Глава V. Камни с древними надписями: оригинал издания
«Борисовы камни» в Западной Двине и попытка вытащить Борис-Хлебник в 1889 году, Рогволодов камень 1171 года у Орши, витебский камень, «Витольдовы тарелки» и усвятский камень с латинскими литерами. С. 92-101. Текст в орфографии издания 1890 года.
Нахожденіе въ р. Западной Двинѣ камней съ крестами и надписями.—Сказаніе объ одномъ изъ камней Стрыйковскаго.—Мнѣнія гг. Тышкевича и Щитта о двинскихъ камняхъ.—Могилевскій камень Рогвольда.—Описаніе двинскихъ камней.—Витебскій Іосафатовъ камень.—Странное мнѣніе о немъ г. Киркора.—Лепельскіе камни: Витольдовы тарелки и вилки.—Мнѣнія Киркора и наше объ этихъ камняхъ.—Усвятскій камень съ польскими литерами.—Первая задача учреждаемаго въ г. Полоцкѣ, общества любителей отечественной археологіи.
...И взя Самуилъ камень единъ, и постави его между Массифаѳомъ и между ветхимъ: и нарече имя ему Авенезеръ, сирѣчь камень помощи: и рече: да здѣ поможе намъ Господь.
1 Царс. 7, 12.
Въ руслѣ р. Западной Двины, въ разныхъ мѣстахъ, на пространствѣ между Полоцкомъ и Дриссой, еще и понынѣ, при спадѣ воды, виднѣются громадные гранитные валуны, съ высѣченными на нихъ, разной формы, крестами и славянскими надписями. въ которыхъ упоминается о рабѣ Божіемъ Борисѣ. Древность этихъ надписей несомнѣнна. О существованіи въ Двинѣ съ незапамятныхъ временъ, камней съ надписями знаютъ не только плавающіе по этой рѣкѣ, но и все прибрежное населеніе; но кто, когда и по какому именно случаю, или для какой цѣли, сдѣлалъ на сихъ камняхъ надписи—ни преданіе, ни исторія отвѣта не даютъ.
Правда, что Стрыйковскій, основываясь на какой-то древней лѣтописи, увѣряетъ, что князь Борисъ, сооружая въ г. Полоцкѣ, въ 1217 году, храмъ Борису и Глѣбу, повелѣлъ, въ память благополучной доставки къ монастырю, изъ Ливаніи, вверхъ по рѣкѣ Двинѣ, строеваго матеріала45. высѣчь на камнѣ, лежащемъ въ руслѣ Двинѣ, верстахъ въ семи за городомъ Дисной, крестъ, съ надписью46.
„Вспомози Господи раба своего Бориса сына Генвилова“.
Но мы не видимъ достаточнаго основанія согласиться съ такимъ показаніемъ лѣтописца, какъ потому что въ дѣйствительности надпись на указанномъ камнѣ не заключаетъ въ себѣ словъ: сына Генвилова, такъ равно и по самому смыслу той надписи, коей какъ увидимъ ниже, скорѣе испрашивается помощь на совершающійся еще трудъ Бориса, чѣмъ увѣковѣчивается память совершенія его.
Судя по разстоянію между камнями и ихъ направленію можно предположить, что они обозначали мѣста стоянокъ лямщиковъ, тянувшихъ вверхъ по Двинѣ, къ Полоцку матеріалы для церкви св. Бориса и Глѣба. Камней съ древними славянскими надписями, по свидѣтельству гг. Тышкевича и Щитта, семь. Можетъ быть это такъ и было, но намъ извѣстны только четыре.
