Книга VIII. Борьба за Ливонию, с. 140-168: оригинал издания
Ливонская война: падение Ордена, взятие Полоцка в 1563 году, Курбский и Шуйский, Радзивилл и Сангушко, поход Стефана Батория 1579 года, осада и взятие Полоцка, Великие Луки и Псков. С. 140-168. Текст в орфографии издания 1857 года.
Книга осьмая. Борьба за Ливонію
Паденіе Ордена. — Соединеніе Ливоніи съ Литвою и Польшею. — Вторжение Россіянъ въ Бѣлоруссію. — Взятіе Полоцка. — Переговоры о мирѣ. — Пораженіе: Шуйскаго подъ Чашниками, Оболенскаго подъ Оршею. — Опустошеніе Бѣлоруссіи. — Перемѣна въ Іоаннѣ. — Бѣгство Курбскаго. — Осада Полоцка. — Переговоры о мирѣ. Построеніе замковъ около Полоцка. — Успѣхи Витебскаго воеводы Паца. — Подвиги Сангушки. — Взятіе Уллы. — Осада Витебска. — Смерть Сигизмунда. — Перемиріе. — Борьба Іоанна съ Баторіемъ. — Московское войско вторгается въ Ливонію. — Первый походъ Баториевъ на Полоцкъ. — Осада и взятіе его. — Покореніе сосѣдственныхъ замковъ. — Второй походъ: на Великія Луки. — Военный совѣтъ въ Чашникахъ. — Покореніе Велижа и Усвятъ. — Осада В. Лукъ. — Покореніе Невеля и Заволочья. — Болѣзнь Короля въ Полоцкѣ. — Третій походъ: на Псковъ — Перемиріе.
LXXVI
Сигизмундъ-Августъ написалъ къ Іоанну, что долго и безполезно убѣждавъ его оставить Ливонію въ покоѣ, онъ долженъ наконецъ прибѣгнуть къ оружію. Іоаннъ грозилъ тѣмъ же. Россіяне съ огнемъ и мечемъ вторгнулись въ сѣверныя Орденскія владѣнія. Орденъ погибалъ - и юный Кетлеръ, Магистръ Рыцарей Ливонскихъ, явившись лично въ Краковъ къ Королю, въ пламенныхъ выраженіяхъ изобразилъ бѣдствія Ливоніи, замыслы Іоанновы и даже опасность для самой Польши, и склонилъ Августа къ дѣятельному участію въ войнѣ противъ Россіи. Въ 1559 г. подписанъ договоръ: Магистръ и Рижскій Архіепископъ, Орденъ и Духовенство, отдали Королю въ залогъ крѣпости: Маріенгаузенъ, Лубанъ, Ашерадъ, Дюнебургъ, Розиттенъ, Люценъ т. е. нынѣшніе Динабургскій, Люценскій и Рижицкій уѣзды Витебской губерніи, съ условіемъ заплатить ему 700,000 гульденовъ по окончании войны; а Король обязался стоять всѣми силами за Ливонію, возстановить цѣлость ея владѣній и братски раздѣлить съ Орденомъ будущія завоеванія въ Россіи. Такъ началась между Россіею и Польшею эта знаменитая за Ливонію война, стоившая такъ дорого обѣимъ державамъ.
Московское войско снова вторглось въ сѣверную Ливонію и — въ 1561 г., палъ знаменитый Орденъ Меченосцевъ. Кетлеръ прибылъ въ Вильну, въ присутствіи Короля и вельможъ Литовскихъ навѣки уничтожилось бытіє знаменитаго братства Меченосцевъ въ силу торжественнаго, клятвою утвержденнаго договора, по которому Сигизмундъ-Августъ былъ признанъ Государемъ Ливоній, а Кетлеръ наслѣдственнымъ Герцогомъ Курляндіи, вассаломъ королевскимъ.
LXXVII
Принявъ Ливонію, Король пріобрѣлъ съ нею трехъ враговъ: Россію, Швецію и Данію — три державы, простиравшія къ ней права свои; Іоаннъ же рѣшился воевать не Ливонію, но самую Литву. Война открылась въ 1562 г.; но, не смотря на взаимныя угрозы, военныя дѣйствія съ обѣихъ сторонъ были слабы: Іоаннъ опасался Хана и держалъ полки въ южной Россіи; а Сигизмундъ, разставивъ войско по крѣпостямъ въ Ливопіи, имѣлъ въ полѣ только малые отряды, которые приступали къ Себѣжу, Опочкѣ, Невелю. Князь Петръ Серебрянный разбилъ Литовцевъ близъ Мстиславля, Курбскій выжегъ предмѣстія Витебска; другіе воеводы изъ Смоленска, гдѣ начальствовалъ Царь Шигъ-Алей, ходили къ Дубровнѣ, Копысю, Шклову. Съ другой стороны Радзивиллъ, стоя близъ Орши, посылалъ отряды къ Смоленску, безъ успѣха осаждалъ Велижъ, но разорилъ всѣ окрестныя деревни и только подъ Невелемъ Поляки имѣли успѣхъ противъ Курбскаго204. Болѣе жгли и грабили нежели сражались. Зима прекратила военныя дѣйствія, войско королевское отошло въ Литву на зимнія квартиры. Но Іоаннъ, замышляя нанести важный ударъ Литвѣ, воспользовался этимъ временемъ.
