г.), озаглавленный «Литва в кулуарах дипломатии», содержит тексты, непосредственно относящиеся также к истории Польши и польско-литовских отношений. Речь идёт прежде всего о статье Альгимантаса Касперавичюса «Дон Кихот против Прометея. Иррациональная литовско-польская дипломатия в межвоенный период» (Don Kichotas prieš Prometėją). Следует отметить также, в частности, статьи молодого исследователя Гедрюса Янаускаса «Сила не есть право. Польский ультиматум 1938 года и литовское общество» (Jėga nėra teisė) и Эгидиюса Александравичюса «Реалии и маргиналии политических факторов» (Politinių veiksnių realijos ir marginalijos), посвящённую отношению кругов литовской политической эмиграции к Польше после 1940 года, а также тексты Витаутаса Жалиса о малоизвестной в Польше миссии французского дипломата Габриэля Пюо, стремившегося примирить Литву с Польшей во время острого кризиса во взаимных отношениях в 1927–1928 годах.
В свою очередь номер 34 (2003 г.) посвящён национальным меньшинствам в Литве: полякам, русским и евреям. Особенно знаменательно включение поляков в число национальных меньшинств, поскольку в литовском общественном мнении, а также в науке издавна было укоренено убеждение, что польских жителей следует рассматривать как ополяченных, то есть некогда денационализированных литовцев. Тем самым им, по сути, отказывали в праве на польскую национальную идентичность. Такой образ польского меньшинства постепенно меняется лишь в последние десять лет. Статьи о польском меньшинстве, помещённые в „Darbai ir Dienos”, – хотя в данном случае написанные исследователями из Польши! – всё же служат хорошей иллюстрацией новой тенденции. Мечислав Яцкевич в статье (на польском языке) «Могущественный посредник» (Potężny pośrednik) описал историю польской прессы в Каунасе в 1919–1940 годах, а Кшиштоф Буховский в тексте «Заложники реторсии» (Retorsijos įkaitai) напомнил об условиях, определявших положение поляков в межвоенной Литве. Стоит указать ещё статьи Айсте Лазаускене и Пранаса Янаускаса, посвящённые органам самоуправления в Литве после 1918 года, где польское население и польский язык играли немаловажную роль. Другие тексты посвящены истории русских и евреев в Литве, в частности их культурной жизни (Ася Ковтун), значению в политической жизни и армии межвоенной Литвы (Эгле Бендикайте, Йонас Вайченонис), трудным литовско-еврейским отношениям в 1940–1941 годах (Людас Труска), национальным стереотипам и антисемитизму в Литве (Линас Венцлаускас).
Кшиштоф Буховский
Белостокский университет
Институт истории
Польско-литовско-белорусское пограничье. Исторические источники, состояние исследований (Pogranicze polsko-litewsko-białoruskie. Źródła historyczne, stan badań), под ред. Марека Кетлиньского, Белосток 2003, 192 с.
Эта публикация открывает издательскую серию «Общее наследие северо-восточных земель бывшей Речи Посполитой». Она содержит материалы международной научной конференции, состоявшейся в Белостоке (Białystok) 26–27 сентября 2002 г. Соорганизаторами конференции выступили Государственный архив в Белостоке, Государственный архив в Сувалках (Suwałki), кафедра экономики и общественных наук Белостокского политехнического университета, а также Институт национальной памяти – Отделение в Белостоке. Белостокская историческая среда уже много лет регулярно проводит конференции под общим названием «Общее наследие северо-восточных земель бывшей Речи Посполитой».
В книгу вошли двадцать докладов, прочитанных на конференции, в том числе историками и архивистами из Вильнюса (Wilno), Бреста (Brześć) и многих научных центров страны. Подавляющее большинство текстов касается источников по истории северо-восточных земель бывшей Речи Посполитой. Лишь статья Владислава Стемпняка рассматривает проблемы общего европейского архивного наследия, а Хенрик Маецкий подробно осветил белостокский период в истории журнала „Acta Baltico-Slavica”, который в 1964–1973 годах издавался именно в Белостоке.
Ряд выступлений касался источников по истории Гродно (Grodno) и его окрестностей. Так, Юрий Гордеев представил источниковые материалы по истории старого Гродно, хранящиеся в краковских архивах и библиотеках (Государственный архив, Библиотека Чарторыйских, Ягеллонская библиотека, Библиотека ПАУ и ПАН, архив краковских францисканцев). Гжегож Рыжевский, в свою очередь, представил перечень важнейших источников по истории рода Хрептовичей и Гродненщины XV–XIX вв., хранящихся в польских и зарубежных (восточных) архивах и библиотеках. Славомир Иванюк рассмотрел важные источники, хранящиеся в архиве в Гродно, – переписи населения Бельского и Дрохичинского уездов (Bielsk, Drohiczyn) 1816–1896 гг. Они находятся в фонде «Гродненская казённая палата» и являются ценным материалом для исследований, особенно генеалогических и демографических.
