Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Глава III. Находки вне курганов: оригинал издания

Динабургская находка 1862 года и украшения из Кручери, Эглей и Шкельбатов, каменная «булава» и гетманские булавы, поминальные обычаи, клады монет 1873-1886 годов и мнимые «идолы». С. 60-77. Текст в орфографии издания 1890 года.

Бронзовые шейные или головные обручи.—Рыцарская цѣпь.—Различныя мнѣнія о принадлежащемъ къ цѣпи наплечникѣ.—Куфическая монета.—Находки противъ д. Кручерн.—При д. Эгли.—Люцинскіе находки при фол. Фряжки и Шкельбатовѣ.—Каменные долота.—Древній обычай класть въ гробъ покойниковъ любимѣйшія ими вещи.—Символическій знакъ власти или достоинства, булава.—Мнѣнія о ней.—Ожерелье.—Перстни, съ изображеніемъ птицъ.—Рожанскія древности.—Находки при сел. Езерникахъ, люцинскаго уѣзда.—Серги, найденные въ городокскомъ уѣздѣ.—Серебряныя гривны, найденныя въ витебскомъ уѣздѣ.—Находка монетъ, кольца и серебрянаго шарика въ лепельскомъ уѣздѣ.—Серебряныя украшенія, найденныя въ динабургскомъ уѣздѣ.—Находки въ разныхъ мѣстахъ Витебской губерніи старинныхъ монетъ, съ 1873 по 1886 годъ.—Истуканъ Перуна и двухъ-головаго идола.—Замѣчательная находка въ Могилевской губерніи.

Въ какую бы отдаленную эпоху не существовалъ человѣкъ, онъ долженъ оставить слѣды въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ онъ жилъ, на той землѣ которую онъ попиралъ ногами.

Луи. Фигье.

Въ теченіи двухъ съ половиной тысячъ лѣтъ много племенъ и народностей жило и основалось на памяти исторіи въ предѣлахъ нашего отечества. И чѣмъ разнообразнѣе былъ самый племенной составъ, чѣмъ продолжительнѣе время претворенія его въ одно государство съ единымъ народомъ, тѣмъ обильнѣе былъ вкладъ въ общую сокровищницу русской древности.

Графъ И. Толстой и Н. Кондаковъ.

Какъ ни рѣдки въ Витебской губерніи находки древнихъ вещей кромѣ монетъ, внѣ кургановъ, валовъ и городищъ, однакожъ и онѣ случаются. Это замѣчаніе не относится къ орудіямъ каменнаго вѣка исключительно находимыхъ при копкѣ канавъ, обработкѣ полей и огородовъ, въ лѣсахъ, болотахъ, по берегамъ рѣкъ и озеръ словомъ вездѣ, гдѣ только человѣкъ могъ заниматься работой, добывать себѣ пищу, строить жилища, бороться со зверемъ... Есть впрочемъ мѣста, гдѣ особенно часто попадаются эти орудія, а есть и такіе гдѣ, покрайней мѣрѣ доселѣ, ихъ вовсе не находятъ. Объ этомъ подробнѣе мы скажемъ въ IV главѣ.

Изъ внѣ курганныхъ находокъ важнѣйшія произведены въ г. Динабургѣ и Лепелѣ, Динабургскомъ, Люцинскомъ, Лепельскомъ и Рѣжицкомъ уѣздахъ, а также на границѣ Витебскаго и Оршанскаго уѣздовъ, въ предѣлахъ Могилевской губерніи. Динабургская находка относится къ 1862 году. Она сдѣлана совершенно случаяно, именно: при вырытіи рва подъ домъ одного частнаго лица, строившійся возлѣ дамбы, рядомъ съ усадьбой дворянина П. М Будревича. Въ этой мѣстности, въ песчаномъ грунтѣ, не глубже 4 аршинъ отъ поверхности, земли, вырытъ былъ скелетъ человѣка большаго роста, при которомъ, кромѣ совершенно истлѣвшаго оружія найдены:

Четыре бронзовыхъ витыхъ обруча (гривны) изъ коихъ два, въ окружности до ушекъ, имѣютъ по 3 англ. фута, а вѣсомъ по 1 фунту 3½ золотника, а остальныя при величинѣ окружности въ 2 фута 9 дюймовъ, вѣсомъ по 78 золотн. Толщина свитка первыхъ двухъ обручей (гривенъ) равна 1 дюйму въ окружности, а послѣднихъ ⅞ дюйма. Эти головныя украшенія похожи на хранящіеся въ Копенгагенскомъ музеумѣ сѣверныхъ древностей. На этихъ именно частяхъ остова т. е. на черепахъ или близъ нихъ они и были найдены. Вотъ изображенія перваго и второго вида найденныхъ въ г. Динабургѣ обручей или гривенъ. (рис. 33 и 34).

Рис. 33.

Рис. 34.

Цѣпь состоитъ изъ четырехъ бронзовыхъ, массивныхъ, прорѣзанныхъ, съ красивой насѣчкой вокругъ отверстій—пластинокъ, изъ коихъ двѣ, находящіяся по концамъ цѣпи, имѣютъ форму какъ бы треугольника, съ вырѣзанными боками и закругленными углами; а двѣ помѣщающіеся между звеньями, въ разстояніи отъ первыхъ на 3½, англ. дюйма, продолговатыя и также съ вырѣзными боками, закругленными углами и чеканкой; всѣ четыре пластинки соединенныя девятью рядами прочныхъ, хорошо сохранившихся двойныхъ бронзовыхъ не спаянныхъ цѣпей. На всѣхъ четырехъ пластинкахъ, въ частяхъ обращенныхъ въ одну сторону, имѣются небольшія круглыя отверстія, въ которыя, по всей вѣроятности, прикрѣплялись еще особыя цѣпочки, для подвѣски какихъ-либо украшеній, или мелкихъ принадлежностей вооруженія, или наконецъ, что еще правдоподобнѣе, особыхъ знаковъ отличія. Уцѣлевшій съ одной стороны обрывокъ цѣпи убѣждаетъ въ этомъ предположеніи. Вѣсъ цѣпи около 2½ ф., а длина 3½ англійскихъ фута.

Рис. 35.

