Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Книга VIII. Борьба за Ливонию (окончание), с. 168-199: оригинал издания

Ливонская война: падение Ордена, взятие Полоцка в 1563 году, Курбский и Шуйский, Радзивилл и Сангушко, поход Стефана Батория 1579 года, осада и взятие Полоцка, Великие Луки и Псков. С. 168-199. Текст в орфографии издания 1857 года.

LXXXIX

Полоцкъ издревле славился своими укрѣпленіями, исправленными и распространенными въ 1561 г. Двѣ крѣпости или замка: верхній или острог и нижній или стрѣлецкій, обтекаемые Полотою и Двиною, соединенные мостомъ, воздвигнутые на крутыхъ высотахъ, служили защитою большому городу, сверхъ его глубокихъ рвовъ, деревянныхъ стѣнъ и башенъ. Такимъ образомъ, въ то время Полоцкъ состоялъ изъ трехъ частей: двухъ замковъ и Заполотья т. е. самаго города. Князь Василій Телятевскій начальствовалъ въ городѣ, Петръ Волынскій въ Острогѣ, Князь Димитрій Щербатый и дьякъ Вревскій въ стрѣлецкой крѣпости, имѣя довольно запасовъ и снарядовъ, много усердія и мужества, гораздо менѣе искусства, какъ сказано въ Разрядныхъ книгахъ228.

Король нашелъ необходимымъ начать осаду со стороны верхняго замка, какъ самаго крѣпкаго и составлявшаго ключь всей позиціи; завладѣвъ имъ — крѣпость и городъ не могли бы уже защищаться. Занятіе Заполотья — слабѣйшей части Полоцка, не обѣщало никакихъ выгодъ; къ тому же Полота затрудняла подступъ. Замойскій придерживался мнѣнія Короля; но, Бекешь предлагалъ начать осаду именно съ этой части города; она первая начала высылать войска противъ осаждающихъ, она же первая должно быть и взята; а если бы непріятель ушелъ оттуда въ верхній замокъ, то пострадалъ бы онъ тамъ уже отъ самой тѣсноты; къ тому же чрезъ Полоту, какъ она была въ то время, легко было перебродиться и пѣшему. Когда такимъ образомъ разсуждали, Нѣмецкіе воины — только что прибывшіе, не ожидая предварительныхъ распоряженій, переправившись чрезъ Полоту — шумно заняли мѣсто впереди обоихъ замковъ, расположились лагеремъ. Король опасаясь, чтобы изъ соперничества между воинами различныхъ націй, составлявшихъ его войско, не возникли раздоры, согласился начать осаду съ той стороны, гдѣ расположился Бекешь съ Венграми.

Порядокъ въ расположеніи осаднаго войска былъ слѣдующій: Венгры стояли лагеремъ надъ самою Двиною, противу Заполотья; вдоль праваго берега Полоты расположено было Литовское войско, подъ начальствомъ Николая Радзивилла и сына его Кристофора; за Полотою, между ею и озеромъ, находился обозъ Королевскій, стройно расположенный. Тутъ были сенаторы, дворъ королевскій и большая часть Польской конницы. Среди королевскаго обоза тянулись тремя правильными рядами шатры сенаторовъ, которыхъ близость къ королевской палаткѣ соразмѣрялась съ мѣстомъ, занимаемымъ каждымъ въ сенатѣ.

XC

Осада началась въ началѣ августа со стороны Заполотья: Россіяне не надѣясь удержаться въ этой части города, зажгли ее и удалились въ верхній замокъ. Осаждающій довелъ подкопы уже до самой Полоты, дѣйствуя въ тоже время изъ орудій по стѣнам крѣпости и замка.

Но, осала дѣйствительно оказалась невѣроятно трудною. Отъ безпрестанно лившихъ дождей нельзя было найти сухого мѣста даже въ королевской палатѣ, рѣка Полота сдѣлалась необыкновенно глубокою; потопы затопились, залились водою; каленыя ядра229 дурно дѣйствовали на относительно тонкія деревянныя стѣны замка, не останавливаясь въ нихъ, но пробивая на вылетъ; обозы съ хлѣбомъ тонули въ грязи, лошади падали отъ изнуренія и голода, и самое войско чувствовало недостатокъ въ продовольствіи, добываемомъ изъ за пятидесяти и болѣе миль — и Іоаннъ не воспользовался подобными обстоятельствами, при которыхъ можно было бы еще спасти осажденный городъ.

Кромѣ войскъ, отряженныхъ Іоанномъ въ Курляндію для безопаснаго губительства, въ Корелію и землю Ижерскую, Іоаннъ имѣлъ еще столько войска, что могъ бы смѣло итти на Вильну и Варшаву. Встревоженный извѣстіемъ о нечаянной осадѣ Полоцка, онъ велѣлъ Шеину, Князьямъ Лыкову и Палѣцкому, Кривоборскому съ дружинами Дѣтей Боярских и Донскихъ казаковъ спѣшить къ этому гороку, вступить въ него хитростію или силою, а въ случаѣ невозможности, занять крѣпость Соколъ, тревожить неприятеля, мѣшать его сообщенію съ Литвою, въ ожиданіи прибытія главной Московскои рати. Шеинъ приблизился къ Баторієву стану, не дерзнулъ на битву и занялъ Соколъ, распустивъ слухъ, что самъ Іоаннъ будетъ тамъ скоро съ войскомъ сильнымъ. Но Король не устрашился, чувствовалъ единственно необходимость рѣшить судьбу осады.

Видя слабое дѣйствіе бойницъ, Король предложилъ удальцамъ взойти на высоту крѣпости и зажечь ея стѣну, обѣщая имъ славу и золото. Долго трудились надъ этимъ охотники изъ Венгровъ, Литовцевъ и Поляковъ. Наконецъ, для успѣха ихъ смѣлости, какъ бы нарочно, сдѣлалось ясное сухое время: съ пылающими факелами устремились они къ стѣнамъ... многіе пали мертвые, нѣкоторые достигли цѣли и... вскорѣ вспыхнула незначительная часть стѣны, которая горѣла весь день и ночь, не смотря на усилія Россіянъ потушить пожаръ. Сдѣлался какъ бы проломъ въ стѣнѣ.

Давно уже древній Полоцкъ славился изобилиемъ торговымъ, сокровищами несмѣтными своихъ храмовъ. Далеко слылъ этимъ Полоцкъ, зналъ объ этомъ непріятель, рѣшившійся во чтобы то ни стало — взять городъ приступомъ, дабы только имѣть право на разграбленіе его. Венгры — жадность которыхъ изощрена была этимъ вособенности — тайно отъ Короля и начальниковъ, условились между собою въ эту же ночь ворваться въ городъ чрезъ отверстіе, еще пылавшее. Дѣйствительно, задумано и сдѣлано. Въ полночь — коль скоро все улеглось и успокоилось въ осадномъ станѣ — Венгры поднялись, подкрались и бросились чрезъ пылающее отверстие въ замокъ и — сверхъ чаянія — встрѣчены были ужаснымъ залпомъ изъ орудій: Россіяне - какъ бы предвидя это нападеніе со стороны настойчиваго и смѣлаго врага — поспѣшно соорудили баттарею противъ горѣвшаго отверстія. Среди ночи сдѣлалась всеобщая тревога. Осыпаемые ядрами и головнями, Венгры, сквозь огонь пылавшихъ стѣнъ ломились и — вломились въ крѣпость; но Россіяне отчаянно стали грудью, рѣзались, вытѣснили непріятеля: онъ возвратился усиленный толпами Нѣмцевъ, Поляковъ, и снова уступилъ остервененію и отчаянію Россіянъ.