LXXVIII
Въ началѣ зимы 1502 г., собрались полки въ Можайскѣ: самъ государь отправился туда въ декабрѣ, а съ нимъ князь Курбскій, цари Казанскіе Александръ и Симеонъ, царевичи Ибакъ, Тохтамышъ, Бекбулатъ, Кайбула и сверхъ знатнѣйшихъ воеводъ двѣнадцать бояръ думныхъ, 5 окольничихъ, 16 дьяковъ, воиновъ было, какъ увѣряютъ, 280,000, обозныхъ людей 80,900, а пушекъ 200205. Это огромное ополченіе такъ внезапно вступило въ Литву, что Король находясь въ Польшѣ, не хотѣлъ вѣрить первой о томъ вѣсти. Іоаннъ, 31 января 1563 г., осадилъ Полоцкъ и 7 февраля взялъ укрѣпленія внѣшнія. Тутъ узнали, что 40,000 Литовскаго войска съ 20 орудіями идетъ отъ Минска: гетманъ Радзивиллъ, предводительствовалъ ими, онъ далъ слово Королю спасти осажденный городъ; но встрѣтившись съ Московскими воеводами, князьями Юріемъ Рѣпнинымъ и Симеономъ Налицкимъ, не отважился на битву, хотѣлъ единственно тревожить Россіянъ и, не успѣлъ ничего сдѣлать: 15 Февраля городъ былъ уже въ рукахъ Іоанновыхъ. Тамошній воевода Довойна услужилъ Царю своимъ неблагоразуміемъ: впустилъ въ крѣпость 20,000 поселянъ, и, чрезъ нѣсколько дней выгнавъ ихъ, далъ случай Іоанну явить опасное въ такихъ случаяхъ великодушіе. Эти несчастные шли на вѣрную смерть, а были приняты въ Московскомъ станѣ какъ братья: изъ благодарности они указали Русскимъ множество хлѣба, зарытаго ими въ глубокихъ ямахъ, и тайно извѣстили гражданъ, что Царь есть отецъ всѣхъ единовѣрныхъ, побѣждая милуетъ206. Между тѣмъ ядра сыпались въ городѣ; стѣны падали и малодушный воевода, въ угодность жителямъ, спѣшилъ заключить выгодный договоръ съ непріятелем снисходительнымъ, который обѣщалъ свободу личную, неприкосновенность имущества, и — не сдержалъ слова. Полоцкъ славился промышленностію, торговлею, богатствомъ. Іоаннъ, взявъ казну государственную, взялъ и собственность знатныхъ, богатых людей, дворянъ, купцовъ, золото, серебро, драгоцѣнныя вещи; отправилъ въ Москву епископа, воеводу Полоцкаго207, многихъ чиновниковъ королевскихъ, шляхту и гражданъ; велѣлъ разорить католическія церкви и крестить всѣхъ жидовъ, а непослушныхъ топить въ Двинѣ208. Одни королевскіе иноземные воины могли хвалиться великолушіемъ побѣдителя: имъ дали царядныя шубы и письменный милостивый пропускъ, въ которомъ Іоаннъ съ удовольствіемъ назвалъ себя Великимъ Княземъ Полоцкимъ, приказывая своимъ Боярамъ, сановникамъ Россійскимъ, Черкесскимъ, Татарскимъ, Нѣмецкимъ, оказывать имъ въ пути защиту и вспоможеніе. Нѣсколько дней онъ праздновалъ это легкое, блестящее завоеваніе древняго княжества Славянскаго, наслѣдія достопамятной Гориславы, знаменитаго въ исторіи междоусобий Россіи и раннимъ подданствомъ Литвѣ спасеннаго отъ ига Монголовъ; послалъ всюду гонцевъ, чтобы Россіяне изъявили благодарность Небу за свою новую славу и писалъ къ первосвятителю Макарию: «се нынѣ исполнилось пророчество дивнаго Петра Митрополита, сказавшаго, что Москва вознесетъ руки свои на плещи враговъ ея.»209.
LXXIX
Сигизмундъ былъ въ страхѣ, многолюдный, укрѣпленный Полоцкъ считался главною твердынею Литвы; а воеводы Московскіе не теряя времени шли на Вильну, къ Мстиславлю, въ Самогитію, опустошая землю невозбранно, ибо Гетманъ бѣжалъ назадъ въ Минскъ. Въ этихъ обстоятельствахъ вельможи королевскіе писали къ боярамъ московскимъ, что послы ихъ готовы ѣхать въ Москву, если Россіяне остановятъ непріятельскія дѣйствія; а Царь, приказавъ отвѣтствовать, что пословъ ни сѣкутъ, на рубятъ, далъ Литвѣ перемиріе на шесть мѣсяцевъ. Велѣвъ исправить укрѣпленія, отслуживъ молебенъ въ Софійскомъ храмѣ и ввѣривъ защиту города мужественному князю Петру Шуйскому, Іоаннъ 26-го февраля, выступилъ оттуда со всѣмъ войскомъ и распустилъ его въ Великих Лукахъ.
Перемиріе не мѣшало Россиянамъ и Литовцамъ нападать другъ на друга. Пословъ Сигизмундовых долго ждали въ Москвѣ; наконецъ они пріѣхали, 5-го декабря 1563 года, и, слѣдуя обыкновенію, требовали Новгорода, Пскова, кромѣ всѣхъ завоеваній дѣда, отца Іоаннова и его собственныхъ; а бояре, также слѣдуя обыкновенію, отвѣствовали, что Россія для мира надежнаго должна взять у Литвы не только Кевъ, Волынію, Подолію, Рѣчицу, Шкловъ, Могилевъ, но и Вильну, которая, по словамъ ихъ, въ древнія времена принадлежала Русскимъ. Далѣе бояре говорили о неправдѣ Короля, не хотящаго именовать Іоанна Царемъ, и хотящаго быть государемъ Ливоніи, гдѣ еще въ ХІ вѣкѣ основанъ Ярославомъ Великимъ городъ Юрьевъ и гдѣ Александръ Невскій огнемъ и мечемъ казнилъ своихъ подданыхъ Нѣмцевъ за бунтъ и непослушаніе. Хотя съ обѣихъ сторонъ умѣрили требовані, хотя бояре московскіе согласились уже не говорить о Вильнѣ, Подоліи, Волыни и дружелюбно уступали Сигизмунду Курляндію, желая единственно всей Полоцкой земли, чтобы заключить перемиріе на 10 или 15 лѣтъ; однакоже послы Сигизмундовы не приняли этого условія не хотѣля утвердить за ними ни Полоцкой земли, ни Ливоніи и выѣхали изъ Москвы 9-го января.
