Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Городские земли и население: современный русский

Городская территория и чужие юрисдикции на ней, пожалования земли и пущ, шляхта и духовенство в городе, мещане и привилегии евреев. Ч. II, с. 15-33. Текст с современной орфографией.

От анализа научных пособий перейдем теперь к обзору живого исторического материала, заключающагося в подлежащих нашему рассмотрению и оценке древних актах, по скольку этот материал относится к истории городов Белоруссии.

С присоединением западно-русских земель к Литве, в двенадцатом и тринадцатом веках, положение городов Белоруссии стало сильно изменяться. Прежде эти города находились во главе земель, составляли одно неразрывное целое с тянувшими к ним волостями; в руках вечевых городов с их пригородами сосредоточивалась политическая власть над русскою землею, на них лежала обязанность защищать пределы земли от неприятельского вторжения. За исключением особых княжеских имений, земля рассматривалась, как собственность городских и сельских общин, тянувших к одному главному вечу. При слабом развитии промышленности, не было резкой грани между сельскими и городскими обществами, так как и последние посвящали значительную часть своего труда земледелию.

После присоединения к Литве, многое переменилось. Земля стала рассматриваться отчасти по праву завоевания, отчасти вследствие примера Литвы, где раньше сложился военный быт, напоминавший феодальный, как собственность великого князя литовского, который уже или оставлял ее за прежними владельцами, или уступал своим дружинникам. Великий князь и его многочисленные дворяне, литвины и белорусы, разделили между собою всю территорию, подчинив своей непосредственной власти и влиянию осевшее на их землях сельское и городское неслужилое сословие, обязанное помогать им в достижении военных целей. В военном государстве не могла удержаться общинная свобода.

Раньше всего были порабощены, и подчинены произволу владельцев сельские, земельные общины, громадное большинство которых осталось в подчинении прежним владельцам земель или поступило к новым ставленникам великого князя литовского, если прежний владелец оказывал сопротивление верховенству литовского князя над Белоруссиею. Судьба городов была несколько иная. Все города Белоруссии, по крайней мере, сколько нибудь значительные, после присоединения белорусских княжеств к Литве, перешли в непосредственное фактическое владение великого князя литовского. Тем самым городские общины, вместе с принадлежавшими городам пустошами и населенными имениями, были сразу выделены из остальной земли и, взамен прежнего влиятельного положения, как центров политической жизни белорусского народа, поступили в ведение княжеских войтов (судей), старост (градоначальников) и воевод (комендантов городских крепостей). Нечего и говорить, что княжеские чиновники сильно теснили горожан, привыкших к совершенно иному укладу государственной и земской жизни. И городские общины употребляли громадные усилия, пробуя отстаивать хоть свою внутреннюю самостоятельность от произвола чуждых княжеских чиновников, но это удавалось им мало. В новых условиях государственной жизни, потеряв прежнее политическое значение, городские общины не могли сохранить своих старых прав и обычаев в неприкосновенности, не могли дать отпора могущественным княжеским слугам.

Неудивительно поэтому, что князь и его чиновники обращали городские общины постепенно в состояние, близкое к крепостному праву. За пользование землею, которая рассматривалась теперь, по обычаям и понятиям литовским, как собственность великого князя, горожане обязаны были отбывать натуральные повинности, например, толоку. Даже браки были нередко подчиняемы регламентации, так что приходилось выхлопатывать у великих князей особые привилегии на право горожан вступать в браки по своему свободному желанию, без вмешательства со стороны княжеских властей. Такова любопытная привилегия Александра от 1503 года.

После присоединения Белоруссии к Литве и соединения литовско-русского государства с Польшей, в белорусских и литовских землях установился странный порядок, напоминающий древний период господства франков в Галлии. Именно, в Белоруссии образовались многочисленные разряды лиц, политические и гражданские права которых определялись их национальным происхождением и вероисповеданием. Для поляков, для литовцев, для немцев, для белорусов и малоруссов, - существовали особые, совершенно различные, постановления, например, различная подсудность по гражданским делам и различные права по землевладению. Наибольшею полнотою прав со времени соединения Литвы с Польшею, пользовались, понятно, поляки и католики. Но и тут существовала громадная разница между литовским поляком, то есть полонизованным и окатоличенным литвином и белоруссом, и выходцем из Царства Польского, по тогдашнему выражению, из Короны. Только местным уроженцам Литвы было доступно, по законам страны и союзному договору с Польшей, занятие должностей, соединенных с землевладением, и пожалование от великого князя литовского выморочных дворянских имуществ.