Судьбу средневековых подляшских документов из Краковского коронного архива проследил Збигнев Романюк. Большая их часть, к сожалению, была рассеяна или уничтожена. Уцелевшие документы (в оригиналах или копиях) З. Романюк готовит к публикации. О работе над картой Подляшского воеводства XVI века рассказала Дорота Михалюк. Эта работа велась в межвоенный период на основе поборовых реестров, люстраций и инвентарей, хранящихся в AGAD (Главный архив древних актов) в Варшаве (Warszawa). Однако карта Подляшья так и не была напечатана, а её рукопись сгорела в 1944 г. во время Варшавского восстания. Историей Подляшья занимался также Игнаций Данилович, один из первых историков этого региона в XIX веке. Его личность и научные достижения представил Пётр Белявский.
Результаты архивных поисков в Литовском государственном историческом архиве в Вильнюсе изложил в своей статье Славомир Филипович. Он дал подробный обзор и оценку источников по Январскому восстанию в Августовской губернии, хранящихся в упомянутом вильнюсском архиве. Наиболее богаты для этой проблематики фонды: Управление военного начальника Августовского отдела (1861–1866) и Временный полевой аудиториат при штабе войск Виленского округа (1863–1891). Материалы по Январскому восстанию содержатся и в полутора десятках других фондов, причём до сих пор они скромно использовались исследователями.
Тамара Байрашаускайте представила дневник виленского сеймика 1817 г. как источник по истории литовской шляхты в первые десятилетия XIX в. Документ хранится в собрании рукописей Национальной библиотеки в Варшаве (архив Ромеров) и является ценным источником для изучения функционирования, компетенций и атмосферы шляхетских сеймиков первой четверти XIX в. Стоит добавить, что на этом сеймике был поднят вопрос о наделении крестьян землёй.
Предметом интереса Анны Теребунь являются источники по истории евреев Полесья (Polesie) в межвоенный период, хранящиеся в фондах Государственного архива Брестской области в Бресте. История полесских евреев в этот период требует углублённого изучения, основой которого могут стать именно фонды брестского архива, документирующие многоаспектную деятельность еврейских общин и организаций на этой территории.
Ряд статей посвящён источникам по истории просвещения и школьного дела на восточных окраинах (кресах) в период Второй Речи Посполитой. Зофья Томчонек рассмотрела источники по истории просвещения в Белостокском воеводстве из фондов Центрального государственного архива Литвы в Вильнюсе. Особенно богат фонд Куратория Виленского школьного округа (1920–1939), который охватывал также Августовский, Сувалкский, Волковысский и Гродненский поветы. Материалы этого фонда документируют всю историю школьного дела на данной территории: всеобщие, средние, профессиональные школы, внешкольное просвещение и финансовые вопросы. Анджей Смолярчик, в свою очередь, познакомил читателей с источниками по истории профессионального образования и учительских семинарий на Полесье, хранящимися в Государственном архиве Брестской области. Архивный фонд Куратория Брестского школьного округа очень богат (насчитывает 19680 ед. хр.), располагает девятитомной описью и предметным указателем.
Хелена Глоговская описала материалы по истории Белорусского академического союза (1921–1939) в собраниях Центрального исторического архива Литвы. Организация наряду с объединительными и товарищескими целями выполняла культурно-просветительские функции, устраивала лекции, концерты, спектакли, литературные вечера. Архивные материалы из Вильнюса позволяют расширить исследования об этой организации.
Целую гамму иконографических источников XVIII–XIX вв., относящихся к дворцово-парковому ансамблю в Хороще (Choroszcz), подробно рассмотрела и проанализировала Анна Домбровская. Общую же характеристику источников по истории белостокской художественной богемы периода Второй Речи Посполитой представили Иоанна Томальская и Иоланта Щигель-Роговская.
Несколько статей знакомят с архивным фондом Института национальной памяти, Отделение в Белостоке, и характеризуют его. Эугениуш Корнелюк рассказал о создании, правовых основах и организации этого самого молодого архива, а также о важнейших составных частях фонда: материалах УБ и СБ (органов госбезопасности) с территории бывших Белостокского, Ломжинского и Сувалкского воеводств, паспортных и административных делах полиции, а также делах органов юстиции. Фонды ИНП позволяют основательно изучать период Народной Польши. В следующем тексте Войцех Федорович предпринял попытку охарактеризовать часть наследия спецслужб ПНР, связанную с учётом и картотекой. Источники же по истории военного положения на территории Сувалкского и Ломжинского воеводств рассмотрел Марцин Звольский. Дополнением к этой проблематике служит статья Марека Кетлиньского, представляющая источники по истории НСПЗ «Солидарность», Белостокский регион, за 1980–1989 годы.