LXXX
Тогда воеводы московскіе немедленно выступили: Шуйскій изъ Полоцка, князья Серебрянные-Оболенскіе изъ Вязьмы, чтобы дѣйствовать противъ Литвы; Государь велѣлъ имъ соединяться подъ Оршею, итти къ Минску, къ Новогрудку Литовскому; назначилъ станы, предписалъ всѣ движенія. Но князь Петръ Шуйскій, завоеватель Дерпта, славный и доблестію и человѣколюбіемъ, какъ бы ослѣпленный рокомъ, явилъ удивительную неосторожность: шелъ безъ всякаго устройства, съ толпами невооруженными; доспѣхи везли на саняхъ, впереди не было стражи; никто не думал о непріятелѣ — а воевода Троцкій, Николай Радзивиллъ, съ дворомъ королевскимъ, съ лучшими полками Литовскими стоялъ подъ Минскомъ, имѣлъ вѣрныхъ лазутчиковъ, зналъ все - и не допустилъ соединиться Шуйскому съ Оболенскими. Быстро двинулся на встрѣчу - и вдругъ внезапно, въ январѣ 1564 года, въ нынѣшнемъ Липнельскомъ уѣздѣ Витебской губерніи подъ мѣстечкомъ Чашниками, на поляхъ Иванскихъ, въ мѣстахъ тѣсныхъ и лѣсныхъ напалъ на Россіянъ. Не успѣвъ ни стать въ ряды, ни вооружиться, они малодушно устремились въ бѣгство, воеводы и воины. Несчастный Шуйскій заплатилъ жизнію за свою оплошность. Одни пишутъ, что онъ былъ застрѣленъ въ голову и найденъ мертвымъ въ колодцѣ210; другіе, что крестьянинъ Литовскій изрубилъ его сѣкирою. Изъ людей знатных пали еще два брата, князья Симеонъ и Федоръ Палецкіе. Литовцы взяли въ плѣнъ воеводу Захарія Плещеева-Овчину, князя Ивана Охлибишина и нѣсколько дѣтей боярскихъ, такъ, что изъ 20.000 пало не болѣе 200 воиновъ: всѣ другіе ушли въ Полоцкъ, оставивъ непріятелю обозъ и пушки. Тело Шуйскаго отвезли въ Вильну, а плѣнныхъ Россійскихъ представили больному Королю въ Варшавѣ: онъ велѣлъ служить молебны и дѣйствіемъ радости исцѣлился отъ недуга211.
Междутѣмъ князь Петръ Серебрянный-Оболенскій, стоя подъ Оршею, ждалъ извѣстія отъ Шуйскаго и посылалъ разъѣзды для освѣдомленія о Литовцахъ. Въ то время прибылъ отъ Радзивилла гонецъ къ Филону Кмитѣ, старостѣ Оршанскому, съ извѣстіемъ о побѣдѣ. Кмитѣ любопытно было видѣть, что произойдетъ въ станѣ Серебряннаго, когда узнаютъ о судьбѣ Шуйскаго. Съ этою цѣлію, написавъ письмо къ старосѣ Дубровенскому, послалъ съ нимъ въ Дубровну гонца такою дорогою, на которой ему непремѣнно должно было встрѣтиться съ Россіянами. Въ письмѣ заключалось извѣстіе о побѣдѣ и предостереженіе, что бы староста Дубровенскій былъ всегда въ готовности на своемъ постѣ; ибо Радзивиллъ приближается къ Оршѣ, откуда со всѣми силами постарается рано утромъ, врасплохъ напасть на станъ Серебряннаго. Между тѣмъ, самъ Кмита съ воеводою Мстиславскимъ Юріемъ Остыкомъ, вышелъ изъ города и легкою конницею осадилъ лѣса, находившіеся вблизи Россійскаго стана. Хитрость удалась: гонецъ былъ пойманъ и представленъ князю Серебрянному. Узнавъ, что случилось, Россійскіе воеводы рѣшились немедленно оставить свой станъ и итти къ Смоленску. Замѣтивъ это движеніє, Кмита приказалъ показаться изъ за лѣса своимъ хоругвамъ. «Спасайся кто можетъ !» раздалось въ войскѣ отступающемъ, вообразившемъ, что самъ Радзивиллъ пришелъ сюда со всѣми силами. Но Радзивиллъ не хотѣлъ сражаться съ Россіянами; желалъ единственно, чтобы они вышли изъ королевскихъ владѣній. Цель эта достигнута; но Россіяне не оставили непріятеля безъ мести: пока дошли до Смоленска, они огнемъ и мечемъ опустошали все мѣста отъ Дубровны до Кричева, и увели въ плѣнъ множество земледѣльцев.
LXXXI
Зима прекратила военныя дѣйствія, и только въ началѣ іюля 1564 года 13,000 отрядъ Россіянъ подъ начальствомъ Токмакова явился подъ Озерищемъ и осадили эту крѣпость, славившуюся въ то время своими непослѣдними укрѣпленіями. Начальникъ гарнизона успѣлъ однако же дать знать объ этомъ Витебскому воеводѣ Станиславу Пацу, который собравъ на скорую руку 2,000 войска, вручилъ надъ ними начальство Яну Снепороду, опытному воину. Токмаковъ провѣдавъ о приближеніи его, отправилъ артиллерію водою въ Невель и приготовился къ битвѣ, въ которой претерпѣвъ совершенное пораженіе, велѣлъ безчеловѣчно умертвить всѣхъ бывшихъ у него Литовскихъ плѣнниковъ. Со всѣмъ тѣмъ Токмаковъ — хотя и жестокій, но вмѣстѣ и отважный воинъ — замѣтивъ, что по удаленіи Снепорода въ Витебскъ, гарнизонъ съ радости предался невоздержанному веселію, позабывъ о всякой осторожности, напалъ на крѣпость, завладѣвъ которою, истребилъ весь тамошній гарнизонъ. Другой воевода Бутурлинъ изъ Смоленска съ дѣтьми боярскими, Мордвою и Татарами грабилъ и опустошалъ правый берегъ Днѣпра, въ нынѣшней Могилевской губерніи, волости Кричевскія, Мстиславскія и Радомльскія откуда вывелъ 4800 плѣнныхъ обоего пола, за что въ отмщеніе войско Литовское подъ начальствомъ Филона Кмиты, графа Горскаго и Лесневольскаго опустошило область Сѣверскую, разорило Краснополье и взяло богатую добычу - товары купцевъ азіятскихъ въ Почепѣ.
Неизвѣстно, чѣмъ бы кончилась эта война, подававшая мало надежды Сигизмунду; но въ Іоаннѣ уже произошла знаменитая перемѣна. Ужасъ, наведенный жестокостями его на всѣхъ Россіянъ, былъ причиною бѣгства нѣкоторыхъ знаменитыхъ его сподвижниковъ въ чужія земли. Въ числѣ ихъ былъ и доблестный князь Андрей Владиміровичъ Курбскій, бѣжавшій, отъ страха подвергнуться безчеловѣчной смерти, изъ Дерпта къ Сигизмунду, принявшему его съ радостію. Курбскій, могшій безъ угрызенія совѣсти искать убѣжища въ Литвѣ отъ незаслуженныхъ имъ гоненій, сдѣлалъ еще болѣе: присталъ къ врагамъ Россіи. Обласканный Сигизмундомъ, награжденный отъ него богатымъ помѣстьемъ Ковельскимъ, сдѣлался усерднымъ врагомъ Царя212: совѣтовалъ какъ губить Москвитянъ, упрекалъ Короля слабостію въ войнѣ; убѣждалъ дѣйствовать смѣло, не жалѣтѣ казны, чтобы возбудить противъ Россіи Хана и — скоро услышали въ Москвѣ, что 70,000 Литовцевъ, Поляковъ, Нѣмцевъ, Венгровъ, Волоховъ, съ Радзивилломъ и Курбскимъ идутъ къ Полоцку, и что Девлетъ-Гирей съ 60,000 Крымцевъ громитъ Рязанскую область.