Суда по положенію цѣпи на остовѣ, т. е. отъ лѣваго плеча наискось груди, подъ правую руку, гдѣ она достигала праваго плеча, а равно бывшихъ при ней весьма изящной чеканной отдѣлки бронзовыхъ наплечниковъ, должно предполагать, что цѣпь эта не составляя необходимой принадлежности рыцарскаго одѣянія, была знакомъ особаго достоинства или званія носившаго ея лица. Прилагаемые рисунки 35 и 36 представляютъ первый: точно изображеніе одной изъ трехугольныхъ пластинокъ отъ рыцарской цѣпи, а послѣдній продолговатую пластинку.

Что касается упомянутыхъ наплечниковъ, изъ коихъ, одинъ принесенъ мною въ даръ Московскому археологическому обществу, то покойный предсѣдатель этого общества, графъ А. С. Уваровъ, а также членъ общества о. архимандритъ Амфилохій остались при томъ мнѣніи, что вещь эта не есть наплечникъ, и пряжка отъ женскаго пояса. Это мнѣніе свое графъ Уваровъ основываетъ на томъ, „что при раскопкахъ, произведенныхъ имъ въ Суздальскомъ уѣздѣ Владимірской губерніи, онъ имѣлъ случай найти нѣсколько подобныхъ украшеній, которыя всегда встрѣчаются по бокамъ женскаго костяка у пояса, и у нѣкоторыхъ сохранились даже кожаные ремни“.

Рис. 36.

Въ подтвержденіе своего мнѣнія, графъ указываетъ на имѣющіеся внутри этого предмета слѣды пряжки (fibula)24. Ниже помѣщена оборотная сторона этого предмета. (рис. 38).

Въ виду того, что вещь эта весьма сходна съ хранящимся въ королевскомъ Копенгагенскомъ музеѣ подъ № 422 бронзовымъ запястьемъ и ближе подходитъ подъ запястья за №№ 419, 420 и 421-мъ25, мы готовы согласиться съ приведеннымъ здѣсь мнѣніемъ покойнаго предсѣдателя Археологическаго общества, если бы вещь эта не была найдена вмѣстѣ съ прочими принадлежностями рыцарскаго одѣянія, совершенно такого же металла и характера. Затѣмъ и предположенія покойнаго Н. И. Костомарова, съ которымъ мы лично входили по этому предмету въ сношеніе, и который по тщательномъ осмотрѣ другаго, совершенно такого же экземпляра этой вещицы, призналъ ее за наколѣнникъ или налокотникъ отъ древняго рыцарскаго панцыря... мы ужъ никакъ раздѣлить не можемъ, и скорѣе согласны, что вещь эта есть наплечникъ, составлявшій часть вышеописанной цѣпи, вмѣстѣ съ которой онъ найденъ, при мужскомъ скелетѣ, при которомъ находились часть разрушившагося оружія и другія вышеописанныя вещи.

Рис. 37.

Вотъ изображенья лицевой и оборотной стороны описаннаго предмета (рис. 37 и 38).

Рис. 38.

Что на пространствѣ, занимаемомъ нынѣ Динабургомъ и его предмѣстьями, могъ быть схороненъ кто-либо изъ знаменитѣйшихъ военноначальниковъ давно прошедшихъ вѣковъ, въ томъ нельзя сомнѣваться, припомнивъ, что основаніе этого города относится если не къ XII, то навѣрно къ XIII вѣку (именно къ 1278 году), что Динабургъ, въ теченіе почти пятисотъ лѣтъ, былъ постояннымъ театромъ военныхъ дѣйствій сосѣдственныхъ державъ и народовъ; что на поляхъ его вчастую сталкивались поляки, литовцы, шведы, датчане и русскіе, не говоря уже о битвахъ болѣе близкихъ къ намъ временъ. На груди скелета, на цѣпочкѣ, нокопласъ[?] серебряная арабская куфическая монета. Какому вѣку принадлежитъ она—неизвѣстно; но, судя по хорошо сохранившимся на обѣихъ сторонахъ ея надписямъ, это легко можетъ быть опредѣлено опытнымъ нумизматомъ.

Розысканіе этихъ замѣчательныхъ памятниковъ старины, попавшихъ, немедленно по вынутіи изъ земли, въ разныя руки, сдѣлано нами. Изъ числа четырехъ гривенъ, двѣ отправлены витебскимъ губернскимъ статистическимъ комитетомъ Императорской археологической комиссіи, а всѣ остальныя вещи, за исключеніемъ одного наплечника—московскому археологическому обществу. Наплечникъ же, попавшійся мнѣ прежде другихъ вещей и послужившій путеводною нитью для дальнѣйшихъ розысканій, переданъ брату моему К. М. Сементовскому, у котораго хранится и нынѣ.

Изъ уѣздныхъ мѣстностей наиболѣе оказались богатыми въ археологическомъ отношеніи окрестности м. Креславки. Здѣсь графъ Адамъ Плятеръ, на берегахъ Западной Двины находилъ много прекрасныхъ бронзовыхъ и серебряныхъ издѣлій, какъ напр. головные уборы, ожерелья, браслеты, проволочные поясы, кольца, цѣпочки, серебряныя и стеклянныя бусы, мѣдные топорики, молоты, бердыши и другіе. Изъ дѣлъ Витебскаго губернскаго статистическаго комитета видно, что подобная находка повторилась въ прошломъ 1886 году, въ Динабургскомъ уѣздѣ. близъ деревни Кручери. Здѣсь крестьянинъ Донатъ Вигуль нашелъ нѣсколько мѣдныхъ (вѣроятно бронзовыхъ) вещей, именно: шейное кольцо (гривну) съ тремя подвѣсками; проволочную цѣпь о двѣнадцати звѣньяхъ; гребешокъ; два браслета съ украшеніями (?) на концахъ; одинъ тонкій браслетъ съ орнаментомъ; шейный обручъ съ отломанымъ концемъ; пряжку; четыре обломка шейныхъ колецъ; шесть тонкихъ, гладкихъ браслетовъ; восемь тонкихъ изогнутыхъ лентообразныхъ обломковъ; проволочное спиральное кольцо; три тонкихъ проволочныхъ кольца; двѣнадцать небольшихъ обломковъ отъ спиральныхъ трубочекъ (?); двѣ малыхъ пластинки съ тремя дырочками на каждой; пять маленькихъ обломковъ (?), одинъ изъ нихъ проволочный. Болѣе точнаго описанія или фотографіи этой весьма интересной находки, въ дѣлахъ комитета нѣтъ. Это лишаетъ насъ возможности сдѣлать какое либо правильное заключеніе о значеніи найденныхъ вещей; тѣмъ не менѣе мы думаемъ что они принадлежали покойницѣ изъ болѣе или менѣе знатнаго рода. Еще раньше, именно въ 1882 году, въ огородѣ крестьянина деревни Эгли, Ужвалдской волости, Динабургскаго уѣзда найдено: шесть бронзовыхъ браслетъ, пряжка, два крученыхъ, въ видѣ веревки, прута; вѣроятно шейныхъ обручей (гривенъ) и пять небольшихъ обломковъ отъ вещей (?).26 Въ отношеніи статистическаго комитета въ Императорскую Археологическую коммиссію,27 касательно прутьевъ (т. е. гривенъ) сказано: „одинъ потолще съ наконечниками“; пряжка переименована въ „кольцо въ видѣ пряжки съ надѣтыми на него крючками“. Объ остальныхъ вещахъ пояснено: „небольшой кусокъ спиральной, согнутой, крученой проволоки и четыре куска плоско разбитой проволоки, свитые спиралью“.

