Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Издание П. Батюшкова: современный русский

Разбор обобщающего издания П. Батюшкова о Белоруссии и Литве: история края от Полоцкого княжества до XIX века, унии, братства и вопрос об университете в крае. Ч. I, с. 1-23. Текст с современной орфографией.

Сто лет прошло с тех пор, как истомленное долговременною польскою неволею белорусское племя вновь соединилось политически и культурно с Восточною Русью, и получило возможность дышать свободно, и свободно развивать свои умственные и нравственные силы.

Сто лет — сравнительно небольшой промежуток времени в жизни целого народа, развивающейся всегда медленно, до известной степени стихийно, и потому, нельзя ожидать за этот период особенно крупных и резких перемен во всем складе народной жизни. Поэтому, при изучении современного состояния Белоруссии, никогда не следует забывать об исторической перспективе.

Белоруссия, ее история, ее современный быт, ее пространство и границы, характерные особенности белорусской народности, все это вопросы — темные для русского общественного сознания. Даже сами интеллигентные белорусы, не только полонизованные католики, но и заправские русские, православного исповедания и чисто русской культуры, большею частью имеют крайне смутное, нередко прямо ошибочное и нелепое представление о родной белорусской народности, из недр которой они вышли, и своим пренебрежением к изучению исторического быта и современных потребностей и нужд родного края нередко способствуют, невольно, не сознавая сами того, оживлению в некоторой части общества польских симпатий и поползновений. Нечего и говорить, конечно, об интеллигентных великоруссах и малороссах, питающих часто самые вздорные и неосновательные предрассудки относительно белорусского племени и его истории.

Во избежание всяких недоразумений, спешим оговориться, что, согласно новейшим указаниям филологической и исторической науки, мы принимаем белорусское племя за одну из ветвей русского народа, наиболее близкую по физической и духовной организации с великорусскою народностью; так что у белорусов, несмотря на долговременное польское господство и громадное сходство исторической судьбы с малороссами, тем не менее, гораздо больше родственных черт в одежде, языке, складе мыслей и характере воли с великороссами, чем с малороссами. С поляками у белорусов, не считая общей славянской основы, только и есть общого, что десятка два—три слов, заимствованных из польского лексикона.

Полнейшее незнакомство русского образованного общества с особенностями и историей белорусской народности приносит громадный вред русскому делу и русским интересам в Западном крае. Благодаря полнейшему невежеству местного русского общества во всем, что касается истории и быта Белоруссии, оно не в состоянии должным образом бороться с полонизованною частью белорусской интеллигенции, не в состоянии уличить белорусов польской культуры в полном забвении истории Белоруссии и своего собственного происхождения и роли.

Мне чудится, я слышу уже голоса недальновидных и забывчивых людей, восклицающих: к чему поднимать эти давно забытые вопросы и споры, к чему обострять польско-русские отношения, к чему шевелить уснувшие страсти!

Такие и им подобные речи чужды справедливости и истинного благоразумия. Только страус прячется от опасности, погрузив свою мудрую голову в песок. Смелое, благородное и мужественное сердце никогда не станет игнорировать фактов и отступать перед трудностями. Да и при том, ведь речь идет вовсе не о наших удобствах, не о легкости и приятности сношений с полонизованною частью белорусской интеллигенции и заправскими поляками; речь идет о попранном достоинстве значительной части русского народа и о серьезных государственных интересах, речь идет о возрождении Белоруссии, как русской страны.

Многие, и совершенно справедливо, хотя преувеличенным образом, указывают на омертвение белорусской народности в духовном отношении. Это омертвение, действительно весьма значительное, является результатом, главным образом, польского воздействия на Белую Русь, результатом внешних, а не внутренних причин. Не будь польской помехи, Белоруссия давно бы так или иначе соединилась с остальною русскою землею, и внутреннее развитие ее пошло бы иначе, более правильным и счастливым путем.

В настоящем году вышла в свет книга, изданная по Высочайшему повелению г. Батюшковым: „Белоруссия и Литва.“ Сочинение это составлено, главным образом, профессором Киевской духовной академии г. Петровым, работавшим при сотрудничестве гг. Малышевского и Городецкого, профессоров той же академии.

Нельзя не порадоваться появлению настоящого издания, знакомящого широкие круги читателей с некоторыми сторонами истории Белоруссии.

