Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Рукописное приложение. Проект 1717 года: современный русский

Так называемый проект 1717 года об уничтожении православия и унии в русских областях Речи Посполитой, приписываемый иезуитам, - в переписанном русском переводе. Рукопись, с. 50-96. Текст с современной орфографией.

Холмский греко-униатский календарь на 1869 г. Варшава 1869 г. Стран. 126—139 и 140.

Об уничтожении православной и униатской веры в русских областях, подвластных тогда Польше. 1717 г.

(Из исторического исследования о Западной России. С. Петербург 1865 г. — «Дополнение к историческим памятникам России, извлечённым из иностранных архивов и библиотек и изданным Археографической комиссией». Санкт-Петербург, 1848. С. 221).

Списки этого проекта, приписываемого иезуитам, попадаются в разных архивах повасилианских монастырей западных наших епархий почти всегда с означением 1717 года. К. А. Говорский найденный им в 1852 г. в василианском, ныне православном, тадулинском монастыре полоцкой епархии в связке № 13 экземпляр напечатал, с русским переводом, в № 42 Витебских Губернских Ведомостей 1858 г. с замечанием, что виденный им в тадулинском монастыре экземпляр сего проекта помещен в вышеозначенной 13 связке, вместе с другими бумагами относившимися к переписке римской нунциатуры и разных польских духовных сановников с протоархимандритами василианского ордена, имевшими свою резиденцию в Витебске. На связке подписано: «Секретные письма», a внизу «Религия». На самом же проекте: «Для аббата Витебского монастыря. 1758 г.». Тогдашний настоятель тадулинского монастыря, архимандрит Селестиан[?] Красовский[?] (из воссоединившихся василианцев) приписывал сочинение проекта иезуиту Антонию Кулешу (что едва ли правда) и сказывал, что в прежнее время списки его находились почти у каждого настоятеля монастыря и тщательно сохранялись в настоятельской келлии между самыми важными и секретными бумагами, но после воссоединения униатов сделались они весьма редкими. Ему случалось видеть даже печатный экземпляр этого проекта на польском языке.

Проект

Если целость и безопасность государств основываются на взаимной любви граждан, а любовь более всего поддерживается единством веры, то мы, поляки, желая быть целыми и безопасными в своем государстве, должны стараться, с особенным усилием, о единстве веры между обитателями его.

А как это единство, в русских странах, принадлежащих к Короне и великому княжеству Литовскому, по видимому, на столько нарушается, на сколько есть разности обрядов в простом народе, — то чины королевства и каждый в особенности поляк, желающий сохранить и обезопасить целость своего отечества, должны вменить себе в обязанность греческий закон, противный закону римскому, уничтожать: презрением, преследованием, притеснением последователей оного, и наконец другими, сколь возможно, действительнейшими средствами.

Происходя от древних поляков латинского закона и желая от души благоденствия моему отечеству и вящшего[?] распространения римско-католической веры, — я, с своей стороны, признаю и предлагаю всем истинным ревнителям веры и отечества к искоренению суеверных, или каких-бы то ни было, греческих обрядов и к введению, на место их, веры Святой римской церкви, нижеследующие средства:

Во первых. Что бы нам совершить столь спасительное и вожделенное дело, мы должны стараться хранить некоторую дружбу с Москвою и возводить на польский престол таких государей, к которым бы расположена была сия держава. Ибо, если справедливо, что на поступки врага более обращают внимания, чем на друга, — то и Москва, будучи с нами в дружбе, не станет смотреть за нашими действиями к чему они клонятся, и дела без помехи пойдут своим порядком: чем с большею для нас пользою, тем с значительнейшим для Москвы и всей Руси вредом.

Во вторых. Шляхта русского закона, хотя и состоящая в унии, а тем более, схизматики (по-польски — «раскольники»), не должна быть допускаема ни к каким государственным должностям, особенно же к таким, в которых они могли приобресть друзей, нажить себе имение и получить какое либо уважение, а за тем почет всем русинам. Это следует ограничить новою, более строгою, нежели прежде, сеймовою конституциею. В особенности, здесь каждый поляк обязан, находясь в собраниях, чуждаться русского; по соседству — не заводить с ним никакой дружбы, разве для своей выгоды; в разговорах, в присутствии русского, более всего распространяться о суеверии русских и т. п. После сего, я почти могу уверить, что каждый лучше захочет переменить вероисповедание, и отказаться от того, что был некогда русским, нежели терпеть везде отвержение, равняющееся смерти.

В третьих. Зажиточнейшие граждане отечества не должны допускать русинов до таких служб, которые доставляли бы им случай получать просвещение, разве только если они дают надежду, что они отступят от своих обрядов. Таким образом, русины, оставаясь в невежестве, дойдут до большей нищеты, и будут в крайнем презрении, а следовательно принуждены будут или погибать в своей бедности, или переменить, для какого нибудь повышения, закон.

