V. ЛЕТОПИСЬ СОБЫТИЙ В ЮЖНОЙ РУСИ, Львовского каноника Яна Юзефовича, 1624 — 1700

В издании этот памятник напечатан на языке подлинника. Здесь он дан в рабочем русском переводе; текст оригинала - в полном тексте оригинала и на снимках страниц.

1624.

Казаки Запорожские, чтобы отомстить за потери невинной Руси, в сентябре месяце из Борисфена сто миопаронов привезли через евксинский мост до Константинополя; После этого, увеличив свое богатство и добычу, сами турки, будучи охвачены великим ужасом в Константинополе, и не смея в течение шести часов оказать помощь своим отставшим, кроме как с флотом триер наготове, наблюдая за их благополучным отступлением, благополучно вернулись домой.

1625.

Тем временем казаки для возвращения брата в княжество, которое узурпировал император тюрок, призвали Мехмета Герея, всю Таврику. Они дошли до Кафама, находившегося на последнем берегу, и много раз пронзали татар противоположной стороны, и вернулись домой со славой и победой, что они снова успешно сделали, но убили самого Мехмета Герея (который хитростью заставил срубить один из их плаганов) и, выполняя свой приказ, среди непрерывного конфликта татар, вернулись в свои места, так что императору тюрков пришлось доложить о нарушении договоров с король по дипломатической миссии. Соответственно, Конецпольский, уже в то время палатин Сендомири, командующий королевским ополчением, собрав армию и запросив помощи у дворян, двинулся туда же, направляясь к Крылову, разбив лагерь в 30 000 человек. И когда их предупредили сложить оружие, он напал на них в бою и заставил их отступить к озеру Куруков и лесным местам, где после кровавого нападения на лагерь и резни многих

По обе стороны трона, перед королевскими делегатами, они присягали на подчинение. и что они больше не осмелятся вторгаться на территории турок, удовлетворившись лишь продажей своей заработной платы, они отступили, принеся присягу.

1630.

Из-за невыплаты заработной платы железнодорожники были склонны к восстаниям; Конецпольский, предвидя будущее, повел войско, разделенное на когорты, в далекий Киевский пфальц, чтобы как бы подавить набеги татар. Однако они недооценивают это: киевский архимандрит под предлогом раскольников и казачества, что войско, вернувшись из Пруссии, разгромит их главную резиденцию, Киевский Пфальц, и овладеет им навсегда, вызвал сначала как бы подозрение, а затем вскоре вспыхнувшее восстание. И вот казаки убили Хрыкона, своего командира, избранного им самим, одобренного царем, верного Фолону и желавшего подавить эти движения, а царские оруженосцы, пока они мирно зимовали, нарушали свои положения, то притесняя их, то принуждая переменить место. Сам Конецпольский, вождь, внезапно собрался со всей польской армией, чтобы подавить восстание в принципе; и казаки тоже приготовились к сражению в большом количестве, и, получив некоего Тараса в качестве предвестника, расположили свой лагерь против польского войска и осмелились вести битву в течение более длительного времени, пока после многих ссор и взаимных убийств, а также имея несправедливую причину войны и, таким образом, также имея неудачу, они не оказались в затруднительном положении и умоляюще не просили прощения у заблудших людей. полученные Коньечполи, подтвердить новой присягой повиновение и верность королю, губернатору, которого сам Конецполи приведет королевской властью, подчиняться отныне, вернуться к повиновению республики, и, что самое главное, виновники мятежа должны были перестать подвергаться наказанию перед королем в комитетах.

1637.

Казаки усердно трудились, чтобы сохранить свои свободы, но судьба не благоволила им. Благородные поляки и князья королевства

по-латыни Киовиенси, в котором казаки издревле имели свои основные резиденции, они покупали деревни и владения, другие приобретали щедрость короля Владислава привилегиями, а для увеличения своих доходов от них (по слабоумию их состояния) лицензия казаков, которую они видели препятствием на пути к своей цели, требовала, чтобы частные уважение ограничивались публичными порицаниями с королями, и открыто кричал открыто. Поэтому король и сенат потребовали от генералов армии Конецполи, чтобы они построили в подходящем месте мощную крепость для сдерживания их. Конецполий выполнил царское повеление и позаботился о том, чтобы на реке Самаре и Борисфене воздвигнуть за счет республики укрепление, называемое Кудаком, вполне подходящее и не уступающее никаким укреплениям. А так как двести манипуляторов немцев царского полка, взятые с начала работ, были разбиты, а казаки разрушили сооружение, он приказал десятой части армии поляков перейти к Биберне; и казаки собрали свои силы, и их собственные предводители (как будто они благоволили королю и полякам) были убиты в смятении от ярости, в то время как они совещались о новой достаточности и в то же время не соглашались; обещал жить с королем)

1638.

Маленький предводитель казаков, чью традицию я описал в прошлом году, облагородил этот год своей резней и сагином. Здесь, однако, на выборах в Варшаве он предложил республику со своими союзниками, в то время как никто не позаботился поддержать дело казачества, возможно, потому, что он боялся королевства, и получил смертную казнь. Разочарованный, он вымолил для себя такого же спасения у Адама Киселя, камергера Чернигова, комиссара, во имя обетованного края. И все иммунитеты, предоставленные польскими королями городу Трехтимирову, казачьему собранию, были отменены. И командующим армией была дана власть их выполнять.

войны, устранить мятежников, указом наказать мечом всех, кто выступал против или сопротивлялся этим выборам;

Оплакивая неспособность казака сохранить свою веру и своего вождя без вины, для единоличного избрания, которому он не мог сопротивляться, склонил голову; и поэтому они кричали, что им следует позаботиться о своей безопасности с большим усердием. Николай Потоцкий, исполнитель царских приказов и решений республики, прибыл с войском. Но они мужественно приняли его в бою, потерпев большое поражение с обеих сторон. Они двинулись к реке Старче, и лагерь был противопоставлен полякам валом, рвом и укреплен колесницами; в течение июля и Августа они не могли атаковать, почти все немецкие пехотинцы на станции, близкой к их лагерю, совершили набег, перебили их, получили их ружья, и в этом одном походе казаков пало больше дворян и ветеранов, чем за всю только что вевшуюся Прутенскую войну; так отчаяние увеличивает силы, а иногда открывает гибнущим путь к победе, пропасть для смелой смелости.

Потоций, учитель ополчения, действительно предлагал военный договор, но казаки не могли напасть на них и не хотели посылать брод с капитуляцией, из-за убийства кого-либо из своих, невинно, как они утверждали, Павлука. Однако покойный Потоций убедил их многими ставками: он обещал, что прежние свободы будут им восстановлены на следующих выборах; но вожди, находящиеся под командованием короля, будут подчиняться воле короля и будут использовать свое ополчение в количестве шести тысяч человек, предписанное республикой некоторое время назад. И действительно, убеждённые этими причинами, казаки сложили оружие, но и тогда вера их не сохранилась, ибо трудность пути была принята, и когда они вернулись из лагеря, заключив договор, развязанные, к своим собственным отрядам, разбросанным по их обычаю по-разному, многие из них были убиты нашими людьми, отчасти в отместку за кровь поляков и за такое количество потерянных солдат, отчасти из-за раздувания гордыни поляков, гоняющих Поляки ко всякой наглости. Их привилегиями и иммунитетами воспользовались опрометчивые и сомнительные обсуждения комиссий, а их мольбы, услышанные с презрением, были услышаны могущественной для того времени республикой, и сколько человеческих несчастий вращалось вокруг них; Теперь лидеры короля - это

там, ни по условности, ни по гению народов, предпочитая среди царских повелений трезвость, а не силу духа, они ввели в этот народ, рожденный для ведения войн; так что никакой пользы и ценности для труда казачества не было от этого изменения в состоянии казачества, кроме завоеваний частных лиц, непрерывных распрей губерний, огромных потерь республики, которые грядущая эпоха скоро увидит в изумлении и трауре, когда вместо охраны казаков караулом и подачками для охраны крепости Кудац от татар будет назначена медлительная стипендия требовалось кормить, что само по себе состояло из многих аграрных податей. Я не могу написать все это пером, но слезами мы можем написать все зло, которое мы видели и перенесли в наш несчастный век.

Однако перед этим походом, в последних числах января, и наша собственная Россия начала этот год с трепетом, ибо тридцать тысяч отборных скифов вышли на Очаковские равнины, чтобы бежать с добычей в соседние территории России. Станислав Конецпольский, руководитель особой бдительности, с большой поспешностью форсировал армию к Виннице, выстроенную в линию и укрепленную лагерем вождей, называемым Фабором, с величайшим усердием проследовал к Охматову, предложил битву с татарами, к изумлению готовых сил Полоноруна (чего они никак не ожидали), и, убив пятьсот человек, заставил их ослабить поводья своих лошади в полете. Большинство из них были убиты последующей армией, включая бежавшего вождя Геремия Вишневецкого, а также выбежавшими на дорогу горожанами и крестьянами этой страны, другие были взяты в плен живыми. от Петра Лаща при переправе через реку Сына Вода даже в мутную зиму около тысячи, гораздо больше, запорожскими казаками на Очаковской равнине, где они планировали свое поражение топорами и опечалились, были неожиданно перебиты, перерезаны,

нечестивые затеи были смыты кровью, другие, движимые ужасом, поспешили в свою Таврику, но очень немногие вернулись.

1640.

Татары, видя изменившееся состояние казачьего войска, хотели испытать энергию и удачу нового правительства. Он побежал

в феврале они в больших количествах двинулись в польские провинции, опустошили всю территорию Переяславии, Корсуни и владений князя Вишневского, находившихся под защитой казаков, после войны с поляками в 1638 году. Поляки, шедшие медленно, не могли догнать стремительных татар, которые везли 30 000 пленных и огромную добычу. Но вождь казаков, данный царем в первый раз, продолжал манеру снятия условий, как бы сглаживая строгость освященных, и не сопротивлялся приходящим, и не осмеливался преследовать их, когда они уходили. Что часто и в будущем делали начальники этого ополчения, назначаемые королем для произвольной информации, либо путем какого-то подчинения, либо подготовленные частной ценой (не так, как предполагали раньше их подлинные лидеры путем простых выборов, а благодаря победе), ожидая строгих приказов короля или армейских генералов в соответствии с выборными указами, они смотрели, что не предотвращают набегов Тартарбрума, опустошающих наиболее цветущие провинции царство безнаказанно, издеваясь над самими казаками новизной их замыслов, причем очень часто и себе во вред. ленивый. И по тогдашним успехам было видно, как яростно загоняли в страну те, кто призывал силой отнять у казаков вольности и военную службу; ибо именно благодаря этому должна была быть обеспечена свободная добровольная защита, без промедления и затрат денег, со стороны стольких провинций, стольких народов и от самих себя;

отчасти самим татарам он пал по своей воле на уничтожение их господ, и имени поляков (трагическое зрелище для всего мира), которые собирались присоединиться к ним в ближайшем будущем. О! если бы ты предвидела тогда свои беды, столько бедствий постигло бы тебя, бедную Польшу! Это было для тебя первое падение зла, это было начало грядущего падения, потому что ты отказался соблюдать порядок во вторых вещах. О! обманчивое блого свободы так же, как и зло, которое она прикрывала льстивым фасадом.

1648.

С этими силами (казаками) королевство Польское и его губернии существовало долго и счастливо, вело успешные войны с внешними врагами, не тратя денег, совершало это славно, пока не привыкло к успешным делам, возвысилось в гордыне, дворянство почитало себя выше мужчин, остальные - как крестьяне, считая казачью нацию низменной, плебейской, агрессивной, крестьяне, преступления, штрафы, карательные меры для повышения их налогов и обременения поборами, чтобы угнетать невыносимым высокомерием.

Ничего дерзкого не упустили солдаты кварциан (как их называют), ничего свирепого не намеревались люди вчерашнего дня, которые, когда они выплеснули ярость своей ярости на головы рядовых, посылали когорты на других, как будто виновных в измене и предательстве, от которых временами были отрезаны целые муниципалитеты, без выбора младенцев или низшего пола; не жены мужьям, не дочери, рассматриваемые в более прекрасном виде (чем они и здесь наслаждаются), они были свободны перед своими родителями, и божественный и человеческий закон то тут, то там попирался похотью. В большей степени возросла дерзкая самонадеянность евреев, скупавших наследников, доходы от товаров, обычно поступающих (более верных себе) более чем просто в ущерб городу, скупой проницательности их расы, предполагающей монополии, трактирщиков, товары, ремесла по более высокой цене от владельцев, с очевидными денежными убытками; и таким образом даже образ жизни и почетные средства жизни, под защитой или покровительством дворян или их героев, опираясь на христиан в своей родной стране архитектуры, они украли.

Я также слышал от наших пожилых поляков, которые были осведомлены в этом вопросе, что необычное владычество поляков распространилось в таких частях страны, что дало право этой нации даже на церкви. Ибо казачьему пресвитеру (обычно называемому попом) не разрешалось совершать таинства крещения, бракосочетания и других дел в своей церкви своим прихожанам, даже сначала с помощью еврейских ключей (которые его всегда заставляли нести и класть в руки евреям от дверей своей церкви)

он будет платить пенсию, назначенную его хозяином; С каким великим злоупотреблением и предубеждением относились к таинствам и христианской вере, рассудят потомки верующих. И таким образом вы заслуженно поддались своим злодеяниям в Польше, получили справедливое наказание за свою гордыню и преступления; никто не удерживал долго насильственных правительств, как писал Сенека; Это ваши нагайки казаков, которые когда-то были надеждой и силой цветущего королевства, а затем сражались против рук неприкрытых сил. Гибель для тебя губительна, где они в негодовании своими грехами нападут на Божью справедливость.

Однако они (казаки) не переставали ненавидеть католиков, как старых, так и новых, ни из-за приближающихся причин претензий, ни из-за аскезы панов.

или по изобретательности своих военачальников, или по своей простоватой природе народа против своих правителей, или по пинкам несговорчивого гения, и поэтому часто уставшие от мира и послушания, они вспыхивали бунт, возбуждали массы и нападали на польских воинов, держащих ли позиции, или защищающих границы царства от скифов (может быть, также раненых), и душили их в своих домах; они резали ножами предавшихся сну, а с другой стороны также наносили подошедшему польскому войску должное наказание, которое они расценивали снова как оскорбление, теперь как справедливость. И вот множество украинских тюрем, закованных в цепи рабопоклонников за крайности дела, дало материал для такой страшной и такой смертоносной войны, которая продлится столько лет.

Однако предполагаемый пожар тушился обманным пеплом до тех пор, пока преступлению не был дан закон и топливом для пожара нечестивого восстания не стал первый виновник и движитель — Бохдан Хмельниченко или Хмельницкий. Он родился у своего отца Михаила (который, по мнению одних, был уроженцем Мазовии, другие – Лишанки, украинского муниципалитета), мальчика, который должен был учиться в детстве в Киевской гимназии или в Ярославском училище у отцов Общества Иисуса. В зрелые годы ему свойственно было откладывать здравомыслие, измерять настоящее опытом, обещать надежду на будущее, проявлять доброту и свирепость, как следует, часто симулировать угрозы и никогда не отказываться от мести. Солдата сдавила речь сокола, покрыв его сердце улыбкой собственной воли. Пока крепость Кодак возводилась генералом Конецполи, по требованию рядов республики,

Что касается характера места и регламентированной формы произведения и участка, Конецполи, как говорят, ответил: «сделано вручную, уничтожено вручную»; что он и осуществил, хотя был вооружен большей силой бунта, и в этом форте он сверг столь благородный кусок уюта и дерзости. Александр Конецполи, знаменосец королевства, брошенный в тюрьму по обвинению в заговоре, а вскоре задержанный в почетной тюрьме на суде над Кшечовым, при побеге из тюрьмы спровоцировал открытый мятеж, а обманом в больнице дня рождения своего сына Эли Барабащенко, предводителя запорожцев, наиболее верного царству Польской республики, с которым он выступал репортером, поначалу как бы на от имени своего вождя нищие казаки то потворствуют, то одобряют, то некоторые честные преступления имеют успех.

И в нашей России это есть топливо мятежа, зависти и задуманной мести, возбужденное в нас старшими, которые долго ссорились с более сильными из-за отнятого у него сухаря в судах священного царского величества, он был допрошен выборами республики и советами казаков, и он хотел потребовать это наследственное имущество молитвой, какими мольбами, какие хоть угрозы, для казачьего гения, но он не мог, и потому как нарушителя спокойствия его требовали заключить в молчание, чтобы он не совершил преступления. он хотел отомстить, презирая смерть, но руки убитых не выдерживали бегства, и, так как нигде у него не было безопасности, он день и ночь бежал к воротам Борисфена, обычному прибежищу злодеев, и взял Точай-бека, расположившегося лагерем на полях Будзиакенов со своими скифами, как своего защитника. О небеса! О, искра, огонь, который не удалось погасить таким излиянием крови и слез и который до сих пор лежит сокрытым в пепле

Но я возвращаюсь к цели. При шуме известия о новых движениях народ воспылал сильнее, чем можно сказать, и народ под покровительством нового вождя начал восставать, все нуждающиеся с голыми перьями, граблями и полями бежали, как в классическом порядке, в лагерь, который при большом наплыве масс слишком увеличился, вскоре вылил на открытые равнины могучую армию. И Тохай-Бегус скифы пришли с шестнадцатью тысячами тарта-

Чтобы помочь повстанцам, благодаря чему они были подняты, они также планировали попытаться сразиться с нашими людьми. Николай Потоцкий, кастелян Кракова, приложил все свои усилия, чтобы сдержать эти нападения и положить конец восстанию во главе. Более того, началу восстания, которое он сам пропагандировал, он противопоставил квартанные легионы в 4000 человек, обладающие отвагой, выучкой и военным опытом, дополненные почетными крыльями знати, численностью приближавшейся к 2000. Регистраторам казачества (так называли по именам белых воинов) резкими указами предписывалось вступить в армию.

Тем временем Стефан Потоций, губернатор Нисина, молодой человек, сын генерала, послал вперед с более легкими когортами, склопигами из восьми человек, против казаков и татар, которые уже были сосредоточены на равнине у Жолте-вод, название озера, непроницаемого из-за глинистого дна с желтыми водами, травянистой пропасти, глубокой со скользким илом, так называемой туземцами. места. Но Хмельниций уже привлек повстанческие партии тем же предательством, а казаки, которыми управляло то же предательство, хвалились за свое долгое и постоянное послушание республике, при приближении которой наши люди надеялись и ожидали легкой победы; Таким образом, надежды на будущее заставили его сомневаться в том, что польский лагерь может быть усилен несколькими колесницами и аварийными работами; перед самой битвой, при поднятых штандартах, линия врага вырисовывалась снова и снова по мере приближения врага, и битва велась ожесточенно, со знаменами, брошенными против скифов, но тевтонские легионы, которые выдавали себя за русских вообще, а по одежде только немцев, с самого разгара начала битвы сначала как бы встревожились, вскоре постепенно отступили и наконец повернули наискосок, в то время как неприятель нагнулся на польских когорты. они предательски обнажили тонкую линию; и поэтому покинул поле обидным образом, поскольку трибуны решили, что товары готовы храниться внутри гофры.

Порох уже был исчерпан непрерывными взрывами, провиант уже вышел из строя, вода для лошадей была украдена из куста, и поэтому одиннадцатого мая, освободив лошадей из лишнего лагеря, он выручил неприятельские орудия, а так как подкрепления в это время не появилось, то он страдал одновременно от боли, страха и усталости.

с ними в короткий срок постарайтесь открыть им путь в войско, которое они легко судят. 16 мая они отступили на две тысячи миль от Золотых Вод, как вдруг почувствовали, что не должны останавливать храбрость скитбы, столь упорной в своей атаке, что лошади первых рядов падали от яремных вен или от ударов стрел. или они будут изуродованы. Битва продолжалась некоторое время, наши сопротивлялись очень сильно, не желая ни энергии солдат, ни примера ведомых солдат; все одинаково сражались похвально храбро, пока более сильный дождь, испорченный дерном их пальто и порохом, не спас последнее преимущество обороны; однако они сражались уже не ради жизни, а ради смерти, и не раньше, чем враг был побежден мужеством, пока Потоций, хотя и молодой человек, но сильный и превосходный воин, не был поражен двойной раной (которой он без промедления превратил жизнь в смерть), так что все были убиты или взяты в плен: освобождены. 20 (как я читал в приватных записях), без какой-либо помощи; Всем им так неудачно помешала судьба, что из такого большого числа едва ли один вестник бедствия убежал в польский лагерь.

Генерал уже вошел под Черкасий с большей армией, когда когорты были перебиты и враг был уже близко, на своих поспешных маршах.

было объявлено, что оно настроено против; после чего Корсуний решил отступить с плохим планом, сократив свою армию до 6000 человек. Но на следующий день враг двинулся туда и в воскресенье перед Пятидесятницей, то есть 25 мая, предстал перед нашей армией. Поэтому легионы, выстроенные и выстроенные в ряд с претенциозными рогами, едва успели выйти на поле боя, как варварский враг потребовал битвы. Одживольщюс привлек к нему Тохай-бека и проверял его снова и снова. Калиновий кампидукс отразил вторжение казаков и, ничего не добившись в этот день от противника, положил конец сражению. Однако он завладел Корсунием, наполненным всевозможной провизией. Все это время король не жил в молчании.