Самъ Король, забывъ личную опасность, находился въ этой кровопролитной битвѣ, чтобы возстановить порядокъ, удержать, соединить отступавшихъ. Часъ былъ рѣшительный. Если бы Шеинъ, Князь Лыковъ, Палѣцкій ударили на нихъ, то могли бы спасти крѣпость и честь Россіи. Они видѣли пожаръ, слышали самую битву, громкій кликъ осажденныхъ — побѣдителей въ эту минуту, кликъ призывный къ своимъ братьямъ Сокольскимъ. Но прозорливый Баторій занялъ дорогу, выслалъ свѣжее войско къ Дриссѣ, чтобы остановить Россіянъ въ случаѣ ихъ движенія къ Полоцку. Въ тоже время Донские Казаки изменили Московскимъ воеводамъ въ Соколѣ: самовольно ушли во свояси, къ извиненію Шеина и его товарищей. Стефанъ ждалъ весь день, всю ночь опаснаго ихъ нападенія; успокоился и спѣшилъ загладить неудачу.

Отбивъ приступъ, Россіяне угасили пожаръ въ крѣпости: непріятель сдѣлалъ новыя бойницы, новые окопы, приблизился къ стѣнамъ, отчасти уже разрушеннымъ, и калеными ядрами опять зажегъ башни. Еще несколько дней упорствовали осажденные; едва могли дышать отъ дыма и жара; падали отъ ядеръ Литовскихъ, отъ усталости, непрестанно гася огонь; ждали помощи, освобожденія; наконецъ, утративъ надежду и бодрость, просили переговоровъ. Сперва Воеводы и Архіепископъ Кипріанъ не хотѣли о томъ слышать, говоря: «Страшимся не злобы Стефановой, но гнѣва Царскаго!» В отчаяніи великодушномъ они думали взорвать крѣпость, чтобы погребсти себя въ ея развалинахъ. Но слабый духомъ Петръ Вольшскій и Стрѣльцы не дали имъ исполнить этого намѣренія230, и предложили условія Стефану, который изъ уваженія ли къ оказанной ими храбрости, или не желая длить время — согласился отпустить и сановниковъ и рядовыхъ въ Россію съ семействами, съ имуществомъ; а желающимъ вступить къ нему въ службу обѣщалъ великія милости. Воеводы, не хотѣвъ участвовать въ этомъ договорѣ, заперлись вмѣстѣ съ Архіепископомъ въ древней церкви Софійской, откуда силою извлекли и представили ихъ Баторію, смиренныхъ безъ уничиженія. Историкъ-очевидецъ пишетъ, что Россіяне живо чувствуя великодушіе и человѣколюбіе Короля, никакъ однакожъ не захотѣли служить ему; что почти всѣ, ожидая не минуемой казни отъ гнѣва Царя, съ твердостію шли на оную и не внимали льстивымъ обѣщаніямъ Стефановымъ — «доказательство удивительное любви къ отечеству!» прибавляетъ этотъ историкъ. Велѣвъ очистить крѣпость, наполненную трупами, Король въѣхалъ въ нее торжественно; объявилъ Полоцкъ Литовскимъ воеводствомъ231.

XCI

Такъ палъ знаменитый Полоцкъ, и этотъ древній городъ, удѣлъ племени Владимірова и Рогнѣдина, легко взятый, безславно утраченный Іоанномъ, бывъ восемнадцать лѣтъ областію Государства Московскаго, сдѣлался вновь собственностію Литвы до царствованія Екатерины второй.

Не легко обошлось завоеваніе Полоцка, трудности осады были неимовѣрны. Осаженные явили удивительную отвагу: бревнами и каменьями, которыхъ у нихъ вездѣ было множество, жестоко разили со стѣнъ врата, отважившагося къ намъ приблизиться. Съ изумительнымъ безстрашіемъ тушили пожары: воины и жители — безъ различія пола и возраста — стекались туда отовсюду, не смотря на то, что осаждающій сосредоточивалъ въ тѣ мѣста губительный огонь своихъ орудій, причемъ вособенности гибло множество народа. Въ виду врага сильнаго и искуснаго спускались по веревкамъ со стѣнъ крѣпости за водою и подавали ее въ сосудахъ въ крѣпость, гдѣ заливали ею огонь; и хотя же смѣлые почти неизбѣжно платили жизнію за подвиги самоотверженія, но каждый разъ также живые заступали мѣсто мертвыхъ. Вособенности затруднителенъ былъ подвозъ провіанта, о подвозѣ котораго изъ Вильны, за 50 миль, нечего было и думать. Пріобрѣтеніе его возможно было только со стороны Дисны; но весь край, болѣе нежели на 50 верстъ во всѣ стороны отъ Полоцка, представлялъ печальный видъ разоренія, сплошную лѣсистую пустыню на мѣстахъ, нѣкогда обработанныхъ. Къ тому же, подвозу его сверху и снизу по Двинѣ много препятствовали Московскіе гарнизоны замковъ Гуровли и Суши; а съ четвертой стороны, страна къ Пскову и Лукамъ, тоже представляла болѣе нежели на 25 миль сплошную пустыню лѣсовъ, возникшихъ со времени покоренія Іоанномъ Полоцка. Наконецъ, ко всему этому присоединилось необыкновенно дождливое время, дороги стали непроходимыми, Полота сдѣлалась необыкновенно широкою и глубокою, и все огромное пространство вокругъ Полоцка покрыто было остовами гніющихъ лошадей павшихъ отъ голода и изнурительной, превышавшей силы ихъ работы. Цѣны на съѣстные припасы и фуражъ, возвышаясь постепенно, достигли необыкновеннаго размера за корецъ (40 гарцевъ) овса платили по 10 талеровъ и еще достать его было невозможно. Каленыя ядра, рѣшавшія въ то время судьбу осады крѣпостей, преимущественно деревянныхъ, не производили ожидаемаго дѣйствія на относительно тонкія Полоцкаго замка стѣны, пробиваемыя ими на вылетъ. Едва наконецъ удалось охотникамъ, вызваннымъ за огромныя награды, зажечь замковую стѣну факелами232.