В четвертых. Как в городах и местечках русских находится еще значительное число зажиточных русинов, то и их нужно довести до нищеты и невежества, дабы они не могли ни деньгами, ни умом помогать себе. Этого достигнуть следующим образом: если города находятся в земских владениях, — то владельцы одним допущением жидов и помещением их в центре города, погубят русинов, ибо жиды, по прирожденной своей пронырливости, приберут в свои руки весь доход и, вытеснив русских из городов в предместья, вышлют их на барщину. Если же будут города, так называемые, королевщина — то в меньших из них старосты (пожизненные владельцы королевских, т. е. государственных населенных имений, раздаваемых королем за заслуги отечеству) исподволь, под разными предлогами, пусть принуждают и торкают русинов к барщине. В некоторых же, кроме умножения жидов, для вышепомянутой цели, нужно ввести, хотя не много, римско-католиков, а потом отстранить[?] русинов от начальства и всяких городских должностей доставляющих какой бы то ни было доход, предоставив таковые только одним римско-католикам. Равным образом, нужно иметь и ту предосторожность, чтобы все декреты и другие бумаги, выходящие из магдебургии, были писаны по польски, а не на русском языке; чрез это русские сделаются еще большими невеждами (и не будут иметь в городах никакой силы) ни значения.

В пятых. Самый трудный для разрешения, в этом спасительном проекте, узел составляют владыки и попы, из коих первых нужно ослепить, чтоб не могли всего видеть, а вторых стеснить, дабы не могли ни повышаться, ни думать, ни делать, что пожелают. Как следует поступать, в том и другом отношении, с владыками и с попами — изложу следующие средства. Владык, — кроме того, что они, согласно с древними конституциями, должны быть из шляхты, — следует назначать из таких, которые находятся в родственных связях с фамилиями римского вероисповедания, дабы, помогая сим последним, при жизни не собирали бы больших богатств, и то, что останется по их смерти, досталось бы в наследство не русинам, но полякам. Сверх того, мы и преемники наши никогда не должны допускать русских епископов к заседанию в сенате, что бы они не доставляли своему вероисповеданию никакого значения, не заботились о повышении своих русинов и не заводили дружбы с почетными и знатными в отечестве лицами, а более всего, что касается до настоящего предмета, чтобы они и догадаться никак не могли, что подобный проект, в разсуждении их и целой Руси, предпринимается и выполняется.

В шестых. Все вообще преосвященные наши епископы, взявшись, так сказать, за руки, должны исподволь, но с усиленным старанием достигать того, что бы владыки имели только титул викариев, дабы таким образом состоя под такою зависимостью и властью, они и их попы подвергаемы были бы ревизии наших прелатов, за непристойное поведение были бы публично наказываемы и от суеверий были бы отклоняемы, ибо, таким образом, владыки не будут иметь довольно силы противиться всему этому, а народ, будучи понуждаем римским начальством, удобнее склонится к тому, что бы отступить от существеннейших своих обрядов.