Люцинскіе внѣкурганные находки, весьма сходны съ динабургскими, отчего должно заключить что онѣ относятся къ одному и тому же времени и одинаковаго происхожденія. Изъ числа извѣстныхъ намъ находокъ, мы можемъ указать на двѣ: въ 1878 году, въ разстояніи четверти версты отъ фольварна Фряшки, Нетрской волости, саженяхъ въ двацати пяти отъ проселочной дороги, на песчаномъ полѣ, свиньи вырыли четыре серебряныхъ гривны, а въ 1877 году въ имѣніи Шкельбатахъ, Пыльденской волости въ мѣстности называемой военныя могилы вырыты: 1) Обрывки узкихъ въ ¼ дюйма ширины ремней съ дырочками для прикрѣпленія къ нимъ украшеній: 2) мѣдное кольцо, представляющее три изгиба змѣи, изломанное, безъ головки; 3) остатки цѣпи изъ мѣдной витой спиралью проволоки, съ наружной стороны закругленной, а съ внутри плоской; 4) остатки пластинокъ и проволоки очевидно отъ концовъ цѣпи; 5) два браслета мѣдныхъ: одинъ витой, а другой украшенъ насѣчкой, для руки не большой величины; 6) витой шейный обручь мѣдный; 7) такойже большаго размѣра красной мѣди обручь, съ загнутыми въ видѣ колецъ концами. 8) Шейное украшеніе въ видѣ на половину широкаго—плоскаго, а на половину узкаго-круглаго обруча, съ восемнадцатью трехъ угольными и одной шарообразной подвѣсками. Подвѣсковъ этихъ, судя по числу отверстій въ широкой части обруча, было тридцать одинъ; 9) тройная цѣпь, соединенная однимъ концомъ съ подвѣской и 10) буса, расколотая пополамъ, величиной въ лѣсной орѣхъ, свѣтло-зелоновато-желтаго цвѣта, потерявшая наружный блескъ (рис. 39).

На прилагаемомъ рисункѣ изображено по фотографіи восемь главнѣйшихъ изъ этихъ предметовъ; самыя вещи, въ свое время, отосланы Витебскимъ губер. стат. комитетомъ въ Императорскую Археологическую коммиссію, именно: два бронзовыхъ браслета (1 и 2) двѣ гривны мѣдныхъ (3 и 4), одна серебряная (№ 5), одно бронзовое украшеніе съ привѣсками въ родѣ трехъ угольныхъ пластинокъ и съ шарикомъ по срединѣ ихъ (6), тройная бронзовая цѣпь (№ 7) и наконецъ обрывокъ бронзовой, спиралою витой, въ видѣ трубочки проволоки (№ 8).

Рис. 39.

Въ 1855 году, при проведеніи канавы на пахатной землѣ имѣнія Завидичъ, отстоящаго отъ г. Лепеля на шести верстахъ, открыто значительное количество человѣческихъ костей, лежавшихъ не глубже полутора аршина отъ поверхности. Между этими костями найдены два каменныя долота. Орудія эти принадлежатъ М. Ф. Кусцинскому, который сообщая намъ рисунокъ ихъ и выше изложенныя свѣдѣнія, добавляетъ, что вѣроятно на томъ мѣстѣ, гдѣ найдены долота, было когда-то языческое кладбище и что орудія эти зарыты въ землю, вмѣстѣ съ покойниками, при которыхъ обыкновенно оставляли предметы, бывшіе въ употребленіи. Изображеніе сихъ орудій помѣщено въ IV главѣ.

Обычай класть въ гробы покойковъ любимѣйшія ими вещи, изъ особаго пониманія народомъ загробной жизни, сохранился еще и донынѣ, въ большей или меньшей степени, въ разныхъ мѣстностяхъ Россіи. Нашъ бѣлорусскій народъ также не чуждъ этимъ вѣрованіямъ, кои въ особенности рельефно обрисовываются при празднованіи имъ Троициныхъ дней и при совершаемыхъ въ Духовъ день поминкахъ28.

Но чѣмъ народъ менѣе развитъ, тѣмъ менѣе усвоилъ онъ ученіе нашей церкви, тѣмъ болѣе сохранилось въ немъ языческихъ вѣрованій предковъ, тѣмъ легче обычаями его объяснить значеніе археологическихъ находокъ. Относительно обычая класть въ гроба покойниковъ любимѣйшія ихъ вещи и вообще относительно представленія загробной жизни, согластно съ древними языческими понятіями, мордовцы Пензенской губ. представляютъ самые поразительныя образцы. Крестьяне этой губерніи, какъ и нашъ бѣлорусскій народъ, убѣждены, что покойники за гробомъ также ѣдятъ и пьютъ, какъ и въ здѣшней жизни. Поэтому каждому умершему всегда кладутъ въ гробъ тѣ предметы, которые онъ любилъ. Такъ напримѣръ, если умершій любилъ курить, то кладутъ съ нимъ въ гробъ трубку, ежели любилъ плесть лапти, кладутъ качедыкъ; женщинамъ кладутъ иглу съ ниткой, лоскутъ холста и т. д. Но мордвинскія вѣрованія о загробной жизни еще характеристичнѣе обрисовываются въ празднованіи этимъ народцемъ сороковаго дня.