Но прежде, чем коснуться содержания книги г. Батюшкова, мы считаем не лишним, в виду господствующих в сфере белорусской истории предрассудков и ложных взглядов, в виду неправильной оценки издания г. Батюшкова со стороны некоторых, довольно солидных органов месячной печати, провести небольшую параллель между прошлым и современным состоянием Белоруссии.

Этнографические границы белорусской народности и теперь почти те самые, что были в древности, в одиннадцатом и следующем веке. И тогда, как и теперь, белорусы занимали следующие области: приблизительно половину Волынской губернии, небольшой уголок Ковенской, половину Виленской, часть Тверской, западную часть Орловской, северную часть Черниговской, небольшой уголок Киевской, губернии: Псковская, Смоленская, Витебская, Могилевская, Минская, Гродненская, в которых и теперь белорусы составляют преобладающее большинство населения, когда-то сплошь были населены этим племенем.

Обширное белорусское племя довольно рано начало стремиться к созданию государственности. В удельно-вечевой период русской истории в этнографических пределах Белоруссии образовался ряд княжеств, которые все почти и всегда тянули к Полоцку, как к своему центру. От Полоцка, главного города белорусской области, зависели пригороды, например: Минск, Слуцк, Могилев, Усвят, Гродно (Гродна) и проч. Во внутренних делах эти пригороды были самостоятельны, но во внешней политике зависели от главного города, которому всегда оказывали деятельную поддержку в борьбе с противниками. Благодаря этой поддержке, Полоцкое княжество успешно выдержало упорную вековую борьбу с киевским княжеством за самостоятельность.

В XIII веке белорусские княжества, с Полоцким во главе, начинают сливаться с Литвою. Этому слиянию способствовали дружественные соседские отношения и военное счастье литовцев. Издавна литовские князья стали родниться с белорусскими, особенно с влиятельною и богатою полоцкою линиею. Литовские князья, большею частью еще язычники, женились на православных белорусских княжнах, предоставляя им полную свободу вероисповедания; в свою очередь, белорусские князья нередко женились на княжнах-литвинках. Отсюда естественное взаимное сближение, при котором, разумеется, русский, христианский и культурный элемент неизбежно должен был брать верх над языческим и полудиким литовским. Браки и наследование по женам столов сделали то, что многие литовские князья стали во главе белорусских княжеств, а русские князья иногда переходили в коренную Литву.

Нашествие монголов и взаимный общий отпор им окончательно сблизили белорусов с литовцами.

В 1242 году монголы проникли было в Литву, но в окрестностях Лиды, ныне уездного города Виленской губернии, монгольские полчища были разбиты на голову литовским князем Миндовгом, вспомоществуемым белорусскими князьями.

Через два года монголы Золотой Орды вновь, со свежими силами, проникли в Белоруссию. Но здесь, недалеко от Минска, опять были разбиты на голову искусным и мужественным Миндовгом, вождем союзных литовско-белорусских дружин. С этих пор Золотая Орда ни разу не покушалась серьезно тревожить пределы Белоруссии и Литвы.

С Гедимина начинается период общей для Белоруссии и Литвы истории. Этот прозорливый и деятельный князь значительно расширил пределы Литвы, присоединив к ней множество белорусских уделов. Русское население охотно признавало и поддерживало власть князя, отличавшагося веротерпимостью и покровительствовавшого русской народности.

Но особенно возвысилось литовско-русское государство благодаря деятельности, мужеству и громадным государственным способностям сына и преемника Гедимина, великого князя литовского Ольгерда. В состав литовско-русского государства при Ольгерде входила вся этнографическая Литва, Белоруссия и Малороссия. Литва, в эпоху Ольгерда заключала в себе следующие нынешние губернии: Сувалкскую, Ковенскую, Виленскую, Витебскую, Псковскую, Новгородскую, часть Тверской, Тульской, Калужской, всю Орловскую, Смоленскую, Черниговскую, Полтавскую, Харьковскую, Херсонскую, Каменец - Подольскую, Киевскую, Волынскую, Могилевскую, Минскую и Гродненскую.

Неудивительно, что Ольгерд был грозою и для хана Золотой Орды, и для всех соседей. Он, между прочим, одержал блестящую победу над польским королем Казимиром Великим. Ольгерд царствовал около сорока лет, и умер в 1317 году.