Король явилъ себя милостивымъ и великодушнымъ къ побѣжденнымъ. Назначилъ отряды для прикрытія Россіянъ, оставлявшихъ замокъ, для защиты ихъ на случай какого либо нападенія со стороны озлобленныхъ на нихъ Венгровъ и Нѣмцевъ. Выходящимъ Россіянамъ указаны два пути: одинъ велъ въ службу Королевскую, другой - въ отечество; избрать одинъ изъ нихъ зависѣло отъ доброй воли каждого, никто не замѣтилъ и тѣни принужденія. Но не смотря на все уваженіе къ геройскимъ доблестямъ Стефановымъ, не смотря на всю милость имъ оказанную и благодарность за нее ими живо чувствуемую — къ чести Россіянъ, почти всѣ они пожелали возвратиться въ отечество; хотя и знали, что тамъ ожидаетъ ихъ казнь и муки. Самъ Король лично наблюдалъ за тѣмъ, чтобы плѣнные Россіяне не потерпѣли какихъ либо обидъ отъ его воиновъ; замѣтивъ, что одинъ воинъ началъ грабить выходившихъ изъ крѣпости, самъ Стефанъ ударилъ невеликодушнаго булавою — обстоятельство снискавшее ему величайшую любовь и удивленіе со стороны Россіянъ. Впрочемъ, Король не безъ основанія принималъ подобныя предосторожности: войско его готовило месть Россіянамъ за умерщвленіе и безчеловѣчное истязаніе плѣнныхъ, Нѣмцевъ вособенности.

XCII

По выступленіи гарнизона, началось разграбленіе Полоцка. Давно уже древній городъ слылъ богатствомъ жителей и несмѣтными сокровищами храма Софійскаго: богатство ризъ его иконъ изъ серебра и золота, осыпанныхъ драгоцѣнными камнями, раздражало алчность осаждающихъ, Венгровъ вособенности. Потому-то, они - во чтобы ни стало — старались завладѣть замкомъ штурмомъ, чтобы только имѣть право на разграбленіе его. Не давали пощады добровольно сдававшимся, дабы тѣмъ устрашить осажденныхъ и заставить ихъ, покинувъ всякую мысль добровольной сдачи, защищаться до послѣдняго часа. Но, къ великому ихъ прискорбію, добыча далеко не соотвѣтствовала ожиданіямъ, такъ сильно и такъ долго изощрявшимъ ихъ алчность. Всѣ сокровища уже давно вывезены были въ Россію. Зато, съ тѣмъ большимъ неистовствомъ войско предавалось грабежу: все, чего только нельзя было взять съ собою, вонны рвали, били, жгли и ломали. Но всего прискорбнѣе то, что во время этого разграбленія погибло богатѣйшее книгохранилище, содержавшее въ себѣ драгоцѣнныя лѣтописи и рукописныя писанія Св. отецъ, переведенныя съ Греческаго, какъ говорятъ, сс. Кирилломъ и Меѳодіемъ. Какая участь постигла эти сокровища письменности, кто завладѣлъ ими и куда они дѣвались? Некоторые полагаютъ, что въ это же время погибъ и подлинникъ Кривско-Полоцкой лѣтописи едва ли кому извѣстной233.

Отъ дѣлъ военныхъ Король обратилъ вниманіе на дѣла гражданскія и вѣры. Сколько по великодушію, столько же изъ расчетовъ политики, имѣя въ виду дальнѣйшія завоеванія, Стефанъ, не только ни въ чемъ не стѣснялъ жителей православнаго закона; напротивъ, грамотою увѣрилъ народъ и духовенство въ неизменномъ своемъ для нихъ покровительствѣ. Витебскій владыка остался по прежнему и Полоцкимъ. Для католиковъ же повелѣлъ строить огромную велпколѣпную церковь, которую отдалъ своимъ любимцамъ іезуитамъ, обязаннымъ прежде всего стараться объ улучшеніи нравовъ жителей, у которыхъ необыкновенное суевѣріе соединялось съ распутствомъ — слѣдствіе злосчастной судьбы этого края. Укрѣпленія Полоцка возобновлены по собственному Стефанову плану. Возстановилъ въ лицѣ Николая Дорогостайскаго должность Полоцкаго воеводы, которая, со времени покоренія Полоцка Іоанномъ, относясь къ незначительному Задвинскому пространству, существовала болѣе по имени, нежели на дѣлѣ. Хотя же, еще Сигизмундъ-Августъ надѣлилъ шляхту, лишившуюся съ паденіемъ Полоцка своихъ имѣній, помѣстьями въ другихъ областяхъ до времени обратнаго возвращенія Полоцка; совсѣмъ тѣмъ великодушный Король, возвращая имъ прежнее достояніе, продлилъ срокъ владѣнія другими еще на шесть лѣтъ, въ теченіе которыхъ они обязаны были привести въ порядокъ и устроить собственныя.

XCIII

Для окончательнаго покоренія страны оставалось еще завладѣть сосѣдственными съ Полоцкомъ замками: Соколомъ, Туровлею и Сушею, изъ которыхъ первые два вособенности безпокоили Короля. Соколъ лежалъ на пути къ Пскову, откуда могъ быть подкрѣпляемъ постоянно. Владѣя же Туровлею, расположенною надъ Двиною, Россіяне могли громить окрестную страну. Къ Соколу отправленъ гетманъ Мѣлецкій съ Польскою пѣхотою и конницею и наемными Нѣмцами; къ Туровлѣ Староста Ульмскій Лукомскій и Мартинъ Куржъ съ казаками. Туровлею завладѣли безъ выстрѣла: уже нѣсколько дней какъ замолкли пушки подъ Полоцкомъ и гарнизонъ догадывался объ участи, постигшей его; потому, коль скоро завидѣлъ приближающихся казаковъ, гарнизонъ объятый паническимъ страхомъ, поспѣшно удалился изъ крѣпости противуположными воротами, оставив на произволъ судьбы воеводъ своихъ, не могшихъ удержать воиновъ отъ постыднаго поступка. Теперь оставалось лишь завладѣть Соколомъ съ паденіемъ его Суша, послѣдняя бывшая во власти Россіянъ крѣпость, оставшись одна на землѣ Литовской, принуждена была бы покориться добровольно.