Смешение разнородных обычаев, господствовавших внутри общин, так называемого немецкого, польского, литовского и русского права, еще больше усложняло и запутывало отношения, давая повод к постоянному вмешательству в дела общины княжеским чиновникам. При таких условиях, города достигли крайней степени упадка; торговля и промышленность, необеспеченные твердым и положительным законом, в виду упадка самоуправления, падали и сокращались.

Заинтересованные процветанием городов, доставлявших в былое время в казну значительные денежные средства, а также ростом городских поселений, необходимых для охраны, сооружения и поддержания в исправности многочисленных замков и крепостей, великие князья литовские стали выдавать городам привилегии на Магдебургское право, имевшее обеспечить права и преимущества городских общин против посягательств шляхетского сословия и княжеских чиновников, и дать гарантию для спокойного и успешного развития торговли и промыслов.

При даровании Магдебургского права, большею частью по просьбам самих жителей городов, во владение городских общин, как юридических лиц, в совместное пользование, и во владение отдельных домохозяев, в личное пользование, обыкновенно жаловались те участки земли, которые им удавалось ко времени пожалования сохранить за собою, при чем нередко оказывалось, что часть земли, находившейся в распоряжении граждан, приобретена ими покупкою от различных владельцев, успевших разными способами захватить в свои руки остальные земли городских общин. При недостатке земельных угодий у горожан, великие князья жалуют им прибавочные земельные участки, чаще всего сеножати (сенокосы), и вход в княжеские, впоследствии королевские, пущи, вход, обеспечивавший городам свободное пользование строевым и дровяным лесом для собственных надобностей. Поэтому земля, подлежавшая городской юрисдикции, распадалась: на общинную, и на участки личного владения. Какую долю относительно составляли те и другие, решить трудно, по отсутствию каких либо определенных указаний. Так, например, местечку Песчатике, при даровании королем Михаилом в 1670 г. подтвердительной грамоты на привилегию, дарованную королем Сигизмундом Старым (со времени соединения Литвы с Польшей, нужно заметить, к королям польским перешли права великих князей литовских), Песчатике, кроме Магдебургского права, даются два застенка, один —приобретенный на средства граждан 2. В 1568 году король Сигизмунд-Август дает местечку Ломазам право брать бесплатно дерево из королевской пущи 3. Город Гродно получил от короля Александра право на входы в пущу под Прутцами, разрешение пользоваться лесом для отопления и построек из означенной пущи 4. В 1562 г. король Сигизмунд-Август, по просьбе городской общины, отводит ей в пользование две с половиною уволоки (уволока — двадцать десятин) сеножати и присоединяет к городу за Неманом участок с селитьбами, определяя за такое приращение земельных угодий увеличение повинностей 5. В привилегии великого князя литовского Александра г. Гродно на Магдебургское право, читаем: „Даем, кроме того, в распоряжение властей этого города все вообще пустыри в городе, годные для заселения, то есть пустые еврейские усадьбы (по случаю временного изгнания евреев из Литвы Александром), и, если понадобится, угодья за Неманом. Жителей позволяем облагать чиншем по воле и распоряжению городских старшин, или бурмистров, или войта.. Даем также всем жителям означенного города часть луга, на котором может пастись их скот“ 6.

Переходя к рассмотрению состава населения западно-русских городов, замечаем, что, судя по грамотам на Магдебургское право, городское население должно было состоять, за исключением замкового уряда, то есть военных властей и чиновников, исключительно из мещан, подчиненных Магдебургской юрисдикции, и, следовательно, должно было отличаться единообразием состава и единством интересов.