Мама, и даже изредка, слухи о враге участились, поэтому наши умы были подвергнуты множеству соображений. Случилось, однако, что городские склады были подожжены, и сильный пожар Корсуния, то ли по приказу врага, то ли поглотил наш прием, то ли случайно, поэтому возникли опасения, что из-за нехватки продовольствия они не прилетят в лагерь. Поэтому наши люди, выстроившиеся в бой, посоветовались, не целесообразнее ли отступить под прикрытием боя; Калириовий, сам начальник лагеря, чувствовал, что скифы вот-вот нападут на большее количество людей в открытом поле и что, прогнав их, даже казаки будут уверены в победе. Ничего безопаснее (насилие ускоряющейся судьбы - толчок) генерал не считал военным отступлением под укрепления Куража, которые он приказал составить по произведениям Николая Бигановиуса вопреки чужим чувствам, резче упрекая кампидука (который настаивал на том, чтобы воинов отогнать скифов, а еврагина оставить), чтобы он мог показаться самому себе первым. И так она двинулась в сторону Богуславии несчастной; но это не скрывало проницательного и хитрого Хмельника, который отправился со своих 6000 дорог на предварительные занятия, чтобы мутить потоки воды, разделенные полыми валами, поперечными траншеями, делать бреши в других местах, пропасти в других местах при пересечении дорог, в других местах следить за насыпями, нуждающимися в артиллерии. Казаки вскоре были там и, легко рассеяв наши войска по освобождению курража от крутых дорог, перехватили множество экипажей и так расстроили последние посты, что некоторые из них покинули позиции поляков. Правда, командующий, прибежавший на помощь трудившимся на той стороне с солдатом с поля, восстановил их дух и ряды, но вскоре после того, как несколько отрядов десультурцев с двумя пехотинцами венгерских знамен, открывавших дорогу, были обстреляны противником.

В то же время колесница была атакована спереди и сбоку в результате той же атаки, в результате которой еалиновиус был тяжело ранен двойной раной в голову и локоть. Враг еще не был побежден, если только всадники и большая часть кавалерии, захваченные в середине зубчатой ​​стены и все еще пасущиеся, сели на лошадей и бросились в бегство и неосмотрительно обнажили оставшуюся часть зубчатой ​​стены. они потревожили бы дух лордов, которые активно боролись за отделение, и увеличили бы их страдания. Киппе в разгар клича, поднятого казаками

скифы ринулись дальше, ранив нас плотным градом стрел, а затем (когда линия колесниц была прорвана и показался борт зарешеченной стражи) прорвались сквозь зубцы. Это ужасная битва; уже самый воинственный человек атаковал врага на противоположном фронте, нанося взаимные раны честному марсианину; было мало тех, кто, вспоминая утраченную жизнь больше, чем красоту, через

они избегали опасности смерти или рабства, спасаясь скрытыми тропами; все более и более важное, после совершения храбрых поступков, поддались необходимости умереть, некоторые в цепях и кандалах. Среди пленников был командующий общей армией и предводитель сената, пошатнувшийся здоровьем и изнуренный непрерывной работой; там были карапиды Калиновиус, Казановиус, Одживолсций, Балабанус и многие другие; остальные были жестоко убиты или вынуждены подвергнуться скифскому плену, к которому милость варваров приписывалась больному полководцу Потоцию и непристойному Калиновию кампидуку, везшим колесницу. таким образом, богу казалось, что он накажет долгое процветание Польши под властью позорного победителя двойным поражением, коротким лечением и оставит его на еще большее наказание.

Наш Львов, будучи ближе к надвигающимся бедам, воспринял эти удары польских молний раньше, чем другие государства королевства, которым он сообщил известие об изменившейся судьбе Польши, и вполне приготовился к необходимой обороне, даже от восхвалений двора в адрес разрекламированной толпы (почему всем гражданам запрещается выходить из государства под лишением чести и конфискацией имущества), неоднократными мольбами, возглавляемыми духовенством, с их супругами и малолетними детьми, и согласия Он умолял множество крестьян, о прощении гнева небесного и об окончании бедствий. Ибо уже после перебития обоих войск шиты, по своему обыкновению, казаки в отместку, попав на грабеж, свободно разоряли богатства Руси; уже превращены в пепел Побребыщ, Липовец, Немирув, Борщовка, Калник, Махновка, Берличово, Белополье, Паволокоч, Пшилука, Пиков и многие другие превосходные и богатые города и деревни; проведенный;

поэтому великий страх и страх овладели сердцами жителей Леополя и побудили даже неверующих иудеев умилостивить справедливость Божию.

Иероним Сенявский тем временем, и действительно, в короткое время вернулся на свободу из татарского плена 4 июня во Львов, и среди превратностей судьбы он принес обет самому блаженному образу на кладбище и перечислил литр из 20 000 венгерских ковчегов Тухаю Бего (который отнесся к нему с почетом из-за оказанных им благ) в город Мендзыбоже у скифов. Казаки же пострадали от убийств, грабежей и поджогов. Максим Кривонус, приговоренный к смертной казни за жестокое ограбление, теперь перетаскивая предводителя этих мародеров и наиболее гибнущую группу из 60 000 человек, переправляясь через реку Буг, с неожиданной быстротой взял многолюдные и довольно большие города вождя Вишневецка: Ладыжин, Бершаду, Верховку, Александрин и другие, и жестоко вырезал людей под городом. из Нестервара или Тульчина некоторыми из наших когорт. он был отбит, но немного позже захватил и город, и цитадель, не без резни собственных людей. В этом городе он проявлял великую жестокость к пресвитерам римской церкви, к знати обоих полов, даже к евреям (которых, по их словам, было убито 15 000 человек), как он проявлял гнев своих казаков; Действительно, она выбрасывала их из урн и сундуков, и посыпала напрасно измельченной мукой, и бросала на съедение собакам по улицам и дорогам; и из этого видно, с какой ненавистью и с какой жестокостью он переносил и разорял живых поляков, которые с такой свирепостью нападали и на мертвых.

Пылким и хищным пламенем этого тирана сгорело все, что находится от рек Припеция и Случи до Сануса цветущего побережья. Можно было видеть скорбный и непрерывный пожар на многих пространствах земли, в то время как священные дома, роскошные здания и трудоемкие конструкции дворцов горели как бы из одного очага. То тут, то там незащищенные замки и города, неподготовленные к внезапному натиску, подвергались опасности врага;

В отчаянии, фатально ошеломленный злом, вынужденный выйти за пределы враждебной страны, Кривонос решил полностью свергнуть все, что стояло на пути божественных и человеческих прав. Религия попрана, вся юрисдикция свергнута, судьи удалены, вероломны, не говоря уже о дорогах, истине и укрытиях для бегущих, дома, деревни и поля разграблены, изнасилования, пожары, убийства, массовые убийства, беспорядочно, судя по одному только названию, по каждому предложенному жребию Лаклии, известные как материал для опустошающих героев, вытаскивали своих подданных, опираясь на головы древних, они захватил пленников, и всех без различия пола и молодого возраста, кто не предвидел кризиса, он должен был быть жестоко убит. Четвертиний (его зовут Князиум) был перехвачен в своем наследственном городе Боровице, его жена была изнасилована варваром, который был в его глазах знатной и знатной женщиной, и сразу же жестоко убита, после того как были убиты его мать и дети, наконец, он сам стал объектом нечестивой жестокости, рассеченный пополам собственным мельником железным шаром, разрезанным посередине, одних раскололи топорами, с другими обошлись с величайшим позором и оскорбления, других заключали у ворот скромными цепями, их связывали, как будто их били по голове, в грудь, в кишечник или в почки, палками и махерионами, стеная и страдая. Мне не разрешено описывать пером эту тираническую деревенскую жизнь равного и справедливого потомства; Оставшуюся часть сцены отвратительной жестокости я накрываю для читателей алмазной вуалью.

Иеремиас Вишневецкий, вождь деятельный на войне, учтивый в мирное время, готовый в одиночку вернуть утраченное России, имел великое имя не только среди своего народа, но и среди врагов; один в то время он своим умением, своими деньгами и своей рукой противостоял врагам, которые способствовали падению Польши. Он слышал, что пбаланги казаков быстро спешат присоединиться к Криввоносу; Затем он атаковал все польские когорты, находившиеся поблизости, и вместе с Тышкевичем, палатином Киёвии, и Оссиниусом, командующим Литвой, насчитывая едва ли 3000 солдат, быстро двинулся к Кривоносу, собрав лишь большее число; вскоре классику поет, сражаясь благодаря нашей храбрости и чрезвычайно многочисленному врагу. Враг поддался, 3000 человек убито, всадники рассеяны, Кривоносий, заполучив коня, бежал. Но я буду играть снова

Осмелившись рискнуть в бою, он встретил Вишневеца со всеми своими силами, и снова с небольшой армией, но с большой силой, когда сам Вишневец, отправив свой обоз в Тучин, отбросил легионы, возбужденные своей недавней победой, был разбит, едва прикрытый собственной храбростью, потерял пехоту и поле боя. Но Вишневец, не имеющий мужества атаковать, удовлетворился победой над превосходящим по численности и силе врагом, вернувшись после резни в Немирове, его наследственном городе, который был занят повстанцами, забрал собранную добычу и распределил среди своих солдат дарданцев, как их обычно называют (которые всегда вели себя энергично), что было опубликовано на собрании нашей церкви для поднятия духа тех, кто боялся.

Однако среди этих ужасных движений со всех сторон Матиас Любински Ар. Гн., лидер Р.П., приказал созвать обычный созыв, на котором военные были выбраны для провинций, а армия должна была состоять из 36 000 человек. Чьи губернаторы (от имени полков) были назначены трое (по дурному совету), а именно: Доминик, герцог Заславский, палатин Сандомирский, Николаус Остророг, мирянин, и Александр Конецпольский, знаменосец королевства. К ним добавились советники как из сенаторского сословия (среди которых был Иеремиас, князь Вишневецкий, палатин России, прославленный герой, рожденный не для построения легких планов, а для ведения войн), так и из кавалерии, о которых рассказывает Коховий.

Польская армия из округов Пфальца шла, как обычно, медленным шагом, насчитывая 36 тысяч человек, и легионы предстали в самом великолепном гербовом наряде. Изысканная расстановка столов, приготовленные блюда, частые посиделки, милые беседы за обедом с женщинами, женоподобные паранимфы не нуждались в солдатах; огромная распущенность в делах, в словах тех, кто руководил величественными, необузданная порывистость, настолько, что, когда они шли на войну, они забывали войну; перед войной, не видя врага, они пели о победе, с которой не мог сравниться ни один меч,

но они открыто диктовали, что это им нужно, и после победы преждевременно советовались за столом с украинскими владениями о восстановлении или сохранении их, раскулачивая до предела царские и духовные блага. Тяжелее всего страдали жители деревень и городов: они превращали стоны бедняков, слезы нуждающихся в героическое великодушие вместо смеха и воинских шуток и призывали месть Божию, уже ослабившую польскую гордость, еще более ускорить их гибель; и, вооружившись этим искусством, они двинулись на войну. Между тем ожесточенный раздор вождей и военачальников (как часто возникавший из-за соперничества и гордыни среди поляков) молчаливо и открыто отвлекал очевидными симуляциями, что Иеремиас Вишневец, героический человек, предпочитал позорного Доминика абсолютно фатальному соперничеству, но ради милосердия страны вмешательство друзей было отменено в Чолханском Камене и в знак согласия давать друг другу их правые руки в шестой месяц недоверия.

Николай Остророг, наместник королевства, посетил Львов и был принят городом с почетом; Но после того, как польский лагерь остановился в Глинянах, в третий день августа, с заранее поставленными знаменами земли Леополи, с великолепным снаряжением, он через консулов ​​с речами из города двинулся в тот же лагерь. за которым следовала пфальцская знать под аплодисменты и возгласы будущего счастья; 24 августа 18 года из нашего Львова под Глянянами в лагерь было привезено большое количество медных ружей из арсенала республики, а также большое количество шариков и пороха, и командиры, оснащенные этим снаряжением, продвинулись дальше в лагерь.

Но даже казаки, хотя и делали вид, что желают мира, не хотели отдыхать; Медзыбож, отбитый тремя атаками, потеряв при этом свою крепость огнем, словно не умея прежде оценить потерю, сдался казакам. Заслав, город не позорный, был ими занят, могилы вождей Заслава были взяты силой, тела выброшены, разорваны на куски, посыпаны мукой или отрубями и брошены на съедение собакам. Волынь, самый дикий край, истощенный великим потоком крови. Олыка, прекрасный город и оплот радзивилловских лидеров.

хорошо убиты, взяты штурмом, разграблены и отрезаны. Луцеория, столица Волыни, была позорно оккупирована. Владимирия покорилась. В местечке Камёнка Струмилова, в пяти верстах от Львова,

восстание вылилось в открытую, священников и католических граждан пытали и убивали, святыни попирались.

Даже Нечаюс, трибун казаков, присоединившись к армии, поджег некоторые города, безнаказанно в глазах вождей вторгся в Константинополь, который он занял, и насадил гарнизон казаков, которые, однако, будучи атакованы приближающейся польской армией, сбросили трупы поляков с курганов, бежали ночью в Хмельниций, но через восемь дней перехватили своих горожан, и, умоляя о помиловании, предложил пленников своему наследнику, герцогу Доминику в Заславе. 18 сентября Лусеория была вновь разграблена казаками, которые жестоко убили католиков вместе с гражданами Малороссии, а город сожгли вместе с католической и русинской церквями. Город Сатанов был перехвачен предательством крестьян, и уже на Каменек покушались 10 000 казаков, но его стойко защищал Галиций, доблестный человек (который сдал 1500 из них, но получил серьезное ранение в бок от копья, а его сын был ранен в лицо). Пинско разграблено и т. д.

Протоиерей Кросновий, отправляясь на выборы для избрания короля, по причине жестокого набега казаков и татар, ограничил решения, чтобы отвоевать крепость, и указал мольбы о нуждах королевства и об предотвращении военных действий или опасностей. Многие дворяне последовали за бывшим архиепископом в более безопасные места Польши, оставив Львов на произвол судьбы и неопределенной судьбы. И отец Северинус Карват, альтернативный проповедник ночной церкви соц. Иисус наводил ужас на своих слушателей, обличая с кафедры грехи поляков, он открыто говорил: «Через восемь дней вы увидите на себе десницу мстителя Всевышнего и встретите бегущих ваших магнатов». Это действительно произошло.

Между тем Хмельниций со всей массой своих сил поспешными шагами продвигался против приближавшейся армии поляков; ком

В его лагере было полно валахов, молдаван, сербов, расков и других дезертиров. крестьянская нация сплотилась ненавистью к польской нации, как бы классик, поднятый из тюрем, и очень большой регистратор, т. е. было зачислено 150 000 воинов. Он почувствовал первый натиск такого множества и не смог противостоять крепости Кодак, хотя она была хорошо укреплена, на что казаки всегда смотрели мрачным оком, как на часть своей наглости; завоевав величайшим насилием и за любовь, которую Хмельниций предал Конецполи (о чем я уже говорил выше), полностью уничтожил галла Алексаудро Марьяни, полководца, предав всю веру республики на верную смерть. Барий, также густонаселенный город с укрепленной цитаделью, хотя и энергично защищаемый Поточио, вначале был взят Августом Хмельниченко.

У города Пилавце, у реки, делая броды и окопы, были укреплены отряды повстанцев и обширный лагерь; Первый противник на месте расположил противника в зарослях и ямах, по которым быстрые кони поляков, подстегивая своих всадников, выкатывали бы своих всадников в случае пагубной случайности. Вскоре подошло польское войско и в самом несправедливом месте, растянувшееся на тысячу миль, расположилось лагерем среди холмов и долин, и они сразу же заняли ограждение от атаки и первых предварительных боев. Из первых принципов он стремился к успеху польского труда: ведь Самуил Ласцюс Чарно, бомбардир казаков, когда он ворвался в наших жителей, не проводил репрессии без резни. Михаил Йордантис, командир Добчица, шагая по топкому болоту, на огромной скорости атаковал казачий лагерь. Осиний, возведя укрепление, отбил врага от вала.

На следующий день казаки, исправив свою ошибку, снова заняли то место, где накануне перешли Иордан, и, обеспечив лагерь необходимым валом, укрепились сзади и спереди; и вдруг, поздно вечером, послышались крики и возгласы, заревели в бою макбины, и под бурной ночью замерцали костры, и загорелись, что, толкуя сначала многие вещи по-разному, впоследствии давало указание на ликование казаков из

прибытие 40 000 скифов с Тохаем

и Шерим-Гирей будут расти и укрепляться. Соответственно, в нашем лагере было объявлено, что враг снова прибыл; Солдаты-ветераны сразу же бросились на поле боя, а за ними последовали другие без порядка, без лидера, без выбора. Видно было, что порядок был в худшем порядке: многие командовали, мало исполнялись, планы неясные, умы несогласные, вожди кивали, эти сильные голоса переходили в страх, все было беспорядочно, запутано, они не давали надежды на хороший успех.

Палатин Сандомира Витовский очень бодро отбил первые атаки врага, и когда наиболее пылкие мазовцы, без какого-либо приказа своих вождей, самостоятельно присоединились к неприятельским группам и, стеснимые в то же время силой наступающего врага и местным туманом, трудились и умоляли о помощи, их выручил тот же Витовиус с опасностью своих возбужденных лошадей. Но сам Витовий и его люди были уже окружены всей массой и уже начали колебаться на фронте, чтобы не спастись натиском Оссолини, командующего Стобуице, и некоторых его друзей, и снова послать свои сигналы в Хмельниций (вся пехота казаков на фронте, бросая скифов на наши фланги и увещевая своих людей такими словами: «za wiru, molodci, za виру"!), превратив среднюю часть неприятеля в вал и воды, которыми они были потоплены, он двинулся дальше и, оказавшись в окружении, потеряв многих своих людей, вынужден был отступить в лагерь более ожесточенной атакой, от чего снискал себе большую заслугу, так как на своем коне, сидящем на жерлах, он был брошен в воду натиском рывков и с помощью офицеров, боровшихся с телегой, вернулся с жизнью и полем. Это не была формальная борьба, и все же не было слышно ни одного громкого призыва в поддержку сражающихся, не были подняты рожки боевой линии, полки не посылали когорты на помощь рабочим, потому что либо их злоба, либо их злоба,

было ли это приписано лежачему незнанию военного дела.

Уже было очевидно, что судьбы поляков склонялись к тому, что крайняя опасность войны не может быть отложена на следующий день, когда, вот, страшное размышление призвало некоторых к плану, в котором, проведя Константинополь по ровным линиям, имея более подходящие поля, они убедили армию вернуть армию военной храбростью и фатально завершились

Между тем, ровно 23-го сентября (это была среда), среди палаток поднялся роковой слух, что сенаторы бежали из лагеря; настолько великое потрясение охватило их умы, что сначала они изумлялись в полнейшем молчании, потом размышляли, потом бежали в темноте, не думая, что их заметят; и быстро; однако, чтобы ускользнуть или задержать врага, они привязали к колесницам лающих собак, сверкали свечами на шнурах диких колесниц и указали ночному дежурству следить за неприятельскими сепаратистами; их устроил Кристофер Арцишевский Оссиниус. Командиры пеших, когда видят потерянную вещь, долго колеблются между страхом трусости и смелостью, которая не принесет никакой пользы, и сами покинули лагерь, и, отважно поддержав неприятеля, преследующего Кобортикуса, и задушив большую часть из них огненными шарами, достигли Леополиры среди непрерывных гладиаций. Он не сразу присоединился к бегству наших врагов, пока горящие свечи шнура, прилипшие к тому же месту, не показали нечто необычное и неопределенное; старухи, несущие товарную еду в уже пустой лагерь, сообщили некоторые сведения о нашем отъезде.

Казаки, поднятые с криком, без порядка, без оружия, без приказа, из любопытства и радости, прибежали к польскому стану и нашли его пустым от людей, полным величайшей добычи, но населенным множеством знатных матрон, вышедших за пределы своих домов и городов ради тайны. Дворяне и богатая знать принесли с собой на столы в лагере больше золота и серебра, чем было отнесено врагу, к которому относились с презрением. — Казна дворян была разграблена низкими душами, накопленная долгим трудом, богатство их господ было выброшено каменщиками, а их прогнали сытость и роскошь, так что хотя бы одну чашу вина можно было обменять на серебряный сосуд или ценную шерстяную шелковую одежду; драгоценные камни, запечатанные деньги, различающиеся не по числу, а по всей мере, должны были быть розданы. Военные пушки, огромное количество пороха, амбары, заваленные продовольствием, и огромные военные машины должны были быть сданы победившему варвару. Колесниц было 120 000, как я наверняка читал из частных писем, среди которых, как сообщали сами казаки, колесниц, крытых железом (обычно называемых скарбниками) 6460

были пересчитаны. Они также нашли позолоченную герцогскую дубину, окруженную камнями, - хорошее предзнаменование. Однако сперва, одновременно с грабежом стоявших вокруг лагеря мужчин, дикари жестоко разоружали больных и здоровых, хватали встречных и всех резали, как будто оставив жертву умирать, стонущих, визжащих, скорбящих польских матрон и дворян, не избежавших публичного изнасилования, раздевания, розг, пламени среди жестокой горечи смерти; разве сыновья, маленькие девочки, маленькие дети и девы красоты, возраста, формы и невинности не были убиты здесь и там, их молитвы нагло пренебрегли и были убиты здесь и там, разве что скифы, чтобы удовлетворить свою похоть, потребовали некоторых женщин силой или кражей из этой общей резни.