Со вступлением на великокняжеский литовский престол его недостойного преемника и сына, Ягайлы, легкомысленного, ленивого и подозрительного человека, звезда Белоруссии склонилась к закату, и только изредка сияла ярким светом.

Ссорясь и враждуя с своими родственниками, недружелюбно и недоверчиво относясь к русской народности, Ягайло легко склонился на сторону поляков, на содействие которых рассчитывал, и принял от них польскую корону. Но и после этого был еще период процветания литовско-русского княжества, именно при Витовте, которому едва не удалось достигнуть полной самостоятельности для Литвы. При Витовте была одержана знаменитая, навсегда сокрушившая могущество Ливонского Ордена, победа над немцами под Грюнвальденом. Эту победу вынесло на своих плечах стотысячное литовско-русское ополчение Витовта; поляков было гораздо меньше, и они сражались в этой битве нерешительно и неудачно. Особенно отличился в Грюнвальденской битве белорусский смоленский полк.

Витовт хотел сделать свою родину счастливою, самостоятельною, совершенно независимою от Польши, развивающеюся на родной почве, но ему это не удалось, между прочим, и потому, что у него не было детей.

С кончиною Витовта кончается период славы, величия и самостоятельности Белоруссии и Литвы. Но, борьба за независимость с поляками продолжалась еще 139 лет. В период этой борьбы один из предков в настоящее время совершенно полонизованной, а в былое время ревниво оберегавшей русское знамя семьи Чарторыйских, князь Иван Чарторыйский, с помощью двух воевод, убил литовского князя Сигизмунда Кейстутовича, за притеснения русской народности.

Но в 1569 году литовско-русское государство политически окончательно умерло.

Несмотря на то, вся Белоруссия до XVII века в вероисповедном отношении представляла одно сплошное православное исповедание. В течение всего XVI и в первой половине XVII века русский язык еще господствовал в великом княжестве литовском. В 1588 году был издан канцлером Львом Сапегою в первый раз сборник литовско-русских законов, под названием Литовский Статут, и издан на древнем белорусском языке, а не на литовском, как некоторые ошибочно думают.

После Люблинской унии, в Белоруссии начались смуты и внутренняя неурядица. Прежнюю непоколебимую верность высших сословий Белоруссии верховной власти и исконным народным началам сменили рознь, вражда, религиозные и национальные раздоры, утеснение народа.

Наконец, то, к чему стремились Василии, Иоанны, Алексей Михайлович, Феодор Алексеевич, Петр I, за что пролито было так много крови и несчастная Белоруссия почти около двух столетий была театром военных действий, совершилось при Екатерине II. Белоруссия, вместе с Литвою и югозападною Малороссиею, присоединена была к России.

Итак, Белоруссия, или, точнее, литовско-русское государство, до злополучного соединения с Польшею, имела все задатки прочного и правильного процветания.

На обширной и богатой территории этого государства мы видим сплошную массу русского народа, только с северо-запада окаймленного небольшим полуостровом Литвы.

Мы видим, что русская народность, вследствие своей численности и своей сравнительно высокой культурности, занимает первенствующее положение в государстве. На русском языке печатаются законодательные сборники, русский язык есть язык двора, аристократии, администрации, суда и церкви.

Мы видим, что вся масса населения литовско-русского государства связана духовно исповеданием одной православной веры, которая могущественно объединяет Литву с Русью.

В селах мы видим землевладельцев дворян, подчиненных в военном отношении крепко княжеской власти, и крестьянское население, подчиненное в известной мере дворянам землевладельцам, но не лишенное самоуправления, выборного суда, и связанное с дворянством единством языка, веры и происхождения.

В городах литовско-русского государства мы находим сплошное русско-литовское население, занимающееся торговлею и ремеслами, близкое к народной массе, живущее с нею вечевою и областною жизнью.

Прочность государственной организации, обширность территории, численность, предприимчивость и живая энергия населения - все это позволяло литовско-русскому государству не бояться соседей.

Все вместе, по-видимому, создавало наиболее благоприятные исторические условия для материального, умственного и нравственного процветания Белоруссии, и для быстрого сближения и соединения ее с остальною Россиею.

Судьба решила иначе. Благодаря случайной связи, в лице великого князя литовского, с Польшею, изменился естественный ход истории литовско-русского государства, изменился в ущерб всему русскому народу вообще, Белоруссии в особенности, изменился на вящшую пагубу самой виновницы этого переворота — Польши.