Представленная книга значительно расширяет наши знания об источниках по истории северо-восточных земель бывшей Речи Посполитой, доступ к которым нелёгок хотя бы из-за их большой рассеянности. Она облегчает поиск источников историкам-краеведам, указывая конкретные архивы, материалы и документы, а также их пригодность для исторических исследований.
Ян Снопко
Белостокский университет
Институт истории
Проблемы национального самосознания польского населения в Беларуси (Problemy świadomości narodowej ludności polskiej na Białorusi), Союз поляков в Беларуси, Гродно 2003, 288 с.
Книга «Проблемы национального самосознания польского населения в Беларуси» стала итогом международной конференции под тем же названием, которую 16–18 ноября 2001 года организовало в Гродно Главное правление Союза поляков в Беларуси. В ней участвовали исследователи из Гродно, Минска (Mińsk), Варшавы, Вроцлава (Wrocław), Люблина (Lublin), Белостока и Элка (Ełk), занимающиеся научной работой, но нередко также организационной и популяризаторской деятельностью. Материалы конференции вышли в серии «Библиотека Союза поляков в Беларуси», редактируемой Эугениушем Скробоцким, при поддержке Сената Республики Польша и фонда «Помощь полякам на Востоке». Благодаря широкому охвату темы работа приобрела характер компендиума знаний о прошлом и настоящем поляков, живущих в Беларуси, став тем самым первой попыткой синтетического взгляда на развитие и состояние национального самосознания поляков в Беларуси, как определил это во вступлении Эугениуш Скробоцкий (с. 6).
Основной проблемой, обсуждавшейся на конференции и в публикации, является нынешнее состояние национального самосознания польского населения, проживающего за восточной границей, однако рассматривалась она в историческом контексте, что необходимо для понимания сложной ситуации. Поляки стали жителями Беларуси в результате политических перемен и изменения границ, не покидая своих домов. В период существования Советского Союза доступ поляков, живших на территории Белорусской Советской Социалистической Республики, к польской культуре намеренно ограничивался. Закрывались польские школы и римско-католические костёлы, а большая часть польской интеллигенции уехала в Польшу. Поэтому, когда в период «перестройки» и распада СССР сложились условия для национального возрождения, работу пришлось начинать с основ. Именно деятельности поляков в последний период, особенно посвящённой распространению знаний о культурном наследии, посвящён открывающий том текст Ивоны Кабзиньской из Варшавы. Автор представляет, в частности, развитие польского школьного дела в Беларуси, издательскую деятельность, контакты с Польшей, работу Общества «Вспульнота Польска» («Польское сообщество»). Указывая на огромный объём проделанной работы, она отмечает, однако, многочисленные проблемы, вызывающие её замедление, например в сфере школьного дела: сопротивление местных органов образования и постепенное угасание интереса населения. Автор сожалеет о недостаточном интересе к этой проблематике в Польше. «Необходимо, безусловно, изменить эту ситуацию, прежде всего путём распространения информации о поляках в Беларуси, в том числе – об их участии в передаче польской культуры, о включении в русло польского наследия, о прочных во многих случаях связях с национальным наследием, языком, традициями», – пишет Кабзиньская (с. 18).
С социологической точки зрения проблему самосознания поляков в Беларуси проанализировал Николай Беспамятных из Гродно, опираясь на исследования, проведённые в Гродненском районе. На этой территории поляки составляют около 1/4 населения, а половина этой группы пользуется польским языком дома. Это и так много, поскольку, согласно переписи 1999 г., проведённой на территории всей Беларуси, лишь 16,5% поляков считают польский родным языком и лишь 4,7% пользуются им дома (с. 113, 120). Автор констатирует, что хотя незнание языка и не исключает польского национального самосознания, оно серьёзно затрудняет его развитие, ограничивая доступ к родной культуре.
В достоверности данных переписи 1999 г. сомневается, в свою очередь, Тадеуш Кручковский из Гродно, который, проанализировав историю рассматриваемых земель начиная с раннего Средневековья, через царские времена до современности, констатирует, что она недостоверна и отражает «старые советские тенденции отношения к полякам как к материалу для ассимиляции» (с. 81).