26 сентября настал день, когда очень рано утром, как обычно, ворота были открыты, по городу распространился печальный слух от неизвестного автора о резне и бегстве наших людей. И сначала никто не поверил, что его отвернули, пока на юге с поспешностью многие военные люди, идущие друг за другом, не подтвердили неясное сообщение и не объявили, что враг вскоре будет во Львове. Услышав это, Леополь сильно встревожился, так что гражданам пришлось с тех пор стоять с оружием на стене и у ворот; Следующие полы и неосторожные возрасты бежали в церкви со слезами и молитвами. Повсюду жестокий траур, повсюду террор и многочисленнейшие образы смерти. Прибыли и эти триумвираты: министры дела Юфелика и виночерпий королевства, которых недавно привели в лагерь из города с великими клятвами и признательностью, и теперь они смотрели на них со слезами и молчанием сердца. Прибыл и вождь Иеремиас Вишневецюс, он был один, лишенный всякой прислуги и мебели.

которые, все забывая свою прежнюю свирепость, то грустные, то скромные, прикрывали свое малодушие многословием, жаловались на злодеяния невежественных полков в управлении армией и упрекали сами полки во многих злоупотреблениях открыто перед их глазами.

Как только львовяне явились под прикрытием приближающихся полков с состраданием к такому несчастью, умоляя их не оставлять города, горожан и церквей без правительства, без защиты, без совета в крайнем кризисе и не оставлять их беззащитными; но им, что дела страны уже были объявлены, что не было никаких советов, никакой помощи погибающим, кроме как от одного Бога; подчинение солдата, и всю потерю оружия и военного снаряжения, и получение других мер, они сказали, что они более длительны и серьезно неравны, и отпустили консулов ​​и подвешенных в страхе граждан.

Леополис не придерживался таких взглядов, поскольку был богатым городом для такого обращения и намеревался помочь и себе, и республике, находящейся в такой опасности. Он охотно предоставлял нервы войны из своих собственных ресурсов и охотно предлагал их генералам в обмен на сохранение их на военной службе. И граждане вступают в совет единодушно, и договариваются о налогообложении своего имущества, и добровольно клянутся, и от каждого центуриона, который найдется в их имуществе, вносят шестьдесят грошей за солдата. Также занимаясь торговлей, они предлагали императорам множество долгожителей. Церкви, регулярные монастыри и главные фонды русинов передают священное серебро в руки вождей и собирают его для чеканки. Колледж Леополиенсе с. п. соц. Иисус, который охотно принес серебро, оцененное в 15 000, на финансовую фабрику,

Я прочитал заявление консула в протоколах. - Даже либеральные женщины были сверх всякой меры, нежные матроны, гражданки Львова, как и в старом Риме, женское целомудрие, изношенное возрастом, - которое они тихо хранили на справедливых похоронах, уносили деньги в казну вождей, а между тем с более зрелым планом уезжали из Львова в более безопасные и отдаленные места в Польше; и действительно избежали опасности те, кто вовремя переправился, но через несколько дней

они были взяты быстротой скифов и потеряли одновременно и свое состояние, и свою жизнь, хотя в среду перед праздником св. Франциска Исповедника, протестуя против их отъезда, ряды города сделали похвалу, которая соблюдалась долгое время. Вельможи, как и незнатные люди, с готовностью уносили шведский стол с веселым имуществом и в короткое время собрали значительную сумму, достаточную для помощи армии, а казначей капитана, заготовив деньги, разросся до нескольких сотен тысяч.

они принесли Ошеломленные несчастьем военачальники, при быстрой щедрости львовян, и в то же время оживившие и воодушевленные в силе духа за свою страну, захватили оборону, а для общего плана войны назначили 28 сентября, на которое выпало бдение св. Михаила Архангела, и поместили их в церкви монастырских отцов св. Франциска. Случилось так, что, пока они обдумывали главный метод сопротивления, знатная матрона, или достойная этого пера, екатерина Слоневская, пришла в ту же церковь преднамеренно и, заливаясь слезами, оплакивая общественное бедствие и протестуя против родной страны и божественности князя Геремия Вишневича, совершенно просила его взять на себя управление войском, для его молодого человека его серебряную мебель, которой не было. оцененный низкой ценой, она щедро положила его к ногам и в слезах удалилась. Когда он увидел весь военный совет, он изумился и немного помолчал, и вдруг с великой радостью и слезами в один голос умолял, чтобы вождь Вишневеццев пришел на помощь всей армии и стране, находившейся в последнем кризисе. Он вообще сопротивлялся и приводил много оправданий: что управление армией было передано республикой не ему, а Остророгию, правителю королевства;

скромно заявляя, что он не может и не должен грешить против санкции государства и республики. И вот, нескромные крики, грубые слова, горькие оскорбления, роковое управление и правление горшечника и других, которые были счастливы в течение стольких веков, и республика, которая никогда не терпела подобных потерь в таком количестве войн, существовала благодаря трусости и незнанию военных дел; поэтому он не мог подчиниться пагубному правительству и губительному правительству, и его нельзя было держать открыто на виду у сидящего горшечника.

с великим негодованием они кричали, что должны подчиниться Вишневцу. Тышкевичюс, палатин Киовии, искал голоса среди бурных криков и, заливаясь слезами, обратился к Вишневецу с серьезной речью, через все святое, через цветущую, теперь уже достигающую любовь, протестуя против имени польского народа и того же Вишневеца, чтобы он подчинился желанию стольких людей, принял управление армией и не отказался от спасения страны, которая находился под атакой. Он больше не мог сопротивляться требованиям Вишневецюса; Он принял и неохотно принял управление армиями, которые предлагали ему дальнейшее развитие, однако он желал, чтобы к нему привели гончара царства в качестве партнера в труде царства. Несколько часов он противоречил военному совету и со многими преувеличениями набрасывался на нынешнего поцилартера, но с помощью Вишневеца неохотно согласился. Все эти дела, поскольку они были совершены накануне святого Михаила, покровителя Вишневецка, многие считали предзнаменованием хорошего успеха, кроме того, что казаку, среди самого избрания вождя Вишневецка, было приказано шпионить за нашими делами, и слыл шпионом, и напрасно тотчас же был зарублен мечом. Граждане также Гологориуса были осуждены за мошенничество и вероломство: действительно, один из них, будучи взят в плен, представил Хмельнику данные ему письма (что, пока он присутствует, он окажет ему помощь против тирании поляков и найдет все средства войны для облегчения). Но такие же крестьянки русских шпионов, увлеченные этим планом войны, доложили в городе об измене русских.

Соответственно, под эгидой Вишневеца была предпринята энергичная защита стен страны во Львове, с доброй волей и под присягой совести; серебра, которое они в изобилии пожертвовали на нужды церкви, и сверх общей нужды заведовал достойный гражданин, ювелир Гримвальд. Все военное снаряжение, находившееся в большом изобилии у купцов и ремесленников, сукно, материалы, даже драгоценный шелк, из лавок горожан для одежды солдат, суммы дворян, оставшиеся на депозите, и все, как бы оно ни было найдено во Львове, силой перевезено в сокровищницу герцога Вишуйовецкого для немедленной оплаты интендантской властью: Бжуховий, 14 000, армяне Джваш-

ко 16 000, Грабянка 80 000, Вызель 12 000 и многие другие, перечислять которых было бы слишком долго, предложенные для общего блага и защиты. Граждане думали, что от этой быстрой выплаты солдатам их постигнет успех.

Но лживые сыны человеческие! и тогда впервые стало ясно, что нет спасения в князьях, и особенно в народе поляков. Ибо эти, произнеся громкие речи, пообещав безопасность или энергичную защиту жителям Леополя, истощив их богатства, отняв у них сокровища, унеся священные и светские деньги, не предупредив город о надвигающейся опасности, сами позорно возвратившись от стен, на второй день, то есть пятого октября, вернулись, через середину скифского войска, уже заняв окрестные поля, и, нагнав казаков, направились к Замостье. Они покинули Леополь своим отъездом, опечаленные и усомнившиеся в данной вере, они уклонялись позорно, обманным путем грабили деньги, оружие, товары и товары; ибо хотя по причинам войны войско и не могло быть удержано в пределах города, однако не следовало оставлять вверенный, столь выгодный им город, не предупредив о близкой опасности, вдруг покинуть его, безоружным и неподготовленным, как бы жертвой ярости зверей. Для того, чтобы они хотя бы как бы запомнили Львова в своем бегстве, Андреас Циковский, гексакутарх, иначе трибун краковского пфальца, с 60 дардианами, как бы для защиты, или, вернее, в насмешку, при объявлении об их отступлении, приближении врага, отправил их обратно во Львов. Граждане, потрясенные этой печальной новостью, несмотря на то, что человеческая помощь оказалась безуспешной, обратили свои сердца и умы к мольбе божественного и выбрали своим губернатором Кристофера Гродзича, превосходного воина.

Соответственно, при таком кризисе указывается преданность 40 часов. Ибо на последней ступени главного алтаря явились, склонившись, три митроподобных старца (так рассказывают достойные веры, а я имею в виду древних), одетых в великолепные одежды, на которых, в то время как некоторые мужчины и женщины, оставшиеся в храме, всматривались и наблюдали еще издалека, и наконец, видели ли они истину, чем смелее спрашивали ближе, видение исчезло, ступень пустовала, оставив инквизиторов изумленными страхом. От других тоже

Я слышал, еще живя в настоящее время, что в период того же богослужения в 40 часов в другое время некий человек, одетый в епископскую рясу и митру, на той же последней ступени, молясь пред Святейшим, пил сзади, видимо для некоторых. Вы знаете, кто эти священные призраки.

Акт был направлен на безопасность города, если бы небесный разум, действующий в сердцах людей, лишенных всякой надежды и помощи, не пришел на помощь и не воодушевил жителей Леополя на смелые действия. Сразу же, узнав об отступлении наших вероломных людей, вечером из верхнего форта был открыт огонь из более мощных орудий, так что колонисты

Предупрежденные о надвигающейся опасности городов, враги заранее обдумали оборону, они провели всю эту бессонную ночь в долинах, размышляя о будущем событии, и между вздохами повели горожан на небеса; ибо уже со всех сторон вспыхнули пожары деревень, из которых детей, женщин и девушек уводили в таврическое рабство, а стариков и мужчин перебивали.

Наутро появиться в горах авангард скифов, 60-тысячное войско Тохай-Бего, и сразу же быстро маршировать вокруг гражданских садов, а затем атаковать их, защищенные предместьями, по которым снова взорвались большие и меньшие орудия, отбивая бомбардировку. Затем усилился дух дальнейшей защиты граждан, стал более суровым по отношению к врагам, к мести. В среду на рассвете скифы предприняли серьёзную атаку на пригородные укрепления. Горожане, однако, поддержали то же самое с большим мужеством, сражаясь с захватчиками рукопашным оружием и энергично отбивая нападение мячами; и все эти дни он с большим успехом бегал к горожанам, чем к врагам. Ночь снова стала черной от огромных костров, которые казаки разожгли вокруг своих машин, когда приехали.

оно сияло; и вот очень рано утром в четверг, то есть восьмого дня октября, к нашему городу подошел Богдан Хмельниченко, насчитывающий 200 000 казаков под 35 трибунами, что дополняло 15 тысяч турецкого ополчения и легион валашцев. он стекался в лагерь днями и часами

крестьянская толпа казаков с оружием и посохами

без числа, так как этот прародитель, желая спасти свой народ, разместил его в более опасных местах против укреплений города.

А вскоре после третьей атаки были атакованы пригородные станции, но они все еще энергично защищались пригородами и горожанами. В этот день Хмельниченко обследовал оборону города и место, откуда должен был начаться штурм, против города с трибунами и Тохаем Бего, но с огненным шаром под конем, на котором он сел, упав из гражданской пушки и удерживаемый от дальнейшего осмотра, вернулся в свой лагерь. Наступила ночь, тяжелая и трудная для осажденных и в то же время пугающая. Теперь агрессоры падали ничком тут и там группами, время от времени они отступали под салюты, и им покорно сопротивлялась огромная толпа, одним снова, другим удавалось слепо атаковать, и теперь с трудом сопротивлялись пригороды, уменьшенные числом убитых; Уже часть штабов была разобрана, бастионы отняты, колья в долинах сломаны, а вооружение и силы обороняющихся уже были истощены, что делало сомнительной надежду на удержание укрепления. Эта ночь превратила все в еще больший страх, и крик врага все смутил. И вот человек серьезного вида, одетый в волосатую одежду, подпоясанный поясом, сияющий в свете среди тьмы ночной, с поднятыми к небу руками, согнутыми, как бы молящимися, коленями, видимый над церковью св. Бернардина, некоторые видят в воздухе; и внезапно граждане возобновляют все свои силы для сопротивления, враг прекращает атаку и медленно отступает. Сам Богданус Хмельниченко стоял на расстоянии от Тохая Бего, либо наблюдая за атакой, либо призывая своих людей действовать смело.

которые, увидев этого человека, сияющего сквозь облака, в течение длительного времени, изумились и сами ужаснулись, приказали им отойти и вернуть своих солдат в лагерь. Бохдан также признавал, что, как он часто публично заявлял, что каждый должен заботиться о львовском святом, поэтому его убедили подумать об этом лучше. Вскоре после этого и Хмельниченко, и Точай Бегус публично сообщили об этом зрелище нашим комиссарам, и те поинтересовались у них, что это за предзнаменование?

это видели граждане во время нападения? Горожане, часть из которых одновременно видела то же самое, верили, что почтенный раб Божий Иоанн Дукла, тело которого со славой и благодарностью многих покоится в костеле бернардинцев, появился в воздухе, помогал и содействовал своим клиентам, находившимся в крайней опасности, отводил казаков, татар и прочее варварство от резни и безобидной крови, так что в процессе его беатификации свидетели низложили и отца Дамирского в книге «Русский художник», — говорит он.

Далее, стена прекастрийцев, хотя и воздвигнутая давным-давно по указу короля Владислая, не могла надежно защититься от нападения столь большого множества людей со стороны предместий; поэтому, по совету, они покидают их и удаляются со всем своим народом вглубь города с целью усилить его защиту и наполнить его численностью и голодом. Другие же, которые не могли предоставить гражданство, в стенах пригородных собраний, как, например, кармелиты Сапожников, бернардинцы, доминиканцы и св. Магдалина, объединились со своими домочадцами для защиты и будущих собраний их. После ухода защитников скифы, крестьяне и казаки сначала тихо вторгаются в дома бедняков; они часто болят; очень часто они, как известно, стреляли, да и сами падали от наших людей.

Для общественной безопасности граждан было важно, чтобы враг находился дальше от города, чтобы колония пригородов, хотя и пользовавшаяся большим уважением, но уже подвергшаяся собственным потерям и поражениям, была свергнута падением врага. Горожане предполагают, что в 21 час дома загорелись, что внезапно разрушило соседние дома, церкви, монастыри, хотя их было мало для того времени, поглотило залы вельмож, окружило весь город пылающим венком, и нет большей опасности со стороны врага, чем

это было от хищного пламени. Но и здесь была помощь с неба, которая пролила сильный дождь на гражданские покровы и сохранила их в целости и сохранности.

Казакам тоже пришлось отступить, но они в ярости убили многих наших людей жестокими и изощренными способами. В больницу Св. Лазаря 119, и церковь Св. Марии Магдалины старше 70, в церковь Св. Станислава старше 30, кто не смог спастись. Даже церковь св. Георгия, несмотря на их обряды, не могла быть в безопасности от нападения, ибо они приставили лестницы к окнам и из них убивали верующих, взрывая шары, затем взламывая двери, убивали мужчин, а женщин продавали татарам, и, внезапно уведя их, трибун Гловаца осадил это место, как будто он был готов атаковать, а Кривонос и другой трибун лежали в Тарнавка для стрельбы огненными шарами.

В субботу верхний лагерь на горе подвергся сильному нападению казаков и был нелегко защищен; враг, однако, ускользнул под самые стены, под которыми они проделали подземные туннели, но, вынужденные покинуть их из-за мнимого поражения, они лишили город питьевой воды (поставляемой беглецами с улиц Русинского Кракова); этого было, однако, достаточно и в гражданских колодцах, из которых бьют монастырские источники, так же, как и в монастырях; хотя у воды часто возникали ссоры из-за толпы женщин, влекущих народ.

В самое воскресенье весь день свирепствовал еще более ожесточенный штурм верхней цитадели, а также и самого города; везде казаки привели 12 колесниц, нагруженных длинной чешуей, для нападения на гражданскую оборону, они уже шли стройными рядами и уже во множестве наполнили равнины и горы криками и угрозами. Однако повсюду он сопротивлялся с огромной стойкостью: враг был блестяще отбит от атакующей цитадели, а граждане с необычайной щедростью отбрасывали его из цивилизованных долин. Ибо с такой дерзостью они вступали в бой с гражданами и даже перепрыгивая из своих долин к своим войскам через валы (хотя это было запрещено смертной казнью), они вступали с ними в руки, успешно сражались, убивали встреченных и, к удивлению самих врагов, грабили тела и возвращались со славой победы к своим стенам. Казаки прятались среди сгоревших домов, а также от горожан.

идя с резней своего народа, они были вынуждены отступить, позорно спасаясь бегством. Он успешно сражался здесь за городскую ограду, но весьма неудачно за встречу сапожников-кармелитов. Это собрание в течение нескольких дней сопротивлялось одним и тем же врагам не слишком энергично, с мешками из 40 казаков и татар и многими другими агрессорами из деревни, пока обман не оказал поддержку врагам для его свержения. Ибо пока он ожесточенно сопротивлялся нападавшим с фронта, соседний художник-раскольник с такой же любовью к святыне и обрядам указывал путь через деревянные заборы и дома жителей, чтобы войти с тыла на собрание казаков. Они внезапно перехватили замысел, и наши люди, храбро сражаясь спереди, неожиданно напали с тыла, неравные такому множеству, легко рассеяли их, некоторых обратили в бегство, а большую часть из них умело перебили, более 388 человек; Они сожгли более 120 мужчин, скрывавшихся под прикрытием церкви (что внезапно удалось казакам), не считая количества детей. Мебель церквей и монастырей была целиком разграблена, алтари срублены до рам, священные образы разорваны и растоптаны ногами тех, кто проповедовал множество богохульств. — Религиозных людей этого места убивали разными способами, начиная с 14 века. Граждане, однако, предприняли энергичное нападение на то же собрание (отвергнутое своими стенами и сильным врагом), и палачи, упиваясь кровью как святых, так и мирских, переместили их с места; но было слишком поздно, когда все уже было уничтожено огнем и резней, принесли тела умерших в готовую гробницу и удалились в город. Недавно я услышал от почетного отца этого ордена и от бывшего члена этой общины, что у монашествующих здесь есть определенная традиция старейшин между собой:

что однажды ночью те же самые убиенные, склонившись перед образом блаженнейшего (которому благоговейно поклоняются люди у алтаря св. Иосифа), неся в руках зажженную медь, явились братии своего ордена, пришедшей на утро в церковь, и оставили благочестивую память о себе и веру в то, что они снискали мученическую кончину.

А так как Хмельниций считал великой смелостью Леополисиана в сопротивлении, равнодушием в вторжении, он притворялся дружелюбным.