Благодаря вековому гибельному влиянию поляков, Белоруссия в момент соединения с Россиею, представляла картину полного народного расстройства. Вот в каком виде, приблизительно, представлялась в этот момент Белоруссия глазам всякого беспристрастного наблюдателя.

Многочисленное дворянство почти поголовно полонизовано, и полонизовано до такой степени, что уверено даже в своем мнимо-польском происхождении, забыло о своей кровной связи с русскою народностью, принимает напоминание об этой связи за личное оскорбление. Это дворянство исповедует отличную от народной религию, говорит чуждым народу языком, проникнуто посторонними народу идеями, и вместо того, чтобы стоять на страже законных народных интересов и чести, в самом зародыше старается подавить в народе всякую духовную оригинальность и самостоятельность, как вредную для целей полонизма силу; употребляет все меры к тому, чтобы обезличить и обессилить народную массу.

Не менее печальную картину представляют в этот момент города Белоруссии. Вместо былого процветания христианской торговли и промышленности, вместо былого деятельного, трудолюбивого, культурного и политически развитого мещанства и купечества, вместо былого единения городов с землею в экономическом, культурном и политическом отношениях, теперь мы находим в городах сплошную еврейскую силу.

И это нисколько не удивительно. Если и поныне, несмотря на открытую борьбу Правительства и общества с вредными еврейскими элементами, евреи все-таки представляют из себя экономическую силу, против натиска которой оказываются необходимыми более сильные меры, то нечего удивляться быстрому росту еврейства в Белоруссии во времена польского владычества, когда евреи, в ущерб народному достоинству и мощи государства, пользовались явным покровительством короля, всесильного духовенства, особенно иезуитов, полонизованного дворянства и администрации. Евреи в Белоруссии, в период польского владычества, пользовались большими личными и имущественными правами, чем православное купечество и мещанство.

В то время как последнее, например, было лишено права носить в мирное время оружие, евреи имели право всегда носить при себе саблю. И не одна эта привилегия сближала евреев с польским дворянством; за убиение еврея, за раны, нанесенные еврею, православный белорусский купец или мещанин отвечал, как за убиение и раны, нанесенные шляхтичу.

Вопиющая несправедливость подобной привилегии еврейству станет для нас еще более явственною, когда вспомним, что города в военное время поставляли государству, из своей сферы и за свой счет, отборную литовскую пехоту, тогда как евреи были совершенно свободны от военной повинности и пользовались военными смутами лишь для того, чтобы приумножить свое достояние на счет христианского населения городов. И если это им иногда не удавалось, то никак не вследствие еврейского мягкосердечия, разумеется, а вследствие переменчивости военного счастья. При победоносном нашествии, например, неприятеля на белорусские города, евреи, как наиболее зажиточный элемент, понятная вещь, нередко жестоко платились за свое экономическое преобладание.

Как известно, Польше не дешево обошлось это безумное покровительство евреям. В годину трудных исторических испытаний города являются обыкновенно центрами, откуда бьет живой пульс политической энергии. Между тем, у поляков единственною политическою силою, в подобных обстоятельствах, было рассеянное по своим усадьбам дворянство, потому что города были переполнены хищным, совершенно индифферентным к нуждам приютившого его государства, еврейством.

Но если вообще для Польши было пагубно преобладание в городах еврейского элемента, то тем более это следует сказать относительно Белоруссии. Здесь, при быстрой полонизации среднего и мелкого дворянства, изменившого народным идеалам более всего из за своекорыстных, низменных рассчетов, единственною духовною опорою русской народности могло явиться городское зажиточное и сравнительно культурное общество. В начале так и было. Но после того, как польской власти удалось разорить и умалить православное белорусское население городов, внедрив в городские общины еврейскую силу, совершенно чуждую народу по духу, не говоря уже о противоположности экономических интересов, города уже не могли проявлять себя более в качестве вполне самостоятельной и мощной русской политической и национальной силы, хотя никогда не прекращали своих благородных усилий, направленных к ограждению духовной самобытности Белоруссии. Многочисленные православные братства, рассеянные по всему пространству Белоруссии, по всем ее городам, представляли к концу польского владычества только тень прежней славы и прежнего могущества.