Празднества эти такъ интересны, что читатели наши, безъ сомнѣнія, не посѣтуютъ на насъ за это маленькое отступленіе, и потому продолжаемъ. Каждый умирающій и умирающая, разумѣется взрослые, предъ смертію, назначаютъ себѣ намѣстниковъ, называемыхъ по мордовски озай-васта (отъ слова какъ-сижу), которые въ сороковой день представляетъ собою умершаго. Озай-васта выбирается обыкновенно умирающимъ изъ самыхъ близкихъ друзей его. Съ вечера наканунѣ сороковаго дня, всѣ родственники покойнаго собираются въ тотъ домъ, гдѣ устраиваются поминки, и приносятъ съ собою что нибудь изъ съѣстнаго, но непремѣнно въ деревянныхъ чашкахъ. Потомъ хозяева дома ставятъ среди избы брагу въ кадушкѣ, и всѣ начинаютъ ее распивать чашками, вмѣстѣ съ ними и озай-васта, виновникъ празднованія, главное лицо, на которое обращается вниманіе всѣхъ. Утромъ поминки идутъ своимъ чередомъ: ѣдятъ, пьютъ водку и брагу, и пьяные пляшутъ. Послѣ обѣда настаетъ пора разставаться съ мнимымъ покойникомъ, пора проводить его въ могилу, въ новое его жилище. Для этого озай-васта, сидѣвшій до того времени въ переднемъ углу, на подушкѣ, садится на приготовленную нарочно для сего случая скамью среди избы. Среди же избы ставятъ длинную палку, упирая ее однимъ концомъ въ полъ, а другимъ въ потолокъ, и прилѣпляютъ къ этой палкѣ восковую свѣчу, согнутую въ кольцо и составленную изъ нѣсколькихъ свѣчъ. Послѣ этого одинъ изъ гостей беретъ палку со свѣчей и идетъ вонъ изъ избы, другіе же берутъ скамью, на которой сидитъ, озай-васта и вся процессія шествуетъ за свѣчей на дворъ, гдѣ для мнимаго покойника, если онъ мужчина готова осѣдланная лошадь. Тутъ начинается полное провожаніе т. е. плачъ, стонъ, и если послѣ покойника остались мать, жена, дѣти, эти несчастныя обнимаютъ, цѣлуютъ озай-васта, и на прощанье, угощаютъ его водкой и брагой.

Распростившись со своими родственниками, воображаемый мертвецъ садится на лошадь и уѣзжаетъ. Озай-васта, желая вѣроятно, выразить: какъ трудно умирающему разставаться съ этой жизнію и съ родными, до трехъ разъ возвращается въ домъ, гдѣ встрѣчаютъ его съ новой радостью и угощеніемъ. Послѣ третьяго раза, онъ уѣзжаетъ изъ вида и возвращается въ домъ тайкомъ, чрезъ задній дворъ, обыкновеннымъ гостемъ. Поминки женщинъ бываютъ съ немногими варіаціями. Женскій озай-васта уходитъ пѣшкомъ29.

Въ Себежскомъ уѣздѣ Витебской губерніи30, въ день радоницы (во вторникъ на Ѳоминой недѣлѣ), при совершеніи на кладбищахъ панахидъ, на всѣхъ могилахъ стоитъ кутья, покрытая хлѣбами, въ которыхъ теплятся свѣчи, и лежатъ два окрашенныхъ яйца. Это въ знакъ христосованія съ умершими. Простодушный народъ вѣритъ что умершіе родные ихъ невидимо дѣлятъ съ ними трапезу и потому многіе оставляютъ остатки пищи на могилахъ. Въ Троицынъ день поминовеніе совершается также какъ и въ радоницу, съ тѣмъ только различіемъ, что въ этотъ день прибывшіе на кладбище родные вѣтками березъ опахиваютъ могилы. Обычай этотъ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ называется парить стариковъ. Хлестая могилы покойниковъ свѣжими березовыми вѣтьвями, крестьяне думаютъ доставить почивающимъ въ землѣ роднымъ удовольствіе бани... Въ эти же дни въ окнахъ избъ вывѣшиваются ручники для того, какъ говоритъ народъ, чтобы дяды, т. е. души покойниковъ могли безошибочно узнать хаты своихъ родныхъ и навѣстить ихъ. Навѣщая своихъ родныхъ дяды, но понятіямъ народа, садятся подъ пѣчкой. Во всѣхъ этихъ обычаяхъ ярко видна грубая языческая идея о загробной жизни. Послѣ этого понятно, почему въ старину, когда народъ былъ еще темнѣе, языческіе обряды исполнялись акуратнѣе и гробы покойниковъ наполнялись предметами потребленія ихъ земной жизни.

Изъ числа сдѣлавшихся извѣстными намъ внѣкурганныхъ археологическихъ находокъ пятидесятыхъ годовъ, одна обратила на себя особое вниманіе. Эта каменная вещица составляющая, какъ думаетъ М. Ф. Кусцинскій, большую рѣдкость, есть по его мнѣнію символическій знакъ достоинства лица, занимавшаго особо важный постъ. Мы не раздѣляемъ этого мнѣнія почтеннаго нашего сочлена и помѣщая изображеніе находки предоставляемъ судить о значеніи ея нашимъ археологамъ. Изображаемый предметъ сдѣланъ изъ твердаго сѣраго камня, имѣетъ круглую форму, съ четырьмя, крестообразно-расположенными, выпуклыми украшеніями, и отверстіе для насадки на палку (рис. 40).

Рис. 40.

М. Ф. Кусцинскій, сообщившій намъ рисунокъ этой находки, извѣщалъ, что этотъ знакъ достоинства найденъ на полѣ имѣнія Бѣлое, помѣщицы Корсакъ, и что ни въ берлинскомъ музеумѣ древностей, ни въ копенгагенскомъ собраніи сѣверныхъ древностей ему не случилось видѣть подобнаго. Мы далеко не раздѣляемъ этого мнѣнія г. Кусцинскаго и думаемъ, что вещица эта—издѣліе послѣднихъ временъ.

Что касается находки, сдѣланной 4-го Апрѣля 1865 года, въ самомъ городѣ Лепелѣ, при вырытіи канавы на площади, противъ дома коллежскаго совѣтника Соколовскаго, то по мнѣнію г. Кусцинскаго, это жезлъ или булава, какіе обыкновенно употребляли въ старину гетманы и вообще начальники войскъ, въ знакъ своей власти. Булава эта сдѣлана изъ красноватаго порфира, съ тщательной полировкой; по обѣимъ концамъ ея имѣются углубленія въ одинъ вершокъ; къ нижней оконечности вѣроятно прикрѣплялась ручка, такъ какъ оконечность эта немного тоньше и не такъ гладко отполирована; въ длину весь предметъ имѣетъ пять вершковъ (рис. 41).

