Материалы для истории западно-русской церкви. Лист 150, с. 132: продолжение документа XXX
Документы 1749-1761 годов о виленском Свято-Духовом монастыре и его старшинстве: пожар 1749 года и восстановление церкви, настоятели Сильвестр Добрыня и Феофан Леонтович, тяжбы с униатами и консисторское дело. Киев, 1895.
С. 132: продолжение документа XXX
Оригинал
стырю и прочимъ подсудственнымъ ему обителямъ, но и всему тамошнему православному народу, отъ седми сотъ лѣтъ въ святомъ благочестіи пребывающему, приходитъ нынѣ тая, о коей я заблаговременно, еще въ прошлыхъ 1756-мъ 58, и 59 годѣхъ Святѣйшему Правительствующему Суноду и Государственной Иностранныхъ Дѣлъ Коллегіи вѣрно, сильно и неоднократно представлялъ, всенепремѣнная крайняя погибель. Которой погибели къ всеудобвозможному, гдѣ дѣло времени не терпить, предотвращенію не обрѣтается уже иное средство, какъ развѣ нелицезрительно самую сущую Божію и государеву правду открыть и предъ всевидящимъ Богомъ по чисто христіанской совѣсти, а предъ самодержавнымъ государемъ по вѣрно поданнической должности дерзновенпо показать: кто этой погибели самою есть причиною? И такимъ образомъ остался я нынѣ между водою и огнемъ. Схватили мене обстоятельства, съ обѣхъ сторонъ зѣло трудные: правду-ль открыю? И чрезъ то, милостію Божіею, посабіемъ же Государственной Иностранныхъ Дѣлъ Коллегіи, все наше грекороссійское не только въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ, но ж въ Коронѣ обрѣтающееся благочестіе отъ находящей оной немедленной и всенепремѣнной крайней погибели спасется, да я самъ по давной и безприкладной на мене немилости грозного, страшного и всемогущаго въ Святѣйшемъ Сунодѣ члена, архіепископа Санктпетербургского, преждевременно погибну. Или, по меньшей мѣрѣ, до конца жизни, въ горчайшихъ узахъ страдати буду. Правду ль умолчу? И чрезъ то допущеніемъ Божіимъ певѣжествомъ же, спесью, злобою и упрямствомъ тогожъ моего, а паче Христового врага, преосвященного Санктпетербургского Сульвестра Кулябки, все наше грекороссійское въ Польще благочестіе, немедленно и всенепремѣнно до конца погибнетъ, а я при жизни и свободѣ останусь, да спасеніе души моей, которой единой весь міръ сей недостоинъ, во вѣки вѣковъ погублю. Въ этыхъ обоюдныхъ и такъ зѣло трудныхъ, яко съ обоихъ сторонъ смертію угрожающихъ, обстоятельствахъ нынѣ находясь, будучи же въ тѣхъ знакомцовъ, друзей, пріятелей и благодѣтелей, по нанесбниымъ на мене отъ вышепоказанного моего святаго врага ужаснымъ оклеветаніямъ, вдругъ оставленъ, а вѣдая заподлино, что безприкладный оный въ свѣтѣ государь, нашего всероссійскаго отечества отецъ, не меншіе о славѣ Россійскаго государства, какъ о нользѣ Христовой церкви, о защищеніи всего православно-восточнаго
Современная версия
стырю и прочим подсудственным ему обителям, но и всему тамошнему православному народу, от седми сот лет в святом благочестии пребывающему, приходит ныне тая, о коей я заблаговременно, еще в прошлых 1756-м 58, и 59 годех Святейшему Правительствующему Синоду и Государственной Иностранных Дел Коллегии верно, сильно и неоднократно представлял, всенепременная крайняя погибель. Которой погибели к всеудобвозможному, где дело времени не терпить, предотвращению не обретается уже иное средство, как разве нелицезрительно самую сущую Божию и государеву правду открыть и пред всевидящим Богом по чисто христианской совести, а пред самодержавным государем по верно поданнической должности дерзновенпо показать: кто этой погибели самою есть причиною? И таким образом остался я ныне между водою и огнем. Схватили мене обстоятельства, с обех сторон зело трудные: правду-ль открыю? И через то, милостию Божиею, посабием же Государственной Иностранных Дел Коллегии, все наше грекороссийское не только в Великом Княжестве Литовском, но ж в Короне обретающееся благочестие от находящей оной немедленной и всенепременной крайней погибели спасется, да я сам по давной и безприкладной на мене немилости грозного, страшного и всемогущого в Святейшем Синоде члена, архиепископа Санктпетербургского, преждевременно погибну. Или, по меньшей мере, до конца жизни, в горчайших узах страдати буду. Правду ль умолчу? И через то допущением Божиим певежеством же, спесью, злобою и упрямством тогож моего, а паче Христового врага, преосвященного Санктпетербургского Сильвестра Кулябки, все наше грекороссийское в Польще благочестие, немедленно и всенепременно до конца погибнет, а я при жизни и свободе останусь, да спасение души моей, которой единой весь мир сей недостоин, во веки веков погублю. В этых обоюдных и так зело трудных, яко с обоих сторон смертию угрожающих, обстоятельствах ныне находясь, будучи же в тех знакомцов, друзей, приятелей и благодетелей, по нанесбниым на мене от вышепоказанного моего святого врага ужасным оклеветаниям, вдруг оставлен, а ведая заподлино, что безприкладный оный в свете государь, нашего всероссийского отечества отец, не меншие о славе Российского государства, как о нользе Христовой церкви, о защищении всего православно-восточного