Объ этихъ замѣчательныхъ памятникахъ, названныхъ камнями Бориса Всеволодовича и Василія Борисовича, въ 1-мъ томѣ „Древностей“, изданныхъ 1865 году московскимъ археологическимъ обществомъ, на основаніи показанія графа Тышкевича, напечатаннаго въ „Виленскомъ Вѣстникѣ“ (№ 56-й 1864 г.), сказано: „Въ Дисненскомъ уѣздѣ Виленской губерніи, въ семи верстахъ отъ г. Дисны, по пути въ Дрину (т.-е.) въ Дриссу) въ рѣкѣ Двинѣ лежатъ камни съ надписями, на которые, въ свое время, покойный Кеппенъ старался обратить вниманіе цѣнителей отечественной старины. Еще нѣсколько лѣтъ тому назадъ, П. И. Кеппенъ имѣлъ не совсѣмъ хорошій рисунокъ съ этихъ камней и изъявлялъ сожалѣніе, что доселѣ не сняли рисунка или фотографіи съ этихъ важныхъ памятниковъ. Кромѣ извѣстія Кеппена, мы не имѣемъ никакого подробнаго изслѣдованія о двинскихъ камняхъ, и сдѣлать подобное изслѣдованіе остается обязанностью виленской археологической коммиссіи. Будемъ надѣяться, что она скоро займется этимъ важнымъ для нашей исторіи вопросомъ“. Къ сожалѣнію, эта надежда графа Тышкевича и доселѣ остается только надеждою; а между тѣмъ время беретъ свое, и съ каждымъ годомъ волны двинскія и грубое невѣжество прибрежнаго населенія все болѣе и болѣе разрываютъ эти краснорѣчивыя страницы исторіи Бѣлоруссіи и православной церкви ея.
„Одинъ камень, поставленный въ 1102 году минскимъ княземъ Борисомъ Всеволодовичемъ, находится въ Двинѣ, близъ Десны (т.-е. Дисны). Другой камень извѣстный подъ именемъ Рогвольдова, находится въ Могилевской губерніи, между мѣстечкомъ Коханово и городомъ Оршею, въ семи верстахъ отъ перваго и въ 19 отъ послѣдняго, въ полуверстѣ отъ московской почтовой дороги, и въ 10 отъ ст. Коханово Московско-Брестской ж. д., на лѣвой сторонѣ, на землѣ графини Воронцовой, недалеко отъ деревни Листинова. Онъ поставленъ въ 1171 году княземъ Рогвольдомъ (Василіемъ) Борисовичемъ“.
Камень этотъ есть валунъ красноватаго цвѣта, какихъ въ Бѣлоруссіи встрѣчается множество; на плоской сторонѣ его вырѣзанъ шестиконечный съ подставкой крестъ и подпись: „въ лѣто 6679 (1171) мая, въ 7 день доспѣнъ крестъ сей. (Доспѣнъ-оконченъ). Господи помози рабу своему Василію въ крещеніи именемъ Рогволоду сыну Борисову“.
Нѣтъ сомнѣнія, что камень этотъ хранитъ память одного изъ потомковъ Изяслава сына Владиміра святаго, княжившихъ въ XII вѣкѣ въ Полоцкѣ, а никакъ не потомка литовскаго князя Мингайлы47.
Изъ этого описанія мѣстонахожденія камня Рогвольда читатель видитъ, что таковой находится внѣ предѣловъ Витебской губерніи, и не въ руслѣ р. Западной Двины: а потому этотъ памятникъ старины и не должно смѣшивать съ двинскими камнями, о которыхъ мы говоримъ, хотя быть можетъ событія, предшествовавшія или сопровождавшія поставку камня Рогвольда и сдѣланіе крестовъ и надписей на камняхъ Бориса, имѣли когда либо связь.
Далѣе въ „Древностяхъ“ говорится: „Третій камень лежитъ также въ Двинѣ (мы уже объяснили, что второй камень находится не въ Двинѣ), въ 5 верстахъ отъ Полоцка, на немъ написано имя князя Бориса. Сверхъ того говорятъ, что находится нѣсколько подобныхъ камней въ Двинѣ, съ такими же надписями. Вотъ памятники, о которыхъ прежде всего должны позаботиться ученые археологи Вильны“.
Изъ числа камней, намъ извѣстныхъ первый называемый народомъ Борисъ-Хлѣбникъ, лежитъ въ 5-ти верстахъ отъ города Полоцка, насупротивъ, съ одной стороны деревни Подкостельцы, а съ другой—казенной Коптевской лѣсной дачи и имѣнія Рафиловки, у лѣваго берега рѣки Двины, на мѣстности называемой Прорытокъ. Камень цвѣта красноватаго, мѣрой до четырехъ аршинъ въ высоту и около одиннадцать аршинъ въ окружности. Длинные стороны его, изъ коихъ одна обращена къ берегу, а другая къ рѣкѣ, а равно задняя обращенная внизъ по теченію, почти отвѣсны и гладки. На сторонѣ обращенной къ рѣкѣ уцѣлѣли слѣдующія грубо высѣченныя по обѣ стороны креста, славянскими буквами, слова;
„Іисусъ Христосъ Господи рабу помо.....“
Рис. 57.