Насильственное и дерзкое подавление русской национальности и свободы вероисповедания; полонизованное и развращенное дворянство, относящееся с презрением и холодною жестокостью к забитой и угнетенной народной массе, еврейская сила, фанатическая, высокомерная, с ненавистью и беспощадным еврейским эгоизмом относящаяся к коренному населению, засевшая в городах и опирающаяся в своей разрушительной, по отношению к русской народности, деятельности на все влиятельные элементы польской государственности — вот ужасная картина, которую мы видим на пространстве всей злосчастной Белоруссии в момент воссоединения ее с Россиею.

Обратимся к разбору книги г. Батюшкова. В предисловии г. Батюшков отмечает тот печальный и унизительный для русского самолюбия факт, что в конце 50-х годов ни в одном центральном учреждении не имелось точных сведений по статистике и этнографии Белоруссии; что русская историческая литература и периодическая печать того времени верили на слово источникам польского происхождения, иногда апокрифическим, часто измышленным и всегда тенденциозным, что, извращая бытовые данные и тем отрицая самобытность древних элементов Белоруссии, польская печать, а за нею и русская, в известной ее части, не признавали неоспоримых народных прав России на западные ее окраины, лучше сказать, не признавали Белоруссию, по ее этнографической основе и истории, неразрывною составною частью русского народа и государства. Отсюда проистекало гибельное влияние польских идей на русскую администрацию, действовавшую не раз в ущерб достоинству России и законным интересам русской народности Белоруссии.

Благодаря мятежу 1863 года, внимание русского Правительства и общества было обращено, наконец, на Белоруссию. В результате предпринятых исследований оказалось, что поляки, правильнее сказать, полонизованные белорусы, малороссы и литовцы, не составляют и десяти процентов населения Западного края.

Книга г. Батюшкова состоит из двух неравных половин: первая заключает в себе исторический очерк Белоруссии и Литвы, вторая содержит ряд небольших монографий, служащих объяснением к многочисленным прекрасным рисункам, помещенным в первой половине книги и иллюстрирующим ее содержание. Наибольшую ценность представляет, конечно, первая половина книги, составленная профессорами Киевской духовной академии Н. Петровым и Малышевским. Объяснения к рисункам составлены преимущественно г. Городецким.

Труд гг. Петрова и Малышевского, понятная вещь, не претендует на научную самостоятельность, на оригинальную разработку исторического материала. Это не более как популярный свод данных, собранных и освещенных целым рядом исследователей Белоруссии, гг. Антоновичем, Кояловичем, Дашкевичем, Васильевским, Брянцевым, Турчиновичем, Сазоновым, Чистовичем, Жуковичем, Владимировым, Бантыш-Каменским, Владимирским-Будановым, А. П. Сапуновым, и другими, более или менее заметными тружениками исторической науки. Спешим заметить, что авторы вовсе не скрывают этого популярного характера своего труда, и книга усеяна бесчисленными ссылками на писателей и сочинения, откуда заимствованы те или другие факты и мнения, при чем „Витебская Старина“ А. Сапунова принесла обильную и щедрую дань труду гг. Петрова и Малышевского.

В начале своего исторического очерка, авторы отмечают тот факт, что Литва и Белая Русь, поселившись рядом одна возле другой, при близком племенном сродстве славянского и литовского племени, „вступили в тесные связи между собою, которые повели оба племени к взаимному влиянию друг на друга в языке, вере, просвещении и промышленности, и к совместной защите от внешних врагов, при чем преобладающее значение долгое время оставалось на стороне русского племени“.

Этот основной факт служит почвою, на которой вышивались различные узоры литовско-русских отношений. Последующее вмешательство польской гражданственности и польского католицизма, которые быстро укрепились в Литве, спутало и затемнило прежние литовско-русские отношения.

Исторический очерк Белоруссии распадается в рассматриваемой книге на четыре части. В первой излагаются судьбы белорусского племени до соединения с Литвою, во второй—от образования литовско-русского государства, до соединения с Польшею, в 1386 году, в лице короля; в третьей судьба Белоруссии под польским владычеством; в четвертой и последней части излагаются перемены, происшедшие в народной жизни Белоруссии с момента ее воссоединения с Россиею.

Вкратце отметив, что, во время своей полной политической независимости, вся Белоруссия группировалась вокруг Полоцкого княжества, игравшого видную, решающую роль в истории северо-западной Руси, подобную той, какую играли Киевское и Суздальское княжества в истории южной и восточной России, - авторы переходят к изложению литовско-русских отношений и связей.