написав письма на русинском языке, угрожая горожанам крайним нападением и гибелью его, чтобы вождь Вишневец, знаменосец королевства, и все, бежавшие с ним из лагеря Пилавеца, не захотели предать его без всякого промедления, он предостерег в то же время граждан русской веры спрятаться в церкви Греческого государства от силы агрессоров. снабдят запорожцев сапогами, их выдадут и т. д. На оба письма горожане ответили скромно и великодушно на совет губернатора Гродзика. И во-первых, что вождь Вишневца и другие знатные поляки не проживают в городе в настоящее время, а занимают лагерь с войском, чтобы оказывать им помощь и содействие, если этого потребует необходимость; но что касается евреев, то они не имеют над ними права, которое принадлежит королю республики, а также потому, что они готовы терпеть неудобства войны и смерти наравне с христианами ради защиты государства. В-третьих, Хмельниций уже послал письма, чтобы город ради татарского хана, стоявшего в тот день во Львове со своим войском, ради Солтана Галги и Тохай-бека и дочери хана, должен подготовить 200 000 венгерских золотых монет, чтобы он не предпочел подвергнуться опасности и истреблению судьбой других городов, названия которых он упомянул. Поэтому приказы и состояние города были вызваны ко двору для совета, и они присутствовали на

Присутствовали дворяне, проживавшие в городе, и двое из капитула и все религиозные ордена были делегированы своими собственными, и они приняли решение единогласно. что с Хмельнициусом можно без промедления заключить договор, для чего из всех чинов выбраны и назначены определенные лица. Затем отправляйтесь в лагерь: Андреас Вахлович из консулов, Самуил Кушевич из эдиктов, Христофор Сахнович из армян, Паулюс Лавришевич из русинов, Андреас Чехович из 40 человек, правитель города; к которому из любопытства присоединилось множество молодых людей, как поляков, так и армян. Когда они все вышли через ворота, их тотчас же встретили два трибуна, обычно называемые ассавуловыми, и повели к маленькой церкви св. Петра среди толп казаков и скифов. А так как не нашли в гостеприимстве Хмильницюса, гостившего у Тохая Бего, то пошли в село

Лысенца послал трибун Остафий. Когда упомянутые депутаты прибыли в лагерь казаков и татар в Лысеницах, они были допущены к Хмельничию по-парадному, и были приняты им определённым образом, и подавались к столу с чашами сгоревшего напитка (это называется крематом) ради чести, и произнесли длинную речь в пользу свободы и пользы государства, изображая общественное бедствие, которое они пережили прибытием поляков и его армии. Хмельниченко не мог сдержать слез, но публично плакал, подробно объяснял причины и обиды своего народа, которые и он, и ссыльные запаросцы слишком много терпели от наглого польского солдата и гордого дворянства. Он потребовал грамоту полностью, а также сумму, обещанную знаменосцем королевства, из которой татары, приглашенные присоединиться к оружию, не имели другого средства удовлетворения; а когда подошли депутации, он сослался на решение своего народа и отправил те же депутации обратно во Львов для окончательного заявления трибуну Остафию, заявив, что он тоже приедет.

Вскоре к Остафи прибыл сам Хмильниций с Тохаем Бего и Солтано Галгой и многими его трибунами с позолоченными дубинами, усыпанными драгоценными камнями, которые приветствовали леополитанские войска, протягивая правую руку; затем месяц осадили: первое положение было у скифов, второе у казаков. Хмельничюс объяснял причину прибытия Тохая Бего и Солтано Галги из Ллеополя, который передавал все самому Хмельничюсу, хотя Тохай Бегус смотрел на него мрачными глазами за своими многочисленными убитыми солдатами и особенно за убитую сестру, а между сентиментальными словами грозил отлучением от церкви и смертью. После различных обсуждений и переговоров дело дошло до того, что город должен был выплатить каждому солдату по одному флорину медью, как готовыми пионами, так и имеющимися товарами, для осмотра которых в город прибыл трибун с депутатами Пётр Гловацкий вместе с Пири-агой Тартаром и некоторыми другими скифами. которые прочно прожили в городе две недели, пока он не был заселен и не принята сумма и жалованье по подати. Поэтому их экстрадировали и отправили в священные золотые и серебряные лагеря.

по согласию духовенства, светское по согласию и повелению светских, мебель, сосуды; Товары предлагались по таксу, установленной по усмотрению, и особенно сукно, точным оценщиком которого был сам Тохай-Бегус, примирительно рассматривая стоимость и материал, теперь уже с наморщенным лбом, остро и нежно поглядывая на наших. 700 000 польских флоринов, уплаченных жителями Леополя (которые считались по гораздо меньшему курсу валюты для того времени), помимо налога на товары и деньги, были запечатаны с общим числом солдат, как они хвастались, соответствующими, не считая напитков: медовухи, вина, сливок и сладкого хлеба, которые имеют обыкновение умиротворять гнев врага и есть их. От убийства одного гражданина, Иоанниса Рорайского, было оценено имущество в 40 590 флоринов, которые не были выплачены преемникам, как это вытекает из королевского указа, в консульских актах, предложенных в субботу после праздника св. Франциска в 1688 году.

Между ними, как заключался мирный договор, не прекращались непрерывные нападения как на гражданский вал, так и на верхнюю цитадель; в то время эта крепость была занята и имела достаточную силу, чтобы отразить любую атаку врага, и в настоящее время отразила множество атак казаков и татар, пока после отставки (по плохому совету) бургграфа 14 октября, а затем на следующий день трибун Рыбинского не попал в руки врага с хитростями, мошенничеством и хитростью раскольники; раскольники несколько раз молча затыкали зажигательные отверстия пушек, пока гарнизон еще оставался, что они и сделали еще раз после ухода гарнизона. Остальные крестьяне строили много планов падения укреплений, но польцы, из числа оставшихся наиболее смелыми, в течение трех дней бросали камни с высоты, роту татар и казаков.

на высоте, ногами и руками они отгоняли подвизающихся. Даже женщины, поднимавшиеся по лестнице с кипящими оладьями и фырканьем (я слышал от древних), отпугивали их, пока

Раскольники-каменщики, вступив в указ (ибо вера у них одна, такая же святая, как и у казаков, поэтому безопасность от них уверена), вероломством укажут врагам вход в цитадель, а католиков и самих себя уничтожат, не зная, какое преступление совершило.

с ним покончено и побеждено, вера сломлена преступлением. Итак, первым захватчиком (как я узнал из предания) был скиф, предположительно казак, который рубил тех, кто встречал нас в округе, бледных от страха. и сам он, ударенный топором сзади по голове, пал достойной жертвой своей жестокости; но когда татары и казаки стекались к указанному входу, то произошло великое избиение пленников, пали и раскольники, и католики; одни и те же церемонии и обряды или различие пола не освобождали никого от смерти. Матери сражались со своими детьми, жены со своими мужьями, поражаясь страху перед чужими ранами и преуспевая в том же отныне. Несчастные матери прятали своих младенцев в редутах скал, которые там густо возвышаются, и в суровых местах, сами погибая в ужасной резне; но сами маленькие дети, не умея молчать, начали плакать, и поэтому были проколоты кончиками своих клювов, а глаза им вырваны оправами матерей. Консульские записи сообщают, что в этой крепости упало 1000 голов (кроме детей), так что кровь лилась с той горы в изобилии, как из цистерны.

Наконец, 23 октября, посчитав честь (как он это называл) с воздуха, с польскими пленными, которых было много тысяч как казаков, так и скифов, он удалился из гражданских долин, одинокая Галга со своими к Каменеку, а Точай Бегус к Замостью. 24 октября сам Богдан Хмениченко под своим мнимым запретом перенес лагерь в том же направлении, в сторону Замостья; но прежде, как бы прощаясь с городом, он приказал четыре раза взорвать его вибрирующими пушками, что, однако, повредило город большими массами снега и усилило ужас. 28 октября остатки казачьего войска таким же образом двинулись к Замостью в направлении штандартов, чтобы ничего не оставить нетронутым, постройки

предместья, до которых не дошел огонь, горели день и ночь, пока сам Кмельниций открыто не протестовал перед своими казаками и делегатами города, что эта поджигательная затея произошла против договоров ответчиков с леопольцами не по его собственной воле и повелению, а по одной наглости казаков; поэтому, с согласия своих трибунов (говорят, что на этих условиях он назначил ассавулова и ватаманова армейскими офицерами), поскольку он не удалился далеко от города,

чтобы сдержать эту злобу, он оставил для охраны Захарию Хмельниченко, своего двоюродного брата, вместе с другими командирами ополчения, на несколько дней в городе, а затем, в понедельник, то есть 26 октября, двинулся дальше к Замостью с артиллерией и всей армией.

Сразу же на следующий день, 27 октября, весь город публично благодарил в соборной церкви за свободу. 3-го ноября консулы возобновили торжественное богослужение в претории, которую Всевышний благословил как местопребывание совета. также 4 ноября в церкви монастырских отцов снова было установлено благодарение с торжественным жертвоприношением, проповедью и Амвросианским гимном. Я догадываюсь по записям, что пока народ с вала сражался с врагом, он дал этот обет, но почему в этой, а не в другой церкви? - не выражено.

Город благодарен всем, кто своим великодушием сохранил его. Среди них славой особой доблести отличился Николаус Йозефович, аптекарь в деле вооружения, блестяще репрессировавший казаков и убивший многих, так что после его участи его вдова, Катарина Файербаховна, была освобождена от всех и всяческих податей, поборов, сборов и других вещей, называемых поименно, установленных постановлениями государства во всяком случае, до своей публичной смерти. похвалы, и числом всего лишь двенадцать вдов, силой постановлений светлейших царей

Польши, был зарегистрирован, как следует из консульских записей, на второй день после праздника св. Иоанна Крестителя, в 1651 году.

Однако город не был так свободен от осады, чтобы мог наслаждаться полным покоем, ибо вокруг бегали войска казаков, бродили тут и там татарские оруженосцы, насилуя, убивая и беря в плен кого попадались; и таким образом город все еще удерживался в жестокой осаде извне. Однако внутри города опрометчивый голод поразил горожан и собрание, которые из-за острого голода были вынуждены есть сырую пищу. Было видно, что под защитой каменных колонн и храмов, разбросанных тут и там,

удачливыми мужчинами и женщинами, которые, будучи потеряны либо нашими отступающими солдатами, либо врагом, либо сожженными своими состояниями, богатствами и домами, закончили свою жизнь самым жалким образом; и Леополь также был убогим, со многими человеческими недугами, глютеновой болезнью и проказой, и с трупами, разбросанными здесь и там, он вонял так сильно, что большую гробницу на кладбище нашей церкви, полную тел, пришлось полностью очистить из-за опасности заражения, которое, как сообщает рукопись П. П. Соц. Наша львовская коллегия свидетельствует, что за 3 месяца после ее основания у Иисуса было 7000 трупов.

Эти вещи я описал вкратце из деяний консула и описания предыдущей осады, собранного из некоторых древних сообщений, достойных доверия, потому что Коховий не всего выразил в описании нападения на Леополь. Однако читателям ясно, сколько крови, сколько богатства израсходовал опустевший и опустошенный всеми Леополь, сколько сил перенес враг, почему республика и все королевство устояли в этом роковом кризисе! Насколько верно и какую благодарность получил он за столь многие свои труды и заслуги, не знают они, вынужденные терпеть и терпеть во вред себе непрерывные неудобства, притеснения, досады и дворянскую гордыню, смешивающую все дворянские права.

И когда Леополь вместе с безопасностью всей республики оказался в опасности, и никто не выступил на помощь, каждый из магнатов и дворян поспешил воспользоваться этой мнимой прерогативой свободного голоса при избрании нового короля; Тем временем хищные скифские орды, грабящие шайки казаков безнаказанно маршировали по густонаселенным территориям России, даже за Вислой, и огнем и сталью опустошали города, грабя семьи и оставленную на свое усмотрение царских избранников.

Казимир действительно был избран королем, брат покойного Владислава, в почитании которого Хмельниций осадил Замостье, сам себе ар-

Он хвастался, что прорвался через эти два места, фатальные для многих его людей, и в декабре, взорвав свои пушки по-военному, благополучно поспешил сквозь снега и холод в Киовию. Он вступил в это с легатом избранного Казимиром короля Яковом Смиаровием. - Как победитель, он ехал на благородном коне, и подъезжали трибуны, блестящие в драгоценных одеждах, окруженные широкими: польскими штандартами, дубинками, девчонками. Он также выходил навстречу народу, учащимся школ, размышляя над панегирическими речами победы. Народ, разбросавшись, радовался необычному зрелищу, аплодировал, аплодировал и кричал, что прибыл утвердитель и поборник их религии.

1649.

Казаки, связанные с крымским островом Ислан-Гиреджо, насчитывавшие более 100 000 своего войска, снова собирали для нападения на Русь и на все царство большое войско, то есть 300 000 воинов. Действительно, более сильные русинские крестьяне бегали тут и там под их знаменами; в городах не было людей, на полях не было крестьян, на полях не было фермеров, ремесел рабочих, муниципалитеты, за исключением женского пола, жителей, почти никто из них не участвовал в боевых действиях, или это были последствия возраста или немощи, а система их родины, Россия, удерживала их от войны. С такой армией в 300 тысяч и более Полон (на самом деле девять), восполнив предполагаемую численность в двенадцать тысяч, выступил против города Збаразия, широко известного как Збараз, но с большей смелостью, чем удачей, ибо действительно, окруженный этим обильным дождем, он с большой силой выдержал длительную осаду. Вся еда уже испортилась. конина, закаленная дымом, от лошадей, которых более мясистые люди из-за недостатка мяса никто охотно не закалывал, даже для вождей, без пряностей была самым превосходным обсони, для лакеев и других меньших людей, собак и кошек и прочего, что тоже самой природой ненавистно из-за белка; лямки и лямки карет,

размягченную в воде крышку кастрюль, разорванную на куски, для превосходного блюда; вода была заражена трупами, лагерной грязью и кишела червями, но ее с удовольствием пили даже самые знатные; спиртные напитки, которые в любом случае были полезны для здоровья, сначала чрезвычайно выросли в цене, а затем потерпели неудачу в покаянии. Аг-

Толпа слабоумных людей числом в 6000 человек и шесть прорайсов, в то время как они, по причине своего голода, требовали и с трудом добились полного освобождения из лагеря и города, едва выходили из лагеря, а полуживые трупы были зарезаны наступающими скифами. уже не хватало пороха, а балансиры были изуродованы или морили голодом; Гремели по лагерю без перерыва из 70 безоружных пушек, ядра падали, как большой град, ударяли туда и сюда, и всегда ужасали; Предатели часто переходили на сторону врага, даже когда их теснил голод; среди армейских командиров завелась старая моль героических умов — недоверие и застенчивость, и таким образом те, кто сопротивлялся людям, превосходящим человеческие силы, поддались необходимости и судьбе. Тем не менее, это было подобное чудо: 12 000 поляков, посчитанных по мнению, были измучены ранами, бойней, голодом, воздухом и водой, за пределом переполнения, ранениями, 300 000 самых свирепых армий могли бы выдержать ярость и ярость, 20 генералов противника были атакованы, произошло 16 кавалерийских сражений, сужение долины свелось к меньшая окружность в четыре раза. 75 извержений были как удачными, так и (как и неопределенная судьба Марса) неудачными, остальным своим подвигам он не позволил стать известными ни по зависти к подвигам, ни по забвению, ни по пренебрежению слуг. Новокоронованный царь, принеся помощь трудившимся в осаде, выступил со своим войском к Зборову, и тотчас же от встретивших его скифов и казаков, чтобы овладеть кровавыми прелюдиями Марса; сначала несчастная для нас судьба, потом более счастливая, с концом кровавая буря жестокой войны, мир, хотя и недолгий, между этим крымчанином, нечестивым Хмельником (который умолял короля 19 августа в лагере),

и на условиях, предписанных обеими сторонами, он уйдет, осада Збаража будет снята; Скифы возвращались в свои части, свидетели и равноценные восхвалители храбрости Польши, говоря словами воробьиного: «В Збаразий десять скифов был привлечен одним поляком, а десять поляков были пригнаны в Зборов, напротив, одним скифом». При Зборове, действительно, дела у поляков шли не очень хорошо, и если бы союз с казаками не был разорван у армии с татарами, эта армия оказалась бы в большой опасности из-за малодушных

он был вынужден пойти на кроткое и безрассудное отступление от норм конфликта. А так как это не могло быть осуществлено без пожертвований и возмещения удержанного гонорара, то Леополю было поручено снабжать нас средствами для заимствования дружбы, тогда как он должен был выдать драгоценные товары, облагаемые налогом в 30 000, и по повелению короля и по воле сената.

С другой стороны, храбрость армии при Збаразии не нашла заслуженной благодарности среди своего народа: ибо армия эта открыто жаловалась, что, умирая от голода и ран, она не получила ни провианта, ни крошки хлеба, подаренного ей царем, ни колесниц, ни хотя бы небольших повозок, которые легко мог бы послать Зборовий для тела больных и для раненых раненых. поэтому этим изможденным воинам, живым или умирающим образам, приходилось нести на плечах сбивающиеся ноги вязанки доспехов; немые герои, завоевавшие столько пальм и лавров в стольких кровавых битвах и прикованные к постели болезнями и ранами, остались в этом голодающем городе без всякой провизии и со слезами были увезены.

После войны король Казимир приехал сначала к глинцам, затем во Львов, как самый желанный гость, несущий лавр и елей мира, его приветствовали громкие аплодисменты города и изящная речь Мартина Анчовского, медицинского консула. Здесь он утешал свое усталое здоровье коротким вздохом.

Царь, проживавший во Львове, дал городу (который выдал много жалованья разных людей, особенно князя Пвиллипа, обложенного налогом в 130 000 за выход из общества скифов-хмельницких, от секвестра его должности по приказу царя и сената) он дал царскую грамоту, что он не обязан защищать ничьих дел от своего имени и что сам царь и сенат должны голосовать за их защиту на каждом форуме и судебном заседании и предоставлять свободу государству от каждой обещанной просьбы. Он подтвердил свои обещания в письменной форме, как это ясно из добавления к консульским процедурам на 4-й день после воскресенья Окули в 1650 году. Тем не менее в постановлениях того же короля в 1652 году было постановлено обратное, и казна республики, на которую была направлена помощь, ничего не возместила за понесенный ущерб и не возместила выплатить что-либо нуждающимся и умоляюще просить о помиловании к государству, ибо на эти времена он помиловал, и все вещи, суммы, заработную плату, а также

туземцев, а также иноземцев, обращающихся к царской казне по праву кадуции для ремонта укреплений стен, башен и стен города, по их привилегии, данной Леополю 8 сентября в том году, в котором она была добавлена ​​к актам капитула, во 2-й день перед праздником Св. Схоластики, в 1062 году; но и эта своевременная поддержка была украдена в наше время скупой властью капитана. Когда львовские врачи вылечили его, львовский король приготовился к путешествию, снял немецкую одежду, которую носил с юности, и надел польскую. Это была приятная точка зрения и для поляков, и для нашего государства.

1650.

Кисел, палатин Кийовии, когда должно было быть восстановлено владение дворянствами, повелеваемый силой договоров короля и республики, пошел в Хмельниций и отвел от него Кийовию; за изгнанниками следят, их ложно возвращают во владение, подданным предписывается повиновение; но вскоре непривычное население отомстило и, как бы (как они говорили) не выдержав сурового и сурового правления, снова начало резать своих господ, и Голубий, благородный и сильный человек, был жестоко убит.

Они оставили свои дома, свое наследство, богатства своих деревень, сады своих естественных хозяев и, собравшись в поезд, приехали в Киёвию ради сохранения жизни. Но безопасного спасения для них нет. В городе не допускалась станция, и они должны были останавливаться снаружи, и ни хлеб, ни сено не разрешалось вывозить из своих владений, цена продовольствия была выше предела (что относится только к полякам), так что голод, нужда и безденежье вынуждали их скорее удалиться из этого места. Сам Киселий, палатин Киёвии, трудился то с одной стороны, то с другой, чтобы сохранить мир, но и им двигали различные обиды и интриги. Хмельниций, как предатель общих святынь, публично и тайно отлученный от церкви, сначала переселился в этот город под видом перемены воздуха (ибо его мучили острые боли подагры), а затем умер на Украине.

Потоций и Калиновий, командующие армией, хотя Хмельниций и трудился с большой щедростью со стороны тех, кто их удержал, были возвращены татарами, энергией зборовцев, договорами Польши и дорогими солдатами.

1651.

Восставшие казаки начали публичный поход против поляков, и новая война, убаюканная договором со зборовцами, возобновила свою смелую затею против них. Он поспешил в страну. Тем временем Каменеку пришлось противостоять силе и атаке казачьего трибуна Джеджалы. Затем он несколько дней выдерживал атаку самого Хмельниция, но 19 мая храбро отбил обоих и разбил их под командованием командира замка Потоция, Моровика и Неверского, центурионов города.

Ввиду надвигающейся опасности вся знать должна была быть вызвана третьим письмом в Старый Константинополь для защиты королевства царем. Итак, король остановился в Сокалуме со своим войском, насчитывавшим более 40 000 человек, и там благоговейно отпраздновал юбилей, специально пожалованный верховным понтификом Иннокентием X для армии поляков.

Король двинулся на Берестечко с армией численностью не более 60 000 воинов. И вот, крымское войско, нарушив клятву верности и мира, со 100 000 лучшей кавалерии, казаками, из которых 200 000 были избранными воинами из народа, стояло на участке и тотчас же с таким пылом предлагало бой, что в прелюдии к сражению пришлось до вечера состязаться с нашей половиной войска. Однако, сильно движимые кавалерией, они пересекли поле, преследуемые Конецполием на протяжении целой мили (многие из них проходили по болоту, которое ночью заслоняло дорогу), упали на землю и отомстили за свои раны.