Междутѣмъ Мѣлецкій шелъ съ войскомъ къ Соколу походомъ тягостнымъ, по причинѣ дурныхъ дорогъ и трудности подвоза продовольствія. Артиллерію Король послалъ Двиною до самой Дриссы, откуда по рѣкѣ Дриссѣ ее тянули вверхъ до самого Сокола. На плотахъ, изъ крѣпкихъ брусьевъ, осадное войско въ виду крѣпости переправилось чрезъ Дриссу и облегло Соколъ. Что же Россіяне? Ни малѣйшаго движенія чтобы воспрепятствовать этому; они ограничились лишь посылкою нѣсколькихъ конныхъ отрядовъ, которые, показываясь изрѣдка въ отдаленіи, думали устрашить непріятеля великимъ воплями и крикомъ. Ко всему этому Сокольскій гарнизонъ присоединилъ и удивительную оплошность: превосходя непріятеля числомъ, зная объ его усталости и претерпѣваемомъ имъ во всемъ лишеніи отъ недостатка лошадей, не напалъ на него вдругъ, но отложилъ вылазку до слѣдующаго дня; междутѣмъ какъ осаждающій, не теряя ни минуты времени, безнаказанно приближался подкопами уже къ самой крѣпости. Московскіе воеводы надѣялись провести ночь спокойно; случилось иначе. Начальникъ осадной артиллеріи Доброславскій, желая лишь только для примѣра испытать дѣйствіе каленыхъ ядеръ на сосновыя сухія крѣпостныя стѣны, пустилъ въ нихъ три ядра: показался дымъ и стѣна загорѣлась; но мѣста первыхъ двухъ ядеръ, попавшихъ довольно высоко, были замѣчаны гарнизономъ и пожаръ потушенъ; междутѣмъ какъ третіе, завязшее при самомъ основаніи, осталось не замеченнымъ, и вскорѣ стѣна вспыхнула пламенемъ, распространившимся во всѣ стороны. Гетманъ, на всякій случай, чтобы только имѣть войско въ готовности, велѣлъ протрубить тревогу; но гарнизонъ, уже смятенный пожаромъ, принялъ это за сигналъ къ штурму, началъ уходить всѣми воротами изъ замка. Шереметевъ, замысливъ съ частью конницы бѣжать въ Псковъ, попался въ плѣнъ со всѣмъ отрядомъ князю Збаражскому. Бѣжавшіе съ другой стороны съ Шеином, наткнулись на Нѣмцевъ, которые будучи озлоблены на Россіянъ за истязанія Немецкихъ плѣнныхъ въ Полоцкѣ, изрубили всѣхъ до единаго. Оставшіеся въ замкѣ просили пощады; но когда изступленные Нѣмцы, ворвавшись въ него, начали безчеловѣчно убивать всѣхъ безъ различія, то, движимые отчаянною рѣшимостію, Россіяне опустили желѣзную рѣшетку надъ воротами, и такимъ образомъ пресѣкли всякую возможность къ отступленію, какъ самимъ себѣ такъ и врагу невеликодушному. Началась ужасная рѣзня, среди ночи, пламени и дыма и - 500 Нѣмцевъ погибло почти въ одно мгновеніе. Междутѣмъ, Поляки разломавъ рѣшетку, ворвались въ крѣпость: часть ея защитниковъ погибла въ рукопашной битвѣ, часть — въ пламени и дымѣ, остальные спаслись плѣномъ. Ничего не могло быть ужаснѣе этой битвы: крѣпостная площадь представляла возмущающую груду тѣлъ воиновъ обѣихъ сторонъ, столпившихся для послѣдняго боя на этомъ небольшомъ пространствѣ.

Московское войско, узнавъ о паденіи Полоцка и гибели гарнизона въ Соколѣ, отошло отъ Пскова въ глубину Россіи. Іоаннъ послалъ къ воеводамъ въ Сушѣ письма, въ которыхъ, оставивъ обычную свою суровость, писалъ имъ: такъ какъ съ паденіемъ, по неисповѣдимой волѣ Всевышняго, Полоцка и Сокола, они остаются теперь безъ всякой надежды на помощь и окружены со всѣхъ сторонъ непріятелем, то — не желая подвергать мужества ихъ безполезному испытанію — приказываетъ имъ, уничтоживъ всѣ военные снаряды и закопавъ святыя иконы въ землю, чтобы надъ ними не издѣвались еретики, стараться какъ можно поспѣшнѣе возвратиться въ отечество; не потому, чтобы онъ сомневался въ ихъ преданности и мужествѣ, но потому, что не желаетъ ставить ихъ участь въ зависимость отъ слѣпаго счастія, а жизнь ихъ на жертву врагу жестокому. По несчастію, письма перехвачены и Мѣлецкій, не медля ни сколько, предложилъ гарнизону сдаться: обезоруженные воины получили позволеніе возвратиться въ отечество.

XCIV

Въ это время Россія не была спокойна и съ другихъ сторонъ: князь Константинъ Острожскій съ своимъ сыномъ и Михайлою Вишневецкимъ опустошили Сѣверскую область до Стародуба и Почепа; а Оршанскій староста Филонъ Кмита разорялъ Смоленскій край, гдѣ обратилъ въ пепелъ болѣе 2000 дворовъ мирныхъ земледѣльцевъ.

Распорядившись всѣмъ лично, расположивъ войско на зимнихъ квартирахъ, Король выѣхалъ въ Дисну, куда имѣя въ виду будущую компанію, велѣлъ свозить артиллерію. Отсюда написалъ къ Царю письмо, извѣщая его объ успѣхахъ, увѣнчавшихъ его оружіе въ войнѣ, которой и причину и бѣдствія Король приписывалъ единственно Іоанну, его страсти къ войнѣ и кровопролитію и обидамъ ему нанесеннымъ. Изъ Дисны Стефанъ отплылъ Двиною въ Друю и оттуда сухопутью прибылъ въ Вильну, гдѣ былъ встрѣченъ съ тріумфомъ; а въ концѣ этого года, уже въ Варшавѣ, во время сейма, получилъ извѣстіе о покореніи Нещерды, послѣдняго замка, тоже близъ Полоцка.

XCV

Теперь Іоаннъ непритворно желалъ мира, оба Государя размѣнялись гонцами и Баторій для заключенія мира назначилъ только пять недѣль сроку. Уже знатные сановники царскіе, Стольникъ Иванъ Сицкій, Думный Дворянинъ Пивовъ и Дьякъ Пете линъ ѣхали въ Вильну, когда узнали въ Москвѣ, что Баторій идетъ войною на Россію. «Назначенный срокъ минулъ» писалъ онъ къ Царю «ты долженъ отдать Литвѣ Новгородъ, Псковъ и Луки со всѣми областями Витебскими и Полоцкими, также всю Ливонію, если желаешь мира.» Такъ началась вторая война Баторія съ Іоанномъ. Непріятель шелъ болотами и лѣсами дремучими, гдѣ 150 лѣтъ не ходило войско; гдѣ только Витовъ, въ 1428 г., умѣлъ открыть себѣ путь къ областямъ Новгородскимъ и гдѣ нѣкоторыя мѣста еще назывались его именемъ234. Баторій, подобно Витовту, просѣкалъ лѣса, дѣлалъ гати, мосты, плоты; сражался съ неимоверными трудностями.

XCVI

Замышляя походъ на Великія Луки, Король приказалъ войскамъ собираться въ Чашники235, расположенныя надъ р. Уллою, находящіяся въ одинаково равномъ разстоянія какъ отъ Великихъ Лукъ, такъ и отъ Смоленска; а потому, въ Москвѣ находились въ недоумѣніи на счетъ намѣреній Стефановыхъ.