LXXXII
Девлетъ-Гирея отразили, и все вниманіе Іоанново обратилось къ Полоцку. Сверхъ чаянія, войско Сигизмундово не имѣло успѣха. Радзивиллъ, вопреки совѣтамъ Курбскаго, расположился станомъ въ двухъ верстахъ отъ Полоцка, между Двиною и Полотою, не какъ нападающій, но какъ намѣривающійся только обороняться, и надѣялся взять городъ страхомъ или измѣною. Но воевода Полоцкій, князь Петръ Щенятевъ отвѣтствовалъ на ихъ предложенія выстрѣлами, а бывшій царь Казанскій Симеонъ, князь Иванъ Пронскій, Петръ и Василій Оболенскіе-Серебрянные спѣшили изъ Великихъ Лукъ зайти непріятелю втылъ: ибо Іоаннъ угадывая дѣйствіе совѣтовъ Курбскаго, заблаговременно усилилъ полки свои на этой границѣ. Радзивиллъ не имѣлъ довѣренности къ Курбскому, подававшему ему хорошіе совѣты; но, вопреки его мнѣнію, опасался битвы, въ которой могъ быть между двумя огнями, стоять семнадцать дней праздно, теряя людей отъ выстрѣловъ изъ крѣпости, и 4-го октября 1564 года перешелъ на Литовскую сторону Двины. Нерѣшительность Гетмана простерлась до того, что воеводы Московскіе взяли приступомъ Озерище, а славный победитель Шуйскаго, не сдѣлалъ ни малѣйшаго движенія, чтобы спасти эту важную крѣпость.
Война продолжалась; однако показалась тягостною для обѣихъ сторонъ. Казалось, что Сигизмундъ искренно желалъ конца войны для него тягостной; казалось, что и Царь хотѣлъ отдохновенія. Великіе королевскіе послы пріѣхали въ Москву. Съ обѣихъ сторонъ изъявили рѣдкую уступчивость. Только для формы, по обыкновенію, повторили съ обѣихъ сторонъ прежнія требованія; Сигизмунд уступалъ даже Полоцкъ и предлагалъ, чтобы въ Ливоніи каждый владѣлъ своею частію; чтобы общими силами изгнать оттуда Шведовъ; но Іоаннъ домогался почти всей Ливоніи, за что уступалъ Королю: Озерище, Дриссу, Лукомль, Курляндію. Послы стояли за Ригу, за Венденъ и наконецъ нѣкто изъ нихъ бросалъ мысль, что истинный, прочный миръ можетъ быть заключенъ самими Государями при личномъ свиданіи ихъ гдѣ нибудь на границѣ. Эта мысль сперва полюбилась Іоанну, избрали и мѣсто: Царю надлежало пріѣхать въ Смоленскъ, а Королю въ Оршу, каждому съ 5000 благородныхъ воиновъ. Но послы не брали на себя условиться въ обрядахъ свиданія. Переговоры длились два мѣсяца, военныя дѣйствія пріостановились.
LXXXIII
Военныя дѣйствія пріостановились; однако же мирные переговоры не помѣшали Іоанну тихо и мирно продолжать наступательныя мѣры, обнаружившія его планы на дальнѣйшія завоеванія въ Литвѣ. Такъ при озерѣ Усвятахъ и при устьѣ Улы въ Двину устроены крѣпости; кромѣ того осенью, того же 1566 г., устроена въ нынѣшнихъ Полоцкомъ и Лепельскомъ уѣздахъ крѣпость Копецъ, а въ декабрѣ крѣпость Соколъ при устьѣ Нешавы въ Дриссу, тоже въ Полоцкомъ уѣздѣ213, Крѣпости заняты были сильными гарнизонами, опустошавшими время отъ времени окрестныя страны и пытавшимися завладѣть Литовскою сосѣдственною крѣпостью Воронцомъ. Король послалъ въ Москву Василія Заборовскаго спросить отъ его имени Царя: существуетъ ли перемиріе? Іоаннъ отвѣтствовалъ: «Усвяты и Ула принадлежатъ Россіи, о прочихъ крѣпостяхъ не знаю. Воронецъ Литовцы строили во время перемирія и потому войско мое хотѣло помѣшать этому.» Итакъ, надежда на миръ не осуществилась214, и Король, получивъ подобный отвѣтъ, съ своей стороны также приказалъ пограничнымъ старостамъ наѣзжать царскія владѣнія. Въ открывшихся вслѣдъ за этимъ нападеніяхъ, отличился вособенности начальникъ придворного Витебскаго воеводы Паца войска Бирюля, который командуя сильнымъ отрядомъ казаковъ грабилъ и и опустошалъ съ перемѣннымъ счастіемъ пограничныя Смоленскія волости215. Іоаннъ писалъ къ Сигизмунду жалуясь на грабительства и прося его сохранить перемиріє, извиняясь, что до сихъ поръ еще не могъ выслать пословъ, которые вскорѣ будутъ къ Королю.