Крестъ на немъ изображенъ какъ видно изъ рисунка 57-го, четырехконечный съ расширеніемъ концовъ поперечной перекладины; подножіе съ тремя уступами; вершина креста обращенная къ гор. Полоцку наклонена къ водѣ; поэтому полагаютъ, что камень этотъ (гранитный валунъ, какихъ множество попадается въ ложѣ Западной Двины, въ ея притокахъ и на берегахъ ихъ), сдвинутъ съ первоначальнаго своего мѣста силой волнъ или людей. А можетъ быть, что опрокинутъ, при „вычищеніи“ согласно указу 23 октября 1776 года, „отъ Риги, вверхъ по Двинѣ рѣкѣ пороговъ и каменистыхъ мѣстъ“.
Наименованіе этого камня—Борисомъ-Хлѣбникомъ, безъ сомнѣнія дано ему потому, что онъ бываетъ видимъ вполнѣ, по народному „выходитъ изъ воды“—около дня празднованія памяти св. князей Бориса и Глѣба, т. е. 24 іюля. Около этого же времени обыкновенно начинается и уборка хлѣба, что и отмѣчено народомъ въ поговоркѣ: „На Глѣба Бориса, до хлѣба берися“.
Рис. 58. Попытка вынуть камень Бориса-Хлѣбника изъ рѣки Западной Двины, въ 1889 году.
Намъ приходилось слышать: что названіе этого камня Хлѣбникомъ, дано ему потому, что якобы, при сплавѣ по Двинѣ въ Ригу судовъ объ этотъ камень часто разбивались барки нагруженные хлѣбомъ, но это объясненіе не выдерживаетъ критики, во-первыхъ потому, что фарватеръ Западной Двины въ этомъ мѣстѣ находится у праваго берега рѣки, во-вторыхъ въ полноводіе, камень такъ высоко покрывается водою, что барки безопасно могутъ пройдти чрезъ него; въ межень же онъ обнаруживается настолько, что виденъ издалека и кругомъ его образуется отмѣль.
Въ сентябрѣ 1889 г. возникла мысль вынуть камень изъ воды и поставить на берегъ. Полиція, въ лицѣ исправника, усердно принялась за дѣло; но видно усердіе было не по разуму—камень остался на мѣстѣ, въ ожиданіи пока хитрые нѣмцы не вытащатъ его изъ Двины, гдѣ онъ покойно стоялъ вѣка совершая свое историческое назначеніе (рис. 58).
На прилагаемомъ рисункѣ, сдѣланномъ по фотографіи, представленъ камень Борисъ-Хлѣбникъ, въ тотъ моментъ, когда усердная полоцкая полиція, при помощи сотни людей, послѣ молебствія, украсивъ камень флагомъ, тщетно пыталась вытащить его на крутой обрывистый берегъ рѣки Западной Двины.—Послѣ этого подвига народные легендарные разсказы, одинъ другаго нелѣпѣе о томъ: почему начальство хочетъ вытащить камень изъ воды и поставить его въ Полоцкѣ на площади, полились рѣкой... Мы ихъ не повторяемъ, но рано или поздно они найдутъ своего историка.
Второй сѣраго цвѣта гранитный валунъ длиною въ пять, а въ окружности четырнадцать аршинъ, находится въ пяти верстахъ ниже города Дисны, между деревней Наковниками съ правой и корчмой Осиновкой съ лѣвой стороны рѣки.
На рисункѣ прежняго времени, снятыхъ безъ помощи фотографіи, онъ представлялся въ такомъ видѣ: рис. 59.
На немъ, по сторонамъ креста, отъ котораго уцѣлѣла часть ниже поперечной перекладины и подставка, въ видѣ расширенной буквы п, высѣчено: Господи помози рабу своему Борису.
Рис. 59.
[Рисунокъ: валунъ съ высѣченнымъ крестомъ на подставкѣ и надписью по сторонамъ: „ГПОZІ / ВЛАБО ... РАБУ СВО / РИСОУ“.]