Оба Государя обмѣнивались гонцами; Іоаннъ убѣждалъ Стефана не начинать военныхъ дѣйствій, изъявлять готовность на миръ, для заключенія котораго Царь рѣшался, даже вопреки принятому и освященному временемъ обычаю между обоими дворами, прислать своихъ пословъ въ Вильну, вмѣсто того, чтобы ожидать королевскихъ въ Москву, куда Король, ни подъ какимъ видомъ, не соглашался послать своихъ, такъ какъ онѣ видѣли только однѣ оскорбленія со стороны Іоанна. Но Стефанъ, не вѣря искренности Іоанновой и хорошо понимая, что завязывая переговоры, онъ желаетъ лишь этимъ выиграть время, отвѣчалъ разъ на всегда: приму пословъ тамъ, гдѣ они встрѣтятъ меня.

Въ Чашникахъ Король собралъ военный совѣтъ. Мнѣнія раздѣлились на три: одни предлагали Псковъ, другіе Смоленскъ, третіе Великія Луки. Доказательства въ пользу и противъ перваго мнѣнія были тѣже, что и въ прошедшем году. Въ пользу втораго представляли славу завоеванія многолюднаго и сильнаго города; къ тому же справедливымъ находили возвратить то, что было отнято и, наконецъ, что съ паденіемъ Смоленска покорилась бы и вся обширная земля Сѣверская. Предлагавшіе Великія Луки возражали, что походъ на Смоленскъ отдалилъ бы армію и отъ Двины и отъ Ливоніи, обладаніе которой было цѣлію настоящей войны; что нѣтъ никакого сравненія между многолюдной Ливоніей и относительно пустынной землей Северской, что лучше владѣть первой, приближенной къ морю, примыкающей къ образованному западу и потому представляющей по своему географическому положенію столько выгодъ для мореплаванія и торговли; — нежели второй, лишенной всѣхъ этихъ выгодъ. Наконецъ, завладѣніе Великими Луками въ стратегическомъ отношеніи представляло еще ту выгоду, что отъ этого открылась бы свобода для дѣйствій на всѣ стороны противъ непріятеля, опустошать его владенія и — какъ разстояніе ихъ равно одинаково отъ Смоленска и Пскова, то — науступательныя действія его могли бы быть предупреждены: захотѣлъ ли бы онъ чрезъ Смоленскъ вторгнуться въ Литву, или чрезъ Псковъ въ Ливонію. Склоняясь къ послѣднему мнѣнію, но удерживая его при себѣ втайнѣ, Король стягивалъ войска къ Чашникамъ; въ письмахъ же къ Царю титуловалъ себя Смоленскимъ, какъ бы и въ самомъ дѣлѣ намѣревался возвратить этотъ городъ Польшѣ. Предъ выступленіемъ въ походъ, Король произвелъ общій смотръ войску, которое - дефилируя небольшими отрядами и хоругвями, и проходя вытянутымъ строемъ чрезъ узкій мостъ — явило великолѣпное зрѣлище. Историкъ Стефановъ съ пышнымъ краснорѣчіемъ восхваляетъ его войско, въ которомъ, не только молодые люди знаменитаго происхожденія, но даже Сенаторы, уже убѣленные сѣдинами и государственные сановники, уже давно оставившіе военное поприще, увлеченные славою на концѣ дней своихъ снова стали подъ знаменами Марса, и служили въ конницѣ на ряду съ простыми всадниками. Если вѣрить Стрыйковскому, то всего войска у Стефана было 50,000. Не смотря еще на два письма Іоанновы, содержанія подобнаго прежнимъ, Король — осмотрѣвъ Улу и Леппель — приказалъ войскамъ походъ къ Витебску.

XCVII

Велижъ надъ Двиною и Усвяты надъ рѣкою и озеромъ того же имени были первые укрѣпленные замки, лежавшіе на избранномъ пути Стефаномъ. Рѣшившись владѣть всѣмъ теченіемъ Двины, Король послалъ къ Велижу Замойскаго съ Поляками, присоединивъ къ нему часть Венгровъ и Нѣмцевъ, подъ начальствомъ Надворнаго Маршала Короля Датскаго Юрія Фаренсбаха, прибывшаго къ Стефану отъ своего Короля. Отправивъ изъ Витебска артиллерію и большую часть обозныхъ тяжестей Двиною, раздѣливъ войско на три отряда. Замойскій пошелъ къ Сурожу, въ самое лучшее время, къ концу лѣта и началу осени, когда поля мирныхъ земледѣльцевъ красовались уже золотистою жатвою, которую, въ этомъ злосчастномъ краѣ — вѣковомъ ратномъ полѣ — не всегда пожиналъ тотъ, кто бросалъ сѣмена въ землю. Переправившись по наведенному мосту чрезъ р. Касплю войско благополучно достигло Сурожа. То былъ послѣдній пограничный замокъ Литовскій, построенный въ царствованіе Сигизмунда Августа, Витебскимъ воеводою княземъ Стефаномъ Збаражскимъ дабы воспрепятствовать Россіянамъ завладѣть устьями рѣкъ Каспли и Усвяты, впадающихъ въ Двину. За Сурожомъ страна, на нѣсколько миль, лежала подъ темными сосновыми лѣсами, поднявшимися на поляхъ по волѣ Россіянъ, любившихъ въ то время такимъ образомъ обеспечивать свои предѣлы и окружать пограничныя крѣпости подобными пустынями. Изъ Сурожа предлежало два пути къ Велижу: одинъ за Двиною — онъ заставилъ бы войско переправляться чрезъ нее подъ самымъ Велижемъ; другой чрезъ темный, густой сосновый лѣсъ. Замойскій избралъ послѣдній: впереди пошли рабочія команды, рубившія просѣку для войска — работа, сопряженная съ неимоверными трудностями: нужно было срубленный, уже толстоствольный, лѣсъ еще оттаскивать всторону; еще быть можетъ труднѣе было гатить болота и пропасти фашиною, вести дорогу чрезъ топи, строить длинные мосты и дѣлать безконечные накаты. При всемъ томъ, войско въ первый день прошло пять миль; во второй же, встрѣтивъ отъ деревни Верховья огромное болото, прошло только двѣ съ половиной мили; но на третій день явились еще новыя препятствія, увеличивавшіяся по мѣрѣ приближенія къ Велижу: въ лѣсахъ были безконечные завалы и засѣки, такъ что трудно было пройти и пѣшему человѣку. Едва уже къ ночи войско успѣло выбраться изъ лѣса въ виду самаго Велижа, гарнизонъ котораго, впустивъ жителей въ замокъ, привѣтствовалъ непріятеля пожаромъ города.