Новейшей истории и современности посвящён также текст Здислава Винницкого из Вроцлава, одновременно председателя «Стражи польских могил на Востоке», который прямо пишет о политике деполонизации, проводимой сознательно и целенаправленно. Он приводит много примеров приписывания белорусской национальности по существу польским художникам, литераторам, политикам. Прежде деполонизация была элементом политики советизации, сейчас же автор отмечает белорусский «антипольский комплекс». По его мнению, необходима дискуссия на эту тему.
Фундаментальное значение для поляков в Беларуси имеет Римско-католическая церковь, которая уже много лет является оплотом и символом польскости. Этот вопрос затронут практически во всех статьях, помещённых в рассматриваемой книге, а две из них сосредоточены на конфессиональной проблематике. Ксёндз Роман Дзвонковский из Люблина – автор статьи «Поляки в Католической церкви на Востоке – чего они ожидают?». В ней он обращает внимание на явление изменения характера Католической церкви на Востоке – в результате введения в литургию белорусского, украинского, русского языков она начинает утрачивать своё польское культурное лицо. «Эти перемены вытекают из универсального характера её миссии. Однако с этим связана всё более острая проблема основного права польского населения на литургию и катехизацию на родном языке и на сохранение в этой Церкви собственной культурной и национальной идентичности», – подытоживает ксёндз Дзвонковский (с. 32).
Роли Католической церкви в Беларуси в историческом аспекте посвящён, в свою очередь, текст Эдмунда Ярмусика из Гродно. Он указывает на огромное значение конфессионального фактора в истории этих земель начиная с XV, а особенно в XX в., когда он стал решающим для национального самосознания как поляков, так и белорусов.
Корни заглавной проблемы ищут авторы текстов, посвящённых более ранним историческим периодам. Татьяна Залесская из Гродно пишет об Адаме Нарушевиче – польском историке и поэте с Полесья, Альфонс Бобовик подробно рассматривает положение польского школьного дела на Гродненщине и Виленщине на рубеже XIX и XX веков, Фёдор Игнатович из Гродно показывает роль врачей из окрестностей Бреста в период Январского восстания, А. П. Житко из Минска – политику царизма в отношении католической шляхты в 1861–1914 годах, а Вячеслав Швед из Гродно – биографии шести гродненских губернаторов польского происхождения.
Межвоенный период, когда в результате прохождения Рижской границы поляки впервые стали жителями территории Белорусской ССР, привлёк внимание У. В. Тугая из Минска и Яна Гайдля из Варшавы. Они приводят данные о численности и размещении польского населения, а также о направлениях политики советских властей, явно враждебной польскому населению.
Несколько текстов посвящено также периоду Второй мировой войны. О политике советских властей в отношении поляков в 1939–1941 годах пишет Станислав Сильванович (Лунно), о периоде гитлеровской оккупации – Виталий Барабаш (Гродно), о всём периоде 1939–1944 гг. – Зыгмунт Борадын (Минск), о возникновении антисоветского подполья в 1944 г. – Эугениуш Скробоцкий (Гродно). Активное сопротивление польского населения признаётся высшим проявлением национального самосознания. Трудного послевоенного периода касается статья Яна Шумского (Гродно – Варшава), в которой он показывает отношение польских властей к полякам в Беларуси в 1944–1959 годах. Слабый интерес со стороны властей и лишение польского населения какой-либо поддержки привели к полному закрытию школ и учреждений культуры, ликвидации всякой деятельности национального характера.
Завершают том статьи, возвращающиеся к современности и содержащие порой личные размышления авторов об отношениях между поляками в Польше и их соотечественниками в Беларуси. Уроженка Лиды (Lida) Хелена Гибень описывает свои наблюдения, сделанные во время учёбы во Вроцлаве. Прежде её и её товарищей воспринимали здесь просто как «русских», однако постепенно сознание академической среды в этом вопросе улучшается. Учитель из Элка Ян Боровы, в свою очередь, выдвигает постулат «кресовского образования» и даже распространения «кресовской идеологии», которая должна была бы состоять прежде всего в пропаганде своеобразной культуры, характерной для территории по обе стороны Буга. Он пишет: «Это наш национальный шанс и надежда перед лицом интеграционных процессов в Европе» (с. 257). Размышления Яцека Строжиньского из Варшавы касаются, в свою очередь, польско-белорусских отношений в будущем, которые он хотел бы видеть добрососедскими. Он указывает, что для этого необходимы разъяснение и правильное изложение истории.