Такъ какъ камень этотъ лежитъ по срединѣ рѣки и, при спаденіи водъ препятствуетъ сплаву; то въ 1718 г. его пытались взорвать, но опытъ оказался неудачнымъ: камень только растреснулся, съ отдѣленіемъ нѣсколькихъ небольшихъ кусковъ отъ поверхности.
Рис. 60.
Послѣ этого камень представляетъ такой видъ (рис. 60).
Народъ видящій во всемъ чудо, не удачу взрыва камня выразилъ словами: „Борисъ не поддался“. Пользуясь мелководіемъ 1858 г., М. Ф. Кусцинскій отыскалъ отпавшіе отъ камня куски и одинъ изъ нихъ, на которомъ уцѣлѣли еще литеры: ІС и часть верхняго конца креста перевезъ къ себѣ.
Вотъ рисунокъ части этого отломка, сдѣланный, какъ и видъ всего камня, по фотографическому снимку М. Ф. Кусцинскаго (рис. 61).
Рис. 61.
На третьемъ сѣромъ гранитномъ валунѣ, о которомъ, какъ выше замѣчено, упоминаетъ Стрыйковскій и который находится среди рѣки, въ семи верстахъ отъ г. Дисны, между имѣніями Болотниками и Повянушкою, по обѣ стороны длиннаго о двухъ сравнительно короткихъ и высоко помѣщенныхъ перекладинахъ, стоящаго на полушаріи въ наклоненномъ положеніи креста, высѣчено:
„Господи помози рабу своему Борису“
Камень этотъ размѣрами превосходитъ всѣ другіе, онъ, при видимой трехаршинной высотѣ, имѣетъ около двадцати четырехъ аршинъ въ окружности, (рис. 62).
Рис. 62.
Наконецъ, послѣдній, т. е. четвертый камень, лежитъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ лѣваго берега рѣки Западной Двины, при впаденіи въ нее рѣчки Повянушки.
Камень этотъ цвѣта краснаго, породы той же, какъ и предъидущіе; величиной въ поперечникѣ два аршина.
Высѣченный на немъ вертикально крестъ формы четырехконечной съ нѣсколько расширенными концами перекладины, поставленъ на кругъ. Надпись какъ и въ предъидущемъ сдѣлана по обѣ стороны креста; но ее разобрать очень трудно. Впрочемъ можно догадываться, что ею призывается благословеніе Божіе на Бориса (рис. 63).
Рис. 63.
Камень этотъ находится нынѣ въ
Москвѣ въ музеѣ Московскаго Археологическаго общества. Вотъ исторія его доставки не лишенная своеобразнаго интереса, сообщенная намъ въ письмѣ уважаемымъ сочленомъ М. Ф. Кусцинскимъ „Лѣтомъ 1887 года покойный графъ Уваровъ обратился ко мнѣ съ предложеніемъ доставить въ Москву самый меньшій изъ камней Бориса, именно тотъ, который лежитъ въ р. Западной Двинѣ, на лѣвомъ ея берегу, близъ им. Повянушки. Осенью того же года я отправился на мѣсто и договорилъ крестьянъ вытащить изъ воды этотъ камень и поднять на берегъ, съ тѣмъ чтобы зимнимъ путемъ доставить его до желѣзной дороги; между тѣмъ вскорѣ послѣ того, какъ камень поднятый изъ воды лежалъ уже на берегу, явилась къ этому мѣсту толпа крестьянъ для починки дороги, скоро пріѣхалъ какой то полицейскій чиновникъ осматривать починку дороги и, увидѣвъ камень, не знаю почему, приказалъ сбросить его въ Двину, хотя въ числѣ починявшихъ дорогу крестьянъ были нѣкоторые изъ тѣхъ, кои подымали камень изъ воды и объ этомъ заявили ревностному блюстителю порядка, тѣмъ не менѣе чиновникъ приказалъ тѣмъ же самымъ людямъ сбросить камень въ рѣку, что ими и было исполнено; но къ счастью въ этомъ мѣстѣ, на крутомъ берегу, находился родъ террасы на которой и задержался камень. Надобно замѣтить, что здѣсь Западная Двина глубока отъ самаго берега, такъ что если бы не терраса, то камень упавъ въ воду погибъ бы на всегда“. М. Ф. Кусцинскій сообщилъ о ревностномъ не по разуму поступкѣ полицейскаго чиновника, едва не погубившаго одинъ изъ интереснѣйшихъ памятниковъ старины, графу Уварову, который съ своей стороны снесся съ Виленскимъ губернаторомъ, благодаря просвѣщенному содѣйствію коего, зимой, уже при живомъ осмысленномъ участіи полицейскихъ чиновниковъ того же Диссенскаго уѣзда, камень былъ доставленъ на ст. Борковичи Динабурго-Витебской желѣзной дороги и отъ туда отправленъ въ Москву.
