Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Источники и исследования: современный русский

Почему история права и быта изучена хуже политической; акты Виленской археографической комиссии и «Витебская старина»; взгляды Владимирского-Буданова, Антоновича и Бершадского. Ч. II, с. 1-15. Текст с современной орфографией.

В этих кратких очерках мы будем говорить преимущественно о Белоруссии, нашей родине.

История Белоруссии весьма мало разработана в русской исторической науке, хотя представляет высокий интерес, по разнообразию тех начал, которые сталкивались на территории бывшого литовско-русского государства, впоследствии находившагося в государственной унии с Польшей, под именем великого княжества литовского. Разнообразные национальные, политические и религиозные элементы переплелись в Белоруссии в своего рода Гордиев узел, распутать который и до сих пор нелегко.

Между тем, до самого недавнего времени ощущался крайний недостаток даже в обнародованных материалах, которые бы позволили добросовестному исследователю построить широкую, полную и верную картину исторического прошлого этой любопытной области русского государства, — прошлого, без изучения которого немыслимы те или другие распоряжения Правительства, направленные к окончательному восстановлению прав русской народности в Белоруссии и Литве, немыслима и правильная работа местного самосознания. Не говоря уже о недостатке разработанного и приведенного в систему материала, чувствуется крайний недостаток в людях, способных и склонных заняться беспристрастным изучением и обработкой истории нашего прошлого, истории часто очень грустной, но без знакомства с которой невозможна правильная оценка фактов современности.

Главная причина такого печального состояния дела изучения исторических судеб Белоруссии кроется как в том обстоятельстве, что еврейская буржуазия, соединившая в своих руках почти все движимые капиталы, обыкновенно дающие обильное питание научным предприятиям, по своему фанатизму и невежеству, с которыми она начинает расставаться и то с большим трудом и крайне медленно, чтобы не сказать больше, только на наших глазах, оставалась раньше совершенно в стороне от остального населения, так еще больше в том невыгодном во всех отношениях обстоятельстве, что местная белорусская интеллигенция в течение целых веков, до самого последнего времени, искусственно воспитывалась по преимуществу в польском, ложно-патриотическом духе, весьма мало способствующем историческому беспристрастию и непосредственному интересу к народной жизни и истории. И только с распространением русского образования, проникшого в некоторой степени во все классы населения, в Белоруссии стали появляться, пока большею частью из сравнительно беднейших слоев населения, люди, живо интересующиеся судьбами родного народа, но, по своей разрозненности и невлиятельному положению, эта нарождающаяся интеллигенция не имела до сих пор возможности заявить себя достойным образом.

Кроме нескольких монографий по отдельным вопросам из истории Белоруссии и двух-трех более или менее законченных трудов, освещающих судьбу Белоруссии в исторической ее перспективе, между прочим известной книги П. Н. Батюшкова, о которой нам приходилось беседовать с читателями, недавно вышло в свет несколько ценных изданий, в которых собран и сгруппирован сырой исторический материал. Некоторые из этих изданий содержат очень много интересного для исследователей, например, «Витебская Старина» А.П. Сапунова.

Собирание сырого материала по истории Белоруссии обставлено многими трудностями, главнейшая из которых заключается в непонимании даже относительно образованными людьми важности нового дела и в вытекающем отсюда пренебрежении, иногда враждебности, к скромным и усердным труженикам, взявшим на себя разбор и разработку архивных материалов.

Следует, впрочем, заметить, что чисто политическая история края, история событий, имевших международное значение, изучена сравнительно лучше, как необходимое дополнение к общерусской истории.

Но жизнь народная, в собственном смысле этого слова, внутренняя жизнь Белоруссии, историческая смена начал, управлявших ею в религиозном, экономическом и правовом отношении, эта сторона прошлого едва затронута. По истории белорусского крестьянства, например, не имеется ни одного сочинения.