То силою оружия, то родственными связями с русскими князьями и принятием православия, соседние литовские вожди водворялись в русских областях и, подчиняясь русской гражданственности, начинали новое смешанное поколение литовско-русских князей, поколение, воспитанное на русских началах. Это смешанное поколение литовско-русских князей, прежде всего, присоединив к себе, преимущественно путем наследования, Полоцкое и Витебское княжества, вслед затем легко объединило с Литвою всю Белоруссию, считавшую Полоцк своею главою, и образовало могущественное литовско-русское государство. В этом государстве белорусское племя, благодаря своей численности и культурности, заняло главенствующее положение, так что древний книжный белорусский язык сделался языком двора, законодательства и управления, а православная вера стала быстро распространяться, вместе с знанием русского языка, в кругу литовских вельмож.

Правда, не все литовско-русские князья принимали христианство, но никто из них не преследовал православия, и все покровительствовали русской народности, предоставляя ей полную внутреннюю самостоятельность.

При таких условиях неудивительно, что Литва, в самое короткое время, настолько усилилась, что включила в свои пределы, помимо собственно литовских земель, составляющих нынешние губернии: Ковенскую, Сувалкскую, половину Виленской и западную часть Витебской, еще всю Белоруссию, Малороссию и половину нынешней Новороссии. При Ольгерде Литва громила шведов и поляков, и держала в подчинении у себя ханов Золотой Орды.

Если бы такое течение дела продолжалось еще некоторое время, то, замечают авторы исторического очерка, Литва, усвоив себе русский язык, русские обычаи и законодательство, принимая русское вероисповедание, переменила бы свою литовско-языческую народность на христианско-русскую.

К несчастию, преемник Ольгерда, великий князь литовский Ягайло или Ягелло, как его неправильно величают польские историки, сделал гибельный шаг, принесший неисчислимый вред не только Белоруссии и Литве, но и самой Польше.

Опираясь на принадлежавшие лично ему собственно-литовские области, Ягайло вступил в вероломную борьбу с подчиненными ему родственными князьями, княжившими в белорусских землях. Теснимый своими противниками и нуждаясь в посторонней помощи, Ягайло с радостью ухватился за брак с Ядвигой, рассчитывая усилить свое личное могущество, и окончательно смирить непокорную Белоруссию.

В 1386 году, согласно заранее данному обещанию, Ягайло в Кракове торжественно перешел из православия в католичество. На состоявшемся в том же году съезде представителей Польши и большинства литовских князей, в Волковыске, выработаны были следующие условия соединения Литвы с Польшей.

В той и другой будет один верховный государь Ягайло. Будут общие иностранные сношения по делам, касающимся обоих государств, и общая защита против всякого врага. Но внутреннее управление обоих государств будет совершенно отдельно: каждое будет иметь своих особых должностных лиц, особую казну, особые войска.

Поставив литовское государство на путь окатоличения и ополячения, и, вообще, слияния с Польшею, Ягайло оставил, однако, в Литве, в сане великого князя литовского, для непосредственного управления Литвою, своего наместника. Наместники Литвы и вообще литовско-русские князья в громадном большинстве стремились отвоевать для Белоруссии и Литвы возможно большую самостоятельность и независимость от Польши. Из таких подчиненных польскому королю наместников наибольшого могущества, величия и славы достиг великий князь литовский Витовт, объединивший под своею властью все Литовско-русское государство и не признававший почти над собою власти польского короля.

К несчастью, Витовт не понял, что единственною прочною основою для полной независимости Литвы могла послужить русская народность и православная вера, поэтому великие силы ума и воли, которыми обладал этот замечательный государь, оказались впоследствии малоплодными.

Чрезвычайно пагубное влияние имела заключенная Витовтом с Польшею в 1413 году так называемая Городельская уния. По условиям этой унии Литва и Польша соединяются в одно государство. В Литве вводятся должности, подобные польским, и учреждаются в ней сеймы на польский образец, чисто сословные, взамен прежнего всесословного веча. Литовское дворянство, по выбору великого князя, приписывается к польским гербам и получает права польского дворянства, более широкие и лично, и по имуществу, но все эти права доступны польско-католическим семьям; на высшие должности и чины в государстве должны избираться не иначе, как лица, принявшие католическую веру.

