Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Самоуправление и братства: современный русский

Войт, радцы, бурмистры и лавники; пинская привилегия 1581 года и витебская 1597 года; православные братства и ремесленные цехи. Ч. II, с. 33-49. Текст с современной орфографией.

Обозрев состав и характер населения в городах Белоруссии и Литвы, перейдем теперь к изучению внутренней организации и внутреннего быта самой городской общины, насколько это позволяют имеющияся у нас под руками скудные данные. Подобная задача по отношению к городам Белоруссии и Литвы не легко выполнима; причина этому лежит в том, что если где, то именно здесь проявлялось с особенною силою несовпадение писанного права с обычными правовыми нормами и юридическим самосознанием широких народных масс. Наделенные великими князьями литовскими Магдебургскими учреждениями, городские общины вовсе не считали нужным изучать немецкое право, вызвавшее к жизни эти учреждения, а видели в них единственно внешнюю гарантию своей внутренней общинной свободы, насколько она могла сохраниться и существовать при изменившемся укладе государственной жизни и все возраставшем самовластии военного шляхетского сословия.

По смыслу жалованных грамот на Магдебургское право, прежнее вечевое равенство членов городской общины, свободное общинное самоуправление, в котором каждый был активным членом, и общинный суд, должны были смениться выборными чиновниками, состоящими по большей части, под контролем посторонних общине властей, и выборными постоянными судьями, подчиненными, в высшей инстанции, суду короля или даже старост. Городские общины, напротив, стремились влить в чуждые немецкие формы присущий славянам дух общинной солидарности, насколько то допускала самая организация новых общинных властей.

Привилегии на Магдебургское право показывают на те полномочия, которыми законодательная власть облекала городские общины для охраны и развития в известной мере городского самоуправления, и те границы, которые она ему поставила.

Во главе городских общин, по жалованным грамотам на Магдебургское право, должен был стоять войт, избранный королем из шляхтичей, но, впоследствии, в виду полного несоответствия шляхетских воззрений интересам и мировоззрению самих горожан, городским общинам удалось, за исключением меньшинства слабосильных и находившихся в особых условиях городов, —купить у королей войтовство, то есть право избрания войта из своей среды.

Кроме войта, во главе городских общин были поставлены следующие выборные власти: рада, то есть городской совет, суд бурмистровский и лавничий. Впрочем, сказать что-либо вполне определительное и положительное о составе этих коллегий и порядке их избрания, о круге их ведомства и характере деятельности, весьма трудно, по отсутствию вполне точных данных, хотя отрывочные сведения об этих новых общинных властях и их назначении рассеяны во множестве жалованных грамот на Магдебургское право; ясно одно только, что и сама законодательная власть не дала себе труда сколько нибудь основательно ознакомиться с тем правом, которое стремилось сделать действующим в городских общинах, и весьма смутно сознавала различие между создаваемыми вновь выборными коллегиями.

Наиболее подробные указания по этому предмету находим в привилегии на Магдебургское право, данной в 1581 году Пинску. Согласно этой привилегии, коллегии радцев и бурмистров состоят из членов, избираемых на короткий сравнительно срок, то на один, то на три или четыре года, а коллегия лавников избирается пожизненно. Рада заведывала городским благоустройством, она вырабатывала и узаконяла велкер, то есть свод местных постановлений, обязательных для горожан, бурмистровский суд ведал дела гражданские, сравнительно многочисленная коллегия лавников ведала, под председательством войта, все уголовные дела.

Это разделение административной и судебной власти было настолько неясно для сознания городских общин, что рада, опираясь на свои относительно широкие права, нередко становилась, подобно коллегии лавников, независимым от городской общины почти учреждением из несменяемых членов, и даже присвоила себе право назначать новых своих членов, на место умерших старых. Эта могущественная корпорация действовала корыстно, сосредоточивая искусственно власть в руках своих членов и близких им лиц, а если принять во внимание, что, в силу грамот, половина членов рады должна была состоять из католиков, то есть из немцев, поляков или из полонизованных белорусов и литвинов, то совершенно естественным и понятным станет то странное на первый взгляд явление, что в большинстве городов Белоруссии, эта выборная, все-таки, коллегия является орудием католицизма и полонизма, попирая национальные права белорусских городских общин и подавляя православную веру — вероисповедание большинства 27..