Хотя трактовка проблемы национального самосознания поляков в Беларуси в рассматриваемой книге весьма разнообразна, до получения полной картины и понимания существующей ситуации ещё далеко. Не удалось даже установить однозначную численность этого польского населения: отдельные авторы приводят различные оценочные данные – от неполных 300 тыс. (Николай Беспамятных) до более 1 млн (Здислав Винницкий). Разумеется, это вопрос не только более точных демографических исследований, но и ответа на фундаментальный вопрос, кого мы можем признать поляком. Нет согласия среди авторов и в том, что касается состояния национального самосознания. Одни пишут о его возрождении, другие – об угасании. Однако все с тревогой наблюдают за положением, особенно в нынешней политической ситуации в Беларуси, и подчёркивают необходимость более интенсивной помощи полякам на Востоке, расширения и распространения знаний о них. И именно поэтому стоит, чтобы рассматриваемая книга попала в руки читателей в Польше.
Иоанна Садовская
Белостокский университет
Институт истории
Анджей Рахуба, Великое княжество Литовское в парламентской системе Речи Посполитой в 1569–1763 годах (Wielkie Księstwo Litewskie w systemie parlamentarnym Rzeczypospolitej w latach 1569–1763), Сеймовое издательство (Wydawnictwo Sejmowe), Варшава 2002, 374 с.
Исходя из того, что с 1569 г. Речь Посполитая была федерацией Польской Короны и Великого княжества Литовского, профессор Рахуба примыкает к тому направлению историков, которые подчёркивают собственные государственно-правовые решения, обычаи и особенности Литвы. В первой главе он даёт содержательный обзор взглядов российских, литовских, белорусских и польских исследователей на начало литовского парламентаризма. Сопоставление различных концепций приводит его к постановке принципиальных методологических вопросов о генезисе этого института. Ответ, предложенный Рахубой, прост и убедителен: начала литовского парламентаризма восходят к вечам всего населения данного племенного или территориального союза, к съездам рыцарства и князей (иногда на поле боя), засвидетельствованным в источниках уже в XIII веке (с. 15). В дальнейшей части главы он выдвигает на первый план факты, которые привели к превращению боярства Великого княжества Литовского в шляхетское сословие, а также к развитию парламентских институтов вплоть до начала 60-х годов XVI в. Существенное влияние на развитие парламентаризма в Литве оказали как периоды согласного сотрудничества, так и периоды конфликтов с Польшей. Важным фактором была нарастающая угроза со стороны Москвы и необходимость всё более частого обращения к сословиям за налогами. Со временем обозные сеймы стали превращаться в представительные, хотя публичную службу по-прежнему рассматривали подобно военной, и в связи с этим не великий князь, а избиратели были обязаны обеспечивать послов содержанием. Во второй главе Рахуба рассматривает годы, предшествовавшие Люблинской унии, и правовые, государственные и административные реформы Сигизмунда II Августа.
В дальнейшей части работы автор принял тематическое деление. Глава III посвящена предсеймовым сеймикам, составлению королевских инструкций, формальной и реальной иерархии сеймиков, процедуре заседаний, предвыборным кампаниям и устоявшимся традициям и обычаям каждого сеймика. В главе IV он рассматривает генеральный сеймик, его упадок, появление во время сейма так называемых провинциальных сессий. Функционирование сеймового представительства описано в главе V. Автор показывает в ней отстранение Гедиминовичей от институционального участия в раде, а также называет выдающихся парламентариев, многократно представлявших избирателей на сеймах, и, наконец, анализирует проблему верности послов сеймиковым инструкциям. В главе VI рассмотрены реляционные и послесеймовые сеймики. В главе VII содержится обзор других функций сеймиков (конфедерационных, депутатских, хозяйственных, фискальных). В главе VIII описываются съезды периодов бескоролевья. Глава X посвящена виленским конвокациям, мнениям об их законности, легализации конвокации сеймовой конституцией и первому её срыву. Глава XI содержит полемику со взглядами Адама Литыньского. Съезды, организуемые самим обществом, автор считает укоренёнными в публичном обычае, поскольку закон не запрещал съездов.