После Городельской унии, литовско-русское дворянство, стремясь к расширению своих политических, личных и имущественных прав, массами стало переходить в католичество и воспринимать полонизм, как особое культурное, рыцарско-шляхетское начало, противное исконному земскому началу Белой Руси. Отсюда недоверие, вражда, подозрительность, неравенство прав различных частей одного и того же народа, раздвоение народных сил, ослабившее литовско-русское государство в самое короткое время и сделавшее его легкою добычею польско-иезуитских махинаций.

Горькое семя принесло горький плод. Приблизительно со второй половины XV века в жизни литовско-русского государства замечается довольно чувствительная перемена к худшему, против прежнего времени, Тогда как до сих пор, несмотря на отступничество Ягайлы и неоднократные договоры о государственном соединении Литвы с Польшею, Литовское государство все-таки имело своих особых государей, более или менее охранявших и защищавших его самостоятельность и самобытность, - со второй половины XV века Литовские великие князья нарочито выбираются поляками и в короли Польши, с целью теснейшого соединения этих государств, и в общем действительно являются орудиями и проводниками в литовско-русскую государственную, общественную и церковную жизнь тех латино-польских начал, которые провозглашены были Ягайлом при первом соединении с Польшею Литвы в 1386 году.

Польское влияние выражалось в усиленном распространении католичества, в ополячении этого католичества, вначале носившого в Литве русский оттенок, в чрезмерном расширении прав дворянства на счет верховной власти и других сословий и классов населения, в освобождении этого дворянства от тягостей государственных повинностей, и, наконец, в принижении и закрепощении за полонизованным дворянством простого русского народа.

Гонимое русское население, борясь за свою народность, обращало не раз свои взоры на восток, к единоверной и единоплеменной Москве, а это заставляло великих князей литовских, ведших частые войны с Москвою, соглашаться на еще более тесную связь Литвы с Польшею, в рассчете, почти всегда довольно ошибочном, на помощь поляков.

Со времени окончательного государственного соединения Литвы с Польшею на Люблинской унии 1569 года, борьба белорусского племени за свою духовную самостоятельность теряет прежний героический оттенок и становится неравною борьбою с бесцеремонным и жестоким противником, на стороне которого все внешние элементы силы. Только в религиозной сфере русская народность продолжает упорную борьбу с полонизованным католицизмом, опираясь на многочисленные православные братства, монастыри и школы.

Однако польско-шляхетское влияние не могло без сопротивления водвориться в литовско-русском государстве, потому что оно шло в разрез выгодам служилых князей и вельмож, ограничиваемых в своей власти и правах возрастающим значением дворянства или шляхты, и клонилось к полному уничижению крестьянства и мещанства, еще не утративших воспоминания о былых, более счастливых днях.

Чтобы окончательно сломить сопротивление литовских вельмож и культурного белорусского купечества и мещанства, крепко стоявших за русское начало, поляки призвали на помощь себе иезуитов, которые, действительно, в короткое время, достигли изумительных результатов, в смысле насаждения польско-литовских начал в Литве и сокрушения всего, что носило русский характер; но в итоге иезуиты способствовали быстрому разложению и падению самой Польши.

Предпринятые по инициативе иезуитов гонения на православную церковь, напоминающие собою гонение языческих римских императоров на христиан в первые века христианства, не могли не отозваться самым печальным образом на положении западнорусской православной церкви. Но, в таких исключительных обстоятельствах само население Белоруссии становится на защиту церкви и выказывает чудеса преданности, самоотвержения, энергии.

Не только простой народ, но и часть знати, еще в начале семнадцатого века, стояла крепко за народную православную церковь. Правда, русской вере и русской народности к этому времени успели изменить князья Сапеги, Слуцкие, Вишневецкие, Сангушки, Чарторыйские, Соломерецкие, Масальские, Горские, Соколинские, Лукомские, Пузыны, Ходкевичи, Пацы, Тышкевичи, Хрептовичи, Кирдеи, Заборовские и другие, --но еще остались верными своему народу князья, вельможи и дворяне - Друцкие-Горские, Огинские, Корсаки, Скумины, Володковичи, Сурины, Гарабурды, Стеткевичи, Каменские, Копти, Мирские, Ставицкие и др.

Во второй половине XVII века белорусское дворянство почти поголовно было совращено в католичество и полонизм. Католичество с этого времени становится как бы панскою верою, а русская вера, православие и уния, верою простого народа.