Несмотря на все это, Магдебургское право, все-таки, обеспечивало несколько городские общины против покушений на их самостоятельность и благосостояние воевод, старостинского уряда, и панов шляхты, давая городам Белоруссии некоторую возможность организоваться в нечто целое и сообща отстаивать свои интересы. Это видно, между прочим, из того обстоятельства, что сами города просят пожалования им грамот на Магдебургское право. Так, даже Витебск, город пограничный, при том самая значительная крепость Речи Посполитой, наделенный поэтому издавна особенно обширными льготами и преимуществами, находивший всегда, вследствие стойкой храбрости во время войны его жителей и их богатству, защиту и поддержку у высших сановников королевства, испрашивает, однако, у короля грамоты на Магдебургское право, и это в 1597 году, то есть двести лет спустя после того, как Магдебургское право было даровано впервые Ягайлою Бресту (1390 г.), в ту пору, следовательно, когда из примера других городов, вынужденных гораздо раньше прибегнуть к той слабой защите, которую давало им немецкое право, витебляне могли наглядно убедиться в действии и влиянии, какое оказывало это право на городской быт.

«Именитые мещане, конные, сельские и все городское общество нашего Витебска, — читаем в жалованной грамоте короля Сигизмунда III витебским мещанам от 1597 года на Магдебургское право, — имея с давних времен большие вольности, пожалованные нашими предками, королями польскими и великими князьями литовскими, но не имея только Магдебургского права и находясь под судом здешнего нашего замка, не могли установить совершенного порядка и добиться развития нашего города. И все они вместе били нам, государю, челом через своих посланцев, чтобы мы ради лучшего развития этого пограничного города и порядка в нем, по примеру наших предков, освободили их от всякой власти и верховенства замкового воеводского управления и других земских властей, даровали им Магдебургское право и утвердили его нашей привилегией... Поэтому также по особой нашей государевой милости... этот Витебск и всех без исключения его жителей, живущих в городе, предместьях и сельских фольварках, со всеми их владениями, подданными, имуществом и принадлежностями, из-под действия земского права Великого княжества Литовского и всякой юрисдикции и власти главных трибунальных судов, а также всех витебских воевод и всяких других воевод, каштелянов, старост, державцев, земских властей, прочих начальников и судебных исполнителей изымаем, исключаем и навсегда освобождаем, подчиняя их Магдебургскому праву и суду. Устанавливаем, что витебских мещан никто иной не будет судить и иметь над ними власть, кроме самого войта вместе с бурмистрами, радцами и лавниками, согласно способу и порядку Магдебургского права... Если же кому-либо решение городского суда покажется несправедливым, каждому такому человеку будет дозволено обращаться с апелляцией к нам, государю, и нашим потомкам, к нашему двору... А поскольку упомянутый наш Витебск с давних времен, от наших предков, среди прочих вольностей имеет и ту гарантию, что князьям, панам и шляхте нельзя иметь в Витебске своих мещан, то и мы, сохраняя все их вольности и это право в целости, утверждаем его и желаем, чтобы оно действовало вечно... Если же какой-либо шляхтич, от высшего до низшего сословного положения, всех здесь считая равными, приобретет владение в Витебске или в предместье, то с этим владением он должен во всем подчиняться именно праву и юрисдикции здешнего городского управления, а не какой-либо иной власти, и всякие повинности исполнять наравне со всеми жителями» 28.

Рассматривая содержание жалованных грамот на Магдебургское право, видим, что они приостановили начавшееся уже закрепощение городских общин; почти все грамоты содержат прямое указание на освобождение горожан от толоки, с установлением взамен ее поземельного чинша, и от натуральных повинностей в пользу замкового уряда. «Ремесленников освобождаем от замковых работ», гласит витебская жалованная грамота 29, „Всех жителей города нашего Гродно освобождаем раз навсегда от ежегодной работы на нас, называемой толокой“, читаем в привилегии на Магдебургское право, данной Гродно великим князем литовским Александром 30. Помимо того, при даровании Магдебургского права, городские общины освобождались от многих государственных податей и повинностей; общими остаются лишь налог на спиртные напитки, поземельный чинш, да починки мостов и содержание в исправности крепостей 31.

В этих новых Магдебургских учреждениях, вопреки жалованным грамотам, которые говорят об освобождении городов от действия литовского, русского и всякого другого права и о замене их правом немецким 32, применялось, по мере возможности, обычное право городских общин, как это признается, наконец, и правительством 33.