Такое стремление законодателя к установлению единообразного состава населения объясняется совершенно естественным опасением, что, поселившись в городе, шляхта вступит, во имя своих интересов и своего шляхетского своеволия, в борьбу с горожанами, бессильными с тех пор, как их разъединили с землею; опасением, что, наделенная широкими политическими и личными правами, шляхта станет употреблять во зло свое влияние на представителей княжеской власти, заставляя их, в угоду себе, забывать о самых насущных нуждах и потребностях государства. Подобное опасение, как мы увидим далее, совершенно основательное и было причиною той готовности, с которою великие князья литовские, заметив упадок городов, выдавали городским общинам привилегии на Магдебургское право, поступаясь нередко даже интересами фиска.

В ограждение городских общин от шляхетского самоуправства, в грамотах постановляется, что в городах допускается проживание только тех шляхтичей, которые добровольно согласятся подчиняться городской Магдебургской юрисдикции, то есть суду и управлению мещан. Иначе шляхтичу дозволялось проживать в городе только короткий срок, когда он заглядывал сюда по уважительным причинам, по какому либо делу. Грамоты настойчиво повторяют, что лица благородного происхождения, князья и шляхта, облеченные разными преимуществами и, между прочим, правом носить оружие, должны, поселившись в городе, подчиняться Магдебургской юрисдикции. Так, в подтвердительной привилегии, выданной королем Сигизмундом III г. Пружанам, читаем: „те шляхтичи, которые имеют в г. Пружанах свои владения, по отношению к этим владениям подлежат городской юрисдикции и „городскому суду“ 7. В жалованной грамоте короля Сигизмунда III Витебску на Магдебургское право читаем, между прочим: «Как и прежде, князьям, панам и шляхте нельзя иметь своих зависимых мещан в

Витебске: от множества отдельных юрисдикций и властей города беднеют»... Далее говорится, что шляхта, уже осевшая в Витебске с согласия горожан или имеющая поселиться впредь, обязана подчиняться местной юрисдикции и исполнять все повинности наравне с горожанами 8.

Однако, как видно из грамот, шляхтичам удавалось обходить закон, с помощью особых личных привилегий. Так, в привилегии королевы Боны Гродно, относительно городского благоустройства, указывается, что городские шляхтичи должны только тогда подчиняться городской юрисдикции, когда не ограждены специальными привилегиями 9. Что такие привилегии часто давались сильным людям, против которых и без того трудно было бороться горожанам, не имевшим права в мирное время носить оружие и занятым ежедневным трудом, об этом свидетельствует жалованная грамота Сигизмунда витеблянам, в которой король обязуется, в 1597 году, никому не выдавать привилегий на поселение в городе Витебске, освобождающих от местной юрисдикции 10.

Стремления целого ряда великих князей литовских и польских королей охранить и защитить городскую общину от посторонних могущественных элементов, старавшихся обратить все выгоды городской жизни в свою пользу, а все тягости ее устранить от себя и возложить на других, эти благородные стремления не увенчались успехом.

Ограничения городского самоуправления, которые были сделаны в пользу старост, оставшихся и в городах, наделенных Магдебургским правом, с обширным кругом власти, в должности сборщиков государственных податей с горожан и комендантов крепостей, наблюдавших за исправлением и поддержкою последних, что лежало на обязанности городских общин, — эти ограничения дали место и повод для самых разнообразных и обширных злоупотреблений со стороны шляхты и старост предоставленною старостам совершенно в иных целях властью. Осаживаясь в городах, нередко без согласия на то городских общин, шляхта прибегала под покровительство и защиту старосты, назначавшагося всегда из дворян, и находила у него естественное покровительство и помощь своим неправым притязаниям, особенно в ту пору, когда непомерно возвысилось государственное значение шляхетского сословия, в ущерб королевской власти, и королевским чиновникам даже опасным стало раздражать своею несговорчивостию сильных и влиятельных представителей благородного шляхетства.

Вопреки прямому и точному смыслу привилегий на Магдебургское право, шляхта поселила в городах своих собственных многочисленных мещан из местечек и крестьян из имений, и эти новые городские поселенцы, прикрываясь шляхетскими вольностями и привилегиями своих господ, уклонялись от подчинения юрисдикции магистрата и несения разнообразных городских повинностей, занимаясь в то же время, безданно-беспошлинно, городскими ремеслами и торговлею. С течением времени, укрепившись в городах, шляхта и королевские сановники завели даже в городах свои собственные суды и расправы, для своих городских подданных.