Дѣйствительно, послы царскіе Колычевъ и Нагой, со свитою изъ 1200 человѣкъ, прибыли осенью къ Королю въ Гродно на сеймъ, и предложили для заключенія мира слѣдующія условія: 1) чтобы область Полоцкая со всѣми пригородами: Лепелемъ, Копцемъ, Дрыссою, Воронцомъ или Вороначемъ, Улою, Соколомъ остались за Россією; 2) чтобы Двина служила границею владѣній обѣихъ державъ, въ Ливоніи; 3) чтобы Король именовалъ Іоанна: Полоцкимъ, Смоленскимъ и Ливонскимъ. Потому переговоры, по прежнему, кончились ничѣмъ и еще не успѣли послы царскіе выѣхать изъ Гродна, какъ, по повелѣнію Царя, отрядъ Россіянъ, въ 1567 г., выступивъ изъ Сѣверской области, опустошилъ на Украйнѣ вотчину Острожскихъ. Вскорѣ послѣ этого главныя силы Іоанновы изъ Вязьмы, Дорогобужа двинулись къ Великимъ Лукамъ — то было войско противъ Ливоніи, шедшее съ намѣреніемъ завладѣть Люценомъ и Рѣжицею. Самъ Іоаннъ съ сыномъ находился при войскѣ, и, когда онъ стоялъ въ окрестностяхъ Мѣднаго, прибылъ къ нему посолъ королевскій Быковскій съ письмомъ отъ Короля, укорявшаго Іоанна въ расположеніи къ войнѣ и пролитію крови христіанской. Іоаннъ съ своей стороны укорялъ въ томъ же Короля, отвергшаго его умѣренныя предложенія и, вопреки обычаю и народному праву, оковавъ Быковскаго въ цѣпи, отослалъ его въ Москву въ темницу, будто бы въ возмездіе неуваженія, оказаннаго посламъ Московскимъ, во время слѣдованія ихъ къ Королю въ Гродно. Іоаннъ всѣми силами хотѣлъ напереть на Ливонію; но вдругъ воинскій жаръ простылъ, встрѣтились препятствія непредвиденныя, дождливая осень, дурныя дороги, по которымъ не могли двигаться обозы и, 12 ноября 1567 г., Іоаннъ созвалъ военный совѣтъ въ Красный. Здѣсь - поразсудилъ о трудностяхъ похода и объ угрожающей опасности со стороны Короля, собравшаго подъ Радошкѣвичами огромное войско, съ которымъ намѣривался двинуться къ Полоцку и Великимъ Лукамъ — Царь согласился воздержаться отъ военныхъ дѣйствій, возвратился въ Москву, оставивъ войско въ Великихъ Лукахъ и Торопцѣ, и написалъ къ Сигизмунду извинительное письмо, конечно, не имѣвшее никакихъ послѣдствій. Хотя мокрая осень не дозволила двигаться и Литовскому войску, со всѣмъ тѣмъ Витебскій воевода Станиславъ Пацъ разорялъ Смоленскія волости, и въ началѣ декабря взялъ приступомъ Ситно, гдѣ погибло 300 человѣкъ гарнизона и гдѣ нашелъ онъ 120 орудій, много ядеръ и пороха, сложенныхъ здѣсь до будущаго года для Ливонской экспедиціи. Въ концѣ этого же мѣсяца разбилъ подъ Велижемъ на голову отрядъ Опричниковъ.
LXXXIV
Съ наступленіемъ весны 1568 г. Витебскій воевода Пацъ возобновилъ свои набѣги. Предводительствуя своими казаками, жегъ деревни и разорялъ огнемъ и мечемъ волости въ уѣздахъ Велижскомъ, Усвятскомъ и Бѣлевскомъ; разбилъ Головина и взялъ въ неволю его самаго, посланнаго Іоанномъ съ опричниками непремѣнно привести Паца въ Москву окованнаго цѣпями. Весною князь Романъ Сангушко, Генералъ-Поручикъ Королевскій, съ 1900 человѣкъ отличной конницы прибылъ подъ Чашники для наблюденія за войскомъ Московскимъ; ибо сдѣлалось уже извѣстнымъ, что Іоаннъ назначилъ Оршу сборнымъ мѣстомъ для своего войска. Сангушко, узнавъ о переправѣ чрезъ Днѣпръ 8000 отряда подъ начальствомъ Амурата и Палѣцкаго, вышелъ ночью съ необыкновенною быстротою изъ Чашникъ, предъ разсвѣтомъ снялъ весь никетъ до единаго, напалъ врасплохъ на главный станъ, въ которомъ воины не успѣли даже взяться за оружіе. Часть войска истреблена, часть спаслась бѣгствомъ, Амуратъ и Пальцкій были убиты. Отважный подвигъ до того ободрилъ не многочисленный отрядъ, что Сангушко, провѣдавъ о выходѣ Щербатова въ главѣ 6000 отряда и 3000 Татаръ подъ начальствомъ, Сегита изъ Улы къ Сушѣ - засѣлъ въ лѣсу при дорогѣ и - улучивъ время, когда войско расположилось къ отдыху — вышелъ изъ засады и истребилъ почти половину этой рати216.
Блестящіе подвиги Сангушки воодушевили Литву, Польшу и Короля, прибывшаго лично, въ 1568 году, въ Радошковичи, гдѣ собралось хорошо обученнаго войска: по Русскимъ свѣдѣніямъ до 60,000, а по Польскимъ до 100,000. Но миролюбивый Король, уже страдавшій недугами разстроеннаго здоровья, имѣвшій намѣреніе даже лично предводительствовать этимъ войскомъ, кончилъ подвигъ свой двумѣсячными маневрами, и съ блестящимъ дворомъ возвратился въ Гродно, отправивъ Гетмана Яна Хадкѣвича подъ Улу. Гарнизонъ этой крѣпости защищался съ необыкновеннымъ мужествомъ и стойкостію, тѣмъ болѣе что онъ постоянно усиливался свѣжими войсками, прибывавшими по Двинѣ на судахъ изъ Полоцка. Вскорѣ дѣла государственныя отозвали въ столицу Хадкѣвича, передавшаго начальство князю Сангушкѣ, который, по своему обыкновенію, прибѣгнулъ къ уловкамъ и военнымъ хитростямъ, показывая болѣе расположенія къ марадерству, нежели къ осадѣ. Въ это же самое время Филонъ Кмита Чернобыльскій подступилъ къ Смоленску и, выманивъ весь тамошній гарнизонъ въ поле, разбила его на голову; послѣ чего простеръ онъ опустошеніе почти до самой Вязьмы. Юрій Зиновичъ съ сыномъ опустошалъ окрестности Лепеля, занятаго Москвитянами, которыхъ отрядъ, старавшійся воспрепятствовать ему въ этомъ, разбилъ на голову. Междутѣмъ Сангушко продолжалъ притворяться безпечнымъ и допускалъ подкрѣпленія изъ Полоцка. Но замѣтивъ, что однажны горнизонъ па радости предался неумѣренному пьянству съ новоприбывшими - ночью сушею и на судахъ подвевъ войско къ крѣпости по Туровлянской дорогѣ - припустилъ штурмъ къ крѣпости. Непріятель уже былъ на стѣнахъ, уже вырублены ворота, когда часовые едва только начали просыпаться. Среди величайшаго замѣшательства и темной ночи бѣгали Россіяне по крѣпости, и наконецъ собрались нестройною толпою на площади. Отряды Мишки, Оскерки, Бирули, Войны, Тышкѣвича, Лукомскаго и Соллогуба, переправившагося вплавь чрезъ Двину съ конницею, уже вломились въ крѣпость. Россіяне не хотѣли сдаться, предпочитая смерть плѣну: много погибло ихъ въ рукопашномъ боѣ и рѣзнѣ жестокой, часть успѣла спастись бегствомъ, остальные 800 стрѣльцевъ, 300 дѣтей боярскихъ и два воеводы Вельяминовы были взяты въ плѣнъ. Подвиги Сангушки устрашили Іоанновыхъ воеводъ: Шереметева, Василія Бутурлина и Юрія Сабурова, посланныхъ противъ него съ сильными отрядами, при которыхъ находилось и 6,000 Татаръ. Потому, желая его отвлечь отъ Улы, воеводы осадили Витебскъ, 27 сентября 1568 г., жители котораго узнавъ о жестокостяхъ Татаръ, скрылись въ замкѣ. Туда бросили огонь, отъ котораго загорѣлся городъ; но воевода Пацъ сдѣлалъ вылазку и, отбивъ осаждающихъ, погасилъ огонь. Междутѣмъ воеводы узнали о паденіи Улы и движеніи Сангушки къ Витебску, сняли осаду, продолжавшуюся трое сутокъ, и ночью поспѣшно отступили, обезпокоиваемые стыла легкою конницею Паца. Печальныя извѣстія объ этихъ событіяхъ и слухи о неуспѣхѣ войны въ Ливоніи достигнувъ Іоанна, уже неистовавшаго въ Москвѣ, до того устрашили его, что онъ приказалъ духовенству молиться о спасеніи отечества отъ нашествія Мусульманъ и Латинниковъ, отъ еритиковъ Ливонскихъ, поборниковъ безбожнаго Лютера217.