В работе Анджея Рахубы не обошлось без спорных утверждений. Возражение вызывает тезис о том, что шляхта больше опасалась ограничения свободы, чем утраты независимости (с. 190). Ведь современники едва различали эти понятия и отождествляли личную (или «сословную») свободу с независимостью государства. Точно так же «общее благо» в понимании шляхты нельзя сводить лишь к «шляхетским вольностям» (с. 125). Шляхта в то время составляла единственный «гражданский народ» этого государства, и искать иной напрасно, следовательно, её благо со всей очевидностью было благом всеобщим. Не убедил меня Рахуба, трактуя антидиссидентский привилей для смолян 1641 г. как проявление католической реакции. Ситуация на пограничье была ведь настолько специфической, что на её основе трудно делать выводы относительно всего государства. На первый план среди спорных вопросов выдвигается тезис о федеративности Речи Посполитой. Тема эта весьма обширна, однако я предложил бы принять, что Речь Посполитая была унитарным государством, разделённым на три провинции, одна из которых обладала широкой автономией, исключительными неписаными привилегиями и чрезвычайным влиянием на двор, сенат, сейм, – что вытекало не из сомнительных правовых предпосылок, а из ягеллонской традиции и центра тяжести государственных интересов (бассейн Днепра). В книге Рахубы остро ощущается отсутствие хронологического порядка или хотя бы календаря событий, не говоря уже об установлении (хотя бы фрагментарном) состава литовского представительства на отдельных сеймах.
Непонятен пассаж о «скрипте ad archivum» 1641 г. (с. 180) по вопросу альтернаты: пригодилось бы более широкое объяснение этих «скриптов», а особенно разъяснение разницы между таким скриптом и тайным постановлением об увеличении войска 1683 г. или тайным соглашением между поляками и литовцами по делу Трубчевска 1646 г. (см.: List Meyera, рукопись Bibl. Jagiell, № 49, л. 102, а также мой текст «Трубчевская Сцилла» (Scylla Trubecka) на сайте www.gosiewski.pl).
Не обошлось, к сожалению, и без редакторской небрежности издателя. Например, такая фраза: «Иронией демократии было то, что князь Слуцкий, владея имениями площадью больше, чем не одно из коронных воеводств или земель, не мог заседать в сенате, хотя в нём заседали и принимали решения по делам, сильно превосходившим их интеллектуальный кругозор, тамошние жердевые каштеляны» (с. 169). Мысль интересная, но издатель спит: величина имений увеличивает число мозговых извилин, а жердевые каштеляны – это... «тамошние» (какие?). (Впрочем, я вовсе не уверен, что больше предназначает к сенату: королевская кровь Гедимина или древняя кровь Доршпронга Живибунда.) На с. 188 автор утверждает, что «принятие конституций вовсе не составляло, по тогдашним воззрениям, основной функции сейма – задачей посла было »права и вольности стеречь«». Обнаруженная здесь логическая ошибка – вина издателя, тогда как тезис о том, что роль посла сводилась к роли стража вольностей и прав, безусловно, не относится ко всему рассматриваемому периоду (1569–1763). Издатель не позаботился о достаточной ясности весьма обширных примечаний (например, примечание 39 на с. 146 – неизвестно, какой источник подтверждает какой тезис автора и т. п.); их стоило бы оставить под текстом, а не выносить в конец, где искать их трудно.
Стоит подчеркнуть, что работа Рахубы является, по сути, первой обобщающей монографией, описывающей литовский парламентаризм. Её чтение побуждает к размышлениям и вопросам. Насколько обременительным было для шляхты господство сначала панов и князей, а затем магнатов, или, может быть, к нему относились как к обычной общественной дисциплине? Действительно ли посольские инструкции способствовали упадку государственного строя? Как долго миссию посла рассматривали как военную службу? Почему коэквационное движение называли „republikancki” («республиканцкое»), а не „republikański” («республиканское») (republicans – действительная форма, republicanus – страдательная форма, на что обратила моё внимание д-р И. Жултовская)? Стоило бы начать общие исследования феномена оппозиционности: как оппозиционеры справлялись с доступом к милости господина? Были ли «периферийные» воеводства (познанское, краковское, минское, черниговское, смоленское) по природе своей более оппозиционными, чем центральные? Как часто и каким конкретно образом фальсифицировались конституции? Наконец, Рахуба заставил меня задуматься над тем, является ли сейм институтом или событием (иначе говоря, «сеймованием»). Проф. Я. Дзенгелевский указал мне на то, что описание сеймовой процедуры законом вело к параличу сеймовых заседаний, а в итоге стало главной причиной liberum veto. Не так давно мы имели тому знаменательный пример, когда вследствие блокирования трибуны депутатом Леппером маршал Наленч закрыл заседание, – и всё это было результатом чрезмерно ограничительного регламента заседаний, который de facto сковывает свободу слова (libertatem dicendi, как говорили наши предки). И я читаю у Рахубы о срыве литовской конвокации в 1671 г. – а ведь это произошло сразу после её «осеймления», легализации. Во второй половине XVII века всё, что было законным (институционализированным), действовало плохо и не выдерживало испытания временем. В XVIII веке республиканское движение уже не утруждало себя соблюдением права и процедур, оно творило их на ходу, потому что так было лучше для демократии, потому что только так демократия могла эффективно функционировать. Жаль, что шляхта так поздно стряхнула с себя иллюзию институционализма! Отсюда у меня и возник вывод, что о сеймах как об институте мы можем говорить лишь тогда, когда они костенеют и отмирают. Справедливо поэтому работа Рахубы содержит в названии термин «парламентская система». Теперь следовало бы пойти на шаг дальше и писать просто историю съездов граждан, а уже затем делить эти съезды институционально на сеймы, сеймики, посполитые рушения и прочие. Следует пожелать, чтобы нашёлся популяризатор литовского парламентаризма масштаба Ясеницы, ибо единственная литовская фамилия, которую знает наш неразумный народ, – это фамилия Януша Радзивилла! И чтобы из учебников исчезли антилитовские теории о всесильных магнатах и их клиентеле. Этого я желаю профессору Рахубе, потому что только тогда его труд может в полной мере удовлетворить общее благо – и благо Обоих Народов.