Историко-юридическое положение какой-либо группы населения или юридического лица определяется не только нормами (правилами) писанного закона, но столько же, если не больше, и теми обычаями, которые приобрели обязательную силу в житейской и судебной практике, теми правами и преимуществами, которые успела данная группа обеспечить за собою в силу экономического, политического или интеллектуального преобладания и превосходства. Таким образом, при изучении исторического и юридического положения городских общин в Белоруссии задача не ограничивается одним изучением и выяснением писанного права, действовавшого по отношению к городам западной России, но необходимо расширяется изучением тех жизненных условий и отношений, в которых городские общины состояли с другими элементами государства и общества.

Насколько обычай, приобревший достаточную силу, способен взять верх над писанным законом, заступая его место, это ясно показывает история городов западной Руси, так как писанное право, долженствовавшее регулировать внутреннюю жизнь городских общин, не только постоянно нарушалось в силу тех исторических условий, в которых очутились городские общины после подчинения Литвы Польше могущественною внешнею силою воинственной шляхты литовско-русского государства, в короткое время усилившейся за счет власти великого князя литовского и научившейся от польского дворянства, которое стало для нея образцом, пренебрегать интересами народа и государства во имя своих личных, но и просто отменялось противоречащим ему народным обычаем, действовавшим внутри городских общин.

Совершенно искусственно организованные по чуждому немецкому образцу, подчиненные действию немецкого или Магдебургского права, имевшого коренным образом изменить весь склад жизни и правовых отношений членов городского общества, города Белоруссии, еще так недавно кипевшие славянскою жизнью и действовавшие самостоятельно, понятная вещь, не мирились с отведенною им ролью и всячески стремились уничтожить или, по крайней мере, видоизменить действие Магдебургского права.

История городских общин, в тесном смысле этого слова, начинается только со времени окончательного подчинения литовского княжества Польше. Раньше городские общины входили в состав земли и были ничем иным, как крупнейшими из волостей и центрами вечевой жизни и княжеского военного управления. Но, когда Литва стала организоваться на сословных феодальных началах, города выделились из остальной массы населения, не могшей дать отпора притязаниям поместных владельцев, и заняли несколько обособленное положение, в качестве самостоятельных юридических лиц, подчиненных прямо великокняжеской или королевской власти. Чтобы ясно изобразить этот процесс, нужно проследить историю возникновения, роста и упадка городских общин западной Руси на всем протяжении их истории, от эпохи существования самостоятельных белорусских княжеств, соединения их с Литвою и образования литовско-русского государства, вплоть до соединения Литвы с Польшей и до новейшого времени, когда западно-русские земли воссоединились с остальными русскими территориями.

Такая обширная задача едва-ли исполнима в настоящее время для одинокого исследователя. Прежде всего этому мешает недостаток приведенных в известность данных. Далее, разработка собранных и проверенных уже материалов, относящихся к истории белорусских городов, затрудняется тем обстоятельством, что до сих пор неизвестна история белорусского крестьянства, а без знакомства с нею нельзя составить себе вполне ясного и полного представления о роли городских общин в исторических судьбах края. Кроме того, материал, относящийся к истории западно русских городов, разбросан в различных изданиях, которые, по своей обширности, требуют продолжительного изучения; кроме того, для того, чтобы воспользоваться этим материалом с полным успехом, необходимо применить сравнительный метод исследования, сверив заключающияся здесь данные с теми фактами, которые имели место в параллельную эпоху в истории восточно-русских и европейских городов.

В предлагаемых очерках, в силу различных причин, мы не задавались целью выполнить в полном объеме подобную сложную задачу; более того, имея под руками исключительно только двенадцать томов актов Виленской археографической комиссии,

Витебскую Старину А. П. Сапунова, да несколько пособий, мы вынуждены были ограничиться рассмотрением только тех данных, относящихся к интересующему нас вопросу, которые заключаются в упомянутых изданиях, и ограничиться теми обобщениями и выводами, которые возможно сделать на основании заведомо неполного материала.