В праздник СС. Петр и Паули с самого рассвета дня сражались с большими силами с обеих сторон, и через четыре часа сражающиеся соединились друг с другом в строю;

искушающий, с махающими, благородными, живыми глазами, показывающими гнев, и со страхом падения мстительности, бросающийся повсюду, располагающий, а если не отступивший, то вполне принимающий на себя кризис сражения. Однако на помощь польскому войску пришла милость Господа Саваофа. Ибо пока оставшиеся силы польской конницы были брошены на врага, скифские ряды были расстроены и немного позже отступили, вслед за ними последовала рота казаков.

С лучами зари на белом небе легионы вышли на арену Марса с самой вершины битвы. Но крымский евнух пожелал отложить битву, если только царь, нетерпеливый от промедления, не будет спровоцирован сообщением взяться за руки. Итак, звуки труб, беспорядочные крики и грохот смертоносных двигателей дали сигнал к битве. Он уже смело марширует туда и сюда, наши солдаты энергично делают дело, воздух содрогается от страшного грохота оружия; двигатели извергали пламя и смертоносные шары сквозь темную пыль и дым; Земля, потрясенная шагами стольких тысяч боровшихся с ней или побитая падающими телами, окутала их мутной пылью.

Казаки и стрельцы скифов уже тревожили своим множеством фланги войска; уже на левом крыле легионы Гракова и Сандомира находились в опасности, если бы Иеремиас Вишневец, наблюдая за кризисом, из своего легиона, который уже сражался, не представил им несколько знамен, не стоял, размахивая, и не придал большое значение победе. Король Казимиро на крыльях своих когорт бежал на протяжении всего сражения, поощряя его словами, учением и суровостью лица к смелому поведению и принимая величайшие опасности ради предмета королевской груди.

За несколько дней до этого казаки и татары, выдержав бой до вечера, начали колебаться и колебаться. И действительно, первые скифы, когда увидят, что их ряды разбиты нашими, обращаются в быстрое бегство, а казаки, спустившись, не медлят:

они разбежались. Даже дождь, которого было больше обыкновенного в конце сражения, лил так сильно, что кони и люди были покрыты водой, и бой и бойня казаков, как бы по их хитрости, были уничтожены. Убитых врагов было до 6000, и потери наши были невелики, но некоторые из победителей были велики; но более всего победа была облагорожена и дивна бегством стольких врагов и стольких тысяч;

Теперь конница казаков и скифов и последователи их вероломства и преступлений претерпела заслуженное наказание даже в бегстве, в котором они были обнаружены сильнейшим дождем (вызванным, как думали, их заклинаниями), мало-помалу сдавались в плен или терпели плен у наших татар и резню своих целебов (посланных захватить край колонны). Однако пеший, с запертым в груди своим предводителем Джеджалы, он хотел сделать это смело, даже несмотря на отчаяние в победе; ночью они укрепили боевые посты яйцеобразным валом, колесницами и землей, привезенной и уложенной сверху, с этой стороны, и с помещенными в них ядрами; обе стороны были затоплены рекой Плесной, которая впадала в Стиру и была очень мутной, вместо стен были болота, а валами - ил. Укрепившись таким образом, к упреку победоносной армии, они притворялись, что радуются своим противникам: каждый день на рассвете криками и трубами веков они гремели в наших ушах, пока артиллерия не прервала эти песни и не привела многих в ярость.

Однако они умоляли короля и сенат просить прощения, а своих послов, всеми возможными предлогами, не упускать из виду; но, присягнув покровительству скифам, отложив вражду, вернувшись к покорности, оружие к ногам победителя

Им было приказано сбросить их и вернуться к своим, чтобы они могли доложить о своих приказах. Из-за их явного неповиновения на них пришлось сильнее давить со стороны армии страны, и, хотя они ежедневно оказывались связанными своими делами, они потеряли надежду на возвращение поддержки и хитро спланировали свое бегство. И, во-первых, хитро, но позорно бежала кавалерия, недавно вышедшая из боя, как бы для того, чтобы вступить в бой с нашим наступлением, под предводительством Богуна. Пехота, неожиданно брошенная своими, бросается в такое же бегство и преследует их, хотя польский солдат поздно свирепствует и убивает 22 тысячи наступающих, помимо тех, кого поглотили лакуны. Непроходимая в глубине трясины тропа болота угрожала беглецам, и хотя многие были поглощены пучиной, они стремились выровнять мутную пропасть то своими повозками, то лагерной мебелью, своим оружием, одеждой и даже собственными трупами. трупы болот и лесов лежали здесь и там на равнинах, и все же они отказывались сдаваться, бросая вызов любому из наших мечей горькими словами и обидными угрозами. Самый справедливый гнев они воспламенили в солдате, когда нашли в своем лагере полукровок поляков, отрезанных с верхами рук и ног, с некоторых содрали кожу, как со скота, некоторых поджарили палками на медленном огне, других безжизненно вытащили внутренности, многих только что сожрали в ужасной бойне. Поэтому победитель, раздражённый жалким зрелищем, безнаказанно думал про себя, что может опустошить побежденных по праву мести.

В лагере нашли более 60 орудий, машин разных типов, хотя большую часть из них выбросили в пропасть болота. Гладий, посланный Хмельнику византийским патриархом, как бы с благословением, два знамени, недавно подаренные Владиславом и Казимиром на колесницу веры, письма иностранных князей, включая комментарии, повествующие о том, что делалось и говорилось в комитетах, даже в тайной палате короля.

После этой победы, в то время как нетерпимая трудовая знать требовала от короля отстранения, чего он требовал публично через послов, чего он требовал и в частном порядке, хотя правда, что с точки зрения он добивался победы, и королю было крайне жаль упустить благоприятный случай подавить восстание, он уступил

люди просителей с назойливыми приказаниями, да и сам он немного позже приехал из Кременеции в наш Львов, но был слабее обыкновенного, да и трудился в лагере: дни в непрерывных делах. он проводил дискуссии, планы, ночи в обзорах бдений,

какую лошадь, белые пятна которой всем известны, он сам имел обыкновение объезжать лично, для того, чтобы, пока на осажденной гофре он привык спать, которую ни трибуны, ни командиры не могли стряхнуть с постов под страхом смертной казни, там и сям был освобожден солдат. Поэтому, здоровье его было подорвано, и он страдал от болей, к которым пришла сильнейшая лихорадка.

Наш Леополь выставлял самый изысканный триумфальный парад, на который помешал приверженец королевского здоровья, по причине чего его быстро и неожиданно привели из цитадели Бродена, и прекратили торжественный вход; К своему изумлению внезапно были вызваны львовские врачи, где из перерезанной вены вялая капля крови дала неразумному. Однако, по исключительному благоволению Божиему и усердному лечению львовских врачей, он вскоре, к изумлению многих, выздоровел и поспешил в Люблин.

Но польское войско численностью 31 000 человек со своими командирами в соответствии с повелением короля двинулось на Кийовию. Но пришли к нему бывшие литовцы, которые, связанные клятвой именем короля Казимира, то ли по случайности, то ли по наглости военных, то ли, как сообщали магистраты города, по неосторожности каждого из зачинщиков, совершенно поглотили его двойным пожаром, остановившимся для передышки в Паволоции польским войском. И здесь Польша получила тяжелую рану от смерти Иеремии, герцога Вишнецкого, мирового пфальца России. Считалось, что дыни являются причиной преждевременной смерти, от которой возникает болезнь желудка, а затем и лихорадка.

самым пламенным образом горя на глазах всего войска, со слезами и величайшей скорбью, оно гаснет в Паволоции.

Войско литовцев вскоре присоединилось к Полонию, и он был победителем казаков в его кварталах, города восставших были взяты величайшими силами, одни подожжены, другие изрублены мечом, а казаки, искренне прося мира, склонили Хмельниция к заключению договоров, которые были заключены трудами Киселюса, палатина Кийовии, с этой стороны и заключены под умиротворение

довольный, но вскоре вновь разбитый казаками. Хмельниций сам прибыл в польский лагерь и в претории по своему обыкновению приветствовал генерала с командующими армией и вместе с тем добился прощения согрешивших, легко добился своих договоров, добровольно подписал и подтвердил присягу, а потому сел за стол генерала Потоция с его людьми и тихо пил, пока не протрезвел, пьяно.

В том же году Николай Потоцкий, генерал армии королевства, был на короткое время освобожден от прав человека, и его фатально сменил Калиновский, командующий армией.

1652.

Народ в Борисфене снова был неспокойным, и старая ненависть бушевала, и разъяренные духи возобновились в пространстве более тихого и мирного, установленного вождем Бухайо, когда Хмельниций, словно дыша, собирался возобновить свои силы в новых подвигах. Уже его письма, доставленные в Крым, были перехвачены в Валахии (хотя он и лгал, что они были подделаны Калиновием) и показали открытое предательство; Уже за Борисфеном польские когорты были захвачены казаками, уже и казаки, по причине нараставшего волнения, были наказаны делегатами от поляков и казаков, уже часть 3-тысячной армии, укомплектованной Андреа Поточчо в Запорожье, была готова подавить движения; но их усилия были напрасны; повсюду на обширной территории Украины звучали пушки против поляков и грохотали повстанческие барабаны.

Соответственно, Калиновий, поведя лагерь в Батовию, недалеко от Гиппани, на пустыре поля, которое было вредным (там было 6000 конницы, 3000 пеших), расположился несчастно; Он не слишком мало подготовил разделенную армию и не собрал ее по советам трибунов, не отозвал в корпус те 3000, о которых я упомянул выше, и не предвидел должной перспективы будущего кризиса. Ветераны призывали к отступлению, оставив пехоту для защиты долины и лагеря, но Калиновиус был слишком скромен, чтобы уступить самому себе, и, считая зверей утешением, презирал безопасные планы, сильные и опасные, неравные по силе, словно для

срочно предпочитая славу нации судьбе смерти; никакая система не может остановить их гибель.

В это же время Тимофей, сын Хмельниция, с султаном Нурадином, его сутенером и первой паранимфой, готовил путешествие в Валахию с целью бракосочетания с дочерью валашского династии Василием Лупусом. Присутствовали преторианские чины скифов, как будто они были самыми избранными из приглашенных на свадьбу. Польская армия, казалось, стояла на пути своих соперников и не желала поддаваться опасным предупреждениям отца Хмельничюса. Поэтому он был внезапно и неожиданно брошен, одновременно вторгся и одновременно подвергся нападению. И пока татары достаточно энергично сражались в поле, к лагерю, который предстояло атаковать с тыла по косому излучину, Тимофей со своим предшественником Золотаренко повел казаков в обход**, которые без промедления атаковали с большой силой. Пшибемшюс со своей пехотой сопротивлялся очень сильно, и пока он энергично делал это дело, а солдаты изо всех сил сражались с валом, то ли от неохраняемого огня, то ли от предполагаемой хитрости противника, хищное пламя поглотило сено (которое было слишком много для корма для лошадей), вспыхнул страшный пожар, который загорелся воинские избы, и внезапно густое облако дыма смутило глаза и защитников, в то время как бойцы уже были в пламя, змеи на земле, в безопасности он отказался удалиться в лагерь за помощью; Враг настаивал на том, чтобы его смутила вероятность нападения, а дым и земля были окружены туманом, чтобы удвоить ужас. — Теперь Калиновий, исполняя обязанности великодушного вождя и солдата, был более непристойным в бою, и многие поляки были убиты у ворот лагеря; казаки уже преодолели стену лагеря и завесу укрепления, не расширившись до числа обороняющихся; и поэтому, проиграв свое дело, Калиновий, чтобы они не позволили снова попасть в плен, храбро решил умереть, бросился в гущу врага и, отчаянно сражаясь за безопасность, погиб безвестно.

С потерей храброго вождя огромная армия погибает, и каждый из самых храбрых, каждый из них, предложит себя друг другу с щедрой смелостью и опасностью и будет сражаться с великим мужеством, даже несмотря на отчаяние, чтобы славной смертью они могли предотвратить и героически избежать жестокости врага, так часто причиняемой другим. Многие, однако, по хитрому благоволению победителей или по пресыщению крови были спасены от этой резни или, вернее, спасены от более ужасной гибели. Сокращенно Золота-

Ренко с трибуном Визозана, нурадии и скифы соглашаются просить и любой ценой, определенной главой каждого поляка, привести их, чтобы все пленники были публично казнены за ликование духа скифов и казаков. Страшно и беззаконно, как того требовали от капитуляций и пленников, хотя варвары уже давно были не склонны не к крови, а к большим деньгам за выкупленных пленников, по своему обычаю. Однако Нурадин, развращенный своей возмутительной щедростью, согласился на жестокие требования.

Тогда отменяется день смерти невинных, приглашаются соседи, жители заполняют места карт, весь полевой ковчег расстилается над театром с ужасным зрелищем; несчастных уводят, не сопротивляющихся и не игнорирующих казнь, связанных, всех безоружных, несущих свои обнаженные тела готовыми к любым ударам; плачущая толпа, насчитывавшая более 5000 дворян, а также гарнизон лагеря. Ибо пехота, будучи притеснена своими предводителями в лагере, погибла храброй и похвальной смертью. Встаньте с оружием в руках, вооружившись не только оружием, но и всякими орудиями, против связанных, безоружных улан, самых жестоких из людей, ногайцев, скифов, избранных казаками непригодными для этого дела: - И так

Этот благородный и свободный поезд, сохранив за собой право владычества, подвергся жестокости со стороны своих слуг и подвергся истреблению.

Следующие три дня еще искали, не сыграет ли кто-нибудь из скифов или казаков, сжалившихся над благосклонностью захватчиков, или надеждой на большее вознаграждение. Найденные поляки также были убиты убийцами. Однако, помимо других, своей жизнью он был обязан татарину Христофору Гродзицкому, трибуну германского легиона, защитнику нашего города, считавшемуся скифом. что лицо его, испаряющееся от пушечной пыли, потемнело; у других, одетых на свой манер лохматыми шкурами, и лица которых сделались прекрасными от черноты дыма гиссия, который они постоянно втягивают в горло, скифы со своими упряжками стригли шерсть;

После этой резни наши скифы, когда могли кстати броситься в пустые защитники провинций России, все же в Тау-

они созрели обильно, возможно, опасаясь соседней заразы, ибо уже, как широко известно, мор, распространившийся по Польше, развратил Украину.

Король Станислав Потокийский, Подольский и Ланкорониумский, Браклавский, послал палатинов во Львов, которые, согласно вышеизложенным планам и провианту, насколько это было возможно, должны были стоять один в Глинианах, другой в Стремилькуме, с несколькими знаменами, когорты приближались из Борисфена (которые уже преодолели засады осаждающих повсюду, дороги и берега рек, и переход жителей Борисфена) присоединиться к себе.

На собрание пришли послы казаков, которые отвергли батовское поражение в результате безрассудства Тимофея, запланированную свадьбу в Валахии и наличие в дороге польского войска как камня преткновения, а также добавили невежество отца Богдана (хотя он был ответственен за все это), упреки сына, почетное и великодушное освобождение польских пленных и другие схемы оправданий, смешанные с протестами, как и их обычай. Тем временем Хмельниченко оставался со своей армией в Вене, чтобы расследовать успех валашского брака и наступление поляков. - Он впоследствии осадил Каменец, хотя люди, которые должны были его защищать, были опустошены яростью чумы, и, заключив с турками нечестивый договор, он не мог их рассеять, но, потеряв многих своих, войско, зараженное мором, сильные падали день ото дня толпами, а остальные, опасаясь чумы, лишенные надежды, отступали хуже, чем он пришел, и наполняли города Украины чумой. своих казаков, так что многие погибли, мститель Божий, которого меч правосудия не мог так быстро уничтожить.

Поскольку послы варшавских казаков были отпущены, а декларация приостановлена, поскольку их вера всегда отрицалась их великими преступлениями, чтобы казаки не разочаровались в милосердии короля, за их послами следовали королевские делегаты для переговоров о мире, но в тщетной попытке, поскольку они не могли убедить Хмельнице, уже раздутую с помощью Мосха, быть более снисходительными, поэтому им пришлось отступить.

1653.

В июне во Львов приехал король Казимир: он обсуждал казацкую войну; Солдаты расплачиваются с комиссарами совета

обеспечил республику и король Молдавии Штефан, казаков и валахов Сочава. в котором невестка Хмельниция, жена Тимотака, спряталась с богатствами и сокровищами и помогла нападавшим, подчинив 4000 солдат под командованием Кондрака.

Кампидук Потоций, палатин Подолья, послал на Украину полк легких войск, взволнованный некоторыми раздорами среди казаков. Армия численностью 30 000 человек находилась под командованием Стефана Чарнецкого, инспектора лагеря. И наше везение поначалу принесло успешные результаты: города Ялмбиец, Липовец, Погребище и многие другие были взяты и вырублены. Город Монастырища, не имевший сильных укреплений, подвергся сильному нападению, и заборы были почти взяты, чтобы он не попал в наши руки; ибо пока банда, раздавая приказы, убегает под лязг оружия и полет, от трубы, катящейся с обеих сторон казаками

будучи окружен железной пулей, он был так тяжело ранен, что вся полая поверхность неба, потрясенная вместе с кровью от силы удара, вывалилась и перестала дышать. Солдат, встревоженный этим неожиданным происшествием полководца, отказаться от атаки из города, уже почти взятого, и, пересек в короткое время всю Украину, как бы брошенный на землю раной одного человека, тотчас же вынужден был отступить в Бонно.

В присутствии львовского короля прибыл посол Москвы с ротой в 300 всадников, заступаясь за казаков. В начале сентября львовский король двинул свое войско из Глинян на Украину. Тем временем скифы, к которым присоединились казаки, бежали в Литву и неожиданным вторжением увели многих из них в Таврику.

Тем временем осада Сочавы продолжалась нашими поляками, к которым присоединились силы молдавских союзников под командованием Кондрака, и тем теснее их теснила более страшная судьба Тимофея. Он полулежал со своими товарищами внутри навеса, в сторону которого, как будто венгерский балансир направил пулемет, из которого железный шар, заслоняя колесо колесницы, куском двух осей ударил Тимофея по голове и ноге, чтобы вырвать мозг, и он внезапно умер. Шесть дней и жена, и казаки прятали труп и смерть. Тимоти были

когда они уже не могли его скрывать, они объявили его мертвым. Жена его, однако, с плачем и воздыханием, даже с беременной утробой, которую она выносила из Тимотака, вошла с высшими постами казаков, чтобы защитить себя и город, и действенно оживила осажденных. Однако во имя короля Казимира, на предусмотренных условиях, верности поляков, заклятой дружбе молдаван, город сдался 9 октября, вскоре и сам виновник этой победы Кондрацио закончил свою жизнь подозрением в отравлении завистью и соперничеством.

У Званеция царь остановился со своей армией после внезапных схваток со скифами и непрерывных стычек, причем здесь, окружив с другой стороны, он заключил на равных условиях договор об отводе армии от своих границ; вскоре и в этом же году Ислан Герео скончался живым от яда, введенного (как полагали скифы) Хмельнициусом при кремации.

1654.

Московия внезапно и невинно объявила войну, предлогом для чего была популяризирована защита религии России и покровительство русским угнетателям, и поэтому по приказу Алексея Михайловича, Каруса Московии, 40 000 вооруженных людей во главе со Сребрным и Хованским вошли в Литву. Превосходящая и гораздо более многочисленная армия во главе с Укваиной, Антонусом и Бутурлином напала со 150 крупными артиллерийскими орудиями и установила Киёвию местом боевых действий. Хмельниций прибежал к тому же войску Мосха и собирался оказать честь представить гостей. И после взаимных приветствий он торжественно предложил собственноручно владение Украиной, на которую не имел права, московскому князю; Он передал замки, укрепления и арсеналы под юрисдикцию Мосха и принял их гарнизоны; с другой стороны, и сам общий предводитель казачества, зависевший только от великого Карона Московского,

было объявлено при громких аплодисментах москвичей и казаков и при неумеренной радости народа.

Однако 24 октября польская армия, численностью более 28 000 человек, двинулась против врага и сдала несколько городов.

взял город Бучу, сильно уменьшенный гарнизоном казаков и положением этого места по природе, как у Коменека Подольского, он захватил с большой силой и в отместку отрезал его. У Брацлава, столицы губернии, держались знамена Польши, и там они сражались во многих схватках с этой целью, так что казаки, затопив реку своими машинами и опустив мост водами Гиппана, в то время как город большей частью был сожжен нашими, внезапно обратились в бегство. Хмельниченко тем временем в Чегрине, совершая против нас множество ухищрений и махинаций, тихо скрывался под предлогом заботы о своем здоровье. Недавно он построил, как бы в награду богачу за его победу, большой деревянный храм за его гордыню, Чегриньский потоп, и решил приказать похоронить в нем тело Золотаренко (которого недавно убил литовский гарнизон в городе Шклове) и велел поставить его в этом конце в паперти этого храма.