Якуб Бродацкий
Варшава
Дариуш Мательский, Судьбы польских культурных ценностей в России и СССР. Попытки реституции. Архивы – книжные собрания – произведения искусства – памятники (Losy polskich dóbr kultury w Rosji i ZSRR. Próby restytucji. Archiwa – księgozbiory – dzieła sztuki – pomniki), Издательство Inter-Arpress, Познань 2003, 310 с.
В результате многочисленных исторических катастроф последних столетий польская культура понесла огромные потери. Многие памятники и культурные ценности были уничтожены, часть – по разным причинам – оказалась за пределами нынешних границ Польши. Многие полоники можно найти в шведских, немецких, турецких, ватиканских, российских или американских коллекциях. Особенно чувствительными были потери в пользу России и СССР. С середины XVII века до конца XX века вследствие многочисленных конфликтов, разделов и оккупаций в тамошних собраниях оказалось трудно поддающееся оценке количество польских памятников культуры.
В научной литературе до сих пор сравнительно неплохо изучен вопрос о грабеже польских памятников и их нынешнем состоянии в Швеции, Германии, Турции. Несмотря на появление многих интересных статей, опубликованных в научных журналах, до сих пор не хватало обобщающего труда о реституции культурных ценностей из России и СССР. В период ПНР такие исследования были практически невозможны как по политическим соображениям, так и из-за отсутствия доступа к источникам. Работа Дариуша Мательского хотя бы частично заполняет этот пробел.
Вслед за Янушем Тазбиром Автор подчёркивает, что в современном мире существуют два способа обращения государств с некогда награбленными культурными ценностями: шведский и советский. «Шведский способ состоит в составлении точных каталогов, благодаря которым можно без труда добраться до искомого документа или книги. Советский сводится к хранению этих собраний под замком при одновременном соблюдении осторожности, чтобы их прежние владельцы не узнали о существовании данного предмета» (с. 233). В отношении полоник шведский способ применила лишь Швеция, а советский – все остальные страны. Уже во введении Мательский обращает внимание на основную черту, характеризующую подход России и СССР к захваченным культурным ценностям: «Они рассматривали польские архивы и книжные собрания, произведения искусства и памятники как военную добычу и способ обогащения собственных собраний и коллекций, – которые русские охраняют до сих пор, редко признаваясь в том, что владеют ими, и ещё реже возвращая их законным владельцам» (с. 7). Добавим, что подобное мнение, вероятно, могли бы высказать исследователи из многих других стран, пострадавших от России и СССР. Ведь приведённая характеристика подходит и для описания поведения почти всех колониальных держав, особенно в XIX и XX веках.
Цель работы – показать огромные масштабы потерь культурных ценностей в пользу России и СССР, а также усилий по их реституции с XVII до конца XX века. Особое внимание Автор уделяет прежде всего архивным материалам. Книга разделена на шесть глав. В первой рассмотрены потери польских культурных ценностей в период Речи Посполитой Обоих Народов до 1795 года, во второй – в период разделов. Третья глава посвящена реституционным усилиям Польши в межвоенный период, четвёртая содержит описание потерь в годы Второй мировой войны. В пятой главе автор рассматривает вопрос о реституции полоник из СССР и советских зон в оккупированных Германии и Австрии в послевоенный период. Наконец, в шестой – ход реституционных переговоров Третьей Речи Посполитой с государствами – правопреемниками СССР: Россией, Беларусью, Литвой и Украиной. Некоторое внимание уделено также ревиндикационным усилиям этих государств в отношении Польши.