И раньше, до дарования Магдебургского права, в городах действовало обычное право, даже в более чистой форме, но проявление его стеснялось и искажалось, при отсутствии организованной силы и власти на стороне горожан; мещанам приходилось смиряться и раболепствовать перед буйным и бесцеремонным рыцарством, опиравшимся на замковый уряд и острую саблю, которую горожанам не дозволялось обнажать в мирное время. С момента пожалования Магдебургских учреждений, городские общины получают в свое распоряжение самостоятельные, подчиненные исключительно королю, органы власти, облеченные широкими административными и судебными полномочиями, начинают ощущать под ногами новую точку опоры, взамен утраченной связи с землею, сельским населением, в лице короля, как представителя новой государственности. Но эта новая точка опоры была слаба и ненадежна для развития общинной самодеятельности и свободы, как по отсутствию у польских королей определенной и твердой государственной программы, так и по той простой причине, что власть самих польских королей, единственных защитников и покровителей угнетаемых городских общин Белоруссии, постепенно падала, умалялась и сокращалась.

Кроме магистратских учреждений, в городах Белоруссии существовали еще особые санкционированные законодателем общественные организации, представлявшие отдельные самоуправляющияся группы городского населения. Цехи и братства, так назывались эти союзные организации, охватывая представителей отдельных отраслей ремесленного производства, преследовали однако не одни экономические интересы своих членов, но также религиозные и национальные, поэтому-то упомянутые организации и назывались безразлично и цехами, и братствами. Повидимому, всякое коллегиальное учреждение, представлявшее и охранявшее интересы той или другой группы членов городской общины, на тогдашнем языке могло носить название братства. Так в актах Виленской археографической комиссии говорится, например, о невзимании чопового с братств: бурмистровского и радецкого, купеческого, кожемяцкого, шапочного, роського 34.

«Как вписанные, так и не вписанные в братство, — читаем в уставе скорняжного цехового братства в Вильне, — не должны отказываться от их братского суда или искать против него помощи у своих властей: каждый обязан искать правосудия в этом братстве и подчиняться его решению» 35.

Города наделялись Магдебургским правом и Магдебургскими учреждениями по почину самих королей, действовавших в государственных целях и интересах; цехи возникали самостоятельно, по инициативе самих ремесленников, пробовавших с помощью этих организаций отстоять свои личные, имущественные, религиозные и национальные права от посягательств со стороны различных ведомств, - духовных и светских, -- магнатов, евреев, и даже самого магистрата, в котором, как мы выяснили раньше, преобладали иноверные и иноплеменные элементы, нередко покушавшиеся, в союзе с изменившими народному делу городскими патрициями, на самые святые права городских общин Белоруссии.

В восьмом томе актов читаем под 1595 годом жалобу священника виленской Рождественской церкви, что на предместьи Россе, Дементия Бобринского, на протопопа Пречистенского собора и ратушные власти, по поводу отнятия и закрытия ими вышеупомянутой церкви, насильственного захвата церковного имущества и устранения его самого от священнической должности. По сему предмету здесь же находится посвидетельствование возного (пристава) и протест православных Роських прихожан.

«А мы, — говорится в этом любопытном протесте, — если не хотим слушаться митрополита, то поступаем так потому, что отец митрополит вместе с другими своими владыками отступил от благословения своих старших пастырей, святейших греческих патриархов, и подчинился благословению римского папы. Поэтому, как мы протестовали прежде, так и теперь заявляем: не желаем признавать нынешнего митрополита своим пастырем до тех пор, пока его милость, согласно своему долгу, не созовет духовный собор и не оправдается перед всей церковью в этом отступничестве» 36.

В какой мере защита попираемых католиками прав православной церкви вызывалась крайнею необходимостью, оправдывавшею и всякие экстраординарные меры и приемы, в роде злополучного убиения Иосафата Кунцевича, показывают, между прочим, показания свидетелей, шляхты и виленских мещан, по делу о нападении студентов виленского иезуитского коллегиума на Свято-Духовский православный виленский монастырь. Согласно этим показаниям, студенты иезуитского коллегиума с оружием ворвались в церковь во время самого служения, толкали людей, кололи шпильками паням и паннам по устам, по носу, по ушам, по пальцам, потирали руками, «говорили непристойности», вместе со множеством католиков ремесленников напали на братский коллегиум, разбивали окна, двери и крышу, челядь школьную и слуг церковных поранили 37. Упомянутые показания свидетелей были закреплены старостой, для предъявления их на сейме. Далее, в том же 1598 году, к которому относятся эти показания, виленскому православному Свято-Духовскому братству приходится искать у властей защиты против Сапеги, завладевшого насильственно братским домом 38.

