Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Купеческие думы и городские общины: современный русский

Виленское соглашение 1665 года и витебская грамота 1738 года, споры купцов с ремесленниками, злоупотребления магистрата и итог очерков. Ч. II, с. 49-62. Текст с современной орфографией.

Подобно ремесленникам, и купечество искало спасения от насилий сильных людей и обеспечения своих интересов, организуясь в отдельную общественную группу. В городах существовали особые купеческие думы, об организации, составе и способе действия которых сохранилось, впрочем, мало свидетельств 60.

Ремесленники стремились обеспечить за собою монополию производства, купечество — торговли.

Наиболее подробные и определенные указания на предметы ведомства и организацию купеческих дум находим в грамоте короля Августа III, данной в 1738 году на открытие в Витебске купеческой думы.

„Объявляем сею привилегиею нашею, читаем в упомянутой грамоте, - всем и каждому, кому бы о том ведать надлежало, что принесена нам сенаторами и чинами, при нас состоящими, просьба и челобитная от витебских мещан и купцов, подданных наших, о том, что в купечестве и торговле их нет никакого порядка, потому что прибылые отовсюду люди, поселясь на землях разных ведомств в городе, предместьях и за городом, равно как и приезжие, ведя всякую торговлю, воловую, водную и портовую, а также в лавках, не подчиняются ведомству и суду городскому, и не хотят платить надлежащих податей Речи Посполитой и городских повинностей в ратушу. Вследствие этого, старожилы витебские, мещане и купцы, в городском ведомстве состоящие, дошли до большой нищеты и гибели, так что, по причине частого разорения и опустошения огнем большей части города и вследствие разных других потерь, ведя притом торговлю без должного порядка и лада, -не в состоянии выполнять платежа податей Речи Посполитой. А посему покорно просили, чтобы мы привилегиею нашею соизволили дать и назначить купеческую думу с тем, чтобы ни один мещанин, не приписавшийся к купеческой думе и не принесший присяги, не смел торговать и продавать, под страхом лишения товара, одной половины на нас, а другой в пользу витебского магистрата и купеческой думы. А так как они притом представили устав, столь необходимый для установления купеческих порядков и собраний, то мы, по тщательном рассмотрении, приняли таковой и, за утверждением нашим, выдали им для всегдашнего и беспрепятственного употребления как ныне, так и в последующие времена“ 61.

Главные правила устава витебской купеческой думы были следующие. Во главе думы стоят восемнадцать старшин, избираемых пожизненно таким порядком, чтобы по шести старшин заседали в думе через каждые три года, а вместо умерших или выбылых по другим причинам избирались взамен их новые, которые по рангу считаются младшими. Общих купеческих собраний должно быть четыре в году, а старшие купцы заседают в думе еженедельно два раза, во вторник и четверг. Купцов, стоящих вне магдебургского права, старшины обязаны устранять, с помощью магистрата; наблюдать за выполнением установленных для торговли правил со стороны купцов, подчиненных магдебургскому праву; ремесленникам никакой торговли не дозволять. Если бы кто захотел торговать в лавке, должен вкупиться в книгу купеческой думы, иначе не дозволять такой торговли. Фальшивые весы и меры обнаруживать и за таковые наказывать.

Интересно взглянуть, в каких взаимных отношениях между собою состояли эти три общественные организации, представлявшие собою всю городскую общину в Белоруссии, и какое влияние они оказывали на быт населения и склад жизни в городах Белоруссии.

Первенствующее, выдающееся положение занимал магистрат, в руках которого сосредоточивались важнейшие функции: отправление уголовного и гражданского правосудия; наблюдение за городским благоустройством и безопасностью; наконец, содержание в исправности городских крепостей и снаряжение знаменитой в летописях, так называемой, литовской пехоты, игравшей немаловажную роль в военной истории исчезнувшого польского государства.

О роли, какую играло в жизни городов Белоруссии в рассматриваемое время купечество, организовавшее в крупных городских центрах для защиты своих интересов купеческие думы, не находим в актах Виленской археографической комиссии подробных и точных сведений. Но есть, все-таки, не мало указаний на то, что купечество энергически и успешно боролось за свои права и привилегии не только с цехами, но даже с городскими магистратами; этой успешной борьбе, конечно, способствовало выгодное экономическое положение купечества, позволявшее ему находить заступников и покровителей в тогдашних высших сферах польского государства. И далеко нельзя сказать, чтобы купечество пользовалось выгодами своего положения исключительно в свою пользу и в ущерб остальным членам городской общины.