По невозможности подвергнуть обстоятельному анализу и обработке весь собранный по истории западно-русских городов материал, трудно решиться на оригинальные и вполне самостоятельные выводы. Поэтому мы займемся скорее поверкою результатов чужих исследований, стараясь быть осторожными в своих заключениях, дозволяя себе только такие догадки, которые оправдываются общим характером рассматриваемого периода и не противоречат известным фактам. Такая работа не бесполезна, облегчая дальнейшее изучение предмета.

Юридическое определение городских общин Белоруссии обнимает три сферы: территорию, различные классы населения и организацию общественных властей. С этих трех сторон мы и намерены рассмотреть историю белорусских городов. Прежде всего мы посмотрим, какие земли входили в состав городских общин; затем исследуем состав населения по различным разрядам или классам; наконец, рассмотрим как организацию общинных властей, их отношение к остальным членам общины и посторонним элементам городского населения, так и роль, какую играли городские общины в государственной жизни. Последнее важно, между прочим, в том отношении, что группа населения, играющая важную влиятельную роль в государстве, всегда расширяет свои права, нередко на счет других, а элементы невлиятельные, наоборот, часто лишаются и того, что раньше имели и на что имеют право по законам страны.

Установив наше отношение к предмету, скажем теперь несколько слов о материалах, подлежавших нашему разбору. Акты Виленской археографической комиссии, в двенадцати больших томах, заключают сравнительно мало документов, прямо касающихся интересующого вопроса. Значительная часть каждого тома занята документами, относящимися к истории православной церкви в западной Руси; большею частью это фундушевые записи, то есть дарственные записи на церкви и монастыри, и бесчисленные тяжбы духовенства различных исповеданий между собою и с мирянами, совершавшими нередко наезды на церкви, что совершенно естественно в государстве с военным складом и по отношению к церкви, потерявшей влияние, какова православная в долгий исторический период тягостного польского владычества. Столько же места в актах Виленской археографической комиссии занимают документы, относящияся к истории шляхетского сословия и международного состояния государства. Большею частью это постановления местных сеймов великого княжества литовского и инструкции депутатам, отправляемым на главный сейм, ведавший общие дела Литвы и Польши; затем идут многочисленные судебные тяжбы шляхты между собою о разбоях и грабежах, вооруженных наездах на имения и других насилиях, обычных в то время господства шляхетского личного, необузданного произвола. Не мало и комиссарских определений, судебных постановлений и других актов, относящихся к быту королевских крестьян. Довольно многочисленны и разнообразны документы, характеризующие положение в крае пришлого еврейского элемента: тут и королевские привилегии, и судебные определения по спорам евреев с христианами и между собою и т. д. На долю собственно городских общин, как они были учреждены и ограждены законом, выпадает сравнительно незначительная доля актов.

На первом месте следует поставить королевские привилегии на Магдебургское право, определяющие главные права городских общин, далее идут бесчисленные, подтвердительные листы и привилегии по жалобам граждан на притеснения, чинимые им, вопреки пожалованным правам, королевскими чиновниками и шляхтою, жалобы эти в высшей степени интересны, так как характеризуют действительный юридический быт городских общин. Наконец, весьма многочисленны жалобы горожан на злоупотребления магистратов, городских выборных властей и тяжбы с евреями.

Разобраться в материалах, изданных Виленской археографической комиссией помогает Витебская Старина А. П. Сапунова, в которой помещено несколько в высшей степени важных документов, определяющих права и положение Витебской городской общины и уясняющих многое, что возбуждает сомнение при пользовании одними только актами Виленской комиссии.

В отрывочном и неполном материале, предлагаемом двумя упомянутыми изданиями, трудно ориентироваться без руководящей нити, такую руководящую нить дают находящияся у нас под руками исследования гг. Владимирского-Буданова, Антоновича и Бершадского.

