Материалы для истории западно-русской церкви. Лист 254, с. 236: продолжение документа XXXI
Документы 1749-1761 годов о виленском Свято-Духовом монастыре и его старшинстве: пожар 1749 года и восстановление церкви, настоятели Сильвестр Добрыня и Феофан Леонтович, тяжбы с униатами и консисторское дело. Киев, 1895.
С. 236: продолжение документа XXXI
Оригинал
пришли и именемъ не только всего виленского магистрата, но и самого его польско - королевскаго величества, монастырскія наши лавки поручать мнѣ начали; то онъ, Доманскій, весь магистратъ всенародно безчестными и скверными словами ругая, начальниковъ тѣхъ двоихъ и мене сч безчестіемъ и угроженіемъ побоевъ прогналъ. Я потакимъ обстоятельствамъ разсуждая, что отвѣтчикъ нашъ Мартинъ Доманскій ни виленского магистрата, ни самого своего государя, польского короля, не слушается, а какъ бы не только тѣ двѣ лавки, но и вся наша монастырская камяница, регенту Ошмянскому не досталась (дѣло времени не терпитъ), судилъ зга благо россійскому нащему генералу господину Даревскому, который тогда въ монастырѣ нашемъ квартерою стоялъ, по дѣлу нашему съ Доманскимъ всю гисторію обстоятельно росказать; а во увѣреніе того самые подлинные виленско-магдебургскіе и королевскіе, противо его, Доманскаго, состоявшіеся декреты представить и у Его Превосходительства совѣта и вспоможенія просить. Который нашъ россійскій генералъ господинъ Даревскій, по выслушаніи отъ мене всей оной обстоятельной гисторіи и по вычитаніи всѣхъ означенныхъ подлинныхъ декретовъ, въ отвѣтъ мнѣ сказалъ: вашъ де отвѣтчикъ Мартинъ Доманскій давно уже обявленъ баннитомъ и шельмою пнадворныхъ королевскихъ судовъ декретомъ; а за силу де вашихъ поляческихъ государственныхъ узаконеній, ктобы баннита и шельму какъ ни изобидѣлъ либо въ смерть его убилъ, за то ни самъ онъ, баннитъ, за себе, ни другій кто за него, пи въ какомъ судѣ но истецъ; на семъ основаніи можно де вамъ и съ Мартиномъ Доманскимъ, какъ съ шельмою поступивъ, лавки свои отобрать, регенту Ошмянскому въ руки не допустить. А дабы де, при отобраніи вами монастырскихъ своихъ лавокъ, не могло какое смятеніе отъ него бездѣльника послѣдовать, то я де офицеру, при россійскомъ нашемъ на рынкѣ караулѣ находящемуся, прикажу, для безонасности вашей и вашихъ людей нѣсколько человѣка солдатовъ придать. По такому совѣту, отъ госнодина генерала Даревского мнѣ поданному, испросивъ я паки у магистратѣ тѣхъ же двоихъ, что и ирежде, урядовыхъ начальниковъ, ношелъ къ Мартину Доманскому для отобранія монастырскихъ своихъ лавокъ. Которые два пачальники, когда начали его, Доманского, именемъ магистратскимъ и королевскимъ къ отдачѣ лавокъ уговаривать и декреты, какъ виленско -магдебурскіе, такъ и королевскіе,
Современная версия
пришли и именем не только всего виленского магистрата, но и самого его польско - королевского величества, монастырские наши лавки поручать мне начали; то он, Доманский, весь магистрат всенародно бесчестными и скверными словами ругая, начальников тех двоих и мене сч бесчестием и угрожением побоев прогнал. Я потаким обстоятельствам разсуждая, что ответчик наш Мартин Доманский ни виленского магистрата, ни самого своего государя, польского короля, не слушается, а как бы не только те две лавки, но и вся наша монастырская камяница, регенту Ошмянскому не досталась (дело времени не терпит), судил зга благо российскому нащему генералу господину Даревскому, который тогда в монастыре нашем квартерою стоял, по делу нашему с Доманским всю гисторию обстоятельно росказать; а во уверение того самые подлинные виленско-магдебургские и королевские, противо его, Доманского, состоявшиеся декреты представить и у Его Превосходительства совета и вспоможения просить. Который наш российский генерал господин Даревский, по выслушании от мене всей оной обстоятельной гистории и по вычитании всех означенных подлинных декретов, в ответ мне сказал: ваш де ответчик Мартин Доманский давно уже обявлен баннитом и шельмою пнадворных королевских судов декретом; а за силу де ваших поляческих государственных узаконений, ктобы баннита и шельму как ни изобидел либо в смерть его убил, за то ни сам он, баннит, за себе, ни другий кто за него, пи в каком суде но истец; на сем основании можно де вам и с Мартином Доманским, как с шельмою поступив, лавки свои отобрать, регенту Ошмянскому в руки не допустить. А дабы де, при отобрании вами монастырских своих лавок, не могло какое смятение от него бездельника последовать, то я де офицеру, при российском нашем на рынке карауле находящемуся, прикажу, для безонасности вашей и ваших людей несколько человека солдатов придать. По такому совету, от госнодина генерала Даревского мне поданному, испросив я паки у магистрате тех же двоих, что и ирежде, урядовых начальников, ношел к Мартину Доманскому для отобрания монастырских своих лавок. Которые два пачальники, когда начали его, Доманского, именем магистратским и королевским к отдаче лавок уговаривать и декреты, как виленско -магдебурские, так и королевские,