Например, в 1665 году магистрат такого важного города, как Вильны, столицы великого княжества литовского, пользовавшейся исключительным правом, какого были удостоены лишь немногие города, посылать своих послов на государственный сейм, вынужден был заключить с купечеством города миролюбивую сделку касательно городского благоустройства. Являясь в известных отношениях представителем интересов всей городской общины, терпящей от несправедливых притязаний магистрата, купечество не только обеспечивает свои торговые права, заставив магистрат отказаться от присвоенной самовольно его членами привилегии беспошлинной торговли, но и добивается того, что магистрат обязывается, по примеру Кракова, составлять велькер, то есть временные правила городского благоустройства и роспись городских доходов, расходов и платежей, с участием городского общества и народа и согласно с местными обычаями, при чем городской бюджет должен был утверждаться плебесцитом — народным голосованием. Мало того, купечество получает право посылать своего отдельного посла на сейм, в качестве представителя перед государством от всего города 62.

Еще легче было, разумеется, образованному и богатому, по тогдашнему времени, белорусскому купечеству, отстоять свои права и интересы в борьбе против притязаний различных ремесленных цехов на торговлю, в борьбе, о которой повествуют многие статьи десятого тома актов Виленской археографической комиссии. По этим документам трудно, однако, определить с полною точностью исход этой борьбы, хотя перевес вообще сильно склонялся в сторону купечества, но и цехи иногда успевали фактически присвоить себе право торговли производимыми продуктами.

Но если цехи могли не только вести борьбу с купечеством из-за прав на торговлю, но даже по временам предъявляли и осуществляли несправедливые притязания в этой торговой сфере, то им почти невозможно было устоять против злоупотреблений магистрата, в ведении которого они находились. Магистратские лица, сообразно общему ходу польской истории, выделились постепенно из городской общины в качестве городской аристократии, позволявшей себе попирать закон. Как велики и опасны для ремесленников были эти злоупотребления, может показать следующий пример. В 1670 году, когда городская община в Белоруссии сохраняла еще в себе много жизненных сил, королю Михаилу, по жалобе виленских мещан на чинимые им обиды и притеснения, приходится предписывать своим королевским листом виленскому магистрату, под угрозой штрафа в 500 золотых червонцев, чтобы магистрат воздерживался от следующих вопиющих злоупотреблений: цеховых к городской страже в день Рождества Христова не принуждал, особенно—при явном потакательстве купцам и евреям; чтобы магистрат не защищал нарушителей цеховых уставов; не взимал лишних и незаконных поборов, не сажал ремесленников без причины в тюрьму; чтобы магистратские лица никому не угрожали мечом; вообще, чтобы магистрат воздерживался от своеволия и грабительства 63. Но магистрат, как видно, не всегда находил острастку своим шляхетским поползновениям, и под 1776 годом мы встречаем жалобу всех уцелевших виленских цехов и мещан на виленский магистрат и кагал по случаю чрезмерных злоупотреблений со стороны этих учреждений и разорения горожан. Так уцелевшие цехи и мещане заявляют, что, вопреки королевским привилегиям г. Вильне, евреи распространились по всему городу и занимаются торговлей и ремеслами, вследствие чего тринадцать цехов прекратили уже свое существование; что магистрат вошел с евреями в сделку к явному ущербу христианского населения города; что купцы насильственным образом взимают с приезжих очень высокие и незаконные поборы и употребляют их на роскошную жизнь, вместо того, чтобы отдавать деньги в общую кассу. Уцелевшие цехи просят, чтобы все евреи были выселены из города 64.

Ослаблению цехов содействовали постоянные ссоры и распри между ними. Построенные на принципе промышленной монополии, цехи постоянно вступали в ожесточенную борьбу между собою, и эта борьба ослабляла их силы. До какой степени своекорыстное и узкое начало монополии проникало цеховую организацию и производство, видно из того, что погорельцам в городах приходилось просить короля об особом разрешении, чтобы получить возможность пригласить на работу мастеров, не принадлежащих к местному цеху 65. Вступая в борьбу между собою, цехи должны были беспрестанно обращаться за разрешением взаимных споров к магистрату и королю, что ослабляло их самостоятельность и значение 66.