Сами казаки рассказывали о чудесной поговорке, о тяжелом наследстве: этот бескровный труп ужасал многих день и ночь; часто приходилось слышать, как он стонал, просил, просто закатывался в урну, только поднимался из урны, то ли по божественному соизволению, то ли по действию какого-то призрака, и почти все это под видом дружбы с умершим, другие притворялись, третьи не верили, ссылаясь на вымысел или подписываясь на какую-либо иллюзию. В день, назначенный для погребения москвичей и казаков, одетых в галифе и галифе, их начальство и их духовенство собрались на столь торжественные похороны, которые за немалые расходы устроил сам Хмельниченко, исповедник (как они открыто называли) русской религии. Начинают петь священную литургическую песнь об усопшем, и вот мертвый труп, словно разбуженный ото сна крикливыми голосами, сбрасывает с себя погребальную пелену,

Он поднимает руки, грязные и вонючие, из которых, как все видят, капает огромное количество крови, как из лужи. Зрители сначала удивились, потом, когда он, чтобы вселить ужас, трижды крикнул громким голосом: «Утыкайте!» внезапная и сильная тревога. - Поэтому он с большой поспешностью удалился от этого пастырства, как духовного, так и светского.

Хмельниченко, присутствующий за его священный счет, бросается и бежит от призрака мертвеца, кровавого мауса и рокового голоса. Даже те друиды, насколько могут, носятся в компании. Тем временем факелы, зажженные ради святыни и плохо охраняемые во время бегства или управляемые пламенем свечей, бичуют стены и саркофаг и занимают все это деревянное здание, поглощая его за короткое время. Они также были сожжены, те, кто еще был жив, достойны очага, Золотаренко был пощажен, и многие с ними, из-за ограниченного числа выхода, погибли в том огне, а сам Хмельниченко, с лимфой от ужаса в уме, считалось, заразился болезнью. Даниил Выховский, легат казаков, присутствовавший шесть лет после Варшавы и бывший очевидцем сказанного, свидетельствует, что это произошло именно таким образом, и публичное сообщение и согласие рассказчиков.

1655.

Скифы силой роты присоединились к нашей армии, и некоторые города на Украине были сданы, многие взяты силой, а многие подожжены. Город Демовка, укрепленный в этом месте, под предводительством своего естественного сеньора Деметрия Вишневецкого отомстил за потерю 400 наших людей, был взят, трибуны посажены на кол, а поэты предательства. Гуманий, наследство дома Калиновии на границе Украины, укрепленного ровным положением места и энергией жителей, обученных со скифами, было только предпринято, а из-за прибытия казаков и москов для освобождения от жестокой осады тем временем покинуло. У Моски было 80 000 пеших воинов, к которым присоединились казаки, и 20 000 скифов, главным образом калмыцкой конницы. Против них наша армия выступила из Хумания в строю под предводительством Ланкорония, полевого командира, и Чарнеция, землемера лагеря, приготовленная к внезапному сражению, а также составленная из таврических войск татар.

В первых числах января месяца началась великая битва во тьме ночи со сбором конницы; из 70 пушек Моски гремели с такой регулярностью, что погибли не только ряды наших солдат, но и лица лучников, замеченные вспышками огня сквозь тьму ночи. Однако оно было сломано

с большим и сильным усилием первая линия московитов и конница быстро проехала сквозь наши знамена; и теперь, растерянные и смущенные и уже крайне бледнеющие, они кричали о покорности полякам, умоляя о жизни и пощаде. Услышав эти крики, польский солдат, более склонный жалеть, чем мстить за себя, по открытой команде отдернул меч и потерял плод окончательной победы из-за навязчивой жалости. Действительно, Моски с обновленным духом восстанавливают ряды сестер. а сами, растянув свои ряды внутри зубчатых стен, получили колокол, затем с еще большим рвением взялись за оружие и, ожидая капитуляции поляков, забрасывали поляков непрерывными бомбардировочными ударами. Но татары, наши вспомогательные силы, во время сражения удалились с поля боя и никак не содействовали победе ни по благосклонности казаков, ни по самосохранению, находя причину в том, что, будучи непривычными к ночным боям, они готовили себя, своих лошадей и конницу к дневным боям. Убийство москвичей там было около 10 000; 30 орудий, 8 прапорщиков, нарисованных в образе дикаря, перехвачены нашими людьми. На четвертый день после сражения москисты и казаки бежали со своими лошадьми, скованными железными кандалами и укрепленными, наши пехотинцы, умирающие от холода и умирающие от зимы от сильнейшего мороза, против лошадей, с босыми лошадьми, битыми в грудь, ничего не делая и взяв только 2000 колесниц. Поэтому обе армии ушли; Наш, потому что прогнал с поля ружья и казаков, считал себя победителем; Наш солдат не бездействовал, а увеличился большими силами за счет прибытия скифов в начале марта с Солтаном Галгой, он уничтожил восстание казаков во многих городах. Скифы увели в рабство многие тысячи людей. пока непрерывными трудами, битвами, холодом,

когорты станут редкими из-за голода, ряды солдат будут сокращены, командиры ополчения будут сняты, а центурионы расформированы под разными предлогами.

Часть армии короля Казимира была отозвана с Украины, которая подвергалась большей опасности со стороны шведов, чем со стороны казаков, поэтому, оставив своих сторонников, генерал Потоций с трудом выдержал натиск врага и, наконец, довел себя и свое войско до самых внутренних частей королевства, так что

20 сентября он проехал мимо Львова и у города Гродека собрал свой лагерь, едва насчитывавший 4000 воинов; устремленный в будущее, наблюдая за шагами неприятеля, он преждевременно предупредил Львова о надвигающейся мощи казаков, к которым ему пришлось отступить, так что он приближался все сильнее. Хмельниций, не промедливший долго, вступил 25 сентября с Бутурлином, генералом Мосха, с 60 000 воинов, не считая полков, и множеством машин, специально приготовленных для атаки, и начал осаждать город.

Описание осады молодого Иоанна *Божецкого*, студента Львовской коллегии, опубликовал его отец, соц. Вслед за Иисусом, который все подразумевал по-польски, но ясно, и вставлял это в консульские акты (ибо старейшины, занятые или праздные, не писали), приведу краткое содержание:

В то время нашим городом и правительством председательствовал Христофор Гродзицкий, самый генерал артиллерии королевства; по его приказу, чтобы неприятель не стал припаркой или укрытием от ударов защитников, конструкции домов должны были быть сожжены огнем, колокола, часы замолчали, гражданские бастионы и валы возводились пехотинцами, трибуны, предназначенные для защиты горожан, называемые в народе кватериями, очаг требовался высшим командующим Гротусом Ливони, и внезапно, как нападение врагов, так и защита от граждане его города взяли верх. 27 сентября наша кавалерия побежала из Гродека, чтобы наблюдать за шагами противника, потому что противник уже со всеми своими силами отступил к нашему городу; В ту ночь клан пробежал под самую гражданскую оборону в компании с противником, и снова с горящими шарами, как с верхней цитадели, так и с батальона.

его оттеснили территории города, так что ему пришлось отказаться от своих экспедиций поневоле.

28 сентября неприятельские фаланги прошли через наши горы, которые ударами артиллерии разогнали на большее расстояние, и два казака, захваченные горожанами и приведенные в город, сообщили о численности осаждающих и великой силе Мосха и казаков.

29 сентября в урочище Стрыйенс появились враги в большом количестве: действительно, прибыли Григорий Сахнович, военачальник Миргорода, и военачальник Ромодановского вместе с другим, по имени Гротус, который был начальником московской армии. Отступив в этот день, некоторые из казаков, поверженные пушечными ядрами, не устрашившись падения этих танов, начали в этот день строить валы против города из травы и земли, которые они с большим трудом возводили во все время осады; и мыс их существует и по сей день, хотя и подавлен. Город, однако, энергично защищался, рассеивая построенные против него укрепления вместе с рабочими, а также с помощью артиллерийских отрядов и покоренных туземцев, и отражал тщетные попытки любого врага против него, судьба благоволила им все эти дни. Однако та же судьба представилась нам в этот день слева, когда мы расположились лагерем в Гродеке: полководец Потоций, этот пруд, орошающий город и вмещающий воды многих потоков, раскинулся на обширной территории, думая, что этого будет достаточно для защиты армии, завладел насыпью, заранее обдумал отразить наступающего врага и даже устроил бы испытание сражением, если бы представилась возможность. Хмельниций сначала хотел отогнать беглецов нашей кавалерии в поле, чтобы безопаснее, удаленный от тыла кризиса, напасть на Львов; поэтому, воспользовавшись своей удачей и успехом, он поджег город, рассредоточив охрану в соседних кустах,

вал витатоко, находившийся под охраной армии, с невероятной быстротой пробирался через мутный овраг, заполненный несколькими хижинами, и наши, сосредоточенные на фронте боя, неожиданно атаковали с тыла. Они продолжали в течение трех часов сдерживать силы врага, сражаясь спереди и сзади, но после блестящего боя поняли, что многие из них убиты и что место тесно.

они не дали выстроиться, ряды были расстроены, а многочисленность противника окружена, генерал был вынужден отступить, хотя противник больше был занят грабежом, чем нашим отступлением. Цмельниченко, вернувшись с разбитой армией, яростно сменил его и осадил Львов более энергичной осадой, закрепив в тылу военную станцию. Он выбирает себе монастырь св. Георгия, распространяя повсюду свою победу, проявляя террор и свирепость к полякам. сдавшись осажденным гражданам.

1 октября, как будто продолжая свой триумф, он поэтому не обратил внимания на город; Осажденные попытали счастья против конных войск Мосха и казаков, из которых часть также пала, и верхний лагерь отобрал у них много скота.

2 октября, в полдень, казаки намеревались воинской хитростью заранее занять город; поэтому с сотней знамен они поспешили к воротам города при внезапном нападении из района Кшивочиц, но когда нашли город готовым к сопротивлению, то потеряли трибуна, знаменосца и многих других и были отброшены массами. Поэтому, зная, что это место недоступно для их мошенничеств, они предприняли попытку открытой атаки и направили свои орудия на город, из которого в этот день они были обстреляны первыми.

3 октября город уже подвергался артиллерийскому обстрелу со всех сторон, не причинив, однако, вреда осажденным. И именно в этот день Хмельниченко впервые направил в город свое юбилейное письмо, призывая сдаться в пользу старой дружбы, чтобы горожане не предпочитали страдать от крайностей со своими детьми и супругами. Пилот отложил ответ на следующий день. А пока неизвестно, в каком вихре гнали граждан. в бурную ночь они беспрестанно взрывали и обстреливали казачью артиллерию, так что смятение едва сдерживалось авторитетом лоцмана.

4 октября прибыл трубач из Хмельника, получив ответ из города, и привез обратно письма от горожан, так хорошо обработанные пером, что они проявили и скромность, и мужество сопротивления, и полностью отрицали капитуляцию.

На 5-й день Хмельниций ответил тем же, но жестоким артиллерийским обстрелом со всех сторон. Они летали туда и сюда через каменный город

и огромные массы разбивали, разбивали верхушки камней, сотрясали их, разбрасывали холмы долины, не причиняя, однако, вреда людям, в скромных пределах приемников. Ответ его был ответным, и наш Лев, выказывая справедливый гнев, как рев, и потому видя, что его оскорбленное терпение обратилось в ярость, Хмельниций снова послал письма с просьбой прислать к нему некоторых лиц для содействия. Итак, губернатор совещался с мировым судьей и дворянами, которые всегда приходили ко двору, целесообразно ли ответить на письмо и отправить заложников, стоящих в пылу враждебности? Было решено, однако, по совету писателя написать еще раз, но безразлично к цели, и не отказывать в совещании через гонцов, при условии, что пара залогов, согласно национальному праву и военной практике, будет отправлена ​​гражданам. Он посылал официальные и церемониальные письма Выхову, главному репортёру запорожского ополчения, за свою давнюю благосклонность (которую он обещал заявить о себе государству во время первого казачьего похода), умоляя о покровительстве. Сообщение письма попало в середину трубы среди летящих пуль бомбардировки и грохота пушек. И вскоре между такими же взрывами он принес ответ и от Хмельниция, и от Виховия, что они поверят слову, данному вождю, не потребуют залога, но без страха представят подходящие уговоры для беседы. Здесь разгорелись ожесточенные споры о плане войны, допустимо ли доверять врагу и безоговорочно подчинять людей голым словам врага, который так часто подрывал их доверие к вражескому лагерю. Однако после долгих раздумий губернатор Гроджициус и дворяне решили, что те люди, которые в недавней кампании познакомились с казаками и установили с ними дружбу, должны отправиться на разведку врага, а именно: Самуил Кушевич,

Кристофер Сахнович, Паулюс Лауришевич. Но они, будучи предупреждены своими друзьями об очевидной опасности, поначалу, казалось, воздержались от своих усилий, но отложили консультацию до завтра.

6 октября требовались люди, названные по имени, так как они не отказались бы от своего послушания ради общего блага, даже для какой бы цели они ни пожелали, с благодарностью. Тогда они, побеседовав друг с другом, дали превосходный ответ: поэтому они были со своими залогами в это опасное время

что он проживал в городе, чтобы они не отказались умереть за свою страну, и что его судьба была одна и та же, что ему придется умереть за город и в стенах, и вне стен, поэтому он не откажется от работы и не попросит никакой награды из любви к стране, но я добавил к нему Иоанна Гонсёрковича, евнуха, Иоанна Томицкого, эмиссара, графа опасностей и дипломатических миссий, и написал кредитные письма Хельницюсу. Вскоре у ворот появился трубочник, а также Иоанн Коваловский, ассавула Запорожского войска, командир рода Хмельницких, которые должны были без вреда провести государственных посланцев в лагерь. Выйдя поэтому через небольшие ворота, называемые ежуицкими, депутаты прошли через деревню, называемую Сикстовской, через плотные ряды сначала москвичей, затем казаков, которых они дружелюбно приветствовали как гостей и снова были встречены теми же с учтивостью, пока не достигли станции конвоя Коваловых, где, немного дыша от дороги, были приглашены придворным Соболем идти с большим шагом. в Хмельнице. Он сидел в палатке за столом, с искаженным от гнева лицом, скрестив ноги, как это принято в народе, но ради гуманности он поднялся к прибывшим гонцам и, обратившись к ним в нескольких словах от имени государства, как бы принял их любезно, принял письма и властно потребовал, чтобы они откинулись на время на военных сиденьях лагеря. В Хмельнице сидели: Иоанн Выговский, армейский нотариус, Паулюс Тетера, знаток польских, латинских и славянских идиом, Григориус Сильницкий Сахнович, миргородский трибун, Самуил Богданович Зарудный, судья генеральной армии, Томас Носач, инспектор лагеря, Даниил Выговский, трибун Переяславский, а также легат Моста Светлейший король Казимир, родственник вибовцев.

посланник Хани Тартарора, Иоанн Грек, человек огромного опыта, который при Адзиаке за несколько лет до того заключил соглашения между Каром Московским и Османскими воротами и был теперь сутенером при сложении оружия между москвичами и казаками, было также много других, но они, получив приказ отступить, остались в комнате только поименно.

Приняв и исполнив обязанности человечества, Хмельниций сам объяснил перед гражданскими делегатами причины, по которым он создал ему армию.

прибыл в эти места, обвиняя в опустошении Украины скифами, вызванном наставлением поляков в нынешнем году, а также в том, что командующие армией не переставали планировать военные действия против казаков и в настоящее время, хотя царь из милосердия решил поступить с ними иначе. он посмотрел. Одновременно он пригласил вождей Мосха, Ромодановия и Грота, которые, будучи встречены плебеями города с умеренным энтузиазмом, после того, как сели и постояли и посмотрели на пленников мрачными глазами, стали бросать упреки на польский народ и насмехаться над поражением при Грудеке силой армии и оружия Муша и стали упрекать поляков в последующих злодеяниях. Потоций, хотя и был пленником, но уже не мог притворяться великодушием своего ума, но свободным голосом открыто опроверг хвастовство Мосха, чтобы они не присвоили себе победу над поляками, ибо, если бы казачья пехота не прибыла, они были бы разбиты поляками с большим поражением. Хмельниций и его трибуны выслушали этот ответ в похвалу своей военной службе с тактом и удовольствием; с другой стороны, моски были укорены пленником Потоцием, и с угрызениями сердца они скоро отступили со смехом надо всеми казаками. Опять Хмельниций и Выбовий в присутствии тех же посланцев завели долгую беседу об уже заезженных делах Польского королевства; Лахис, отчаянно желающий уйти, сенат, обеспокоенный разделением, дворяне, противостоящие друг другу в своих стремлениях,

Сам король Казимир, потеряв свои дела, преувеличивал, что уже превысил свое королевство. Почему гражданам Леополиса следует надеяться на что-то большее? желая пожалеть кровь герцога и христианина, и в то же время, если они будут упорствовать в неповиновении, он заявил, что не будет виновен в их крови перед Богом; Во время этих разговоров

наступил час обеда, в который приглашенные послы города, благословляя народ и таким же благословением успехи династии Мошу, сели за стол с Хмельнициусом, после чего получили наконец ответственные грамоты магистрату и, после долгого совещания на следующий день, возвратившись в город, известили губернатора Гродзиция, магистрата и присутствовавших дворян о делах и речах Хмельниция.

7 октября губернатор, дворянство и магистраты более сознательно повели врага успокаивать тем временем приветливостью, пока не забрезжила лучшая надежда на будущее, чем раздражать его неравным оружием; поэтому снова с церемониальными грамотами те же государственные посланники проследовали в лагерь и сначала спустились в Виховиум с пригоршнями хлеба и вина. Он спросил, есть ли у них письма к Василиусу Василовичу Бутурлину, предводителю армии Мосха. и когда он понял, что у них их нет, он убедил своего друга, чтобы они сами предложили хлеб и вино во имя государства. Итак, три посла города: Гонсёркович, Лаурисович и Томицкий, получив от своих людей предостережение не заключать никакого договора с Моши, отправились к Бутурлину, а остальные послы остались в Выговиуме, к которому вскоре пришел Хмельниций со многими другими и мило беседовали. С другой стороны, Бутурлин страшным жестом, смелым в словах принял послов с поднятой головой, с добротой презирал хлеб и вино, утверждая, что ему нужны не эти воюющие, а город и замок во имя его возлюбленного, верховного династии всея Руси, капитуляцией и клятвой, данной его именем гражданами, утверждая, что их можно умиротворить, чтобы они не сдали город и замок, угрожая кровавое поражение. Вернуться к своим интернам и к ним о недостойном обращении с собой в Василии,

На основе грубо сказанных слов они учили с более грубыми чувствами. Хмельниций, присутствовавший тогда в красильной мастерской и живший с ним всей семьей, воспринял Кушевичу слова Василия вопреки его старой уверенности, молчал и язык, и уши, надеясь, что найдет покровительство своего друга. Но Хмильниций, сняв лисью шкуру, которую носил до сих пор, стал волком, каким был внутри. он открыл Так надо сделать,

как приказал им вождь Мосха, с суровым лицом он вскрикнул открыто и патетически. Тот же Виховий, рожденный от тыхабатов, с яростью и яростью, пожимая мне руку, одобрял, преувеличивая многие несчастья королевства, упрекая многих людей, что ни Бога нет теперь среди нас, ни умилостивления полякам не будет, от худшего состояния всего королевства, и верного отъезда короля; Он много раз повторял, что там, где будут стоять победоносные казаки, будет граница их владений, всыпал множество угроз и с самонадеянностью перефразировал, рассеивал ужасы в лице послов. Они терпеливо и внимательно выслушали всю эту интерлюдию, и когда Виховиус закончил свои слова и мысли, Самуэль Кушевициус от имени своих коллег попросил, чтобы ему было разрешено отвергнуть их в своих целях и свободно выдвинуть некоторые вещи посередине. Хмельниций дал разрешение и в то же время предупредил, чтобы он был серьезен и не медлил. Кушевичюс, встав, сказал, как человек красноречивый, как видно из его сочинений: "Великолепный вождь войска Запорожского! Там, где обсуждаются дела огромной важности, я не буду останавливаться на словах. Вот, жизнь и безопасность всех, кто стоит перед вами, в ваших руках. Мы уже верим, что это роковое для нас место есть саркофаг этой жизни, и мы не остановим более наших усилий, если только не покровительство вашей милости, вождь Запорожский». Знайте, однако, что мы не клянемся и не сдаем город Светлейшему Королю, которому мы когда-то присягали, и не сомневаемся, что, как бы удачлив он ни был, вскоре он вернется к своим.

Какого наказания вы сочли бы достойным нашей опрометчивости, если бы мы были принуждены не необходимостью и насилием, отрекшись от своего законного и прибавив к себе нового и незаконного господина, мы клянемся его именем. Что решит сам Кар Московский (чье имя, как великого монарха, мы чтим, отказываемся от всякого повиновения и не хотим ничего делать с Мосхами) о нашей лояльности? Таким образом, вождь Запорожский перестал искушать верных подданных своего царя и естественного господина и перестал быть позорным.