Наконецъ, Іоаннъ, уваживъ совѣтъ бояръ, согласился на мирные переговоры (1569 г.). Гонцы ѣздили изъ земли въ землю, и оба Государя согласились прекратить непріятельскія дѣйствія. Посламъ Литовскимъ надлежало быть въ Москву для заключенія мира, коего желали искренно обѣ стороны. Сигизмундъ, уже преклонный лѣтами, не имѣлъ наслѣдниковъ и, движимый истинною любовію къ отечеству, желалъ упрочить соединеніе Литвы съ Польшею; Іоаннъ же надеялся быть его преемникомъ и - ошибся: на престолъ Польскій избранъ, въ 1576 году, Князь Седмиградскій Стефанъ Баторій.
LXXXV
Судьба Ливоніи, разоренной и опустошенной Іоанномъ, сильно безпокоила Баторія. Въ первомъ письмѣ своемъ къ Іоанну, онъ предлагалъ ему рѣшить миролюбивымъ образомъ всѣ недоразумѣнія и распри, возникшія по этому поводу между двумя державами218. Царь отвѣчалъ: ожидаю для этого пословъ твоихъ въ Москву, и - пока Баторій занимался осадою Данцига - внезапно напалъ на Ливонію.
Угадывая характеръ своего противника, твердость, непреклонность Стефанову, не имѣя надежды достигнуть цѣли своей одними угрозами и склонить его къ тому, чтобы онъ добровольно уступилъ ему Ливонію — Іоаннъ рѣшился всѣми силами наступить на Шведскія и Польскія владѣнія въ этой землѣ. Іоаннъ весною съ обоими сыновьями прибылъ въ Новгородъ: тутъ и во Псковѣ собрались всѣ его огромныя ратныя силы, какихъ давно не видывала Россія; 25-го іюля Царь вступилъ въ южную Ливонію, къ изумленію Поляковъ, которые тамъ господствовали, считая себя въ мирѣ съ Россіею. Такъ началась эта знаменитая война Іоанна съ Баторіемъ.
В то время Польскимъ губернаторомъ Ливоніи былъ кастеланъ Виленскій Янъ Ходкѣвичъ. Крѣпости и замки заняты были не многочисленными гарнизонами, преимущественно Литовцами, позволявшими себѣ различныя безчинства въ странѣ, которой считались они покровителями. Раздраженные этимъ жители уже пламенно желали перемѣны правленія, и Іоаннъ сумѣлъ искусно воспользоваться такимъ расположеніемъ умовъ. Еще не вступая въ Ливонію съ войною, послалъ туда герцога Магнуса, брата Датскаго короля Фридриха II, распустивъ предварительно слухъ о намѣреніи своемъ сдѣлать его феодальнымъ Герцогомъ Ливоніи въ верховной зависимости отъ Россіи въ такомъ случаѣ, еслибы Ливонцы добровольно покорились ему. Цѣль была достигнута: взволнованные этою молвою жители, уже тяготившіеся покровительствомъ Польши, вытѣснили королевскіе гарнизоны почти изъ всѣхъ замковъ и городовъ, собрались въ Венденъ, гдѣ былъ Магнусъ, превозгласили его Королемъ и принесли ему присягу на вѣрность.
Въ это самое время войско Московское вторглось въ Ливонію, которую заняло безъ сопротивленія: уже все было подготовлено Магнусомъ. Россіяне заняли Маріенгаузъ, Розиттенъ (Рѣжицу), Люценъ, Лаудонъ, Динабургъ, Крейнбургъ, всю страну до самаго Ашерада, милостиво обходясь съ жителями. Но, въ Ашерадѣ — гдѣ нашлось множество сбѣжавшагося отвсюду народа — безчеловѣчно умертвили всѣхъ мущинъ взрослыхъ и способныхъ носить оружіе; а женъ и дѣвъ отдали на поруганіе Татарамъ. Изъ подъ Ашерата Іоаннъ пошелъ къ Вендену; но шелъ уже предшествуемый крылатою молвою объ его безчеловѣчныхъ жестокостяхъ и врата этой крѣпости закрылись предъ нимъ. Правда, еще раскрылись онѣ, но мгновенно: вышелъ Магнусъ — покорный упалъ къ стопамъ Царскимъ, умоляя о милосердіи и пощадѣ для невинныхъ жителей Вендена, и — получилъ въ отвѣть пощечипу. Ливонцы, предвидя судьбу свою, предпочли добровольную смерть подъ развалинами города, взорваннаго порохомъ въ глазахъ Іоанновыхъ. Завладѣвъ Румбергскимъ замкомъ, Іоаннъ владѣлъ уже всею Ливоніею, исключая Риги и Ревели, да еще нѣсколькихъ сосѣдственныхъ замковъ.
Возвращаясь въ Россію, Іоаннъ послалъ Стефану письмо, въ которомъ выводя свое происхожденіе отъ брата Кесаря Августа какого-то Прусса, будто бы когда-то владѣвшаго Мальборгомъ и Хойцицами, доказывалъ посредствомъ этого свои права природныя на Ливонію219.