Рис. 41.

Къ какому времени принадлежитъ эта находка—съ точности опредѣлить трудно; но принимая въ соображеніе что нынѣшняя Витебская губернія въ XVI вѣкъ служила неоднократно театромъ войнъ, можно съ нѣкоторой достовѣрностью отнести ее къ этому времени, тѣмъ болѣе, что, по сказанію Стрыйковскаго, въ 1568 году, близъ Лепеля было кровопролитное сраженіе.

Мы не раздѣляемъ и этого мнѣнія г. Кусцинскаго, такъ какъ форма старинныхъ гетманскихъ булавъ была совершенна другая, точно также какъ и матеріалъ изъ коего они были сдѣланы31. Вотъ какъ описываются гетманскія булавы въ сочиненіи брата нашего покойнаго Н. М. Сементовскаго „Малороссійской, запорожской и донской старинѣ32. Булавы, какъ и бунчуки раздѣлялись на большія и малыя, перначи или шестоперы или жезлы. Обыкновенная гетманская булава состояла изъ палки орѣховаго или другаго крѣпкаго дерева, длиною въ три четверти аршина, съ одного конца палки придѣлывался серебрянный шаръ, нерѣдко продолговатый или имѣвшій видъ осьмигранника и другія формы. Шаръ былъ серебряный, вызолоченный и осыпанный жемчугомъ, лаллами, аметистами, изумрудами, бирюзой и другими камнями. Также на булавахъ нерѣдко вырѣзывались надписи: кому и отъ кого пожалована булава или приличное изрѣченіе, большею частію взятое изъ священнаго писанія. У Мазепы была булава съ его гербомъ, а у Самуйловича съ вензелемъ. Противуположный конецъ палки также обдѣлывался въ серебряную оправу, иногда гладкую а чаще съ узоромъ. Были булавы чисто серебряныя, безъ деревяной палки; такую булаву Хмельницкій получилъ отъ Польскаго короля въ 1649 году, а отъ турецкаго Султана осыпанную жемчугами и драгоцѣнными камнями. Дорошенко получилъ отъ Крымскаго хана подобную же булаву. Булава присланная Царемъ гетману Хмельницкому, по принятіе его въ подданство Россіи, была серебряная съ подписью: 1654 годъ и вензелемъ Царя. Многіе гетманы имѣли у себя нѣсколько булавъ и употребляли ихъ смотря по важности торжества на которомъ они должны были присутствовать. Дѣлались булавы и длинныя, такъ что служили вмѣсто палки; такую булаву имѣлъ Самуйловичъ, въ то время, когда былъ взятъ въ церквѣ и представленъ въ царскую палату предъ Голицинымъ.

Полковники имѣли свои булавы—перначи и шестоперы, иначе полковничьи жезлы, отличавшіеся отъ гетманскихъ булавъ меньшимъ размѣромъ и тѣмъ, что по большей части верхъ ихъ былъ шести-гранный, отъ чего они и назывались шестоперами.

Запорожскіе атаманы также имѣли большіе и малые булавы и перначи: большіе были серебряные, а малые желѣзные. Въ Петербургѣ до селѣ хранится булава войска запорожскаго; она, представляетъ стиснутый граненый шаръ, съ серебряной обдѣлкой на концѣ орѣховой палки.

Кромѣ войсковаго атамана на Запорожьѣ имѣли перначи какъ куренные, такъ и походные атаманы и полковники.

Въ 1776 году Императрица Екатерина II подарила атаману Донскаго войска: насѣку, т. е. большую булаву и булаву обыкновенную. Насѣка была деревянная, длиною 2¼ аршина съ серебряною позлащенною главой изъ двухъ вмѣстѣ стиснутыхъ шаровъ; на верхнемъ шарѣ прикрѣплены вертикально два металлическіе черные орла, крестообразно пересѣкающіеся. Булава была изъ чернаго дерева, длиною въ аршинъ; глава ея гладкая, круглая, какъ и наконечникъ, серебряная, вызолоченая. Какъ на булавѣ, такъ и на насѣкѣ имѣлась слѣдующая надпись: Войска Донскаго Войсковому Атаману Алексѣю Иловайскому, пожалована въ 1776 году, во время командованія какъ онымъ, такъ и всѣми иррегулярными войсками Генералъ-Аншефа князя Потемкина“.

Мы нарочно нѣсколько распространились о гетманскихъ булавахъ, чтобы показать на сколько вѣрно предположеніе г. Кусцинскаго о лепельской находкѣ. По нашему мнѣнію найденная въ Лепелѣ порфировая вещица—небольше, какъ дверная рукоятка или украшеніе отъ старинной кастольной мебели или же просто головка отъ трости; но уже никакъ не гетманская булава.

Высказавъ наше мнѣніе о „лепельской“ булавѣ, мы нисколько не желаемъ противорѣчить мнѣнію покойнаго графа А. С. Уварова, допускавшаго глубокую древность употребленія каменныхъ булавъ въ Сибири и на Кавказѣ и потому склонявшагося видѣть и въ лепельской находкѣ—булаву, т. е. знакъ власти, хотя и позднѣйшаго времени33. Точно также мы не согласны считать прототипомъ гетманскихъ булавъ находки грубыхъ круглыхъ каменныхъ молотовъ въ Сибири и на Кавказѣ.

Въ 1864 году, въ Люцинскомъ уѣздѣ недалеко отъ селенія Езерникъ, одинъ крестьянинъ, совершенно случайно, выкопалъ въ мѣстности, не представлявшей никакихъ искусственныхъ возвышенностей, низменной и отчасти болотистой, 22 большихъ серебряныхъ монеты, начала XII вѣка, изъ коихъ 4, достались намъ, нѣсколько зеренъ изъ ожерелья, изъ коихъ одно (рис. 42) красное съ четырьмя бѣлыми полосками, имѣющими голубой процвѣтъ; древній серебряный крестикъ, о которомъ скажемъ ниже въ V главѣ и наконецъ два перстня: (рис. 43 и 44) серебряный, съ изображеніемъ стоящей на вѣткѣ птицы, крылья коей подняты кверху, и мѣдный почти такой величины, какъ предъидущій, съ такимъ же изображеніемъ птицы и поднявшейся предъ нею змѣи, но работы болѣе грубой. Эти зерна ожерелья, перстни и крестикъ составляютъ нынѣ собственность автора.