не желает требовать сдачи и признавать себя виновным по обвинению в предательстве; что, если вы не удержитесь, единодушно, мы все ответим одним словом: мы будем стоять за непорочность величия нашего короля и республики постоянно и хранить клятву нерушимо даже с риском для жизни». Этот и остальные обвиняемые говорили то же самое невнятно и открыто и подтверждали слова Кушевича с выраженным согласием, и, чтобы не подталкиваться к такому поступку, единогласно умоляли Хмельниция. При этом он как бы промолчал от изумления, то ли ради справедливости, то ли ради справедливости, но Виховий во многом преувеличил предложения Бутурлина, отвечая на некоторые скромные интермедии, на некоторые благоразумно подрывающие их, клянемся другим, если только вы не знаете наверняка, что хотя мы и подавлены, напуганы вашим авторитетом, властью и угрозами, но правитель города не распорядится своим сердцем и преданностью нашим. царю, и не отдаст он города, преданного своей доблести и ловкости, и город, всегда верный своим царям, не примет обещанного нами отступничества, если только оно не опровергнет наши рабские соглашения». Они снова попросили, чтобы они больше не беспокоились об этих вещах, которых они не могли ни сделать, ни сказать ради веры, совести, безопасности людей и своего собственного искупления. Хмельниций и Выбовий изумились этим вещам и умоляли уже арестованных горожан, чтобы они скорее вернулись в город, заразившись этими вещами.

как долго они были обеспокоены извращенным предложением. Присутствовавший при этом посол короля Казимира, будучи молчаливо внимателен ко всему, с удовольствием выслушивал эти вещи, хотя имя его было неизвестно. Не хотелось слышать об этом и другим казачьим трибунам. Действительно, Паулюс Тетера, легионер из Переяслава, тихим голосом произнес на латыни Томицию, легату города, такие слова: «Будь стойким и щедрым».

И больше в этот день с перечисленными войсками не велось никаких переговоров о сдаче города во имя Кари Мошорума; но они все время проводили в разных разговорах о нашем поражении при Гродеке, о доблестных подвигах казаков и моши в этом сражении, о соединении их оружия с моши, полезным для них, губительным для поляков; твердо держа перед собой, что хотя Мосху по необходимости покровительствовали, но они не приняли ига, и никогда не собираются его принять, которые подняли оружие за свободу против Лахов, своих потомственных хозяев. Наконец, вечером того же дня Хмельниций отправил пленников обратно в город, намекая этим словом. что на другой день, когда город будет осажден всеми чинами, при сдаче города, во имя Милой Московии, он станет в стане, то ему будет оказана вся милость и милосердие обеих армий, и конец их злодеяниям. Он также написал письма Хмельничюсу и Виховину консульскому магистрату, хваля решение о том, что они не отказались отправить ему заложников без залога, требуя в то же время условий их выдачи. Эти письма, как и все остальные, также были сопряжены чиновниками города с консульскими актами 1. едва послы достигли окрестностей города, как со всех сторон в город ворвались пушки, которые на несколько часов напугали осажденных огненными шарами и сильным шумом, не принося, однако, никакого вреда из-за низкого положения города.

8 октября тот же артиллерийский катер разбросал по всему городу железные ядра, так что женам горожан с детьми пришлось спускаться с самых высоких мест на самые низкие. Однако он прибыл к воротам с ассавулой, предназначенной для отправки стада. Но правитель Гродзиций решил оставить их в этот день и писать письма только от имени магистратов с таким заявлением: чтобы Хмельниций не требовал позорной сдачи города в пользу Мосха. Кушевич также написал Выхову частное письмо, что ради величия короля Казимира и веры в себя все граждане и дети уже имеют в пользовании разум, смерть, какой бы жребий и

судьба дарует, пусть они будут готовы и храбры для собственной защиты. В тот же день в саду отцов Общества Иисуса и в других местах воздвигли сухопутные батареи против города Моски и построили другие укрепления для нападения на город. поэтому они были вынуждены отказаться от бедности, которую они приняли.

9 октября Хмельниций снова пригласил город на конференцию по трубке, обещая всякую безопасность лицам, и передал через нее Виховию секретные письма, чтобы город твердо настаивал на заявлении, данном плебеями, и не позволил себя втянуть в партии Мосха, и обещал свою помощь в делах города. Губернатору и магистрату в тот день не понравилось, хотя от них вторично потребовали прислать войска, он устно заявил, что отправит их завтра; может быть, потому, что орудия казаков и мушкетеров, как и львовян, отталкивали друг друга вместе с маленьким городом, причем значительные потери казаки наносили гранатометами, как потом наблюдали осаждавшие город.

*10 октября для реквизиции тубичини и ассавулы они были отправлены из того же города (к которому был приписан консул Иоанн Убальдини с письмами от магистратов) в лагерь осаждающих. Прочитав письмо в присутствии Хмельниеуса, Виховий обвинил вождя в том, что русино-греческая религия терпит наибольший ущерб в этом государстве, покровительство которого он повелел принять предводителю запорожского войска. Хмельниций также хвалился, что он уже создан вождем всей России, поэтому обиды русских, нанесенные в священных и светских делах, будут отомщены, и России не будет дано ни титула, ни защиты. Когда подсудимые отрицали, что русино-греческая религия должна подвергаться каким-либо ущемлениям в государстве, если только они не утверждали, что она процветала в течение стольких столетий в зеленом отношении и пользовалась безопасностью, обеспечиваемой законами королевства, поэтому никто не должен мстить за свои обиды (когда он не пострадал) из-за справедливости, они ответили, что дело оскорбленной религии легко положить конец. Поэтому Хмельниций спросил тех, кто руководил, в чем дело?

следовательно, будет ли он гарантировать ему город? И когда их призвали без промедления вывести войско казаков и московитов из города, они ответили публичным требованием, он уже не мог скрывать тайну, которую лелеял в своем сердце: «Хорошо, — сказал он, — но вы готовы платить мне и войску гонорар, хотя и не в таком количестве, как семь лет тому назад!» Действительно, он часто повторял свою старую дружбу с нынешними пороками государства. Остальное он отдал конфедерации Эрастины и, отдав письма магистрату, отослал их, как бы сдержав свое слово. едва, однако, войска покинули станцию Хмельнице, из батарей, расположенных по обе стороны круга, как пушки москвичей и казаков страшным образом взорвались в город, при этом город, в свою очередь, взорвал свои собственные с большим порохом, отвечая войне и навлекая на себя большую опасность, отгоняясь залпами над головами с обеих сторон, или главным образом Убальдини и Кушевича, к которому, в то время как они продолжали беседовать, проникла половина вражеской группы с флангов.

11-й день.* По вчерашнему предзнаменованию, снова полномочные представители города, названные выше, вместе с Вахлевичем, Алембеком и Олькусским, стояли в лагере Хмельнице, необходимость продолжения конференции продолжалась и по сей день. Не прекращались наиболее частые расстрелы, которые в этот и последующие дни, то есть в течение 12-го, 13-го, 14-го, 15-го, 16-го, 17-го, 18-го, 19-го и 20-го числа, продолжались против города, который, наоборот, тоже храбро отвечал своими пушками даже на ярость врага, от потери многих солдат, открыто насмехаясь, что народ Львовяне делали вид, что просят мира, но от раздражения обеих армий не давали им остановиться.

Среди этих громовых махинаций *13* октября Хмельниченко приказал привести государству вместе со своими письмами и полностью выполнить следующие условия мира, которые, как вы читаете, верно описаны: 1) Что все штаты и порядки государства и солдат. оставаясь в гарнизоне, они поклялись бы, что после выхода войск из осады города, вернувшись из Польши, посланные туда фуражиры никоим образом не предпримут враждебного нападения на войска. В свою очередь, все они

Предводитель запорожского ополчения гарантирует безопасность как города, так и его предместий, а также то, что войско Мосха прекратит всякую враждебность и не будет больше вторгаться в деревни, сады и предместья с пожарами и насилием. 2) Так как вождь Запорожский воздерживался от резни и крови невинных, а потому не собирался вторгаться в город штурмом, то город уплатил дань в размере 4000 ц. будет проведено перечисление хостов. 3) Легионерам и другим воинским офицерам червленого сукна, называемым кармазыном, - 50 томов; превосходнейшая ткань crocei, иначе pułgranacie — т. 20; panni Tyrii, иначе pułszkarłacie - т. 10; шелковый об. 5; Дамасские сети, том. 10; для службы командир кавалерии более превосходного сукна, обыкновенно falendysz vol. 100, низший, обычно шиптуч, том. 200; готовы 1000 кожухов, 2000 пар обуви. 50 долгожителей свинца для пехоты. 4) Пленники как Московии, так и казаков должны быть впредь возвращены на свободу и отпущены в город. 5) евреям, как врагам Христа и всех христиан, отдать их со всем своим имуществом и детьми и женами в рабство Моисею, а не казакам, и чтобы их не защищали граждане. 6) Что все граждане и дворяне должны объединиться для выполнения этих соглашений, как духовных, так и светских. 7) Чтобы не возникло нарушения в каком-либо пункте договоров, как со стороны гарнизонов, дворян, горожан с одной стороны, так и со стороны москей и казаков с другой стороны, вождь запорожцев будет волен оставить в городе часть войска запорожцев и москвичей для пресечения всяких попыток нападения на вернувшихся мосхов и казаков или на живущих в городе поляков.

Губернатор и городские офицеры, стоя еще подвешенные этими условиями, и так как понимали, что едва ли возможно их соблюдать, *14 октября, чтобы смягчить те же условия, призвали к прежним других: Станислава Кружановского, Валериана Алембека и отправили их в лагерь противника вместе с письмами, торжественно написанными магистратом в Хмельниций и Выбовий, которые, будучи вернулись, с одним Выховием договаривались о контроле над пунктами, да и вообще: Qno ad 1) легко от имени города и оставшихся в нем гарнизонов

Они согласились при условии, что отряды фуражиров пройдут через город и пригороды без вреда. Объявление. 2 и 3. представляли невозможность армии вследствие многих бедствий, перенесенных в этой войне, обнищания народа, хорошо известного самому казачьему войску, и не иметь товаров для себя в свободном состоянии, вследствие непроведения из других кварталов, из-за страха постоянной опасности товаров, даже драгоценного сукна, а также из-за ожидаемого разрушения, из-за страха осады, если таковая могла быть. нашел. Они были готовы, однако, несмотря на большие затруднения себя и своего народа, насчитать 20 000, и то не наличными деньгами, но и товарами, которые можно было найти в городе. Но они сказали, что у них нет абсолютно никакого повода в городе, и просили довольствоваться тем поводом, который они недавно получили с крыши армянской церкви Святого Креста в предместье упомянутой Краковской дороги. В 4 года они согласились на такое условие, что сами должны вернуть государству заключенных, как горожан, так и пригородов. Объявление. 5. По многим и серьезным причинам, зависящим от решения республики. что они ни в коем случае не могли выгнать евреев из государства или что они могли, как переписные подданные республики, отправить их в рабство из-за строгости законов королевства, которые они заслуженно ужесточали. Объявление. 6 Они согласились от имени всех, кто остался в городе. Объявление. 7. Противодействия вождя Запорожья со стороны Леополя опасаться нечего, и потому он не нуждается ни в какой защите от него, так как город доволен и достаточна защита от всяких возникающих опасностей, которые он имеет под рукой от самого светлого царя, самого прославленного своего хозяина. Виховий тотчас же услышал эти ответы и поспешил с ними к Хмельнику, от которого дал короткое заявление сражающимся людям, что он твердо стоит на своих намерениях и не желает, чтобы его унижал вождь запорожцев.

и он представил украденные письма магистрату, добавив, что они должны появиться завтра после окончательного решения горожан. И, таким образом, уведенные, не закончив дело, они вернулись в город среди летающего комка машин; Однако в этот день в городе, раздираемом неприятельской артиллерией, пало большое количество людей, женщина и солдат из пехоты, но двое наших мужчин также перехватили Московию, а некоторые были убиты внезапным нападением.

15 октября Иоанн Убальдини со своими войсками проследовал в лагерь в назначенное время, неся с собой письма от ответственных магистратов о том, что ополчение Запорожья должно принять предложение о пенсии граждан, если он пожелает. Ибо гражданам уже нечего было выкупать остальное. Когда Виховиус прочитал эти письма, он снова разгневался на похищенных, потому что католики притесняли русино-греческую религию и притесняли ее верующих. Они отрицали, что оба обвинялись, показывая во многом ложное отношение, но не умеряли бешеного нрава, а скорее воспламеняли их до гнева оправданиями; поэтому, после того как они употребили молчание, они легче склонялись к более мягкому.

После этих непримиримых угроз Вихови, в то время как их убедили ничего не отказываться от своих предложений, ответов позавчерашнего дня, они послали ряд писем, упрекая свое упрямство во зле своему рую, за ответ, который они получили с инсинуацией, что завтра скажут с лучшими ответами, чтобы они все не погибли. они есть, с рикошетящими пушками. Когда они доложили об этом деле и о названном Виховии в суде и прочитали письма, настоятели города в собрании, что они пойдут в стан врага от имени общественного быка: Арсения Желиборского. епископ Львовского русино-греческого обряда Якобус Гавоат, сверхштатный каноник, Петрус Ожга, подкамергер, Мартинус Анчовский, Якобус Дольчинский,

консулы и два отца Общества Иисуса из Леопольской коллегии (их имена не записаны в Деяниях) объявили об этом по собственному желанию.

16 октября, выйдя из города, они сначала спустились в церковь Св. Георгия с епископом того места Желиборским, о прибытии которого Хмельниций, будучи предупрежден, с которым Бутурлин, генеральный предводитель Мосха, совещаясь с ним по вопросам войны, послал Вы-

Ховия, Лесниций и Тетера, праймериз, освободили своих чиновников, которыми торжественно приветствовали епископа Желиборского, затем его люди провели его в канцелярию Виховии, а затем в Хмельницюса. Хмелуций любезно приветствовал пришедших к нему, высоко ценя, что у него в гостях был епископ его обрядов, а в доме у него тот же отец его семейства; Он смешивал с казначеем и другими разные разговоры о несчастном состоянии королевства, о худшем порядке разделенной раздорами республики, о недоверии сената к королю, о вражде дворян против народа казаков, о наших поражениях и их недавней победе при Грудеке, о соединении оружия с Моши и о многих других вещах, о которых нельзя ни сказать, ни написать. Наконец, будучи представителем Хмельницюса, он приступил к завершению переговоров с заместителями Виховиуса. Многое делалось с обеих сторон до вечера. не было больших затруднений и с освобождением евреев, которое, поскольку оно не могло быть завершено одновременно, было отложено до следующего дня; поэтому епископ, и камергер, и остальные были вынуждены переночевать в лагере. Гонсёркович, Сахнович, Олькусский бесчисленными вечерами выпускали в город. В тот же день он прибыл в Хмельнице, и посол Густава, короля шведов, которому предстояло вести переговоры его дела против поляков, по имени Гарноцкий, родившийся во Львове из Армении, захваченный молодыми шведами в Пруссии, увезенный в Швецию, во время следования за лагерем снискал там большие почести. С ним был польский дворянин Пиотровский, слуга Радзеёва.

17 октября те, кто вчера возвращал львовян, пришли вместе с вице-капитаном Львова и квартирмейстером Унишевским, а также проконсулом Яном Аттальмайером и врачом Мартином Анчовским, чтобы проследовать в лагерь противника. Но в этот день неизвестно, по какому совету Хмельниций и Виховий ничего не обсуждали об условиях сделки об оплате осады; поэтому, ничего не сделав, они снова вернулись домой.

18 октября сразу с раннего утра город начал яростно обстреливаться из пулеметов. На которого горожане поочередно посылали железные стрелы из долин, батарей и башен;

особенно архикафедральный собор церкви. Две солдатские жены упали на вал. в поле видный командир Мосха и тот иноземец, за чью смерть Мосх собирался отомстить, и потребовал дать им билет на вторжение в город через нападавших; Хмельниций предусмотрительно сдержал пыл этого и других офицеров, которых епископ Желиборский уговорил быть более снисходительным. Однако он резко критиковал граждан города за то, что они просят мира и милосердия и провоцируют друг друга на военные действия, как будто это было право мошиев и казаков снести город и защитить его от зла ​​города. И так весь день продолжался сильный взрыв двигателей с обеих сторон. Эта темная ночь грома едва ли могла сравниться с тенями войны. После этого он увещевал магистратов из Виховия, чтобы во время переговоров о мире они прекратили использование оружия и чтобы перемирие было заключено частыми выстрелами в город Моски, чтобы не возникла возможность согрешить здесь и там против веры и данных заветов, но он не мог обрести покой для себя.

*19 октября* Христофор Захнович вернулся в город вместе с отцами Общества Иисуса с письмом от Хмельниция, что правитель города Гродзициус, как его старый друг, должен без всякого страха посетить его, объявив в то же время, что Краков сдан королю шведов, что он объединил свои силы с королем шведов Густавом, которого он изгнал. Казимир покинул королевство как победитель и отказался от руководства Россией по закону войны.

*20 октября. По причинам войны нежелательно было губернатору города идти к врагу. Однако их уговорили пойти туда же, умоляя окончательного решения своих дел, которые все отправили назад в Выговиум, опять же, поддерживая упрямство Выговиуса и немного от предложенных пунктов, даже по просьбе епископа Арсения и присутствовавших вельмож, отступив за последним заявлением, что Мартинус Анчовский и Кушевиций должны идти к Хмельничию. Хмельниций, один в своей постели, шевелил что-то серьезное,

Анцовий, скромно прервав разговор, мягко утешал и обрадовался, предсказывая бедствия, которые перенес и терпит Леополь в настоящее время. ему помог оратор Анцовиус, а Кушовичюс, другой участник выступления, напомнил об обещаниях Хмельничюса и доброй воле к тому же городу, который он обещал, напомнив о своем уме (7 лет назад). И хотя оба они долгое время обсуждали этот вопрос наедине с вождем Хмельником, побежденный справедливыми доводами, он, наконец, согласился, что город должен платить только столько, сколько он предлагал в своих ответах, плюс определенные гонорары. Анчовий и Кушеввичус, чрезвычайно благодарные и радующиеся, передали это заявление Хмельниция своим коллегам, которые все вместе согласились, пока скрывали радость своих сердец, пойти в шатер Хмельниция, отдав в знак благодарности дань уважения и заявив, что они готовы встать во имя города. Хотя мир был заключен и заключен, тем не менее весь этот день пушки не смолкали друг против друга, стреляли большими снарядами и готовились к насилию и силе против города перед лицом осажденных, возможно, чтобы положить конец их страху. Затем они попрощались с Хмельнициусом и Виговиусом, и все вместе с епископом Желиборским под пролетевшим над их головами пушечным ядром вошли в город, радуясь их приезду и заключению мира, радостно возвратились к желанным гостям, которых Виховий ради чести привел к самым воротам города (теперь называемого ежуицкой), набитого множеством своих людей, угощенных венгерским вином, и снова вернулся в лагерь, не без дани вина и горячего напитка.

21 октября состояние было уже более мирным, так как Гродзициус, губернатор города Хмельничюс и Выховий, был приглашен письмами на дружеское совещание об общих интересах (как он писал) Республики Польша, как будто он собирался вести с ними переговоры.

*22 октября в город прибыли два генеральных чиновника казачьего войска: Паулюс Тетера из Переяслава и Григорий Лесуицкий из Миргорода, военачальники, с некоторыми асавулями и ватаманами.

Все они, допущенные в город по повелению воеводы Гродзиция, были приглашены к столу и удостоены почета.

23 октября сам воевода Гродзиций, получив грамотный залог, отправился в лагерь казаков, где пробыл до вечера много времени, но, о чем они сами знали, обсуждал состояние республики с Хмельнициусом и Выховием и вернулся в город благополучно, и в тот день и ночь не было ничего враждебного.

В 24-й, 25-й и 26-й дни с означенными чиновниками казачества, проживающими в городе, вели переговоры с депутатами города об обещанном удовлетворении казачьего войска. Сумма 20 000 эт. как запечатанные, так и незапечатанные деньги: товары, ткани и торговые товары подвергались обложению налогом и порицанием за свое гостеприимство.

27 октября все эти вещи были перевезены из города в лагерь казаков, и им, как говорят, были вручены почетные амуры, пситиум, травильное средство, урей и больше всего (что им по душе) фляги разных цветов, смешанные с сахаром и пряностями, приготовленные в городе искусством, в котором превосходит Леополь. 28 октября он проследовал на свою станцию. В тот же день, 28 октября, в лагерь Хмельниция прибыл посол короля Казимира с определенными условиями.

29 октября, перед полномочными представителями города, ставшими теперь друзьями, Хмельниций подробно и уверенно доложил свои письма. какое поражение нанесли нам Моски и казаки при Люблии; Он высокомерно оскорбил, как магистраты и весь город Люблин вместе со своими чинами торжественно принесли клятву именем великого Мошорума Кари, признав за своими того же господина и короля.

*30 октября мирно наступает рассвет для львовян. 31-го числа армии были несколько встревожены: ибо легионы московитов и казаков выстроились в поле, как бы на встречу, и несколько раз произвели взрывы, как артиллерийские, так и ручной бомбардировки. Наши думали, что установили триумф при разграблении Люблина, другие говорили, что в этот день солдаты получили жалованье, и потому свидетельствовали о своей благодарности, третьи, что тело Андреаса Василовича Мос-

хор сатрапа, погибшего в лагере во Львове, в этот день был перевезен в Московию.