Сравнивая крестныя изображенія сихъ камней, ихъ положеніе и въ особенности рѣзкое различіе подножій, нельзя не прійти къ заключенію, что изображенія эти имѣли, въ свое время, какое то условное значеніе, въ особенности если допустить одновременность ихъ начертанія.
Всѣ эти четыре камня извѣстны въ печати подъ названіемъ „камней Бориса“ хотя народъ собственно только одному изъ камней—ближайшему къ г. Полоцку усвоилъ названіе—Бориса-хлѣбника.
Кромѣ этихъ камней въ 1865 году, въ самомъ городѣ Витебскѣ, насупротивъ соборной Успенской церкви, шагахъ въ 25 отъ подошвы круто подымающагося берега Западной Двины, найденъ пятый камень, съ глубоко высѣченнымъ на немъ шестиконечнымъ крестомъ, размѣръ верхней перекладины коего, а также часть отъ вершины до большой перекладины имѣютъ по одному футу длины.
Наибольшая, видимая величина камня равна двумъ аршинамъ четыремъ вершкамъ, а наибольшая ширина одинъ аршинъ два вершка. Кусокъ камня на которомъ была высѣчена остальная часть креста, отломанъ, и мы никакъ не могли отыскать его между множествомъ гранитныхъ обломковъ, лежащихъ вокругъ описываемаго камня.
Витебскій крестовый камень въ весеннее и осеннее полноводіе, постоянно покрытъ водою: мы видѣли его 15-го іюня 1866 года, при высотѣ уровня водъ 2 аршина 13 вершковъ, и нашли такимъ: (рис. 64).
Рис. 64.
Намъ называли камень этотъ Іосафатовымъ; но никакихъ преданій о времени изображенія на немъ креста, а тѣмъ болѣе о причинѣ таковаго изображенія, объяснить ни кто не могъ. Намъ постоянно твердили только одно, что камень этотъ лежитъ здѣсь съ незапамятныхъ временъ, что никто не помнитъ даже, когда и по какому случаю часть его обрушилась, и было ли это дѣломъ рукъ человѣка, или произошло само собой48. Объ этомъ камнѣ г. Киркоръ, повторивъ въ статьѣ своей: „Памятники первобытныхъ временъ Бѣлорусскаго полѣсья“49 все выше сказанное нами,50 добавляетъ: „Кажется камень этотъ въ связи съ убійствомъ уніатскаго архіепископа Іосафата Кунцевича, тѣмъ болѣе, что онъ найденъ въ рѣкѣ близъ Успенскаго собора, а извѣстно, что Кунцевичъ былъ убитъ въ своихъ палатахъ на Лысой горѣ, гдѣ нынѣ Успенскій соборъ. Послѣ убіенія тѣло Кунцевича положили въ мѣшокъ, къ ногамъ привязали камни и бросили въ Двину. Біографы его говорятъ, что чрезъ нѣсколько лѣтъ послѣ его смерти чудесное появленіе божественнаго свѣта указало мѣсто, гдѣ покоились его остатки. Изъ другихъ источниковъ извѣстно что тѣло Кунцевича найдено было на третій день послѣ убійства и на лодкѣ перевезено въ Витебскъ“. (Значитъ оно было за Витебскомъ). „Весьма вѣроятно, что на томъ мѣстѣ, гдѣ найдено тѣло, положенъ означенный камень и что съ нимъ въ связи вышеприведенное чудо появленія божественаго свѣта“.