При изучении истории городов западной Руси нельзя обойти молчанием роль и влияние на их юридическое положение Магдебургского права, которое постепенно охватило все города литовского княжества. Взгляды на этот важный вопрос гг. Владимирского-Буданова и Антоновича значительно расходятся между собою.

Г. Владимирский-Буданов поставил своею задачею исследовать влияние немецкого права на весь государственный быт Литвы и Польши:

По мнению Владимирского-Буданова, юридический объем немецкого права не ограничился пределами одних городов; немецкое право подействовало на весь государственный и социальный быт Литвы и Польши; оно ослабило государственную верховную власть, лишив ее большей части финансовых прав и утвердив воззрение, заимствованное из области частного, гражданского права, на судебную и административную власть, оно решительно изменило, в пагубном направлении, быт сельских обывателей, их личные и имущественные права, разорвав историческую связь между государем и народом, оно создало новое, чуждое славянскому духу, понятие о городе и городском сословии. Немецким правом называлось — освободить землевладельца, вместе с его поселенцами, от всех или некоторых повинностей, идущих в пользу князя, и освободить землевладельца от суда княжеских чиновников, подчинив его непосредственно королю 1. Подобный переворот Владимирский-Буданов находит тем более гибельным в государственном смысле, что с XIV века поземельная собственность в Белоруссии и Литве попала исключительно в руки шляхтичей-дружинников, следовательно, литовско-русское государство, вместе с Польшей, вступило на путь феодализма именно тогда, когда в западной Европе пехота стала заменять конницу и феодализм начал заметно упадать.

Обратив все свое внимание на действие немецкого права, Владимирский-Буданов приписывает именно его гибельному влиянию разложение и упадок польско-литовского государства вообще и городских общин в частности. Хотя автор обнаруживает в своей работе солидное знакомство с немецкой историею и глубокое понимание духа немецкого права, но выводы его недостаточно убедительны. Автор слишком много значения приписывает влиянию немецкого права и обращает слишком мало внимания на реальные исторические отношения, вызывавшие известный уклад государственной жизни.

Как ни велико в действительности могло быть влияние Магдебургского или немецкого права на польско-литовское государство, можно сомневаться, и очень сильно, в том, чтобы один этот фактор имел силу пересоздать на других началах весь строй Речи Посполитой. В частности, по отношению к городским общинам, следует отметить, что в восточной России, где первоначальное положение городов было совершенно одинаково с городами западной Руси, не было вводимо магдебургское право. Однако, и там под влиянием разнообразных причин, касаться которых здесь не место, городские общины разложились настолько, что понадобилось городовое положение, в связи с целою массою реформ, прежде чем города проявили некоторую самодеятельность.

Совсем иной точки зрения и других приемов исследования придерживается г. Антонович в своем небольшом исследовании, составляющем введение к первой части V-го тома актов юго-западной России. Он решительно отказывается, по недостатку данных, от мысли проследить борьбу общинных начал с возникающим и усиливающимся феодализмом, но констатирует факт, что грамоты князей, жалующих городам Магдебургское право, свидетельствуют о совершившемся уже полном почти разложении общинного строя; само Магдебургское право не только не является в глазах г. Антоновича причиною упадка городских общин, но, совершенно наоборот, замедлило, по его мнению, их падение и предотвратило их полное исчезновение, хотя и не могло, действительно, сообщить им жизненности и основ для дальнейшого развития и процветания, не могло обеспечить даже им дальнейшого существования в прежнем виде, так как ни городское самоуправление, ни развитие торговой и промышленной деятельности не нашли в Магдебургском праве незыблемой гарантии.