Подчиняясь общему духу времени и пользуясь благоприятными для всякого рода аристократических поползновений обстоятельствами, с течением времени и старшины цехов делают попытки выделиться из общей цеховой массы, стремятся подчинить себе младших членов цеха и обратить в свою личную пользу цеховые доходы. Возникает борьба внутри цехов; решителем споров является магистрат, который с течением времени все чаще и решительнее становится на сторону цеховых старшин. Благодаря этой могущественной поддержке магистрата, эксплуатация старшинами цехов все более усиливается 67.

Тяжело было положение ремесленников, организованных в цехи, наделенных королевскими привилегиями и пользовавшихся кое-какою, не особенно постоянною и прочною, по условиям времени и складу польской государственности, поддержкою королевской власти; еще печальнее было положение той массы рядовых членов общины, которая не входила в состав купеческих и цеховых организаций. С этою массою поспольства, занимавшеюся, - насколько можно проследить по актам, хлебопашеством, садоводством, огородничеством, наконец, черною работою, магистрат нисколько не церемонился. Так в 1776 году виленские мещане жалуются королю на магистратских лиц, обращающих в свою собственную пользу городские доходы, захватывающих в свою собственность городские имущества, отдающих городских крестьян в приданое своим родственникам, наконец, обращающих в крепостное состояние самих горожан и публично трактующих подобных несчастных, как холопов 68. Само собою разумеется, что злоупотребления магистратов в начале польско-литовской истории не носили такого откровенного и яркого характера, и расцвели пышным цветом лишь тогда, когда разложение городской общины достигло уже значительной глубины и размеров, особенно с тех пор, как влияние на магистрат приобрело внедрившееся в западнорусские города пришлое еврейство, вспомоществуемое засевшею в городах Белоруссии шляхтою, иезуитами и монастырями.

Сколько бы, однако, недостатков и погрешностей ни заключалось в постановке упомянутых общественных учреждений, все же они сами по себе могли обеспечить городским общинам Белоруссии известную долю самостоятельности и порядка, необходимых для нравственного и материального процветания населения, но этому мешали политические условия, среди которых приходилось жить и действовать городским общинам Западной Руси.

Хаотическое состояние правосудия Речи Посполитой, где не только обычай, подкрепляемый вооруженною силою, отменял писанное право, но и одно писанное право противоречило другому, эта вечная неурядица, вечное брожение управляемых эгоизмом сил, создавали самое невыгодное положение для городских общин, в руках которых не было материальной силы, на которую можно было бы опереться в борьбе с интересами представителей других общественных групп и других юрисдикций.

Чтобы наши слова не показались кому либо преувеличением, сошлемся на свидетельство человека, беспристрастие которого в вопросах, касающихся польской истории, трудно заподозрить, на свидетельство Владимира Спасовича, знаменитого адвоката, — известного и своими историко-литературными трудами.

„Мы должны сказать, говорит г. Спасович в своей статье о записках Матушиевича, живописавшого в своих мемуарах нравственную физиономию и правдивый исторический облик польского общества в Белоруссии в половине XVIII века, что самая злая, дышащая негодованием и презрением сатира не могла бы представить деятелей того времени в худшем свете, чем какими их показывают простые, веденные без преднамерения, записки Матушевича, откровенная исповедь тревожной и полной усилий жизни. В словах напыщенность чувств, в рассказываемых делах- полное бесстыдство, грязная чувственность и себялюбие, едва прикрытые обрывками старых религиозных и политических идеалов, до того уже износившихся, что остались от них одни фразы“ 69.

„Деньги, - продолжает г. Спасович, - вообще играли в том веке гораздо большую роль, чем в наше, столь обвиняемое за материализм время, просто потому, что гораздо более было вещей, продававшихся за деньги: решения судей, голоса депутатов на сейме, почти все должности и звания—служили постоянными предметами сделок между продавцами и покупателями 70. Бесправие достигало таких размеров, что над простыми людьми позволяла себе глумиться даже трибунальская (судебная) стража, захватывая людей ни в чем неповинных и беря с них выкуп за освобождение от карцера 71. Духовные суды были продажны не менее светских 72, а отправление подкупной светской юстиции было вместе с тем в высшей степени партийное и пристрастное. Выбор маршала, под влиянием интриг и подкупа, -вот чем каждая партия старалась прежде всего обеспечить за собой трибунал, в котором маршал председательствовал“.