Въ то время Велижъ была довольно обширнымъ замкомъ, съ девятью башнями, обнесенный высокою и толстою деревянною стѣною, съ востока и юга обтекаемый Двиною, съ прочихъ сторонъ защищенный глубокими рвами. Въ иное время, раньше, замокъ могъ бы съ успѣхомъ выдержать долговременную осаду; но теперь, весь построенный изъ дерева могъ ли устоять противъ артиллеріи, употреблявшай каленыя ядра? Хотя же, со времени взятія Стефаномъ Полоцка, Русскимъ и не было безъизвѣстно разрушительное дѣйствіе ихъ и гарнизонъ Велижа, съ намѣреніемъ противодѣйствовать ему, даже обложилъ деревянныя замковыя стѣны дерномъ; но исполнилъ это такъ дурно и такъ не искусно, что этимъ лишь ускорилъ гибель свою. Дерновый слой былъ такой посредственной толщины, что ядра — потерявъ въ немъ часть силы отъ этого уже не пробивали самой стѣны, но — останавливаясь въ самой срединѣ ея толщи оказывали еще болѣе разрушительное на нихъ дѣйствіе; междутѣмъ какъ возможность тушенія огня уменьшилась. Послѣ нѣсколькихъ выстрѣловъ калеными ядрами въ двухъ башняхъ показался дымъ, вспыхнулъ огонь и гарнизону не оставалось ничего болѣе, какъ только покориться и сдать крѣпость, которая почти неповрежденная, съ значительными запасами снарядовъ и провіанта, досталась непріятелю.

XCVIII

Новый гонецъ Царскій нашелъ Стефана въ Витебскѣ. Іоаннъ, извѣщая о выѣздѣ своихъ пословъ, просилъ увѣдомить его объ условіяхъ возможнаго мира, вывести войска изъ предѣловъ Московскаго государства и взаключеніе, приводя тексты изъ священнаго писанія, убѣждалъ Стефана оставить свое упрямство. Послѣ прежнихъ, ни къ чему ни привевшихъ переговоровъ, Баторій отвѣчалъ на это приказомъ войску: переправиться чрезъ Двину по трем наведеннымъ мостамъ, въ виду гонца Царскаго.

Походъ на Великія Луки былъ затруднителенъ чрезъ страну, которая, начиная отъ предѣловъ Литовскихъ, покрыта была на 30 миль лѣсомъ и болотами. Усвяты покорились Стефану безъ сопротивления, да и что могъ бы сдѣлать ея слабый, не многочисленный гарнизонъ арміи, предводимой самимъ Королемъ ? отъ Усвятъ Баторій шелъ къ Лукамъ, встрѣчая на пути тѣже препятствія, что и прежде, леса, болота и топи. Вскорѣ однакоже королевское войско, оставивъ лѣса за собою, выступило въ страну ровную, открытую, гдѣ разбивъ нѣсколько передовыхъ отрядовъ Нагайскихъ Татаръ, безпрепятственно пошло къ Великимъ Лукамъ.

Великолуцкій замокъ съ нѣсколькими башнями расположенъ былъ на возвышенномъ мѣстѣ, облитомъ съ трех сторонъ озером, а съ четвертой р. Ловатью, между которою и озеромъ оставалась лишь узкая полоса земли. Замокъ обнесенъ былъ до того высоким валомъ, что изъ за него едва только выказывались кресты на церквяхъ. Въ стѣнахъ, обложенныхъ такимъ высокимъ и тостымъ въ одинадцать футовъ валомъ, сильный гарнизонъ, состоявший подъ главнымъ начальствомъ Оболенскаго-Лыкова, могъ наконецъ не бояться и каленыхъ ядеръ. Къ тому же, въ Торопцѣ стоялъ значительный отрядъ Московскаго войска подъ начальствомъ Князя Хилкова, посланнаго Іоанномъ подать помощь, смотря по обстоятельствам, Лукамъ или Смоленску. На другой день прибыли и послы Іоанновы, едва рѣшившіеся выѣхать изъ Сурожа — послѣдняго пограничнаго Литовскаго замка — для представления, вопреки вѣковому обычаю, иноземному Государю, вторгшемуся съ войною въ ихъ предѣлы236. Начиная и прекращая переговоры о мирѣ, они пробыли безотлучно при Баторіѣ всю компанію этого года.

Укрѣпленія замка въ самомъ дѣлѣ не обѣщали успѣшнаго исхода осады. Къ тому же, Литовскіе Сенаторы равно боялись какъ неудачи такъ и успѣха: если бы замокъ и взятъ былъ, то вся тяжесть охраненія его пала бы исключительно на самую Литву. Но, уже не время было думать объ этомъ и Баторій повелъ правильную осаду. За невозможностію зажечь калеными ядрами ни стѣнъ, ни башенъ, обложенныхъ необыкновенно толстымъ слоемъ дерна, изъ окоповъ направили выстрѣлы по бланкамъ, на которыхъ лежали крѣпостныя орудія. Орудія сбиты, ядра зажгли дерево, вспыхнулъ пожаръ; но достигнувъ до мѣста, гдѣ начинался толстый слой дерна, огонь прекратился самъ собою. Оставалось одно средство: обнажить гдѣ нибудь стѣну для дѣйствія по ней калеными ядрами. Ночью, переправившись чрезъ узкую часть озера, Венгры провели подъ самую стѣну мину; зазженная въ полдень размѣтала часть вала по воздуху и обнажила часть стѣны, которую и зажгли вскорѣ. Пламень обнялъ одну изъ башенъ; всѣ усилія Россіянъ потушить пожаръ остались тщетными — огонь пылалъ до самой ночи; но зато, къ отчаянію осаждающихъ, къ утру прекратился самъ собою: толстый дерновый слой мѣшалъ дальнѣйшему его распространенію. Наконецъ, случай открылъ слабую сторону крѣпости, укрѣпленной сильно, но не искусно. Когда замѣтили, что гарнизонъ, для отраженія приступа къ передовой башнѣ, не могъ дѣйствовать не только перекрестными артиллерійскими выстрѣлами съ контрфасовъ, но даже и ружейнымъ огнемъ; то тогда открылось, что можно было безнаказанно сорвать деренъ съ этой башни — которая на другой день и предстала обнаженною въ одномъ мѣстѣ по фасу. Чрезъ найденное въ ней окно вброшено внутрь башни огромное количество горючих снарядовъ и, не смотря на отчаянныя усилія Россіянъ, на другой день клубы чернаго дыма обнаружили несомнѣнные признаки уже тлѣвшаго, ничѣмъ не угасимаго пожара, вспыхнувшаго ночью съ ужасною силою. Первою его добычею была Спасская церковь, ближайшая къ башнѣ; потомъ, пожаръ, распространяясь по деревяннымъ бланкамъ, свирѣпо обхватилъ ближайшіе дома. Король предложилъ гарнизону сдаться для спасенія отъ лютой смерти. Но, мужественные Россіяне, не взирая на свое несчастіе, соглашаясь на предложенія Короля еще предлагали и свои условія, которыя никакъ не могли быть приняты побѣдителями, не имѣвшими въ этомъ надобности. Замойскій послалъ объяснить имъ всю неумѣстность ихъ требованій, что въ отчаянномъ, подобномъ ихъ положеніи, они не могутъ и не имѣютъ права предлагать никакихъ условій, что добровольная сдача предложена имъ лишь по человѣколюбію. Междутѣмъ, обозная чернь, побуждаемая жаждою добычи, стала толпами собираться у Замковаго вала. Видъ этой черни, обозной сволочи — не участвовавшей ни въ трудахъ, ни въ опасностяхъ осады — начавшей уже толпами взбираться на стѣны крѣпости, привелъ въ изступленіе Венгровъ, давно уже питавшихъ жажду мщенія противъ Россіянъ за жестокости ихъ съ плѣнными въ Полоцкѣ; жажду, не насыщенную ни въ Полоцкѣ, ни въ Сушѣ, ни въ Усвятахъ, ни въ Велижѣ, откуда самъ Король увольнилъ Россіянъ. Венгры бросились въ замокъ. Къ счастію, Замойскій еще заблаговременно послалъ прикрытіе для воеводъ и прочихъ, спасавшихся изъ крѣпости: огонь быстро приближался къ пороховому погребу и — вскорѣ последовалъ ужаснѣйшій взрывъ, разметавшій по воздуху всѣхъ и все, что только было въ крѣпости (6 сентября). Велѣвъ погрести мертвыхъ, Король составилъ планъ укрѣпленіямъ Великихъ Лукъ, и поручилъ исполненіе его Итальянцу Рудольфинѣ. И теперь главною причиною неудачи Россіянъ было нерѣшительность и неискусство ихъ воеводъ. Такъ Московское войско, стоявшее подъ начальствомъ Хилкова у Торопца, не только не сдѣлало ни малѣйшаго движенія, дабы хотя потревожить осаждающихъ; но еще малодушно разсѣялось при встрѣчѣ съ легким отрядомъ Королевскаго войска въ виду самого Торопца.