В самом деле, потеряв сельские округи, перешедшие почти без сопротивления в владение служилого сословия, стесненные в городских стенах и отказавшись даже в их пределах от права носить оружие, общины городские сохранили до известной степени самостоятельность и самоуправление только под прикрытием грамот, пожалованных им на Магдебургское право. Из текста самых грамот видно, что они до значительной степени восстановили потерянные уже права горожан и что положение последних во время, непосредственно предшествовавшее пожалованию грамот каждому отдельному городу, было сравнительно гораздо более стесненное, чем после того, как Магдебургское право защитило их хоть несколько от самоволия буйной шляхты и старост.

Причины упадка городов, вопреки дарованию им немецкого права, автор усматривает в том, что Магдебургское право было пожаловано городским общинам с большими или меньшими ограничениями в пользу замка, королевских старост или частных владельцев, а также и в том, что Магдебургское право было чуждо духу юридических понятий городов в западной России, живших вечевыми преданиями. Печальную судьбу западно-русских городов автор приводит в тесную, взаимную связь с другими сторонами государственной жизни польско-литовского шляхетского строя. Все свои выводы и заключения г. Антонович основывает на фактическом материале и подтверждает многочисленными ссылками. Воззрения г. Антоновича, по нашему мнению, стоят гораздо ближе к исторической истине, чем взгляды, проведенные в монографии г. Владимирского-Буданова. Но и последняя имеет большую цену, как, хотя и односторонняя, но яркая картина влияния на политический быт Литвы и Польши одного из наиболее видных факторов, важности которого никто не станет отрицать.

Известно, что великие князья литовские и польские короли давали городам грамоты на Магдебургское право в надежде оживить торгово-промышленную деятельность городов, оградив городские общины от произвола и злоупотреблений королевских чиновников и буйной шляхты. На самом деле эта торгово-промышленная деятельность городов с течением времени скорее упадает, чем развивается, при чем та часть городского населения, которой давалось Магдебургское право и которая, по смыслу жалованных грамот, должна была составлять городскую общину, то есть христиане, с течением времени беднеют все более и более и к концу польско-литовской истории христианское население городов обратилось к занятиям земледельческим и отчасти ремесленным, предоставив торгово-промышленную деятельность еврейству. Такое невыгодное для христиан замещение их евреями, вопреки прямому смыслу и назначению Магдебургских привилегий, не могло, конечно, совершиться без борьбы и упорного противодействия со стороны христиан, за спиною евреев должна была стоять другая более могущественная сила, чем те грамоты на Магдебургское право, которыми старались оградить себя городские общины от постороннего вмешательства в дела общины, от обид и насилий. Борьба с еврейством проходит красною нитью через всю историю городских общин западной Руси, так что без изучения роли и положения еврейства в городах не может быть объяснена правильно их история. Поэтому весьма важным подспорьем для нас является исследование г. Бершадского о судьбах литовско-русских евреев, успехи которых в борьбе с христианами автор статей ставит в тесную, неразрывную связь с общим ходом польско-литовской истории, при чем автор высказывает мнение, что отчужденность еврейства от остальной массы населения создана в значительной степени, даже главным образом, искусственно, благодаря ошибкам законодательства Речи Посполитой и что эта отчужденность принесла прежде всего неисчислимый вред самому западно-русскому еврейству, по крайней мере его народной массе, которая отдана была в жертву материальной и нравственной эксплуатации общинного еврейского кагала, еврейской буржуазии и фанатического духовенства.

И так, вопреки распространенному взгляду, что евреи получили преобладание, главным образом, вследствие своего большого экономического развития и благодаря тем свойствам, которыми они обязаны своему племенному происхождению и той выработке во время продолжительных скитаний без отечества, окончательно отчеканивших их нравственную физиономию, закаливших их в чувствах ненависти и презрения к христианам и в уменьи скрывать эту ненависть и презрение, сколько нужно, под личиною невозмутимого спокойствия или льстивой угодливости, — вопреки этому распространенному взгляду, г. Бершадский, на основании богатого, собранного им, материала, приходит к выводу, что успехи еврейства обусловливаются как общим ходом истории литовского княжества, так в особенности, мерами правительства по отношению к евреям. Более реальную причину упадка городских общин автор видит в старостах.