Об этом, например, свидетельствует изданный в 1664 году универсал Яна Казимира всему воеводству Витебскому, данный по жалобе Витебского магистрата и мещан на то, что дворяне и сановники, имея в своем владении немалое число дворов, домов, плацов и городов на территории городской общины, исключают из подсудности ратуше хозяев и крепостных людей своих, проживающих на городских землях, которые, пользуясь правами, свободою и преимуществами, занимаются ремеслами, ведут разного рода торговлю, наравне с другими мещанами, устроив в своих дворах и домах разные суды и частные расправы, обращают в свою пользу доходы с городских земель, наконец, защищают своих поданных, мещан и крестьян, от доставления провианта на гарнизон и от других городских повинностей. Король подтверждает упомянутым универсалом, чтобы все граждане города Витебска (то есть, все лица, поселившияся на постоянное жительство в городе), принадлежали к ратуше и несли все повинности 11. В другом подобном универсале король Ян Казимир настаивает, чтобы Витебский замок исправляли все без исключения граждане, и чтобы все ведомства содержали людей, составляющих постоянный гарнизон крепости 12. В военное время, как известно, все городское население, способное носить оружие, становилось под городские знамена и обороняло крепости, если только безопасность последних не дозволяла тому или другому городскому ополчению выступить в поле.

Не малый ущерб для однородности состава городского населения и равноправности жителей представляло также духовное ведомство, особенно многочисленные католические монастыри и церкви, пользовавшиеся всякими льготами, и содействием могущественного шляхетства, стремившиеся и успевшие, подобно сановникам светским и панам шляхте, изъять находящияся во владении монастырей и церквей городские недвижимости, а также и лиц, занимающих на арендном или другом праве их дома, дворы, лавки и земли в городе, из под юрисдикции местного магистрата. Ради достижения всех этих преимуществ и целей, католические монастыри и церкви нередко исхлопатывали у королей для себя особые исключительные привилегии. Города, конечно, боролись с притязаниями монастырей и духовенства, но, как видно из документов, сила брала верх над правом.

Собственно городское население, подчиненное выборной магистратской юрисдикции, распадалось на две обширные группы: купечество, и ремесленников, по преимуществу членов различных цехов. Существовал еще особый и, по-видимому, довольно численный класс мещан, занятых исключительно хлебопашеством, чуждавшихся ремесл, торговли и промыслов; но о судьбе этого класса мы не находим в актах достаточно подробных и точных сведений.

В виду того ущерба, который наносили городским промыслам и торговле, шляхта и монастыри, внедрявшие в самое лоно городских общин посторонние паразитные элементы, в роде помещичьих и монастырских крепостных или, еще того хуже, чужеядного еврейства; в виду притеснений, чинимых городскому населению самим магистратом, очень часто изменявшим интересам городской общины во имя шляхетского идеала, столь заманчивого для многих влиятельных и облеченных властью элементов городской общины, рядовые члены ее, купцы и ремесленники, пытались охранить свои законные интересы, соединяясь в особые замкнутые организации. И разумеется, это гораздо легче достигалось богатым купечеством, чем простым ремесленным людом.

Какой силы и значения достигало местами купечество, видно из акта миролюбивой сделки, заключенной в 1665 году между виленским магистратом и купечеством: «Во всех спорах, читаем мы там 13,-должно магистрату и купеческой думе следовать постановлениям Магдебургского права, а за отсутствием таковых, руководиться предписаниями естественного права, здравого смысла. Для упорядочения городских дел необходимо выработать определенные правила и рамки для деятельности магистрата и купеческой думы, так чтобы магистрат отныне управлял городом не по своему усмотрению и произволу, как было до сих пор, но вместе с купеческою думою и всем народом». И так, виленское купечество сумело усмирить грозный для ремесленников магистрат, и добилось прямого участия в городском управлении и хозяйстве. Само собою разумеется, что далеко не всюду купечество обладало теми силами и влиянием, какие дает богатство. Однако, во многих городах мы встречаем купеческие думы, действовавшие, правда, под руководством магистрата, но зато пользовавшияся обязательным содействием городских властей всюду, где того требовали интересы купечества.