В такой исторической обстановке положение городских общин в Белоруссии становилось с каждым днем более и более незавидным, труднее всего, разумеется, было городским общинам отстоять свою независимость и благосостояние от вымогательств и насилий старостинского и замкового уряда. В 1496 году Гродно получила привилегию на Магдебургское право, а в 1526 году королю приходится напоминать, чтобы гродненский староста Юрий Николай Радзивилл не лишал мещан прав, предоставленных им Магдебургскою грамотою 73. Король запрещает старосте: подчинять мещан замковому суду и взимать с них судебные пошлины, облагать их натуральными повинностями, которые они должны нести только для военных целей, взимать с них в свою пользу подати (!); наконец, отнимать у города крестьян, и заниматься беспошлинно торговлею. Под 1544 годом опять встречаем королевский лист гродненскому старосте Петровичу 74. На этот раз король, между прочим, приказывает старосте не отнимать у городской общины земель и не угрожать магистрату военною силою.

Подобными фактами переполнена печальная для городских общин Белоруссии история столкновений их с королевскими властями, под охрану и защиту которых они были поставлены в силу закона, остававшагося обыкновенно в польском государстве мертвою буквою.

Не мало обид чинила городской общине и шляхта, живущая на землях, подлежащих юрисдикции магистрата. Вопреки точному и прямому смыслу жалованных грамот городам на Магдебургское право, по которым шляхта, осевшая на городских землях, подлежала магистратской юрисдикции, эта шляхта, опираясь на содействие и попустительство королевских урядников, старост и комендантов городских крепостей, уклоняется от несения городских повинностей и присвоивает себе право беспошлинной торговли, которое передает подчиненным ей лицам. В своих происках против благосостояния городской общины шляхта пользуется также своим военным могуществом 75.

Духовенство и монастыри, следуя шляхетскому примеру, уклонялись от выполнения своих общественных обязанностей и стремились поставить арендаторов своих домов, лавок и прочого имущества, находившагося на территории городской общины и состоявшого большею частью в аренде у пронырливого еврейства, -в привилегированное, по отношению к остальным жителям городов Белоруссии, подчиненным непосредственно магистратским властям, положение 76.

Тщетно мещанство пробует отстоять свои интересы и законные права посредством сплочения, тщетно жители городских предместий заключают специальные союзы, с целью противодействовать неправильному отбыванию представителями различных посторонних городской общине ведомств квартирной и других повинностей 77, это не удается ему в эпоху, когда постепенно усиливаются чрезмерно, доходя до вырождения и разложения, шляхетские и другие враждебные массе русского народа элементы.

Благодаря незаконному укреплению в пределах городской общины чуждых ей юрисдик, попирающих городское право и справедливость, сумевших стать выше магистрата, для отдельных недобросовестных граждан открылась полнейшая возможность безнаказанно нарушать городские привилегии и, пользуясь всеми выгодами городского общежития, правами промышленными и торговыми, уклоняться от несения податей и повинностей, падавших с тем большею тяжестью на остальное, верное общинной традиции, население 78. Неудивительно после этого, что городские общины Белоруссии все более беднели под непосильным для рядовых членов общины податным бременем.

Но самый сильный удар правам и благосостоянию городских общин Западной Руси нанесли евреи, опиравшиеся на замковый уряд, которому они были подсудны 79, на шляхту и на монастыри. По своим личным правам, евреи стояли выше не только крепостного крестьянства, но и мещанства: В судебном отношении, даже по закону, евреи пользовались значительными преимуществами пред членами городской общины 80, не говоря уже о присущей евреям способности попирать закон, способности, имевшей все данные для пышного развития при тогдашних политических и общественных условиях.

Правда, по закону евреям, поселившимся на территории городской общины, вменяется в обязанность принимать участие во всех городских повинностях, исключая, однако, службы в военное время в войсках, их подчиняют, подобно шляхте, по владению городскими имуществами и по городским промыслам, юрисдикции магистрата 81, но, подобно шляхте, евреи постепенно высвобождались из-под зависимости магистрату и становились в привилегированное положение. Опираясь на свои обширные личные права, на льготы, предоставленные им в судебном отношении, пользуясь далеко нё- бескорыстным содействием и покровительством королевских старост и шляхты, ревностно поддерживаемые иезуитами, видевшими в евреях прекрасное средство обездолить православную массу городского населения Западной Руси, евреи теснили белорусское мещанство, вырывая насильно из рук торговлю и ремесла. Они, со временем, приобрели даже от королей привилегии, противоречившие привилегиям той или другой городской общины, а победа, при столкновении взаимно противоречивых прав городской общины и еврейства, обыкновенно оставалась за евреями, имевшими за себя могущественную поддержку старост, шляхты и монастырей, тех элементов, которые главнейше и дали возможность евреям, вопреки противодействию городских общин Белоруссии, укрепиться в городах и соединить в своих руках большую долю городского богатства, доведя большинство мещан до жалкого нищенства. Понятная вещь, евреи встречали ожесточенное сопротивление со стороны белорусской мещанской и купеческой массы 82, и по временам терпели поражения, особенно в борьбе с общинами богатых и сильных городов, в роде Витебска или Вильны, но в общем перевес был на их стороне.