С подобным безусловным выводом трудно согласиться. Общий упадок городов можно объяснять общими причинами, политикою правительства по отношению к еврейству и укладом государственного строя Речи Посполитой, характеризующагося непомерным развитием прав и преимуществ одного шляхетского сословия в ущерб остальным, при чем это шляхетское сословие, отожествив себя с государством, потеряло и материальное и нравственное равновесие и, падая, увлекло за собою государство.

Но, кто знает, не пошла ли бы история Польши несколько иначе, если бы у шляхты не оказалось такого удобного орудия против горожан, как еврейство, покорное шляхетской воле, отстаивающее только свои материальные интересы; быть может городским общинам, сохрани они однородный славяно-литовский состав населения, удалось, вступив в союз с королями, дать отпор шляхетскому произволу, с которым и без того они ведут долгую, хотя безнадежную борьбу. И если даже допустить, что и при отсутствии евреев ход истории не изменился, то отчего же этот упадок не коснулся одинаково христианского и еврейского населения городских общин.

Политика правительства по отношению к евреям, создавая государство в государстве и город в городе, несомненно способствовала разложению городских общин. Не нужно, однако, забывать, что в течение долгого времени высшее правительство, королевская власть, покровительствовало преимущественно христианскому населению, составлявшему собственно городскую общину, огражденную Магдебургским правом, а еврейский элемент городского населения рассматривался как пришлый и подлежавший различным ограничениям. И вот, несмотря на это, евреи все больше усиливаются, а христианский элемент, не взирая на энергические протесты, теряет одну позицию за другой. Это печальное явление объясняется, главным образом, национальными свойствами евреев. Довольно развернуть любую страничку из истории Белоруссии, чтобы убедиться в этом. Со всех сторон несутся жалобы на экономический гнет евреев и чинимые ими обиды и несправедливости. Но евреи всегда умели выйти сухими из воды, заискивая во власть имущих и вообще фактически влиятельных элементах. Пока сильна была и могуча королевская власть, евреи, не заботясь о гневе даже шляхты, добивались всячески королевских привилегий, щедро оплачивая их и являясь выгодными арендаторами королевских имений и корчем. Но вот возвысилась и получила политическое преобладание шляхта, и евреи резко переменили фронт. Пусть теперь король посылает в них свои бессильные стрелы; евреи безопасны теперь под охраною всесильных магнатов и епископов, которые помогают стричь ненавистное и презренное «быдло» и угнетать экономически и нравственно городских «схизматиков», то-есть православный белорусский народ. И евреи смеются над угрозами королей и недовольством городских общин.

Несмотря на несовсем правильную постановку вопроса, труд г. Бершадского проливает много света на историю литовского еврейства и его постепенное сплочение под влиянием разнообразных правительственных мер, объектом которых служило еврейство. Опираясь на громадный актовый материал, сохранившийся об еврействе, которое всегда любило, основываясь на пристальном изучении действующого права, прибегать к судам и письменным документам, г. Бершадский шаг за шагом следит за историческою жизнью литовских евреев. И хотя автор, увлеченный исследованием юридического и общественного положения евреев в Литве, не обратил достаточного внимания на роль, которую евреи сыграли по отношению к городским общинам, в состав которых они входили, но все же исследование г. Бершадского, по количеству освещенных и критически обработанных данных, заслуживает полного внимания и должно быть настольною книгою всякого, кто серьезно интересуется судьбами западной Руси. Даже в изложении г. Бершадского, путь, которым евреи шли к торгово-промышленному господству и к подавлению христианского населения городов в высшей степени характерен и для них, и для королевской и шляхетской власти, взаимного положения их в государстве.

Примечания

1. См. Владимирский-Буданов, Немецкое право в Литве и Польше.