Но враги русской народности и православной веры не давали покоя этому знаменитому в летописях белорусской истории братству. Под 1601 годом читаем протестацию сенаторов, рыцарства и всех братчиков виленского Свято-Духовского братства против виленского магистрата, незаконно позвавшого братство в задворный королевский суд, для неподлежащого ему рассмотрения законности братских привилегий 39. Под 1610 годом находим лист короля Сигизмунда III обывателям великого княжества литовского, воспрещающий продажу и куплю русских книг виленской Свято-Духовской типографии, под опасением грозного штрафа в 50000 червонцев 40. В том же году король приказал виленскому войту и магистрату: закрыть типографию Св.-Духовского братства, сжечь некоторые книги, и заключить в тюрьму авторов, корректоров и наборщиков 41.

Впрочем, виленский магистрат не всегда состоял из клевретов иезуитизма и полонизма; по временам магистратские учреждения пополнялись лицами, горячо преданными русской народности и православной вере. Под 1609 годом встречаем жалобу королю русской лавицы виленского магистрата на архимандрита Рутского, по поводу незаконного завладения им, иноверцем, Свято-Троицким монастырем в Вильне 42. Против этого насилия русская лавица виленского магистрата протестует в следующих выражениях: «Они, паны бурмистры и рада православной лавицы, вместе с простыми горожанами греческой веры, имеют права и привилегии, по которым без их воли, ведома и согласия никакой архимандрит не может захватывать церковь и монастырь Святой Троицы и держать их в своей власти и владении» 43.

На защиту виленского Свято-Троицкого монастыря восстал было и православный архимандрит Сенчилла, которому удалось было добиться от главного литовского трибунала восстановления своих нарушенных прав и взыскания с отступника Рутского и киевского митрополита, известного Ипатия Поцея, 19.000 польских злотых, но это постановление главного литовского трибунала было отменено листом короля Сигизмунда III 44.

Если короли польские, под влиянием иезуитских внушений, попирали установленный закон и справедливость, то не больше правосудия и защиты могли добиться православные у шляхетных сеймов, как то показывает жалоба земянина (землевладельца) Вериковского на земянина Нарбута, по поводу недопущения ему последним говорить на сейме об обидах и притеснениях виленской Свято-Духовской православной церкви 45.

В виду невозможности найти защиту своим правам в высших правительственных сферах, граждане употребляли все старания к тому, чтобы подчинить поспольству (общине) магистрат, сделать его из врага защитником, и это им удавалось по временам всюду в Белоруссии.

Так, под 1663 годом читаем протест Евейского игумена Савича и братчиков виленского Свято-

Духовского монастыря против виленского войта и обеих лавиц виленского магистрата по поводу попрания прав, дарованных королевскими привилегиями лавице православных, именно, незаконных выборов на места лавников лиц униатского и лютеранского исповедания, вопреки древней привилегии, что магистрат должен состоять из двух лавиц православной и католической 46. Но всего через пять лет, под 1668 годом, встречаем упоминальный лист короля Яна Казимира виленскому магистрату, по жалобе униатского митрополита Коленды на виленский магистрат, что он притесняет унитов во время выборов на цеховые места; король предписывает магистрату воздерживаться от такого образа действий, так как король лично желает больше искоренения схизмы, нежели преследования унии 47. Под 1697 годом находим протестацию базилианского (униатского) прокуратора Олешевского от имени митрополита (униатского) Леона Залесского против виленского магистрата по поводу назначения магистратом на места цеховых старшин православных мещан, вместо унитов. Дело заключалось в том, что Коленда выхлопотал у короля Михаила рескрипт, по которому дизуниты (православные) и диссиденты лишены были прав на старшинство в цехах, под страхом пени в 1.000 коп за несоблюдение этого правила. Но виленский магистрат, несмотря на вторичное подтверждение королем нового правила, не привел его в исполнение, и в цехах сапожников и портных оставлены были старшинами дизуниты. Протестация по этому делу была принята, но прежнее постановление осталось в силе, а апелляции магистрат не допустил 48.