Рис. 42.

Рис. 43.

Рис. 44.

Нѣсколько лѣтъ тому назадъ34, въ имѣніи моемъ Лепельскаго уѣзда, Рожанщинѣ, расположенномъ на берегу рѣчки Ушача, при вырытіи ямъ для храненія картофеля, найденъ былъ довольно хорошо сохранившійся остовъ человѣка громаднаго роста. Такъ какъ кости эти открыты въ небольшомъ борку, на песчаномъ бугрѣ, между фольварковыми постройками, гдѣ никогда не было кладбища, то догадокъ о томъ кому принадлежатъ эти кости, и когда и по какому случаю зарытъ здѣсь покойникъ, было множество. Въ концѣ концовъ наши деревенскіе археологи порѣшили, что это кости какого то богатыря35.

Одиннадцатаго мая 1885 года, при расчисткѣ берега р. Ушача, въ слоѣ глины и ила, въ моемъ присутствіи, найдена очень большая желѣзная шпора (по народному—острога), рѣзко отличающаяся не только отъ нынѣ употребляемыхъ, но и отъ тѣхъ кои носили ратные люди, лѣтъ сто тому назадъ и болѣе. Найденная шпора имѣетъ въ длину 6⅜, между концами дужки 2⅜, а ширина ободка (дужки) ⅝ англійск. дюйм. На дужкѣ имѣется по концамъ два круглыхъ, въ 2/8, по сторонамъ шесть длинныхъ, въ ⅜ англ. дюйма отверстій, въ кои вѣроятно вбивались гвозди для прикрѣпленія шпоръ къ подбору сапога; кромѣ того какъ видно по уцѣлѣвшей, съ правой стороны, желѣзной сережкѣ, шпора пристегивалась еще и подъ подошвой сапога ремнемъ.

Принимая въ соображеніе, что на другой сторонѣ р. Ушача, дѣлающей здѣсь крутой поворотъ, почти подъ прямымъ угломъ, находятся еще довольно замѣтные слѣды обширнаго землянаго укрѣпленія, обращеннаго фасомъ въ поле по направленію къ г. Полоцку, въ настоящее время густо поросшаго сосновымъ лѣсомъ, должно предполагать, что здѣсь въ XV и XVI вѣкахъ были кровавыя стычки ливонцевъ и литвы, и что найденныя древности суть остатки этихъ воителей. Это не противорѣчитъ сказаніямъ исторіи и согласуется съ общей судьбой нашей многострадальной Бѣлоруссіи, а также подтверждается хотя и не частыми находками: остатковъ перержавѣвшаго оружія и старинныхъ мелкихъ серебряныхъ монетъ.

Въ 1873 году крестьяне деревни Родьзки, Холомерской волости, Городокскаго уѣзда, обработывая землю подъ посѣвъ льна, подъ слоемъ дерна, нашли двѣ проволочныхъ серебряныхъ серги довольно простой работы. Серги хотя и похожи одна на другую, но не парныя. Металлъ ихъ очень мягокъ и повидимому представляетъ сплавъ серебра съ оловомъ. Настоящій рисунокъ представляетъ серги въ натуральную ихъ величину (рис. 45).

Рис. 45.

Въ 1872 году въ предѣлахъ Ловожской волости, Витебскаго уѣзда, при распашкѣ ляды близъ деревни Заборцевъ, возлѣ озера Лосвидскаго (оно же Лука), подъ слоемъ дерна, на глубинѣ около трехъ вершковъ отъ поверхности земли, найдено крестьянами нѣсколько разной формы серебряныхъ витыхъ, обручей (гривенъ); каждый изъ нихъ вѣсилъ около полуфунта. Серебро этихъ вещей было смѣшано съ значительнымъ количествомъ олова и малой долей мѣди, которая, повидимому явилась здѣсь не какъ искусственная примѣсь, а какъ спутникъ дурно обработаннаго серебра. Большая часть этой находки сдѣлалась добычей жидовъ.

Вотъ рисунокъ двухъ изъ найденныхъ въ Ловожской волости гривенъ. Форма ихъ довольно красива, хотя работа не особенно отчетлива. (рис. 46).

Рис. 46.

Въ томъ же году въ Бѣшенковецкой волости, Лепельскаго уѣзда, при деревнѣ Хмельникѣ, въ 40 саженяхъ отъ р. Западной Двины, въ землѣ, при копаніи картофеля, найденъ крестьянами глиняный горшокъ, съ тремя большими, и горстью малыхъ серебряныхъ монетъ, а также серебряные кольцо и дутый шарикъ. Почти одновременно съ симъ кладомъ, въ Ливенгофской волости, Динабургскаго уѣзда, въ полуверстѣ отъ станціи Риго-Динабургской желѣзной дороги, въ песчаномъ бугрѣ, найдено крестьянами 167 мелкихъ (величиной въ 15 копѣечникъ), круглыхъ серебряныхъ, въ родѣ пуговицъ украшеній и между ними 3 серебряныхъ монеты.

Кромѣ описанныхъ нами остатковъ древняго оружія, воинскихъ украшеній, уборовъ, монетъ и т. п. въ Витебской губерніи, хотя очень рѣдко, находились изваянія древнихъ языческихъ божествъ. Г. Киркоръ въ статьѣ своей о первобытныхъ памятникахъ Бѣлорусскаго полѣсья упоминаетъ о трехъ находкахъ этого рода, именно:

Въ 1684 году, въ развалинахъ какого то древняго зданія близъ г. Витебска, найденъ былъ какъ, полагаютъ, идолъ Перуна значительныхъ размѣровъ, стоящій на подносѣ. Идолъ и подносъ были сдѣланы изъ чистаго золота. К. С. Стецевичъ описавшій этотъ случай, говоритъ: „что отъ находки многіе поживились и что даже Папѣ въ Римъ послана была часть золота“.

Въ пятидесятыхъ годахъ, близъ Полоцка, въ им. Экиманіи, на груди костяка былъ найденъ неизвѣстный идолъ изъ шлифованаго камня, изображающій человѣка восточнаго типа, въ длинномъ одѣяніи, полулежачаго, съ чашей въ лѣвой рукѣ, подносимой къ устамъ, правая рука подогнута; волосъ нѣтъ и слѣда, лицо обрюзглое. Длина статуэтки 104 милиметра. Статуэтка эта была въ свое время передана г. Киркоромъ въ Виленскій музей древностей.