Таков был печальный результат истории белорусской городской жизни. Да и трудно было городским общинам бороться против сильных противников, опиравшихся, как шляхта и духовенство, особенно католическое, на политическую власть свою, на государственную силу, тогда как из западнорусских городов только восемь были допущены к прямому участию в государственной жизни, пользовались правом посылать своих послов на сеймы.

Понятно, как мало значения имели на сейме депутаты этих немногих городов.

Таким образом, юридическое положение городских общин Западной Руси, вопреки первоначальным привилегиям, которыми были наделены города, совершенно исказилось и изменилось к концу польского владычества. Вместо цельной и самостоятельной городской общины, распоряжающейся свободно и властно своим имуществом, обладающей общирной общинной территорией, заключающей пахотные земли, луга и леса, сосредоточивающей в своих руках торговлю, промыслы и ремесла, производящей самостоятельно суд и расправу в пределах своей территории, мы видим господство различных духовных и светских юрисдик, захвативших в свои руки городские имущества, освобождающих своих юрисдичан от власти магистрата, видим многочисленное еврейство, овладевшее торговлею и промыслами, пользующееся многочисленными льготами и преимуществами в правовой и экономической сфере.

Бессилие и подавленность городской общины, окруженной со всех сторон врагами, нередко вводили в искушение самый магистрат, который, становясь в ряды притеснителей и обидчиков рядовой массы членов городской общины, отнимал у последних последнюю искру надежды 83.

А когда вспомним, что белорусское крестьянство было порабощено, верхний поместный слой полонизован, и, таким образом, единственно в городской свободной общине могли пробиваться народное самосознание и самодеятельность, то придется согласиться, что положение Белоруссии в эпоху польского владычества было более чем незавидно. Впрочем, разъединение народных сил никогда и нигде не приводило к счастливым результатам.

Примечания

60. См. а. В. а. к., т. X, ст. 62; см. Вит. Стар., т. I, ст. 104.

61. См. Вит. Стар., т. I, ст. 104.

62. См. а. В. а. к., т. X, ст. 62.

63. См. а. В. а. к., т. X, ст. 158; ср. а. В. а. к., т. X, ст. ст. 49, 142, 100, 152.

64. См. а. В. а. к., т. X, ст. 146; сравн. т. III, ст. 1632.

65. См. а. В. а. к., т. VIII, 1660 г.

66. См. а. В. а. к., т. X, ст. 32, 91, 96, 150, 140, 141, 144 и др.

67. См. а. В. а. к., т. X, ст. 80, 103, 126, 127, 159, 147.

68. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 212; сравн. т. VIII, ст. 192.

69. См. сочин. В. Спасовича, т. I, стр. 129, 149 и 150.

70. См. сочин. В. Спасовича, т. I, стр. 193.

71. См. сочин. В. Спасовича, т. I, стр. 192.

72. См. сочин. В. Спасовича, т. I, стр. 193.

73. См. а. В. а. к., т. VII, ст. 7, 1526 г., ст. 1, 1496 г.

74. См. а. В. а. к., т. VII, ст. 13, сравнит. т. VIII, ст. 124, т. IV, под 1609 г., т. VII, 1561 и 1730 гг.

75. См. а. В. а. к., т. VII, 1541 г., см. Вит. Стар. Сапунова, т. I, ст. ст. 37, 81, 82, 83, 89 и 90.

76. См. а. В. а. к., т. VII, ст. 18, 35, 86.

77. См. а. В. а. к., т. X, ст. 48.

78. См. Вит. Стар., т. I, ст. 62.

79. См. Вит. Стар., т. I, ст. 135, а. В. а. к., т. V, ст. 15.

80. См. а. В. а. к., т. V, ст. 465, 1388 г.

81. См. а. В. а. к., т. VII, ст. 10, Вит. Стар., т. I, ст. 135, а. В. а. к., т. IV, ст. 28[?], т. VII, ст. 54.

82. См. Вит. Стар., т. I, ст. 139, а. В. а. к., т. X, ст. 146.

83. См. а. В. а. к., т. X, ст. 158.