Несмотря на все это, несмотря на ухищрения иезуитов, преследования православных, несмотря на энергическую и беззастенчивую деятельность знаменитого ордена базилиан — этих иезуитов, перерядившихся из волчьей в овечью шкуру, все таки значительная часть белорусского народа не была совращена в унию до конца существования Польши. Православие устояло, благодаря стойкости русского населения, особенно крестьян, внутреннему разложению шляхетского общества и заступничеству России.

Обширная пятая, шестая и седьмая главы книги Батюшкова, составляющие около половины всего труда, заняты описанием этой утомительной борьбы белорусской народности за свою народность и веру.

Две последние главы посвящены разъяснению судеб Белоруссии после воссоединения ее с Россиею.

Авторы отмечают, что русское правительство и общество не сразу взяли верный тон по отношению к Белоруссии. Сначала русское правительство ласкало полонизованную белорусскую шляхту и латино-униатское духовенство, представлявших при их богатстве и образовании значительную умственную и государственно-общественную силу, и с этою целью давало им разные права и преимущества, в ущерб оставшейся верною русским началам народной массе. Но привязать к себе эти полонизованные силы русскому правительству не удалось, полонизованная шляхта и латино-униатское духовенство пользовались предоставленными им правами и преимуществами лишь для того, чтобы поработить себе западно-русское население и закрепить его за собою, утвердить и расширить в крае господство полонизма.

Несмотря на то, возрождение Белоруссии двигалось вперед и в конце XVIII века более полутора миллионов униатов обратились в православие. Этому широкому народному движению положил предел Павел I, ограничивший деятельность православной церкви по обращению униатов. Павел I вообще ласкал латинян и подчинил им униатов Белоруссии.

Только Александр I, наученный тяжелым опытом неблагодарности поляков к нему и к России в 1812-м году, к концу своего царствования решительно стал поддерживать в Белоруссии местные русские силы. Этой благотворной политике следовал в течение всего своего царствования Император Николай I. В его царствование произошло, в 1839 году, воссоединение всех оставшихся униатов с православною церковью.

Главными двигателями унии, в смысле воссоединения ее с православною церковью, в царствование Императора Николая I, выступают молодые представители белого униатского духовенства, вышедшие из главной семинарии при Виленском университете, том самом университете который предназначался, по мысли князя Чарторыйского, для утверждения польской народности в западной России. Это объясняется, между прочим, сильным подъемом национального чувства во всем славянстве в эту пору, отразившимся и в стенах Виленского университета, где профессорствовал тогда знаменитый ученый славист-богослов, униатский каноник Бобровский.

В заключение своего поучительного исторического очерка судеб Белоруссии профессоры Петров и Малышевский касаются вопроса о необходимости создать в Северо-Западном крае учреждение, способное служить духовно-нравственным средоточием для русской народности, способное укрепить и оживить ее в борьбе с наносными польскими элементами.

Как известно, для этого предполагалось учредить в Вильне (Вильне) или другом белорусском городе русский университет с факультетами историко-филологическим и богословским, или православную духовную академию. Авторы рассматриваемой книги совершенно справедливо указывают, что духовная академия не может в этом смысле играть большой роли, как заведение специальное, стоящее в стороне от широких кругов общества. А как действительно существует настоятельная необходимость в местном ученом и духовном центре для Белоруссии, то остается учредить в ней университет.

К книге г. Батюшкова приложен подробный алфавитный указатель встречающихся в ней имен и карта белорусских земель. Карта не совсем полна; губернии: Смоленская, Псковская, Тверская, Орловская, Калужская и Черниговская, часть которых и поныне занята белорусским племенем, по этой карте вовсе не включены в пределы географического и этнографического распространения белорусского племени. Алфавитный указатель составлен тщательно, и вполне удовлетворяет своей цели — облегчить справки по книге.

Вообще, нельзя не приветствовать это издание, столь изящное и недорогое, представляющее искусную и талантливую группировку исторического материала. В этой книге нельзя искать полной истории Белоруссии, нельзя искать ответа на все вопросы белорусской истории. Так, почти вовсе не затронута в ней история светского образования в Белоруссии, развитие гражданского права и законодательства, роль и влияние на городской быт Белоруссии еврейского элемента и многие другие вопросы первостепенной исторической важности. Но за то авторы вполне достигли своей прямой цели, доказать, что Белоруссия есть страна исконно русская и православная, что польские притязания на Белоруссию не имеют под собою ни этнографической ни исторической почвы.