LXXXVI
Побѣда была легкая, но не прочная; къ тому же жестокости Царя привели въ ужасъ жителей Ливоніи. Не трудно было завоевать страну, обольщенную Магнусомъ. Любя дѣла великія и славу, но умѣя ждать времени и случая, Баторій, занятый осадою Данцига, какъ бы равнодушно видѣлъ успѣхи Іоанновы въ Ливоніи; безъ сомнѣнія зналъ, что не переговорами, а мечемъ должно решить дѣло; однако писалъ Царю: удивляюсь твоему явному недружелюбию и предлагаю не лить крови, буде еще можно согласить выгоды, честь, безопастность обѣихъ державъ. Послы Стефановы, воеводы Мазовецкій и Минскій, прибывъ въ Москву, въ январѣ 1578 г., торжественно объявили, что Король желаетъ жить въ мирѣ и дружбѣ съ Россією. Начались переговоры: съ обѣихъ сторонъ предъявили устарѣлыя, прежнія неразрѣшимыя притязанія. Вѣчный миръ опять оказался невозможнымъ; согласились на перемиріе, даже не унявшее и кровопролитія.
Но, обстоятельства уже начали принимать дурной оборотъ къ досадѣ Іоанна и ко вреду Россіи. Въ Эстляндіи и Ливоніи Іоанново войско начало претерпевать частыя пораженія, и потеряло тамъ много городовъ, недавно взятыхъ ими. Хотя Король, занятый осадою Данцига, не могъ дѣятельно заняться судьбою Ливоніи; однако, въ этомъ году, успѣлъ по крайней мѣрѣ созвать Литовскую шляхту, надъ которою начальство поручено было Виленскому воеводѣ Николаю Радзивиллу, спасшему Зельбургъ и его окрестности отъ разоренія. Возвращены и Динабургъ и Венденъ. Пишутъ, что Литовцы употребили тутъ хитрость: Борисъ Сава и Вильгельмъ Платеръ, провѣдавъ что гарнизонъ въ Динабургѣ терпитъ недостатокъ въ продовольствіи, какъ бы изъ человѣколюбія послали Московскимъ воинамъ провизію, а съ нею и бочку вина: разсчитывая, что гарнизонъ изъ радости продается неумѣренному его потребленію. Дѣйствительно, расчетъ оправдался: ночью Поляки, приставивъ лѣстницы къ окопамъ, безпрепятственно ворвались въ крѣпость, и выгнали изъ нее пьяныхъ воиновъ, не могшихъ защищаться. Венденомъ завладѣлъ Дембинскій съ помощью поддѣльнаго отъ воротъ крѣпости ключа, сообщеннаго ему какимъ то слесаремъ. Ночью, припустивъ фальшивую аттаку съ противуположной стороны, Дембинскій съ другою частію войска вошелъ чрезъ не защищенныя ворота въ крѣпость220.
Магнусъ уже измѣнилъ Іоанну221; теперь онъ дѣйствительно подумалъ о мирѣ; послы Московскіе уже были въ Краковѣ съ отвѣтомъ на письмо Баторіево: Іоаннъ желалъ дружелюбно рѣшить распри. Но Баторій, смиривъ Данцигъ, уже готовилъ войну Россіи.
LXXXVII
Этотъ знаменитый врагъ, изъявляя миролюбіе Россіи, въ тоже время предлагалъ Варшавскому Сейму необходимость утвердить оружіемъ безопасность государства. «Имѣемъ двухъ злыхъ непріятелей» сказалъ онъ Сейму «Крымцы жгутъ, Россіяне берутъ наши владѣнія. Итти ли на обоихъ вмѣстѣ, или съ кого начать?» Уже одно присутствіе великаго мужа воодушевило вельможъ и дворянство ревностію ко благу отечества. Сеймъ рѣшилъ: оставить до времени въ покоѣ Крымцевъ, усмиреніе которыхъ вовлекло бы въ войну съ Султаномъ. «Государство Московское» сказали они «велико и сильно, тѣмъ славнѣе побѣда! Оно цвѣтетъ изобиліемъ природы и торговли: тѣмъ болѣе добычи!» Рѣшили единогласно воевать Россію; велѣли собирать многочисленное войско: обременили неслыханными дотолѣ налогами владѣльцевъ и гражданъ: никто не противился: вооружались и платили. Благоразумный Стефанъ просилъ помощи отъ Султана и Папы, и сыпалъ въ казну собственное серебро и золото. Выслалъ пословъ Іоанновыхъ, Карнова и Головина, пріѣхавшихъ къ нему съ мирною грамотою и отправилъ къ Іоанну письмо краснорѣчивое, сухое, но умное, въ которомъ объявилъ, что идетъ на Россію, и — въ тоже время узнали, что Баторій уже въ ея предѣлахъ.222.
Честно объявивъ войну Россіи, Стефанъ повелѣлъ войскамъ собираться въ Свирѣ, куда, прибывъ въ началѣ іюня 1579 г., собралъ военный совѣтъ для обсужденія плана предстоящей компаніи. Литовскіе вельможи предлагали итти на Псковъ чрезъ Ливонію: богатство знаменитаго города обѣщало имъ и славу и добычу, которая могла бы покрыть военныя издержки; далѣе, война происходила бы въ самой землѣ непріятельской, а городъ неукрѣпленный или съ ветхими стѣнами ручался за легкость завоеванія его. Но, Король не находилъ благоразумнымъ провести войско чрезъ Ливонію — страну, разоренную долговременною и жестокою войною — подать этимъ поводъ къ новому вторженію въ нея непріятеля, и сдѣлать ее такимъ образомъ, снова театромъ войны и войны затруднительной, гдѣ непріятель — завладѣвъ нѣсколькими замками которыхъ было тутъ много — затруднилъ бы его осадою ихъ; наконецъ, отдалившись съ войскомъ въ Ливонію, Литовскія владѣнія, особенно приднепровскія, оставались бы беззащитными. Правда, былъ и другой путь на Псковъ: мимо Ливоніи, чрезъ земли Московскія; но въ такомъ случаѣ, втылу арміи, оставалось бы много непріятельскихъ крѣпостей, гарнизопы которыхъ затрудняли бы походъ, обезпокоивая стылу; могли бы пресѣчь сообщенія съ страною; недопустить подкрѣпленій, подвоза припасовъ; а въ случаѣ отступленія могли бы сдѣлать его бѣдственнымъ. Напротивъ того, завладѣвъ Полоцкомъ Король надѣялся достигнуть одного и другаго — освободить Ливонію и не удаляться отъ Литвы: Полоцкъ, расположенный надъ Двиною, составлялъ ключъ Ливоніи и самой Литвы; что это завоевапіе надежный щитъ для ихъ тѣла, откроетъ имъ Россию, утвердитъ безопасное съ Ригою посредствомъ Двины сообщеніе, доставитъ выгоды и для ратныхъ дѣйствій и для торговли; что Полоцкъ крѣпокъ, но тѣмъ славнѣе, тѣмъ желательнѣе взять его, для одобренія своихъ, для устрашенія непріятеля. Многіе не одобряли этого плана, находя Полоцкъ неприступнымъ, сильно укрѣпленнымъ и природою и искуствомъ; не находили благоразумнымъ подвергать всю компанію опасности нападеніемъ на крѣпость съ сильнымъ гарнизономъ и съ обильными во всемъ запасами; ибо неудачная осада повлекла бы за собою упадокъ духа въ народѣ и войскѣ. Но, Король остался непоколебимымъ. Издалъ, 12-го іюля, манифестъ къ войску, въ которомъ подробно изложилъ причины, заставившія его поднять оружіе на Царя Московскаго223; издалъ манифестъ къ народу Россійскому, объявилъ, что извлекаетъ мечъ на Царя Московскаго, а не на мирныхъ жителей, которыхъ будетъ щадить и миловать; что, любя доблесть, гнушается варварствомъ; желаетъ побѣды, а не разоренія, не кровопролитія безполезнаго. Сказалъ и сдѣлалъ: никогда война не была для земледѣльцевъ и гражданъ тише, человеколюбивѣе этой Баторіевой. Говорилъ какъ христіанинъ, дѣйствовалъ какъ политикъ224.