XCIX

Еще изъ Усвятъ Стефанъ послалъ Полоцкаго воеводу Николая Дорогостайскаго къ Невелю, расположенному надъ озеромъ, обливающими его съ трехъ сторонъ. Неопытное войско, никогда не участвовавшее въ осадѣ крепостей, дѣйствовало крайне неуспѣшно; ибо не умѣя избрать приличнаго мѣста, вздумало начать осаду съ той стороны, съ которой именно замокъ защищенъ былъ наиболѣе; къ тому же тамошній гарнизонъ, частыми вылазками наносилъ осаждавшимъ чувствительныя потери. Осада длилась и осаждающіе обратились наконецъ и сами въ осажденныхъ среди собственныхъ окоповъ. По всѣмъ соображеніямъ, Король не могъ оставить этого замка въ рукахъ Росссіянъ. Пославъ сперва на помощь Литовцамъ 500 человѣкъ изъ Чернаго полка, потомъ отправилъ туда же Япа Борнамиссу съ Венграми и наконецъ даже самого Замойскаго, узнавшаго уже на походѣ о покореніи Невеля. Борнамисса, прибывъ на мѣсто, сперва наступательными дѣйствіями принудилъ гарнизонъ заключиться въ замкѣ; потомъ, приблизившись къ нему окопами, зажегъ его калеными ядрами. Коль скоро показался пожаръ, то гарнизонъ, не взирая на сопротивленіе своихъ воеводъ, положилъ оружіе. Огонь поспѣшно потушенъ и замокъ неповрежденный, со всѣми запасами, достался побѣдителямъ.

Для удержанія за собою покоренной страны, Стефану оставалось еще завладѣть двумя сосѣдственными замками Торопцемъ и Заволочьемъ, по крайней мѣрѣ послѣднимъ. Охраненіе Велижа, Усвятъ и Великихъ Лукъ предвѣщало огромныя трудности, тѣмъ болѣе, что Московскіе гарнизоны въ Торопцѣ и Заволочьѣ, не только могли бы лишить ихъ всякаго продовольствія; но, еще болѣе, получивъ подкрѣпленіе изъ Россіи, могли бы снова завладѣть ими. Къ тому же, поселяне оказывали явные признаки непріязни къ побѣдителямъ. Вособенности живо безпокоило Короля Заволочье, которое, находясь на пути къ Пскову, служило бы большею помѣхою для будущаго, предполагаемаго Баторіемъ на Псковъ, похода. Междутѣмъ, завладѣніе Заволочьемъ казалось если не невозможнымъ, то весьма сомнительнымъ: сильный замокъ, съ многочисленнымъ гарнизономъ, построенъ былъ на островѣ среди озера; къ тому же съ Октябремъ наступила мокрая и холодная осень. Потому, Король, выѣзжая въ. Невель и посылая къ Заволочью Замойскаго, предоставилъ собственному его усмотрѣнію: осадить замокъ, или, по соображенію трудностей, возвратиться назадъ.

Вслѣдъ за королемъ поѣхали въ Невель и послы Іоанновы, находившіеся при немъ безотлучно со дня прибытія. Во ожиданіи извѣстій отъ Замойскаго, Стефанъ придержался нѣкоторое время въ Невелѣ, куда наконецъ возвратились изъ Москвы съ письмами и инструкціями отъ Іоанна гонцы королевскій и посольскій, посланные въ Москву изъ подъ Великихъ Лукъ. Царь писалъ Баторію, что видя его рѣшительное намѣреніе владѣть Ливонією, считаетъ нужнымъ пояснить ему свои древнія природныя права на нее, и доказывалъ ихъ тѣмъ, что происходя по прямой линіи отъ Святослава Мстиславича, назывававшагося до принятія христіанства Юргомъ, и основавшаго въ сѣверной Ливоній городъ Юрьевъ, переименованный Нѣмцами въ Дерптъ, онъ имѣетъ всѣ права на обладаніе всею Ливонією. Условія для заключенія мира предлагали слѣдующія; дозволяя Баторію совмѣстно съ нимъ носитъ титулъ Ливонскаго, уступалъ ему четыре замка, изъ которыхъ важнѣйшій Кокенгаузенъ; лишь бы только Король возвратилъ, въ замѣнъ ихъ, съ своей стороны, Великія Луки, Велижъ и Невель. Послы, получившіе особую инструкцію, просили Короля о дозволеніи вести переговоры съ Сенаторами. Совѣщались три дня; Бояре уступали еще нѣсколько замковъ, исключая Динабурга; наконецъ объявили, что инструкціи ихъ истощены. Имъ позволено слѣдовать за Королемъ въ ожидании новыхъ изъ Москвы237.

C

Междутѣмъ, Замойскій чрезъ страну открытую и ровную пришелъ къ Заволочью, лежащему на пути изъ Великихъ Лукъ къ Пскову. Самый городъ сожженъ Русскими еще во время похода Баторіева на Великія Луки, остался только одинъ замокъ сильно укрепленный, построенный среди озера на островѣ и сообщавшівся съ городомъ посредствомъ моста, тоже уничтоженнаго. Осадное войско расположилось на полуостровѣ, въ виду котораго высился всѣмъ фасомъ сильный замокъ, съ тремя башнями, обнесенный двойною стѣною, занятый сильнымъ гарнизономъ, подъ начальствомъ мужественнаго Сабурова. Возвевъ противъ башенъ замка батареи, Замойскій приказалъ сдѣлать плотъ, на которомъ, переправилъ войско на замковый островъ. Венгры съ обычною горячностью бросились на приступъ, вырубивъ топорами первую стѣну, бросились ко второй и — вопреки приказанію Замойскаго: палить отсюда по амбразурамъ — начали рубить и ее также. Гарнизонъ смѣлою вылазкою отбилъ ихъ съ чувствительным урономъ. Со всѣмъ тѣмъ, Замойский, донося обо всемъ откровенно Королю, увѣрялъ его въ успѣшномъ исходѣ осады.