Не касаясь вѣрованія г. Киркора, какъ добраго католика, въ распущенныя, въ свое время, ксендзами сказки о появленіи божественнаго свѣта надъ трупомъ гонителя православія, получившаго достойную мзду за свои дѣянія, хотя повтореніе ихъ безъ критической оцѣнки въ ученомъ сочиненіи, да еще посвященномъ описанію Россіи и русскаго народа, по малой мѣрѣ неумѣстно, нельзя не указать слишкомъ явныхъ искаженій фактовъ допущенныхъ г. Киркоромъ. Это именно во первыхъ то, что по словамъ его выходитъ, какъ бы тѣло Кунцевича было потоплено въ Двинѣ супротивъ Успенскаго Собора—тогда какъ въ дѣйствительности оно брошено въ воду ниже предмѣстія города Песковатики, версты за двѣ отъ Собора, слѣдовательно камню этому не приходится означать мѣста отысканія тѣла Кунцевича и появленія надъ нимъ божественнаго свѣта, а во вторыхъ, что камень этотъ т. е. валунъ, какихъ находится въ Двинѣ тысячи, положенъ на своемъ мѣстѣ не рукой человѣка а напоромъ двинскихъ волнъ, съ незапамятныхъ временъ.
Къ небольшому числу памятниковъ этого разряда мы можемъ отнести еще два камня, находящіеся въ Лепельскомъ уѣздѣ, называемые: Витольдовы тарелки и вилки.
Первый изъ сихъ камней, формы довольно круглой, но съ плоской вершиной, имѣетъ въ окружности около трехъ аршинъ, а въ высоту три четверти аршина; на камнѣ этомъ высѣчено шесть круглыхъ углубленій, имѣющихъ нѣкоторое сходство съ тарелками или мисками. Народное преданіе говоритъ, что на этомъ камнѣ обѣдалъ князь Витольдъ, взявшій въ 1426 году замокъ Воронечь приступомъ.
Мы впрочемъ того мнѣнія, что камень этотъ скорѣе поддѣлка временъ владычества въ этомъ краѣ поляковъ, чѣмъ дѣйствительная древность. Камень—витольдовы тарелки до 1844 года лежалъ на берегу озера Воронечскаго; въ томъ же году, вмѣстѣ съ обрушившимся берегомъ, онъ упалъ въ воду; но нѣсколько лѣтъ тому назадъ, былъ вынутъ помѣщикомъ Я. В. Лиссовскимъ и перевезенъ въ имѣніе Воронечь.
Камень, называемый Витольдовы вилки, на которомъ, говорятъ, высѣченъ знакъ, похожій на вилки, лежитъ у берега рѣки Ушача и почти постоянно покрытъ водою. Къ сожалѣнію, объ этомъ камнѣ мы не могли собрать болѣе точныхъ свѣдѣній.
Вообще оба эти памятника не пользуются въ народѣ особенной извѣстностью, а тѣмъ болѣе уваженьемъ.
Г. Киркоръ перепечатавъ въ статьѣ своей „Бѣлорусское полѣсье“ мое описаніе этихъ камней добавляетъ: „не надобно удивляться этимъ названіямъ передаваемымъ народнымъ преданіемъ“. (Да въ томъ то и дѣло, что названія этихъ камней—не народныя, а литературныя. Нашему бѣлорусскому народу—поляки часто навязываютъ такія дѣйствія о коихъ онъ и не думаетъ)... „Жизнь и великія дѣянія литовскаго господина и осподаря, какъ его называли, глубоко врѣзались въ народной памяти“, заключаетъ г. Киркоръ. И это неправда. Воспоминанія о Витовтѣ у нашего бѣлорусскаго народа очень смутны. Во многихъ мѣстахъ даже имени этого не знаютъ и не напоминай о немъ ксендзы и поляки оно давно бы кануло въ вѣчность, чего впрочемъ долго ждать не прійдется. Польская окраска Бѣлоруссіи уже почти слѣзла и только нѣсколько слабыхъ слѣдовъ ея остаются на страницахъ „Живописной Россіи“ въ статьяхъ г. Киркора; но историческая правда скоро смоетъ ихъ.
Въ заключеніе этой главы, приводимъ описаніе еще одного каменнаго памятника витебской старины, о которомъ въ 1876 году мы сообщали
Московскому археологическому обществу51.