LXXXVIII
Отрядивъ впередъ къ Полоцку часть Литовскаго войска подъ начальствомъ Николая Радзивилла и сына его Кристофора и съ ними же еще часть Венгерскаго войска, подъ начальствомъ Каспера Бекеша, — самъ Король выѣхалъ изъ Свира въ Дисну. Войско Стефаново двинулось двумя колоннами: Польскія хоругви, подъ начальствомъ Гетмана Мѣлецкаго, приняли направленіе немного вправо отъ Полоцка, именно туда, гдѣ находились крѣпости Красный, Суша и Туровля, занятыя Россіянами; самъ же Король съ другою колонною шелъ прямо по направленію къ Диснѣ; авангардомъ его командовалъ князь Янушъ Збаражскій, воевода Брацлавскій. Безпрестанные дожди затрудняли до невѣроятности движеніе войска. Король неоднократне посылалъ изъ подъ собственныхъ экипажей лошадей для вытаскиванія орудій и обозныхъ тяжестей изъ грязи необыкновенно глубокой. Только въ Диснѣ собралось уже все собственно коронное войско, которое во всемъ парадѣ представлено было здѣсь Гетманомъ Королю. Конница, покрытая латами и шлемами, вооружена была кавалерійскими пистолетами. Сюда же прибыли и всѣ остальныя Литовскія хоругви; наконецъ сюда же прибыли Христофоръ Розражевскій и полковникъ Эрнестъ Вейгеръ съ наемными Нѣмецкими воинами, скрытно навербованными въ Германіи. Вообще, войско было такъ стройно и вооружено такъ отлично, что, по сознанію Гетмана Мѣлецкаго, никогда еще подобнаго войска не видала ни Литва, ни Польша. Войско Стефаново подобно Аннибалову, состояло изъ людей чуждыхъ другъ другу языкомъ, обычаемъ, вѣрою: Баторій умѣлъ дать ему единодушіе и соревнованіе. Произвевъ общій смотръ арміи въ Диснѣ, Стефанъ, въ торжественномъ присутствіи войска и Сенаторовъ, принялъ присягу на вѣрноподданство Литвѣ и Польшѣ отъ Герцога Курляндскаго Готарда Кетлера, утвержденнаго имъ потомственнымъ въ этом званіи225.
В это время, часть Московскаго войска, стоявшаго подъ Псковомъ, вторглась въ Ливонію. Переправившись чрезъ Двину, подъ Коконгаузеномъ, опустошило Зельбургскій уѣздъ, принадлежавшій Герцогу Курляндскому и вотчину Биржанскую Князя Радзивилла. Для прекращения подобныхъ опустошеній въ Ливоніи, отправленъ туда съ небольшимъ въ отрядомъ войска кастеланъ Жмундский Янъ Тальвошъ; а старостѣ Оршанскому Филону Кмитѣ предписано строго наблюдать за движеніемъ неприятеля за Днѣпромъ, чтобы предупредить всякое нападеніе его оттуда на земли Литовскія226.
Междутѣмъ, передовое войско, подъ начальствомъ Виленскаго воеводы, пришло къ Двинѣ, по наведенному мосту переправилось на другую сторону безъ малѣйшаго препятствія со стороны Россіянъ, остававшихся, по непонятной причинѣ, въ бездѣйствія при этомъ важномъ случаѣ. Страна была дика и пустынна: еще недавно населенная и обработанная, теперь являла она собою печальную картину запустѣнія, сплошную массу лѣса, поднявшагося на поляхъ и нивахъ со времени взятія Полоцка Іоанномъ. Впереди шли съ топорами отряды Венгровъ, просѣкавшихъ дороги для войска227.
Наконецъ, Радзивиллъ сталъ въ виду Полоцка. По пути къ нему Венгры и Поляки завладѣли Ситною крѣпостью на Псковской дорогѣ; а Казаки, подъ начальствомъ Франца Суки, взяли приступомъ замки Красный и Козьянъ. Самъ Король, послѣ выступленія изъ Дисны, на третій день былъ уже подъ Полоцкомъ, оставивъ влѣво Соколъ, осадою котораго не желалъ въ то время затрудняться. Россіяне, желая устрашить Короля и войско, безжалостно умертвили Поляковъ и Литовцевъ, уже давно томившихся у нихъ въ неволѣ, и, привязавъ тѣла несчастныхъ къ бревнамъ, пустили ихъ по Двинѣ - расчетъ неблагоразумный, возбудивший не страхъ, но лишь жажду мести въ непріятелѣ. Король, переодѣвшись частнымъ лицомъ, выѣхалъ въ сопровожденіи Замойскаго и Бекеша, изъ стана для осмотра города и избранія мѣста для нападенія. Но, кажется, былъ примѣченъ: пущенное изъ крѣпости ядро на-волосъ не попало въ него, убивъ лошадь подъ Замойскимъ, подвинувшимся на одинъ шагъ вслѣдъ за Королемъ.