Из жаркого защитника народных прав, каким он является в конце XVII века, виленский магистрат, к концу XVIII века, подчиняясь шляхетской тенденции, становится замкнутою и своекорыстною кастою, как об этом красноречиво свидетельствует жалоба королю на магистрат, принесенная в 1776 году, от имени всей виленской городской общины по следующим поводам: лица, заседающие в магистрате, получают свои места, как бы по наследству, от отцов к детям. Пользуясь этим исключительным условием, они учинили ряд многочисленных и вопиющих злоупотреблений против всяких прав и привилегий. Так, они обращают на свои нужды все городские доходы, разоряют все городские имения; продают их, закладывают или присваивают себе, и крестьян отдают в приданое своим родственникам. Вследствие таких злоупотреблений многие из горожан обнищали и как нищие шатаются по городу; другие же обращены в крепостных крестьян магистратских лиц и публично трактуются их холопами 49.

В виду религиозных и национальных тенденций, какие проникали цеховые организации, не раз эти организации воспрещались польскими королями, по ходатайству ревнителей католицизма и полонизма в Белоруссии; однако, в виду настоятельной необходимости дать ремесленникам какое-нибудь оружие для охраны их прав и интересов, подвергавшихся постоянным угрозам и опасностям, короли вынуждены были уступать общему течению, и вскоре после введения Магдебургского права в Белоруссии, мы находим во всех городах ее бесчисленное количество цехов всякого рода. В конце концов, короли перестают сопротивляться и свободно дают привилегии на основание новых цехов, надеясь путем цеховой организации ремесленного производства содействовать упорядочению и процветанию городских промыслов.

В грамоте короля Августа III Витебску на открытие солодоваренного, пивоваренного и винокуренного цехов читаем: „Как добрый порядок в обществе человеческом, при котором украшаются города и возрастает польза государства, составляет дело огромной важности, так, напротив, среди беспорядков, все дела, хотя бы то наибольшого значения, приходят в замешательство и расстройство, а так как братства и цехи, равно и другие благоустроенные общества, имеют в себе ту особенность, что лица, к ним принадлежащие, находятся между собою в должном сообществе и отправляют в согласии и порядке все дела и занятия, лежащие на их обязанности, то посему, желая видеть добрый порядок, как в других цехах ремесленных так не менее и в цехе солодоваренном, пивоваренном и винокуренном, и склоняясь на усильную просьбу наших витебских мещан и всех братчиков этих упомянутых цехов (следовательно, цехи возникли самостоятельно), находящихся ныне в Витебске, дозволяем, в силу настоящей нашей привилегийной грамоты, и даруем право упомянутым солодоварам, пивоварам и винокурам иметь свой цех и братства... 50.

Сличая многочисленные цеховые привилегии и уставы, собранные главнейше в десятом томе актов Вил. археогр. комиссии, находим, несмотря на крайнее разнообразие этих привилегий и цеховых уставов в частностях, следующие общие и главенствующие черты.

Цехи самостоятельно заведуют своими делами, но находятся под юрисдикцией магистрата, которому прямо подчинены по делам, касающимся всей городской общины, а по внутренним делам цеха магистрат представляет апелляционную инстанцию, к нему должны обращаться цехи за содействием в борьбе против ослушников и нарушителей цеховых постановлений 51.

Для охраны своих интересов и обеспечения общих целей, цеховое общество каждого ремесла избирает ежегодно четырех старшин, иногда и меньше, не спускаясь, однако, ниже двух старшин, которые и заведуют всеми текущими делами. Во всех почти цеховых уставах устанавливаются общие периодические собрания членов цеха, мастеров и товарищей, обязанных, под угрозою штрафа, являться на заседание для обсуждения общих дел и ознакомления с своими правами и обязанностями. 52. По истечении года выбранные старшины должны были давать гласный отчет цеховому обществу 53.

На обязанности старшин лежит прием новых членов, собирание и расходование на нужды братства цеховых доходов, наблюдение за доброкачественностью работы мастеров данного цеха, разбирательство споров, возникающих между членами данного цеха по вопросам их ремесла, с правом апелляции недовольной стороны к магистрату, наконец, заступничество и представительство цеховых перед магистратом и другими учреждениями 54.

Старшины сами, в свою очередь, должны были иногда склоняться перед волею всего цеха и даже, за неисполнение своих обязанностей, подвергались наказанию, по определению всего братства 55.