Впрочем, о роли купечества в городской жизни находим мало данных в рассматриваемых актах. Зато чрезвычайно многочисленны документы, относящиеся к цеховым ремесленникам, эти документы сгруппированы в десятом томе актов Виленской археографической комиссии. Мастера всевозможных отраслей ремесленного труда соединялись в цехи, братчины, чтобы общими силами отстаивать свою личную, национальную, религиозную и экономическую самостоятельность. Цехи находились в прямом подчинении у магистрата, игравшого по отношению к ним роль руководящого и контролирующого органа.

Наконец, в городах Белоруссии обособленное среди прочих элементов населения положение заняло еврейство, права которого в основных чертах определены были еще привилегией великого князя литовского Витовта, выданной евреям в 1388 году. В силу этой привилегии, евреи, в делах между ними и иноверцами, изъяты из юрисдикции магистрата и подчинены суду старосты; подобное изъятие обеспечило евреям безнаказанное нарушение самых основных прав городской общины.

Не входя в обсуждение мотивов, вызвавших упомянутую нами выше знаменитую привилегию великого князя литовского Витовта евреям, приведем некоторые ее характерные пункты.

«По денежным долгам, — читаем в привилегии, — или по иному делу, касающемуся еврейских занятий, христианин не должен свидетельствовать против еврея один: вместе с евреем христианин может быть допущен как свидетель; а по делу о подлоге или о преступлении свидетелями должны быть два еврея и два христианина, без всякого промедления... Также, если христианин предъявит еврею претензию по поводу залога, который был у него похищен или отнят насилием, еврей должен присягнуть относительно этого залога, что не знал, когда ему его передали, что вещь украдена или отнята насилием; он должен очиститься законной присягой и указать, за какую сумму вещь ему заложена. Если еврей очистится своей присягой, христианин должен уплатить половину процентов, накопившихся к тому времени. Также, если еврей из-за несчастного случая, пожара, кражи или насилия утратит заложенные вещи, а христианин, заложивший их, предъявит ему претензию, еврей будет оправдан собственной присягой... Если христианин нанесет еврею какую-либо рану, виновный должен уплатить положенный штраф, обратиться к нам с челобитьем, а раненому предоставить удовлетворение сообразно ране, как шляхтичу... Ни один еврей не должен присягать на книге Моисея, кроме как по важному делу на сумму в пятьдесят гривен[?] литого серебра либо когда он вызван к нам; по менее важным делам они должны присягать перед синагогой на своем дворе» 14.

Из приведенной грамоты видно, какой радушный прием встретили евреи в Литве, когда нахлынули сюда массами из Германии. Перед старостинским судом христианин бессилен относительно еврея, если не запасся хоть одним свидетелем против еврея из евреев же, на что, при известной кагальной сплоченности еврейства, понятная вещь, мало было шансов, за раны, нанесенные еврею, христианин отвечает, как за раны, нанесенные шляхтичу.. Да и во все течение польско-литовской истории евреи пользовались, в сравнении с остальным не шляхетским населением, громадными привилегиями. Кроме освобождения от военной службы, которую несло остальное сельское и городское население, евреи, как это видно и из приведенной выше грамоты, были наделены более широкими личными правами, чем даже граждане свободных королевских городов, наделенных Магдебургским правом.

Тогда как горожане, в военное время поставлявшие в войска пехоту и обязанные защищать от неприятеля городские крепости, в мирное время не пользовались правом носить при себе оружие, евреи, свободные от воинской повинности, несмотря на то, и вопреки всякой справедливости и здравого смысла, имели право в мирное время ходить при саблях 15.

Таким образом, еврей, отказываясь обнажать меч против врагов государства и власти, покровительствовавшей его, добился права употреблять оружие для своей личной безопасности и преобладания, потому что в тогдашние бесправные времена именно с помощью сабли можно было добиться многого.