Въ III станѣ Велижскаго уѣзда, Витебской губерніи, въ раіонѣ Будницкой волости, на землѣ имѣнія Усвять, близъ деревни Дрозды, въ лѣсу у моховаго болота, лѣтомъ 1876 года, найденъ камень съ древней на немъ надписью. Форма его, какъ видно изъ полицейскаго акта, яйцеобразная; длина камня девять, а ширина пять съ половиною четвертей; въ высоту же онъ имѣетъ около четырехъ четвертей.
Верхняя часть камня плоско сколота и на ней, какъ доноситъ Велижское полицейское управленіе, сдѣлана, польскими литерами, величиной около четырехъ вершковъ, слѣдующая надпись:
I: H: P: W:
M: R:
B: Z: P: W: CH: W:
W:
Въ актѣ становаго пристава литеры двоеточіями не отдѣлены, а въ третьей строкѣ средняя, т. е. четвертая съ обѣихъ сторонъ буква W вовсе опущена; такъ что послѣдніе двѣ строчки представляются въ такомъ видѣ:
BZP CHW
W
Надпись, какъ показали крестьяне, прежде была накрыта сколотой частію камня; но сколокъ этотъ давно уже сброшенъ искателями кладовъ и какъ камень, такъ и самая надпись обросли мхомъ.
Народное преданіе говоритъ, что на мѣстѣ гдѣ лежитъ этотъ камень, болѣе двухъ-сотъ лѣтъ тому назадъ, обѣдалъ какой то польскій король, стоявшій здѣсь съ своимъ войскомъ, и что, будто-бы, въ память этого и выбита на камнѣ вышеприведенная надпись.
Если это такъ, то съ нѣкоторой достовѣрностію можно предположить: что описанный камень есть памятникъ одного изъ многихъ походовъ короля Стефана Баторія. По сказанію лѣтописцевъ, король этотъ воюя съ царемъ Іоанномъ Васильевичемъ, въ 1580 году и направляясь къ Великимъ Лукамъ, шелъ болотами и дремучими лѣсами, гдѣ подобно Витовту, дѣлалъ просѣки, устраивалъ мосты и гати и наконецъ, выйдя изъ лѣсовъ къ Усвяту, 16 августа взялъ Усвятскій замокъ, въ которомъ нашелъ обильные запасы. Быть можетъ въ этотъ именно походъ Баторія и начертана на описанномъ нами камнѣ, вышеприведенная надпись.
Прошло уже много лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ ученые обратили свое вниманіе на камни Бориса;—но и доселѣ, какъ время начертанія на нихъ крестовъ и надписей, такъ и цѣль или поводъ этого дѣйствія—составляютъ открытые вопросы для археологовъ. Таже участь постигнетъ и впервые описанный нами усвятскій камень; тѣмъ не менѣе мы надѣемся, что учреждаемое нынѣ въ г. Полоцкѣ общество любителей отечественной археологіи, поставитъ себѣ первой задачей описать, фотографировать и обслѣдовать, съ возможной точностію описанные нами камни и тѣмъ ускорить разрѣшеніе представляемыхъ ими научныхъ вопросовъ.
Примечания
45. О доставкѣ подобнымъ способомъ матеріала, необходимаго на сооруженіе полоцкихъ храмовъ, свидѣтельствуетъ Стебельскій. См. „Историческія свѣдѣнія о Бѣлоруссіи“, Безъ-Корниловича. С.-Петербургъ. 1865 г.
46. „Вѣстникъ Западной Россіи“ 1864—1865 г. ноябрь, томъ II.
47. Витебская Старина“. Томъ V. А Сапунова. Витебскъ 1888 года. Матеріалы для исторіи Полоцкой епархіи. № 2. Извѣстія Литовскихъ лѣтописей. „Витебская Старина“. Томъ 1-й. № 170. Камень этотъ, какъ лично сообщилъ мнѣ А. С. Дембовецкій (могилевскій губернаторъ) тщательно охраняется отъ всякаго рода поврежденій; близъ него устроена часовня. А. С.
48. Осматривая въ іюнѣ 1889 г., берега совершенно обмѣлевшей, Двины, я не нашелъ камня Іосафата; вѣроятно честные жидки употребили его на мостовую или постройки. А. С.
49. Живописная Россія т. III стр. 247.
50. Памятники старины Витебской губерніи 1867 года.
51. Письмо въ Московское Археологическое Общество отъ 28 сентября 1876 г. за № 702.