Въ 1874 г. въ Невельскомъ уѣздѣ, при посадкѣ деревъ былъ найденъ идолъ о двухъ головахъ, вышиной 9 дюймовъ. Фотографическіе снимки этой находки находятся въ музеѣ Ягеллонскаго университета, а къ статьѣ г. Киркора приложено изображеніе его съ обоихъ сторонъ. Къ сожалѣнію г. Киркоръ не сообщаетъ изъ какого матеріала сдѣланъ этотъ истуканчикъ, если изъ камня, какъ можно думать, судя по изображенію, то какой породы. Судя также по изображенію, истуканъ этотъ долженъ быть не двуглавый, а двуличный. Гдѣ онъ находится въ настоящее время не извѣстно, но въ 1874 г. былъ у Городокскаго исправника—Бурмейстера36.

Какъ ни мало число вещей найденныхъ на такихъ мѣстахъ Витебской губерніи, гдѣ не существуетъ и не существовало, по крайней мѣрѣ въ памятные годы, никакихъ видимыхъ остатковъ старинныхъ насыпей, какъ вообще не рѣдки подобныя находки, но все же существованіе ихъ доказываетъ, что губернія эта не такъ бѣдна погребенными въ нѣдрахъ земли памятниками давно минувшихъ вѣковъ и обитавшихъ когда-то на пространствѣ ея народовъ, какъ это можно было думать до сего времени, по результатамъ мѣстныхъ изслѣдованій получившихъ гласность.

Впрочемъ къ числу этихъ находокъ слѣдуетъ также отнести: а) тотъ металлическій слитокъ, который, какъ мы замѣтили выше, найденъ въ Городокскомъ уѣздѣ, на полѣ, близъ кургана Голубецъ и б) многочисленныя находки различныхъ древнихъ серебряныхъ и мѣдныхъ монетъ, въ числѣ коихъ нерѣдко встрѣчаются: арабскія—куфическія, греческія, римскія, грузинскія, германскія, венгерскія, голландскія, русскія великокняжескія и польскія.

Монеты эти попадаются въ такихъ разнообразныхъ мѣстностяхъ, что вывести изъ этихъ находокъ какое либо заключеніе относительно преобладанія, въ той или иной мѣстности, одного или другого рода монетъ положительно не всегда можно: иногда онѣ попадаются одиночно, иногда же въ весьма большихъ массахъ, такъ называемыми кладами. Лѣтъ пятнадцать тому назадъ, совершенно случайно, при паханіи земли, въ III части г. Витебска, найдено было около четверика мелкой серебряной польской сигизмундовской монеты, называемой народомъ „луской“.

Въ 1866 году, апрѣля 9-го дня, въ этомъ же городѣ и въ той же части его, на лѣвомъ берегу рѣки Западной Двины, насупротивъ Спасской церкви, при спускѣ на воду вновь построенной лайбы, почти на самомъ гребнѣ довольно возвышеннаго и крутаго берега, подъ пластомъ осунувшейся отъ движенія лайбы, земли, на глубинѣ четырехъ или пяти вершковъ, найденъ глиняный, круглой формы, горшокъ, вышиной, какъ разсказывали очевидцы, вершковъ пяти, наполненный старыми серебряными монетами; но къ сожалѣнію, по жадности и невѣжеству нашедшихъ ихъ рабочихъ, онѣ почти всѣ попали въ руки жидовъ; и только девять изъ нихъ достались намъ. Монеты эти пяти величинъ, приблизительно соотвѣтствующихъ размѣрамъ нынѣшнихъ рубля, полтинника, четвертака, гривенника, стараго русскаго чекана, и пятикопѣечника, но только нѣсколько потолще и не совсѣмъ круглой формы. Почти всѣ онѣ польскія XVI и XVII столѣтія, но между ними попадаются и голландскія.

Изъ дѣлъ Витебскаго губернскаго статистическаго комитета, видно: что съ 1873 года по 1886 годъ включительно, были получены официальныя донесенія о слѣдующихъ находкахъ монетъ (кладахъ).

Въ 1873 году, въ Динабургскомъ уѣздѣ, Колупской волости, близъ имѣнія Арендоль, крестьянами деревни Большія Стродишки найденъ оловяный горшечекъ, запаянный сверху съ 257 древними серебряными монетами.

Въ 1875 году, Лепельскаго уѣзда, Усайской волости, деревни Зарѣчья, крестьянами найдено 24 большихъ серебряныхъ и около 12 фунтовъ мелкихъ мѣдныхъ монетъ. Въ томъ же году крестьяне деревни Дубинокъ Михаловичской волости Полоцкаго уѣзда, нашли въ землѣ, на улицѣ—43 сереб. монеты; а крестьяне деревни Забумерье, Войханской волости, Городокскаго уѣзда, нашли въ полѣ, въ глиняномъ горшкѣ около 13 фунтовъ старинной мелкой мѣдной монеты.

Въ 1876 году, крестьяне деревни Котовщины, Каменской волости, Лепельскаго уѣзда, нашли, на полѣ, въ двухъ верстахъ отъ почтовой дороги, идущей въ г. Лепель изъ г. Витебска, 113 серебряныхъ и мѣдныхъ монетъ.

Въ 1877 году крестьянскіе дѣти деревни Папортной, Козаковской волости, Велижскаго уѣзда, роясь въ пескѣ, нашли глиняный горшечекъ съ 5 большими и 753 малыми серебряными монетами.

Въ томъ же году крестьянскій мальчикъ села Запалы, Пылденской волости, Люцинскаго уѣзда, близъ озера Соложъ, нашелъ 100 старинныхъ монетъ, именно: 90 оръ и солидовъ, 8 русскихъ копѣекъ и 2 иностранныя.

Въ томъ же году, той же волости и деревни, на болотистомъ мѣстѣ, въ кочкѣ, въ сверткѣ еловой коры, было вырыто свиньями 120 мелкихъ серебряныхъ монетъ; а въ г. Витебскѣ, на Вокзалъ-горѣ, при расчисткѣ мѣста подъ зданіе классической гимназіи найдено рабочими нѣсколько хорошо сохранившихся армянскихъ красной мѣди монетъ.

Въ 1878 году въ огородѣ крестьянина деревни Замошья, Бѣльской волости, Лепельскаго уѣзда найдено 150 старинныхъ серебряныхъ монетъ.