Далее, за убийство еврея полагалось такое же взыскание, как за убийство благородного шляхтича 16. Недостаточно того, в актах более выдающиеся евреи называются панами, что до люблинской унии было в Белоруссии и Литве немаловажным титулом, так как в то время под именем панов разумелись члены королевской рады и вообще высшие чины государственной администрации 17. Мы видим даже, что раввин брестский Мендель Франк называется королевским чиновником, „урядником“; что в самой столице государства, Вильне, наместник виленский назначает одним из двух своих заместителей еврея Шмойлу Израелевича 18. Затем, хотя евреи обыкновенно не входили в состав членов городских общин и не пользовались, по-видимому, к своей невыгоде, защитою Магдебургского права, но и это обращалось к их вящшей выгоде, освобождая их от несения тяжелых городских повинностей, между тем как, хоронясь за спиною могущественных иезуитов и католического духовенства вообще, королевских воевод, старост и сильных панов в частности, вступая в экономический союз с богатыми городскими монастырями, евреи пользовались решительно всеми выгодами и преимуществами городской жизни, вопреки протестам и бессильному сопротивлению христианских цехов, получая доступ к ремеслам, кредиту и торговле. И подобное привилегированное фактически положение в городах евреи сохраняли вплоть до падения польского владычества в Белоруссии и Литве.

Любопытно проследить рост и усиление еврейского элемента в Витебске. В жалованной грамоте от 1597 года, короля Сигизмунда III витебским мещанам на Магдебургское право, прямо и категорически сказано: «евреи также не должны иметь в этом нашем Витебске никаких владений, согласно давнему обычаю» 19. Однако, через несколько времени евреи проникли в Витебск, и настолько укрепились в нем, что воевода витебский, князь Сангушко, в 1630 году позволяет им построить в городе божницу 20. В привилегии короля Владислава IV, данной в 1633 году витебским евреям, читаем уже: вследствие принесения нам просьбы от имени витебских жидов, и по особому предстательству перед нами сенаторов и чинов наших о том, чтобы мы ненарушимо оставили их, витебских жидов, при тех же правах и льготах, которыми они пользуются, проживая в городе Витебске в продолжение нескольких десятков лет, мы, согласно ходатайству сенаторов и чинов наших, оставляем помянутых витебских жидов вполне и ненарушимо при правах и льготах, указанных в генеральной грамоте нашей (данной всему вообще еврейству Белоруссии и Литвы). Сверх сего, дозволяем им в том же городе Витебске покупать дома и плацы, и свободно распоряжаться ими, с тем, чтобы за таковые исполняли они, где будет следовать, обычную повинность. Личные же права их всецело поручаем власти и правосудию превосходительного воеводы. Что все утверждая за витебскими жидами, мы принимаем их под нашу королевскую защиту и покровительство. А чтобы, при всем том, спокойствие (какая нежная заботливость!) их не нарушалось, и чтобы они ни от кого не терпели бесправия и насилий, то за сим обязаны и должны будут наблюдать витебские гродский и городской суды, ради милости нашей и обязанности своей 21.