Споры между различными цехами разбирались магистратом, как об этом свидетельствует, например, состоявшееся в 1751 году определение виленского магистрата, обозначившее круг работ кузнеческого и слесарного цехов, вследствие несогласий, возникших между кузнецами и слесарями относительно предметов их ремесла 56. Еще яснее свидетельствует об этом данная в 1552 году королем Сигизмундом Августом привилегия виленскому магистрату на право учреждения цеховых обществ с тою целью, как объяснено в привилегии, чтобы город Вильна, по примеру других магдебургских городов, заводил у себя цеховые братства, чтобы занятия ремеслами совершались по правилам и с ведома магистрата, чтобы этим правилам строго подчинялись все вообще мастеровые, к какой-бы юрисдике они ни принадлежали 57. Само собою разумеется, что наблюдение за выполнением различными цехами установленных для их деятельности правил не могло принадлежать никому иному, как только самому магистрату, санкционировавшему эти правила.

На действия магистрата цеха могли жаловаться в королевский асессорский суд, как то показывает характерная жалоба, принесенная в упомянутый суд в 1765 году старшинами немецкой национальности слесарского и кузнечного цехов на римско-католического цехмистра Бальчевского и виленский магистрат, по поводу злоупотреблений и притеснений, допускаемых ими по отношению к истцам: магистрат, весь состоящий из родичей, к которым принадлежит и Бальчевский, всегда произносит судебные постановления к явному вреду истцов; Бальчевский-же со своими сторонниками производит раздоры и несогласия между цеховыми, вследствие чего цехи пришли к окончательному упадку, и члены их разбежались по разным местам. Кроме этого, Бальчевский, в качестве цехового старшины, завладел имуществом подмастерьев, и не только не захотел сложить с себя достоинства, по требованию цеха, но, поддерживаемый магистратом, подверг аресту и тюремному заключению протестовавших мастеров. Несмотря на то, что виленский воевода принял участие в деле истцов, тем не менее они терпят по прежнему притеснения (такова, значит, была в это время сила католического фанатизма) и принуждены жаловаться в королевский асессорский суд 58.

Помимо своей главной, экономической задачи, — содействия успеху и процветанию ремесленной производительности определенного братства, цехи преследовали и другие весьма важные цели, религиозные, национальные и благотворительные. Одну из важнейших обязанностей цеховых братств составляла помощь членам цеха в тяжкие минуты жизни, в роде смерти или болезни одного из цеховых, кроме того, цехи должны были наблюдать за исправным вооружением всех братчиков, входивших, как известно, в состав городской пехоты. Обо всех этих сторонах деятельности цехов сохранились многочисленные указания 59.

Примечания

27. См. а. В. а. к., т. IV, 1645 г.; т. VII, ст. 54; ст. I; т. VIII, ст. 110, т. IV, ст. 254.

28. См. Вит. Стар., т. I, № 37.

29. См. Вит. Стар., т. I, № 37.

30. См. а. В. а. к., т. VII, ст. 1.

31. См. Вит. Стар., т. I, № 37; См. а. В. а. к., т. VII, ст. 1, ст. 10, 15, ст. 18, т. VIII, ст. III, т. IV, ст. 254.

32. См. а. В. а. к., т. VII, ст. 1.

33. См. а. В. а. к., т. VII, ст. 12.

34. См. а. В. а. к., т. X, ст. 8, 69.

35. См. а. В. а. к., т. X, ст. 1, 1538 года.

36. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 9.

37. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 13, 14, 15.

38. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 16.

39. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 20.

40. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 44.

41. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 45 и следующие: 47, 48, 52, 55, 70, 92.

42. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 32, ср. ст. 33.

43. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 40. Сравни следующие статьи: 34, 38, 39.

44. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 42.

45. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 49, сравни ст. 59, 60, 61.

46. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 63.

47. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 67.

48. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 72. Сравни ст. ст. 73 и 86.

49. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 212.

50. См. Вит. Стар., т. I, ст. 103.

51. См. а. В. а. к., т. X, ст. 35.

52. См. а. В. а. к., т. X, ст. 6.

53. См. а. В. а. к., т. X, ст. 1.

54. См. а. В. а. к., т. X, ст. 15.

55. См. а. В. а. к., т. X, ст. 20.

56. См. а. В. а. к., т. X, ст. 32.

57. См. а. В. а. к., т. X, ст. 35.

58. См. а. В. а. к., т. VIII, ст. 142.

59. См. а. В. а. к., т. X, ст. 3, 8, 11, 14, 15, 17, 19, 20, 21, 23, 24, 25, 28, 30.