Въ 1879 году крестьяне деревни Лукашенокъ, Усвятской волости Велижскаго уѣзда, при поднятіи земли для озимаго посѣва, вырыли 125 пражскихъ грошей.

Въ 1880 году, крестьянинъ деревни Поплавокъ, Пышнянской волости, Лепельскаго уѣзда—Кубарь, усмотрѣвъ на принадлежащемъ ему лугу, на верху кротовины, серебряную монету, разрылъ выброшенную кротомъ землю и въ ней нашелъ еще 2 монеты.

Въ 1881 году, того же уѣзда, Бѣльской волости, въ деревнѣ Замошьѣ, близъ гумна крестьянина Семенова, свиньи вырыли 90 старинныхъ серебряныхъ монетъ.

Въ 1882 году, того же уѣзда, въ мѣстечкѣ Бочейковѣ, при проведеніи канавы найдено 68 штукъ серебряныхъ монетъ.

Въ 1883 году, въ мѣстечкѣ Кохановичахъ, Дриссенскаго уѣзда, при снятіи обвалившагося плетня на огородѣ церковнаго причта, найденъ рабочими кувшинъ, разсыпавшійся отъ прикосновенія, въ которомъ находилось старинныхъ серебряныхъ монетъ: 4 величиной въ пятачекъ, 1398 въ двугривенный и 357 штукъ въ полтинникъ.—

Въ томъ же году въ Невельскомъ уѣздѣ, въ имѣніи Бродахъ помѣщика Адамовича, при распашкѣ земли, найдено болѣе 200 мелкихъ серебряныхъ монетъ XIV вѣка, а въ Витебскомъ уѣздѣ, близъ заштатнаго города Суража, при обработкѣ поля, вырыто сохою 486 серебряныхъ монетъ, изъ коихъ двѣ величиной въ рубль, пять въ полтинникъ, а остальные въ двугривенный, овальной формы, временъ царей Михаила Ѳеодоровича и Алексѣя Михаиловича.

Въ 1885 году, на крестьянскомъ огородѣ деревни Бородавки, Смолянецкой волости, Лепельскаго уѣзда, при вспашкѣ земли найдено 1680 старинныхъ малаго размѣра серебряныхъ монетъ и 60 большаго.

Въ томъ же году, крестьянскими дѣтьми, близъ деревни Типилоки, Замошанской волости, Полоцкаго уѣзда найдено 148 старинныхъ серебряныхъ монетъ; а въ огородѣ деревни Бикольницъ, Черствятской волости, Полоцкаго уѣзда, около 1000 такихъ же монетъ; наконецъ, въ прошломъ 1886 году, на крестьянскомъ огородѣ деревни Батукаловой, Каменецкой волости, Лепельскаго уѣзда, близъ дома, на глубинѣ шести вершковъ найденъ глиняный горшокъ съ 10 малыми и 10 большими серебряными монетами 1617 года.

Оканчивая эту главу мы должны упомянуть о весьма замѣчательной и совершенно случайной находкѣ старинныхъ монетъ и древнихъ серебряныхъ украшеній, вырытыхъ, лѣтъ двадцать тому назадъ, въ предѣлахъ Могилевской губерніи, Оршанскаго уѣзда, въ имѣніи Суходревѣ, принадлежавшемъ въ то время д. с. с. Матюнину, верстахъ въ 20 отъ г. Витебска, на полѣ, недалеко отъ рѣчки Суходревки.

Находка эта заключалась изъ значительнаго количества древнихъ серебрянныхъ восточныхъ монетъ, нѣсколькихъ, разныхъ формъ серебряныхъ шейныхъ обручей и перстней съ камнями и рѣзьбой. Къ крайнему сожалѣнію мы очень поздно узнали отъ помѣщика Г. П. Матюнина объ этой находкѣ и лишь при большомъ усиліи успѣли пріобрѣсть, уже изъ третьихъ рукъ, два шейныхъ обруча, рисунокъ коихъ въ половину натуральной величины здѣсь прилагается (рис. 47).

Рис. 47.

Примечания

24. Мнѣніе графа А. С. Уварова сообщено мнѣ секретаремъ общества К. К. Герцемъ, 14 ноября 1865 года, за № 291. Оно потомъ напечатано въ одной изъ книгъ древностей, издаваемыхъ обществомъ. А. С.

25. Сѣверныя древности Королевскаго музея въ Копенгагенѣ. А. С.

26. Донесеніе исправника 29 окт. 1882 года № 12858.

27. Отношеніе 4 ноября 1881 года № 547.

28. 1-й главѣ этого сочиненія мы привели любопытное указеніе на находки въ гробахъ покойниковъ не только вещей, но даже серебряныхъ и мѣдныхъ монетъ. А. С.

29. См. „Русскія Вѣдомости“ 1865 г., № 136.

30. Памятная книжка Витебской губ. 1865 г.

31. Прим. Посѣтивъ въ маѣ 1888 года М. Ф. Кусцинскаго, въ имѣніи его Завидичахъ, и осмотрѣвъ собраніе его рѣдкостей, мы окончательно убѣдились что вещь названная имъ булавой, не болѣе какъ костельное украшеніе весьма недавняго происхожденія.

32. „Старина малороссійская, запорожская и донская“. С.-Петербургъ 1848 г.

33. См. Древности. Томъ X. Москва 1885 г.

34. Первое извѣстіе объ этомъ напечатано мною въ „Витебскихъ Губ. Вѣд. 1885 г. № 42.

35. Народъ вѣритъ, что въ этихъ мѣстахъ жили когда-то богатыри, огромнаго роста и страшной силы люди, воевавшіе каменными молотами. Ясное указаніе на существованіе „каменнаго вѣка“ у здѣшнихъ аборигеновъ.

36. Рукопись наша была уже окончена когда по счастливой случайности, намъ удалось, въ маѣ 1888 г. увидѣть въ собраніи М. Ф. Кусцинскаго—этотъ прославленный идолъ. Каково же было наше удивленіе, когда прославленный г-мъ Киркоромъ идолъ оказался не болѣе не менѣе, какъ гипсовой покрытой желтымъ лакомъ уродливой куклой, весьма недавняго происхожденія.—Очень жаль если ученое собраніе Ягеллонскаго университета, на основаніи фотографіи этой куклы, вздумаетъ дѣлать какіе либо выводы о языческихъ вѣрованіяхъ Бѣлоруссовъ. А. С.