Привилегия короля Яна III, данная витебским евреям в 1679 году, еще более расширяет их права и преимущества, в ущерб законнейшим и насущнейшим интересам витебской городской общины. „Они (евреи) не записываются ни в какие цехи, к которым они принадлежать не должны, читаем в грамоте, а чтобы наш город Витебск в торговых и купеческих оборотах не приходил в упадок, а, напротив, производя таковые, приобретал и сохранял свое приращение, мы даем им, жидам, льготу в сем городе вести разного, рода торговлю... заниматься ремеслом и иметь цирюльников. Они (евреи) не должны быть привлекаемы ни в какой неподлежащий суд; подсудны же они должны быть, в силу прав и привилегий, одному лишь воеводе и, в порядке апелляционном, судам нашим (королевским) задворным и асессорским“ 22. Как широко воспользовались этою привилегиею витебские евреи, видно из грамоты того же короля Яна III воеводе витебскому Храповицкому, в этой грамоте король, вследствие жалобы витебских мещан на уклонение различных духовных и светских ведомств, а в особенности еврейства, от несения бремени государственных податей и повинностей, приказывает воеводе наблюдать за тем, чтобы и евреи несли общие городские повинности и тягости 23. Но не далее, как через четыре года, витебские евреи успели, с помощью, очевидно, своих обычных приемов, лжи и денег, выхлопотать у короля Казимира приказ Яну Сапеге, гетману великого княжества литовского, о том, что витебские евреи не должны нести никаких расходов на содержание войска 24. Как солоно приходилось Витебску от подобных льгот евреям, видно из крайне поучительного акта союза, заключенного магистратом и всем городом Витебском между собою в 1757 году. „Мы, вышепоименованные лица, читаем в этой интересной записке, по долгу службы нашей, желаем предупредить, разные неблаговидные привычки, бесчинства и преступления жидов и других сторонних лиц, господствующие во всем городе и ведущие оный к большому упадку, чтобы нам не погибнуть при крайнем разорении города, посему, для защиты города, приступаем к взаимному между собою союзу. от таких худых обыкновений, правил, бесчинств и всяких преступлений (которые почти постоянно терпим от наших жидов и разных лиц) общими силами один другого защищать... о захвате городских плацов, земель и домов, под защитою разных ведомств, и об ограничении разных льгот города, о лишении христиан всяких способов торговли и угнетении их, о приобретенных в нашем городе домах, плацах, оседлости, о захвате в нем лучших мест, о скрывании краденого имущества и о выправлении, как идет худая молва, привилегий против магистрата, как с каждым таким лицом, так равно и с целым кагалом витебских жидов, коснеющих в большой злобе и упрямстве, вместе с защитниками и покровителями их, как с нарушителями и насильниками прав, мы постановили везде судиться и искать восстановления права.. дружно, смело и твердо, не изменяя друг другу, мы все в лице одного и один из нас в лице всех отныне обязаны и должны будем, общим коштом и всяким расходом нашим, весь кагал витебских жидов, равно как и других посторонних лиц, без всякого разбора и без всякой проволочки, надлежащим порядком тотчас вызывать и привлекать к всякой расправе, во всякий суд и правительственное учреждение, и там окончательно расправляться с ними. Постановляем также избрать из своей среды директора или управляющого нашим союзом 25.

Этот красноречивый документ, полагаем, не нуждается в комментариях. Героические усилия витебской городской общины, направленные единственно к восстановлению и охране прав общины, нарушенных различными посторонними лицами, в особенности евреями, показывают только, как велики должны были быть эти нарушения, чтобы вызвать со стороны городской общины решимость на подобные крайние меры, обеспеченные со стороны всех выдающихся граждан взносом в городскую казну трехсот талеров штрафного залога, на случай уклонения от принятых на себя добровольно тяжелых обязанностей 26. Само собою разумеется, что только такие большие торговые и военные центры, как Витебск, способны были развивать подобную силу отпора неправым еврейским притязаниям и своеволию шляхты и других сильных лиц, и что масса мелких городских общин совершенно погибла жертвою паразитизма евреев.

Примечания

2. См. акты Вил. арх. комиссии, т. IV, 1670 г., № 254.

3. Там же, № 315.

4. См. а. В. а. к., т. VII, 1506 г., 3.

5. См. а. В. а. к., т. VII, 1562 г., ст. 16.

6. См. а. В. а. к., т. VII, 1496 г. Ср. Витеб. Старина, ст. 37.

7. См. а. В. а. к., т. V, 1589, ст. 56; перев. с польского.

8. Витеб. Стар., ст. 37.

9. См. а. В. а. к., 1541, ст. 12.

10. См. Вит. Стар., ст. 37.

11. См. Вит. Стар., стр. 75.

12. См. Вит. Стар., стр. 75.

13. См. а. В. а. к., т. X, 1665 г.

14. См. а. В. а. к., т. V, ст. 465.

15. См. Бершадский, Литовские евреи, стр. 411.

16. См. Док. и Рег., т. I, № 289; II, № 339.

17. См. Бершадский, Литовские евреи, стр. 411.

18. См. Док. и Рег., т. II, № 226.

19. См. Витеб. Стар., т. I, № 37.

20. См. Вит. Стар., т. I, № 133.

21. См. Вит. Стар., т. I, № 135.

22. См. Вит. Стар., т. I, № 139.

23. См. Витеб. Стар., т. I, № 89.

24. См. Витеб. Стар., т. I, № 149.

25. См. Вит. Стар., т. I, № 142. Сравн. а. В. а. к., т. V, ст. 422, 465, 466, 474, 7; т. VII, ст. 10, 18, 54; т. VIII, ст. 69, 160, 122.

26. См. Вит. Стар., т. I, № 142.