Важной стороной рассматриваемой работы являются терминологические и правовые рассуждения, а также широкий обзор существующей литературы с оценкой её пригодности. Автор вслед за практикой международного права различает несколько способов реституции (восстановления первоначального права собственности) хотя бы архивных документов. В обиходном понимании реституция – это просто возврат. Однако в данном случае различаются ревиндикация (возвращение награбленных ценностей), обменная ревиндикация (когда стороны обмениваются, например, архивными материалами, созданными на территориях, сменивших государственную принадлежность), виндикация (например, возвращение архивных материалов, созданных на данной территории), репартиция (получение копий архивных материалов), реэвакуация (возвращение ценностей, которые были эвакуированы из опасения уничтожения) и репатриация (возврат культурных ценностей, вывезенных законным владельцем и затем переданных на хранение в целях обеспечения их сохранности).
В XX веке политические соображения и своеобразно понимаемый национальный интерес сильно усложняли толкование основных архивных принципов: пертиненции и провенанса. Интересно выглядят в рассматриваемой работе рассуждения о так называемом принципе Брандта (по фамилии немецкого архивиста), то есть, в польской терминологии, «принципе полезности для науки», который предполагает, что архивные документы связаны не столько с территорией, на которой они возникли, сколько принадлежат скорее населению, которое их создало. Этот принцип, созданный в ФРГ, служил там для защиты документов, эвакуированных из бывших восточных немецких земель (в Польше – так называемых Возвращённых земель). Польские архивисты также применяли его на практике в отношении ценностей, спасённых с востока, принимая часть собраний Оссолинеума или акты гражданского состояния из межвоенных восточных воеводств.
По данным Мательского, поляки вели ревиндикацию культурных ценностей из России уже в XVII веке, а также в период Варшавского герцогства и Королевства Польского. Особенно же тяжёлые грабежи происходили после третьего раздела и национальных восстаний XIX века, а в особенности в 1914–1915 годах, когда в глубь России с польских земель была эвакуирована огромная часть архивных материалов и памятников культуры. Их реституция после Рижского мира 1921 г., несмотря на специальные соглашения, удалась лишь наполовину. В 1939 г. утраты польских культурных ценностей были вызваны не только советским грабежом (например, в Вильнюсе), но и хаотичной эвакуацией и отсутствием надлежащей охраны с польской стороны. В годы оккупации наиболее серьёзные потери принесла целенаправленная политика оккупантов. В 1945–1956 годах советской добычей на польских землях становилось также так называемое бывшее немецкое имущество. По сути, не было и речи о сколько-нибудь серьёзных попытках реституции имущества из СССР. В этот период польская сторона предпринимала усилия по возвращению культурных ценностей, которые, ранее награбленные немцами, после 1945 г. оказались в советской оккупационной зоне, а затем в ГДР. В этом случае усилия по реституции также не приносили результата. Советских руководителей не интересовали польские требования, и эти памятники и документы, как правило, попадали скорее в хранилища архивов и галерей в Москве и Ленинграде, чем в Польшу. После 1956 г. советская сторона лишь в виде исключения и «в порядке милости» передавала ПНР отдельные памятники. Лишь в девяностые годы на основе международных договоров 1992 г. с Россией, Беларусью и Украиной, а в 1994 г. с Литвой начались настоящие, хотя и трудные реституционные переговоры. Переговоры трудные, поскольку – оставляя в стороне исторические доводы (которые ведь невозможно обойти!) – каждая из сторон, разумеется, стремится как можно меньше отдать и как можно больше получить.
Дариуш Мательский – познанский историк и архивист, выпускник и сотрудник Университета имени Адама Мицкевича, признанный специалист в области источниковедения и исследователь польско-немецких отношений. Он опубликовал более трёхсот работ. Несомненно, наиболее известные его труды – «Немецкое меньшинство в Великой Польше в 1919–1939 годах» (Mniejszość niemiecka w Wielkopolsce w latach 1919–1939; Познань 1997, премия KLIO’ 97) и «Немцы в Польше в XX веке» (Niemcy w Polsce w XX wieku; Варшава – Познань 1999). Тематика рассматриваемой работы, посвящённой польско-российским отношениям, свидетельствует о разносторонности его интересов. Автор опирается на впечатляющую источниковую базу, в которой, к сожалению, недостаёт российских архивных материалов, доступ к которым по-прежнему затруднён. Их использование, несомненно, значительно обогатило бы работу. В этом смысле синтез Мательского следует рассматривать как удачную прелюдию к дальнейшим исследованиям по проблематике польских реституций из России и СССР, а также других постсоветских государств. Тем более что сами реституции еще не завершены – будем надеяться.
Кшиштоф Буховский