Материалы для истории западно-русской церкви. Лист 255, с. 237: продолжение документа XXXI
Документы 1749-1761 годов о виленском Свято-Духовом монастыре и его старшинстве: пожар 1749 года и восстановление церкви, настоятели Сильвестр Добрыня и Феофан Леонтович, тяжбы с униатами и консисторское дело. Киев, 1895.
С. 237: продолжение документа XXXI
Оригинал
при всенародно предъ нимъ читать; то онъ, Доманскій, всѣ тѣ декреты у регента Филипповича съ рукъ вырвавъ и на землю бросивъ, началъ скверноми словами магистратъ бранить, а райцу, регента и мене съ безчестіемъ отъ лавокъ гонить. На что я ему, Доманскому, сказалъ: «развѣ вамъ, господинъ Доманскій, по вашихъ магдебурскихъ и королевскихъ декретахъ, нашъ еще московскій декретъ написать»?—Даромъ де, пиши и московскій; мнѣ и въ томъ нужды нѣтъ.—По которыхъ его, Доманского, словахъ приказалъ я монастырскимъ своимъ четыремъ служителямъ, его, господина Доманского, на куль соломы положить и ему, Мартину Доманскому, 100 плѣтей, а сыну его Стефану 50 дать. Потомъ, лавки свои съ товарами его, Доманского, замкнувъ и печатьми не магистратскими, которыя онъ нѣсколько разъ отрывалъ, но своими монастырскими запечатавъ, россійскій караулъ, отъ господина генерала Даревского испрошенный, къ лавкамъ приставилъ. Который караулъ при тѣхъ лавкахъ чрезъ три недѣли стоялъ, покамѣсть онъ, Доманскій, монастырю нашему надлежащей отъ него должной суммы, а именно, 3000 золотыхъ польскихъ, не уплатилъ. По которой уплаткѣ немедленно онъ, Мартинъ Доманскій, всѣ свои товары съ лавокъ нашихъ въ цѣлости забралъ, а мы монастырскія наши лавки по прежнему въ мирное владѣніе приняли. Которого моего всего объ немъ, Мартинѣ Доманскомъ, неложного представленія во увѣреніе прилагаю Духовной Митрополіи Кіевскія Консисторіи подъ литерою А, указъ Святѣйшаго Правительствующаго Сунодъ подъ литерою Б, декретъ магдебурии виленскій подъ литерою В, декретъ надворныхъ королевскихъ судовъ подъ литерою Г, квитанцію отъ греко-россійского нашего монастыря Мартину Доманскому, за 3000 золотыхъ польскихъ данную, подъ литерою Д, реестръ, по коимъ именно монастырскимъ претенсіямъ взято съ него, Доманского, 3000 золотыхъ польскихъ.
Чего всего въ разсужденіи, какъ я моглъ по этимъ епископскимъ и референдарскимъ представленіямъ противу справедливости и правъ поступать? Какъ моглъ безопасность виленскихъ гражданъ, правами столь утвержденную, нарушить? Какъ же моглъ и виленскій магистратъ, почитая обиду одного Доманского изъ своихъ за свою общую, ему, виленскому епископу, своему протектору, сильныя жалобы на мене приносить? Ибо сіе такъ точно было бы бездѣльно и посмѣянія достойно, какъ и то, ежели бы кто виленскому мѣща-
Современная версия
при всенародно пред ним читать; то он, Доманский, все те декреты у регента Филипповича с рук вырвав и на землю бросив, начал скверноми словами магистрат бранить, а райцу, регента и мене с бесчестием от лавок гонить. На что я ему, Доманскому, сказал: «разве вам, господин Доманский, по ваших магдебурских и королевских декретах, наш еще московский декрет написать»?—Даром де, пиши и московский; мне и в том нужды нет.—По которых его, Доманского, словах приказал я монастырским своим четырем служителям, его, господина Доманского, на куль соломы положить и ему, Мартину Доманскому, 100 плетей, а сыну его Стефану 50 дать. Потом, лавки свои с товарами его, Доманского, замкнув и печатьми не магистратскими, которыя он несколько раз отрывал, но своими монастырскими запечатав, российский караул, от господина генерала Даревского испрошенный, к лавкам приставил. Который караул при тех лавках через три недели стоял, покаместь он, Доманский, монастырю нашему надлежащей от него должной суммы, а именно, 3000 золотых польских, не уплатил. По которой уплатке немедленно он, Мартин Доманский, все свои товары с лавок наших в целости забрал, а мы монастырские наши лавки по прежнему в мирное владение приняли. Которого моего всего об нем, Мартине Доманском, неложного представления во уверение прилагаю Духовной Митрополии Киевские Консистории под литерою А, указ Святейшого Правительствующого Синод под литерою Б, декрет магдебурии виленский под литерою В, декрет надворных королевских судов под литерою Г, квитанцию от греко-российского нашего монастыря Мартину Доманскому, за 3000 золотых польских данную, под литерою Д, реестр, по коим именно монастырским претенсиям взято с него, Доманского, 3000 золотых польских.
Чего всего в разсуждении, как я могл по этим епископским и референдарским представлениям противу справедливости и прав поступать? Как могл безопасность виленских граждан, правами столь утвержденную, нарушить? Как же могл и виленский магистрат, почитая обиду одного Доманского из своих за свою общую, ему, виленскому епископу, своему протектору, сильные жалобы на мене приносить? Ибо сие так точно было бы бездельно и посмеяния достойно, как и то, ежели бы кто виленскому меща-