В седьмых. Попы в наши времена большие невежды, неспособные, неучи и если они таковыми на всегда останутся, то это не помешает, а еще более будет способствовать к удобнейшему выполнению сего проекта. Ибо они, будучи оставлены без образования и в невежестве, не в состоянии будут ни знать начала своих обрядов, кем и когда они установлены, ни понимать причин, по которым они введены в русскую церковь, ни научать народ, что обряды эти действительно происходят от греческих св. отцов, ни ясно и достоверно исследовать, что они ни в чем не изменены, не суеверны, ни наконец оказать разумное сопротивление при их уничтожении. А для того, что бы удержать попов в этом всегдашнем[?], для нас вожделенном грубом невежестве, я считаю самым действительным средством бедность, в которой они как доселе оставались, так из оной никогда не выйдут, если станем поступать с ними следующим образом: во первых нужно, что бы ктиторы не делали в пользу церквей никаких записей, ни эрекций (иначе — фундуш (учреждение, дарственная запись на землю и угодья в пользу церкви)) для того, чтоб новопосвященный поп принужден был, для прокормления себя и своего семейства, сам купить ту землю, которою владел его предместник и продающие, подобным образом, не будут подвергаться симонии, как учили меня наши богословы; во вторых, если где находятся древния эрекции, то и там имеющие право на подаванье (право патроната), при выдаче презенты (подворный[?], одобрительный лист), могут брать деньги от поступающих в священники, без всякого зазрения совести, не за презенту (чтоб это не имело вида продажи посвященных Богу вещей), но дабы тут же в самом начале, поставить попишку в невозможность запастись схизматическими и суеверными книгами. В выданной же презенте не следует подробно означать земель, ибо таковая презента могла бы заменить эрекцию, и не упоминать о всех тех свободах (льготах), какие имеют наши ксендзы; достаточно только составлять их таким образом, как я читал одну копию: „Я N. N. даю презенту N. N. освобождая от всякой повинностей господарских и подорожщизны (пошлина, взимаемая с обывателей на починку дорог) и проч. С таким то благоразумием поступали древние поляки (предки наши, достойные безсмертной славы, а потому, если не более, то наравне или мало чем меньше, получали дохода от попа, как и от мужика; ибо попище нигде не позволено было брать водку, как только у жида-шинкаря, и если жид ловил попа с водкою на дороге или отыскивал у него в доме привезенную из других мест, — то тотчас выводил из хлева поповского пару волов; попу запрещено было молоть хлеб на другой какой-либо мельнице, кроме указанной, и в случае, если бы попище нарушил это постановление, то жид, разбивши амбар или кладовую, забирал муку и все съестное. Этими и подобными средствами предки наши многих схизматиков заставили обращаться в унию. Употребляя и мы сии меры, успеем, при помощи Божией, перевесть и прочих по крайней мере на униатов, а со временем всех обратить в римских католиков. Делу нашему будет споспешествовать и то, если мы воспретим попам обирать наших крестьян, и посредством их обогащаться. В сем случае и экономы, и управители имений, если смерть переселит кого-нибудь в другую жизнь, должны призвать к себе наследников умершего мужика и определить им, что они должны будут заплатить за погребение: если же поп назначенным вознаграждением не будет доволен, и умершего погребать не станет, — то община пусть занесет труп ему на двор. Тоже за совершение и прочих треб двор (экономия) должен назначать самую ничтожную плату — чем воспрепятствуем попам брать с крестьян лошадей, коров, волов и недвижимое имущество, отказываемое по завещанию, а нередко и вынужденное; прекратим всякие их поборы и грабеж как за таинства, так и за вымышленные ими обряды, а чрез то доведем их до такой бедности, что они не в состоянии будут иметь приличной и тем более богатой одежды. Как же после того, находясь в нужде, будут они запасаться книгами, или что важнее, давать детям своим хорошее воспитание? Ибо эти поборы и труды их рук составляют источник всех их доходов, всего имения и всех средств к жизни. Вообще же все мы должны стараться предложить на сеймах римско-католическим епископам нашим сей проект, что бы они соборно (соборно) постановили, сколько и за какие требы должно платить русским попам, и обязали бы епископов, чтобы предписали протопопам или наместникам, чем и за что должен довольствоваться поп. Поступая таким образом, мы удержим попов в полезной для нас, а для русинов, несносной нищете и сверх того возбудим еще в крестьянах, посредством таковой потачки, приверженность к себе, а к попам ненависть, чем удобнее преклоним их, когда ни захотим, на свою сторону.

В осьмых. Семейства попов во всем должны подлежать суду дворовой экономии и для большего их унижения, за каждый малейший проступок или неповиновение следует наказывать их строже. Кроме того, нужно разглашать, что сыновья попов, называемые обыкновенно поповичами, исключая одного, который поступает на место отца, от крестьянства не освобождаются, и что они не имеют права поселяться в вольных городах и перехода на жительство из одного места в другое. Когда же они, сделавшись умнее, не станут верить сим неосновательным слухам, то нужно будет сделать таковое, на пр., постановление (под предлогом, будто бы понуждения их к учению), что те из поповичей, которые не достигнут полного образования, пусть навсегда остаются крестьянами своих господ-помещиков. А как они имеют свободный доступ в наши публичные училища, подобно всем шляхетским детям, то шляхта должна их преследовать. Отцы незаметным образом подадут к тому средства; наставники, как люди умные (знаю, ибо и сам испытал), не только не станут препятствовать сему, но и сами даже помогут преследовать. Впрочем, пусть никто не думает, что было бы полезно запрещать всем поповичам поступать в училища, от того в 1х, что дети шляхты, сделавши какой-либо проступок или шалость, как обыкновенно водится в буйной молодости, могут свалить на русинов, во 2х, что русины, будучи хорошо наставлены нашими ксендзами, в состоянии будут лучше уверять народ, что римские таинства столько же важны и действительны, как и русские, что эти два обряда один другому не противоречат и что римская вера с греческою одно и то же. А это все с течением времени, к дальнейшему преклонению упорных голов русских служить может.