Стефанъ, отправивъ въ помощь ему 900 Польской конницы и 1000 Венгерской пѣхоты, выѣхалъ изъ Невеля въ Полоцкъ, гдѣ, сраженный страшною болѣзнію238 — которая перешевъ изъ Азіи въ Европу, опустошила Францію и Италію, откуда занесена была въ Литву и Польшу — заболѣлъ опасно.

Не смотря на все — на мужество гарнизона, на неприступность замка, на позднее осеннее время — паденіе Заволочья было неизбежно. Войско, видѣвшее однѣ побѣды, не думало объ отступленіи. Плотъ расширенъ вдвое и удлиненъ тоже, устроены лодки и направленъ новый съ двухъ сторонъ приступъ на замокъ, котораго междутѣмъ громили изъ всѣхъ орудій по фасу. Гарнизонъ, послѣ самой упорной защиты, сдалъ замокъ Замойскому, могшему не безъ основанія гордиться покореніемъ неприступной крѣпости. Занявъ ее Венгерскимъ войскомъ, Замойскій возвратился въ Литву — чѣмъ и заключились военныя дѣйствія 1580 года. Войско изнемогало отъ трудовъ; самъ Король лежалъ больной въ Полоцкѣ, и еще съ блѣднымъ лицемъ явился на сеймъ Варшавскій.

CI

1831-й годъ.

Россія казалась слабою, почти безоружною, имѣя до восьмидесяти становъ воинскихъ, наполненныхъ снарядами и людьми ратными, имѣя сверхъ того многочисленныя воинства полевыя, готовыя устремиться на битву! Воеводы, смятенные нерѣшительностію Царя, сами опасались дѣйствовать рѣшительно, посылали отряды для наблюденія, для защиты границъ, и только однажды дерзнули вступить въ непріятельскую землю: князья Михаилъ Котыревъ Ростовскій, Димитрій Хворостининъ, Щербатой, Турепинъ, Бутурлинъ, соединясь въ Можайскѣ, ходили къ Дубровнѣ, Оршѣ, Шклову (Чклову), Могилеву, Радомлю; выжгли уѣзды и посады этихъ городовъ, разбили Литовцевъ подъ стѣнами Шклова, гдѣ въ самыхъ воротахъ палъ мужественный воевода Бутурлинъ, и провели въ Смоленскъ множество плѣнниковъ: Іоаннъ далъ имъ золотыя медали; но не ободрился въ духѣ.

CII

Послѣ сейма Король выѣхалъ въ Гродно, гдѣ встрѣтилъ его гонецъ царскій съ письмомъ отъ Іоанна, извѣщавшаго о выѣздѣ къ нему великихъ пословъ, которые въ самомъ дѣлѣ скоро прибыли. Бояре уступали уже всю Ливонію, удерживая лишь Нарву, Нейшлосъ, Нейгаусъ, Адеву и всю Полоцкую область. Но Король — соглашаясь возвратить Россіи всѣ прошлогоднія завоеванія, кромѣ Велижа и Себѣжа — послѣдній или уступить Польшѣ или срыть, въ послѣднемъ случаѣ Король съ своей стороны обязывался срыть Дриссу — требовалъ отъ Іоанна еще 400,000 злотыхъ за военныя издержки; о чемъ дозволилъ посламъ писать къ Царю.

Изъ Гродна Стефанъ выѣхалъ въ Дисну, гдѣ только впервые узналъ о нападеніи Московскихъ Воеводъ на Могилевскій край, изъ Дисны прибылъ въ Полоцкъ, куда возвратился и гонецъ королевскій съ отвѣтомъ изъ Москвы. Послѣднее письмо царское совсѣмъ не походило на прежнія. Изъявивъ сожалѣніе, что Король не принялъ условій, предложенныхъ ему въ Невелѣ, Іоаннъ отказывалъ ему въ дальнѣйшихъ съ своей стороны уступкахъ.

Напрасно выставляешь — писалъ Царь — издержки на взятія Заволочья: развѣ я просилъ тебя объ этом? Какихъ требуешь оть меня денегъ, вспомни: развѣ я твой данникъ? Царь не соглашался ни на срытіе Себѣжа; ибо кто мог бы воспрепятствовать Королю со временемъ возстановить замокъ Дриссу? Іоаннъ злился за неприсланіе къ нему пословъ королевскихъ, за что и съ своей стороны обѣщалъ никогда не присылать своихъ. Укоряя Стефана за злохитростное созженіе Сокола какими-то огненными ядрами и въ лицемѣрной ласковости съ плѣнными, Іоаннъ выставлялъ нечеловѣческую жестокость и изувѣрство Стефаново, не щадившую даже и мертвыхъ239; наконецъ поносилъ въ выраженіяхъ не совсѣмъ изысканныхъ, честь и личныя достоинства Стефановы.

Король приказалъ войску выступить изъ Витебска въ походъ на Псковъ. Завладѣвъ по пути Островомъ, войско Стефаново безпрепятственно пошло къ Пскову, и начало эту знаменитую осаду. Въ теченіе ея начались переговоры о мирѣ, прерываемые неоднократно — чрезмѣрными требованіями съ одной и неуступчивостію съ другой стороны — и снова возобновляемые. Наконецъ, въ брянномъ станѣ Баторія, заключено было десятилетнее перемиріе, отъ 6-го января 1582 г., по которому послы Іоанновы, Елецкій и Олферьевъ, отказались отъ Ливоніи, уступили и Полоцкъ съ Велижемъ; а Баторій согласился не требовать отъ Іоанна вознагражденіа за военныя издержки, и между прочимъ возвралитъ Іоанну Великія Луки, Заволочье, Невель, Себѣжъ, Холмъ, Островъ, Красный, Изборскъ, Гдовъ и всѣ другіе, занятые имъ Псковскіе пригороды. Такъ кончилась эта война трехлетняя, не столь кровопролитная, сколь несчастная для Россіи.

CIII

Не смотря на перемиріе нападенія и грабежи еще продолжались долгое время. Литовскіе воеводы силою занимали мѣста въ уѣздахъ Торопецкомъ, Луцкомъ, Велижскомъ; не было ясныхъ границъ между обѣими державами; обижали, безчестили Московскихъ чиновниковъ. Стефанъ въ ласковыхъ сношеніяхъ съ Царемъ, то находилъ жалобы его справедливыми - обязываясь немедленно унять дерзость Литовскихъ чиновниковъ — то винилъ Россіянъ, оправдывая своихъ — и принудилъ Іоанна послать на границу въ сентябрѣ 1583 г., 2000 Дѣтей Боярскихъ и стрѣльцевъ, чтобы защитить ея жителей отъ дальнѣйшихъ утѣсненій Витебскаго воеводы Паца, который даже основалъ новую крѣпостъ въ предѣлахъ Россійскихъ.