В девятых. Но если бы, по какому нибудь случаю (чего, впрочем, не надеюсь), русские достигли надлежащего образования, то следует, кажется, поступать с ними таким образом: тех, которые захотят оставаться в духовном звании, уговаривать, чтобы они вели жизнь безбрачную, и оказывать сим более, нежели другим, уважения, давать более свободы, увеличивать доходы и проч. Когда, таким образом, все, поступающие во священники, с охотою станут избирать жизнь безбрачную, тогда намерения наши вполне достигнут своей цели: ибо, по смерти безбрачных священников, некому будет поступать на их места: мещанским и крестьянским детям запретим учиться; поповичей не будет, мелкой шляхты — немного и то без всякого образования; и так, дело дойдет до того, что мы станем определять на сии места своих приходских священников (приходского священника) нашего римского обряда: больше же нам ничего и не нужно.

В десятых. Более всех непреклонны — это миряне из простого русского народа, умеющие читать свои книги: стоит только уничтожить причину этого упрямства, то и упрямство само собою уничтожится. Этого нам, полякам, легко достигнуть, если запретим крестьянским сыновьям учиться в школах, находящихся при церквах. От сего не только получим вышесказанную пользу, но кроме того, предохраним себя от убыли в крестьянах, что не редко мы испытываем, ибо мужичек, выучившись в простой сельской школе, уходит от своего господина за несколько десятков миль и ищет свободы, на что жалуются воеводства русское, волынское и брацлавское, с прилежащими к ним землями. Посему экономы и управители должны бы иметь в своих инструкциях приказание строго наблюдать за тем, что бы русские крестьянские дети приучиваемы были не к книгам, но к плугу, сохе, ралу и цепу.

В одиннадцатых. Для лучшего со временем обличения русинов следовало бы собрать и отметить в особом списке все встречающияся в их обрядах несообразности, оскорбительные слова и действия против римлян, частые похожденья попов (которые между такою их многочисленностью приискать не трудно), дабы когда этот проект будет приводиться в исполнение, мир увидел справедливые причины к таковым действиям поляков. Но если б в таковых, осуждающих русинов, действительных обличениях оказался недостаток (чего быть не может в самом даже просвещенном и лучшем народе), то полезно будет, к подкреплению наших замыслов, разглашать хорошо обдуманные против них вымыслы, а еще полезно секретно распространять от имени их попов, или же самих владык, русские сочинения, вредные речи посполитой, имени польскому и р. католической вере. Это служило бы в свое время, немаловажным поводом к уничтожению в Польше греческой религии, и сильным побуждением как для духовного, так для светского состояния, как для сенаторов, так для рыцарства к выполнению дела.

В двенадцатых. Когда эти приготовления будут исподволь совершены, этого дела не следует вдруг приводить в исполнение одновременно во многих местах, но постепенно нужно начать с тех уголков страны, где более р. католиков, чем русинов, и притом, начинать не без причины, а напр. уличая попов в дурном поведении, в соблазнительном образе жизни, в незнании или неприлежании в учении веры, в нерадении при совершении нужных для спасения таинств и других, сим подобных несообразностях. Таким образом, постепенно, с осмотрительностью и благоразумием, когда успеем в некоторых местах, то поощрением, то обманом, то угрозою переделывать русинов на римлян, то, без предосуждения, дойдет до того, что, по милости Божией, во всей стране русской, к общему всех желанию, процветут римские обряды.

В тринадцатых. Но так как народ украинский, подольский и волынский, отстаивая свою веру, готов взбунтоваться, то, в таком случае если трудно будет перебить или, по немногочисленности польского войска, усмирять бунтующих, Республике не должно жалеть той потери, если всех таких ревнителей отдаст в рабство татарам: они скоро переловят их, как своих; а оставшийся после них край заселить народом польским и Мазовецким. Нечего, в сем случае, и думать про Москву интересоваться русинами, когда они уже сделаются униатами; ибо нужно знать, что униатов, более нежели нас ненавидят (русские) и рады бы видеть их, за отступление от схизмы, в крайнем бедствии; но хотя бы Москва и расположена была к униатам, все же мы можем сделать ее для них такою, какою захотим.

Поступая таким образом с русинами, мы, без всякого сомнения, достигнем со временем того, что народ польского королевства утвердится во взаимной любви, согласии и единении, и что Польша сделается почетнее, сильнее и страшнее для иностранцев, что римско-католическая религия процветать на пространстве более 160 кв. миль, словом, что все мы сделаемся сильными и будем вне всякой опасности.

Здесь, под конец, заметим, что так как Русь, будучи оставлена при своем законе, или вследствие отступления от Московской схизмы, или вследствие возвращения к оной, стала бы грозить Польше падением, — то, если переделаем ее в римлян, лишим сначала Москву надежды когда-либо возвратить оную, а потом, тесно связанную с нами, сделаем ее неприязненною Москве. Чего дай Бог. Аминь.