*1. Почему в ноябрьский день, чтобы обнаружить замыслы противника, они, уже вполне удовлетворившись, не двинулись на место? снова отправиться в лагерь упомянутой депутации с Анчовским и Убальдини, которые подбадривали Хмельниция рвотой, так как находили его слишком грустным. Однако не все, кроме только 5: Анцовий, Убальдини. Кушевич-Сахнович впустил Добешовского и пригласил его на обед. Виховий и другие офицеры казаков обращались с ними с другими так, как будто они уже были друзьями после заключенных ими договоров. Хмельниций в жалобной форме рассказал перед этими пятью мужчинами, приглашенными к столу, какую огромную резню людей и скота совершили татары, собравшиеся в большом количестве во время своего неожиданного вторжения на Украину, мстя за поражение Лахиса и за короля Казимира. Затем он организовал широкую и публичную дискуссию о том, как он мог бы также завоевать Крым, надеясь, что предстоящей зимой он вторгнется в татар со своей армией и армией Мосха и изгонит их далеко от их мест. И так как он обладал разумом, которым в первую очередь овладевают обиженные, то он ничего не призывал из города, и, ничего не добившись, они вернулись в город.

2 ноября губернатор Гродзициус получил письмо от генерала Потния от 18 октября, написанное в Слупии в Сандомир, с просьбой защитить город и цитадель силой, обещая снабжение вскоре после войны.

3 ноября они были уговорены городом идти в Хмельниций, и от него, встревоженные чрезмерным поражением своего народа от татар на Украине, были приглашены на обед вместе с Бутурлином и его канцлером, но, ничего не выиграв, из-за одних только разговоров о вторжении в Крым, сразу после еды вернулись в город.

*4 ноября* их уговорили отправиться в лагерь, перед которым из Люблина прибыл Даниэль Выховский со своей армией. унося много добычи. После этого он призвал к себе Хмельниция, пригласил послов короля шведского и убедительно предупредил слушавших его людей, что королю не следует въезжать в Россию, потому что посол не обязуется приехать от имени своего короля.

*5 и 6 ноября Моски, разочарованные тем, что город не будет иметь с ними никакого договора, решили отложить его и были крайне возмущены, поэтому, поставив артиллерию против преторианской башни, атаковали ее, как это сделали казаки, следуя обычаю Моски, уже не из-за договоров, заключенных нападением на город. если граждан отправили, почему бы им не выполнить соглашение? разделены: Гонсёркович, Сахнович и Олькусский задержаны под арестом и не вернулись в штат до вечера следующего дня.

8 ноября, сверх всякой надежды, Хмельниций перенес свой лагерь из Львова. оставив Моисея. Попрощавшись с городом, явился Выхов с большим отрядом конницы, которая, именем Хмельниция и друга всего запорожского войска, только что отдав товар воеводе Гродзицию и всему городу, внезапно двинулась в путь. Они окружили весь город венцом с многочисленными и великолепными казачьими батальонами, представив превосходное вооружение. Хмельниций с великой уверенностью шел под валами и валами города со своей преторианской когортой под соболем, восседавшим на знатном коне, за которым тотчас следовала на дальнейшей дороге рота казаков и воин-рорариус, одетый в шерсть и носивший вместо набедренных повязок шерстяные нагрудники. Мушус среди подобных аппаратов 9 ноября.

10 ноября Бутурлин, генеральный вождь Мосха, также через своих чиновников простился с губернатором Гродзициусом и консульским магистратом.

*11 ноября, после перерыва в 47 дней, первые звоны колокола, до сих пор прерванные молчанием врага, воздали благодарность высшим, и освободившиеся от ига врага часы начали отмерять часы граждан. Публичные мольбы церквей об избавлении отмечались с радостью.

Пока осажденный Львов играл своей судьбой, войска Московии и казачество продолжали грабить и нападать.

кровотечение, горение Берега, окруженные кровавой бойней, давили очень сильно. Города и села русского руководства были разграблены, отрезаны и сожжены. Он искупил безопасность Люблина огромным щитом и претерпел огромную жестокость, хотя Джванович, вождь Мосха, поклялся жителям Люблина, согласно своей обычной религии, что все останется в целости и сохранности для горожан. Мужчины были убиты, женщины изнасилованы, город разграблен, магистраты были вынуждены присягать именем московского царя, все было запятнано польской кровью или огнем до берегов Вислы, и действительно, без всякого сопротивления им было дано безнаказанное разрешение повсюду грабить.

1657.

Богданус Хмельниченко умер в Чегрини в конце июня, оставив своего младшего сына Георгия на попечение своих опекунов, чтобы власть, даже будучи мертвой, могла быть распространена на казаков через его сына, но они хотели, чтобы к ним был приставлен зрелый по возрасту и советам Иоанн Виховий, которому Хмельниций тоже собирался умереть, видя любовь народа, и он высоко и с похвалой хвалил сына и правительство. вздыхает.

1659.

Они шли на выборы в Варшаву, и казачьим послам было поручено 200 всадников: Константин и Даниил Выговские и Георгий Немирич, киевский казначей, перебежавший от шведов на Украину, потому что не мог вернуться в Польшу. Поздравив царя и республику с присоединением в предыдущем году казаков, оторванных от Украины, и принятых в число членов органа республики, он официально вернул свое подчинение от имени Войска Запорожского.

1660.

Казаки раскопали выховцев. Георгий Хмельницкий, сын того самого Богдана, исполнивший двадцатый год своего возраста, заменил их в их правительстве, и новую вражду Польши они провозгласили своим предводителем; а так как молодой человек еще не пережил своего возраста, то сама Слепота, безвкусная, тупая и глупая свирепость за Моши против по-

они заменяют защитников постоянства, как хранителей и помощников, оставив прежних модераторов. Этим мошенничеством и намеренным раздором среди разъяренных. Георгий Немирич, казначей Киёвии, был жестоко убит и безнаказанно потерял свою жизнь и душу. Даниил Выховский, двоюродный брат вождя запорожцев, был отлучен от церкви, влил ему в рот и уши серебро, а затем невинно посадил на высокий кол огромное животное. Жена Выговоя, предводителя Запорожья, и Чегриня, собственный город, немаловажный, захваченный с гарнизоном и богатствами, собранными за десятилетие войны. Сам Воговий, вождь последнего времени, теперь покинутый собственным народом, вынужденный пройти долгий путь без сопровождения, сослаться на Украину, Барий, непревзойденный в мятеже и соперник новоизбранного вождя, удалился со всех сторон жалкий и жалкий своими раболепными знакомыми.

1663.

Георгий Хмельниченко, сломленный в битве при Чуднове, повинуясь его желанию, надел клобук среди василиан недалеко от Корсуни и собирался совершить ритуальную трагедию, ибо вскоре его там же из подвижника вытащат турки для возведения на престол как династия Русского. есть письма королю из Украины, в которых Паулюс Тетера, заняв место Георгия Хмельниченко, взятого в клобук, избранного верховным предводителем казачества, объявляет, что от короля, как естественного господина, подтверждения и грамоты генерал-губернаторства, когда он просил почтения его величества и должной скромности, он легко отсекся из-за надежды на будущую верность.

15 августа король в сопровождении многих дворян двинулся с польской армией на Львовскую Украину и расположился лагерем в Бялыкамене. На Цекорийских равнинах присутствовали и союзники скифов, с которыми вместе с частью знаменосца царства Иоанна Собеского, готовясь себе трудным маршрутом, совершали успешные набеги под самой Москвой. Король Казимир взял многие города восставших, не без значительных затрат польских вассалов, путем завоеваний, многие путем смиренного подчинения, и к власти пришел сам вождь Паулюс Тетера, верой и правдой пришедший к нему с начальниками казаков.

он получил И войско, измученное войной, голодом и холодом, и изнуренное непрерывными боями и тяжелыми победами, отдыхало в Гиберне, а сам перенес суровую Могиловскую зиму.

Говорят, что знаменитый казачий воин по имени Солодиви Буняк пал в битве с нашими, возможно, в этой или гораздо более ранних кампаниях; их предшественник, самый стойкий враг поляков и зачинщик ненависти, призрак какодемона, облеченного в человеческий облик, имя которого, поскольку оно популярно на Украине, они сохранили многочисленные и большие курганы кадаержитий, обычно называемые *Могилы*, часто воздвигаемые вдоль Полесья Кийовии, покрытого сосновыми и дубовыми лесами.

Однако следует отметить, что те места, которые занимал Буниак, как говорят, делают лемуров вредными для человека и, следовательно, непригодными для жизни даже в настоящее время. Пусть верят тем, кто их рекомендует. Другие хотят понять Болеслава Хроброго, самого победоносного короля Польши в тех краях, Солодивого Буняка, но эта история не принадлежит ему.

1664.

В начале этого года зима свирепствовала не по сезону холодом, и польское войско, замерзшее множеством озер, словно слоями мостов повсюду, сделало непроходимую Украину легкодоступной, ибо у кого были открыты и подготовлены пути даже к самой Московии. Соответственно, в начале года король Казимир перевел армию с зимних квартир на военные работы; первый форт, названный Дзивица, наполненный добычей и тяжелым гарнизоном, расположенный в начале владычества Мосха, должен был испытать силу для неповиновения, и его оружие было взято, он потерял 10 000 своих людей, а остальные избежали милости короля, сдавшись. Все они уважали мужество короля Казимира, готового ко всяким опасностям, энергичного в пути, утомительного на станции, везде опережающего знаки, мало отдыхающего среди очень холодных и морозных снегов, против неудобств неба и своих непрерывных трудов, он был примером для многих и к удивлению многих. 17 января, годовщина его королевской инаугурации спустя 16 лет.

по этой причине победитель снова вернулся на Украину, начав военные действия новыми движениями.

В то время как король Казимир был отозван в свою страну, Чарнеций, палатин России, вместе с Иоанном Собельдом, которому суждено было стать знаменосцем королевства, принял более суровые меры против восстания, взял в руки оружие в муниципалитетах, и среди них была Ставища, город, закаленный в неповиновении предательству, под гарнизоном из 10 000 защитников и их или наиболее обученных людей, серьезно укрепленных валы и валы, атакованные со справедливой местью после многих и ожесточенных конфликтов и давлений, кровавых с обеих сторон, в которых Марс поднимал простых и побежденных и мучил победителей, сжигая дома, еще не наконец капитуляцию, но отчаянную борьбу с готовящимися казаками, пока они не были вынуждены страшным голодом, с начала июня по 20 октября они предприняли непрерывную и беспрестанную атаку, они наказали авторов бунт подан в пример остальным.

Даже мой родственник Станислав Иосефович, давний родственник Палатина Чарнеца (которого он часто принимал у себя дома во Львове и обращался с ним гуманно), получив письмо со станции в Ставище, вызванный в лагерь для удобства солдат с тканевым товаром, намереваясь содействовать победе и не не зная о взрывах артиллерийских выстрелов, устраивает успешные второй и третий раунды осады разрушены, специально наблюдалось казаками; Случилось так, что на следующий день незрелый и дерзкий полк был атакован нашими и подъехал ближе в такой же одежде; поэтому, будучи узнанным казаками, он подвергся одновременному нападению многих бомбард, был поражен только одной в голову над ухом и, упав с лошади, потерял свою жизнь и то вещество, на котором он ехал, в руках своих слуг.

Иоанн Выговски, палатин Кийовенсе, на самом деле был молчаливым объектом заговора короля и республиканцев с раскольническим митрополитом Киёвенсе? или злонамеренно? неизвестно, но его труды преобладали среди казаков ради республики, и расходы были потрачены, под видом советника Хвастовия Корсуния была вызвана, как бы царскими грамотами, военный суд от внезапности предательства был разорван, в пределах пространства

Он приказывает на одну ночь обеспечить душу и дела семьи, и так, на самом рассвете следующего дня, сенатора королевства маршируют военные оркестры. Таков был трагический исход главного политического директора Богдана Хмельниченко и то же самое в войнах кровавого графа, хотя он, возможно, раскаялся в своих действиях и поэтому был удостоен чести Сената.

1665.

На Украине не пропустили движение и вооруженные коалиции народа. Легион Махови был обстрелян повстанцами и потерял 200 человек. Заговор Ставишей, оштрафованных в прошлом году мечом, вспыхнул снова. Эти бедствия особенно поразили Стефана Чарнеция, который, без всякого уважения к своему возрасту и сломленный войнами за здоровье, наблюдал за восстанием. Поэтому, соединив день и ночь, он летит на огромной скорости с небольшим войском, вступает в город Ставище, сдерживает свирепость своего оружия и приказывает сжечь в огне остаток, который милосердием победителей спас от предыдущего пожара. Он накладывает на кикеров ограничение на подачу казаков. Среди этих забот, беспокойный, даже обессиленный, он чувствовал, что крайности грозят ему. ему было тогда 66 лет, гонимый необходимостью, он приказал выслать себя в Дюбуа, а в ссылке в селе Соколовке, живя в дешевой избе, снедаемый периодическими лихорадками, предал душу свою Богу.

Георгий Хмельниченко и Токальций, митрополит Киёвский, были похищены Чарнецием, прихватившим топливо для костра с Украины, и содержались в Мариенбурге под почётной охраной более года, по просьбе Тетеры и казачьего начальства, советом сената, были с почётом отправлены на Украину. И действительно, Токальский, проявив выдающийся сан митрополита, вскоре умер среди монастырей. Хмельниченко последовал примеру старца, он также ограничился подвижничеством, сменив тиару на капюшон – палуду на рубаху.

1666.

Казаки, при малейшей склонности к перемене веры, желая сбросить удила и законное правление короля Польши, имели невыгодную для себя защиту московитов и покровительство Османских ворот под предводительством

Предполагается, что Дорош - трибун. Себастьян Маховски, старый, но неудачливый лидер ополчения, выступил против этих движений. Он пришел с войском в 6000 воинов к городу Ставища, как бы часто беременному во чреве военных действий, но когда скифы пришли на помощь казакам, он был вынужден оставить эту крепость нетронутой, а свой лагерь выдвинул на Брагиловию. Нурадин присутствовал с 40 000 скифов, притворяясь оскорбленным тем, что наши поляки спровоцировали Мосха на войну, покинули верных ему скифов и отказались от даров, которые удерживались в течение нескольких лет, как они привыкли делать. Он присутствовал вместе с Нурадино и самим Петром Дорошом, 20 000 казаков, возбуждавших негодование против маховцев (которых они провозглашали ответственными за резню в Выховиях). Вскоре он начал прелюдию к битве, хотя на ледяном снегу его руки и руки были крепко сжаты. И он сопротивлялся за мужественное польское войско, но после нескольких сильных и кровопролитных схваток Батов был разбит военным отступлением (дикий Калиновий и арена собственного ополчения 14 лет назад), был сломан сломанной рукой и полностью уничтожен, а сам Маховий в годы плана со многими людьми был вылит в Таврику как ярый старец для спорта.

1667.

В октябре опасности, исходившие от скифов и казаков, наводили ужас на город (Лиополь), для предотвращения которого как светские, так и церковные власти, при взаимопомощи указа капитула, трудились над укреплениями. Были произведены крупные взносы и проведен более организованный пересмотр вооружения.

Джон Собеский с небольшой, но сильной рукой пошел навстречу 80 000 сейтаров, 24 000 повстанцев, его предшественнику Петру Дорошу, казакам, маршировавшим к Волыни и Подолью и преследующим гораздо большую армию турок. В городе Подгайце дом Поточеев разделил небольшой отряд поляков численностью едва 12 000 человек на три части, чтобы заблокировать проход по дорогам.

он сам с остальным войском выступил против вторгшихся врагов. Сначала он энергично сражался у города Нарайова, а во-вторых, у вышеупомянутого города-крепости, который внезапно был защищен валом и рвом, с большим успехом; ибо скифам пришлось отступить с поля боя, когда они усеяли широкую равнину толстыми трупами, и тогда они отказались от рвения в бой. Ибо под этими делами Серко вторгся в пустой от защитников Крым и преследовал татар с ненавистью к столице, через капитана Иваска, ветерана казачьего центуриона, не щадя ни одного тавриканина ни возраста, ни пола, он бросил железо на живых, бросил пламя в избы и беспорядочной резней среди смертных вторгся и сжег цитадель Перекопа и заполнил Таврика с таким ужасом, что даже остатки были отправлены в море или лес. они побегут, более того, сам Ганус будет перенесен в более отдаленную часть своей Колхиды. Но они не знали, как использовать победу для казаков, ибо достаточно напугались или победили и поспешили назад, нагруженные добычей, на Украину, может быть, опасаясь, как бы не напасть на Солтана Галгу, шедшего в Польшу, или из-за разоренных берегов татар не получить возмездия в своей стране от мстительных скифов. Когда их привезли в Подгайцы к скифам, они были вынуждены бормотать и рычать на казаков, которых они никогда не подозревали в лояльности к ним и в курсе недавнего вторжения. Яростно и оскорбительно обвиняя своих начальников в мошенничестве и несоблюденной вере, они стали готовить возвращение в Таврику от критического общества. Даже Дороссий, человек наиболее расположенный ко всякому злу, хотя и ответственный и союзник вторжения скифов в Польшу, не доверяя их дружбе, тайным известиям об успехе Ивашкона в Крыму, спешке скифов вернуться и готовя себе убежище дружественного убежища, встретил вождя нашей армии.

Теперь в течение трех недель продолжалась борьба с самым многочисленным противником, которая, чтобы она не казалась утомительной, симфонические янычары (которых 3000 с 12 простыми машинами, в дополнение к необычному до сих пор обычаю турок Сустан Галга) на рассвете и в сумерках трубили каждый день в большие продолговатые медные барабаны, флейты, подобные берегам, и другие военные инструменты и заставляли варварскую музыку шуметь от преувеличенной гордости. Но томительное ожидание оборвалось,

на 4 часа 16 октября депутатами от

с обеих сторон конференции, с целью, чтобы: скифы поклялись в своей верной дружбе во имя Хана, получили обещанный поляками гонорар, освободили всех польских пленных, особенно маховей. Даже Дорош и казаки были вынуждены принять мирные законы при посредничестве скифов. И действительно, враг вернулся в Таврику, казаки – на Украину, а легионы – в Польшу.

1669.

Татары, та часть нашей армии, стоявшая на страже на Украине, ничего не думала об этом, будучи против заговора казаков; они отменили рабство.

1670.

Султан турок объявил войну и послал в Подолье самые многочисленные фаланги, имевшие более 80 000 солдат, которые вместе с предводителем восставших Дорошенко силой, мечом и пламенем свирепствовали по соседним губерниям.

Ханенко, вождь запорожского народа, успешно сражался против мятежника Дороша во имя короля Михаила; между тем и он сам был отмечен баратрой своей крови неискренностью Дороса, но мирно тянулся к верному подчинению республике и королю. Пьюро, лидер добровольцев на Украине, храбро вел для поляков превосходные дела.

1671.

Царь больше всего заботился об умиротворении Украины, и поэтому Ханенко, отличный воин и верный себе, прислал знаки различия, свидетельствующие о командовании войском Запорожским, а Дороссий, бунтовщик, взявший на себя и покровительство Мосхий, и турок, предложил царское помилование, с дарами, с обещаниями, с миссиями послов, предлагая амнистию.

Но действительно, этот год причинил вред нам, туркам, из-за подстрекательских движений, вызванных восстанием губернатора Мекки. Крепость Бялацеркев, однако, находилась в большом затруднительном положении из-за нехватки продовольствия, которым был стеснён гарнизон; Однако Джон Собески, верховный главнокомандующий армией, сделал в этой кампании немало прекрасных дел. Ибо он часто успешно вступал в бой с врагом, побеждал в бою мятежников, возвращал большие города между Гипанимом и Тирой, обезопасил границы королевства от враждебности варваров, собрал и распределил армию для ирландцев в областях Брацлава, по желанию республики воеводы, и сам успешно восстановил наш Львов.

1672.

Я не знаю, стоит ли хвалить удачу Польши в претензиях на территории Украины на протяжении многих лет или стоит ее винить? Жестокими декретами республиканских выборов ожесточенный сенат советовался отсечь мечом вероломство казаков. Они, решив творить не правосудие, а тиранию, как бы в отчаянии, но все-таки сломили уверенность собственного сердца, они теперь не несут ига и не терпят узды поляков, даже переплетенной золотом милосердия, чтобы не передать власти турок, тяготящей все христианские народы, в голову единой Польши.

В этом году Мухаммед III 12 июня повел армию, чрезвычайно мощную и невероятно многочисленную, в Адрианополь, и известие о его прибытии поразило всю Польшу; Первым носителем будущей осады, вернувшимся от турок, стал глашатай короля Венявского, который также сообщил о состоянии захваченного Каменца и верно предупредил о надвигающемся на город этой грозной державе. Горожане (как это обычно бывает в тревожных делах) разделили между собой двусмысленные планы: многие надеялись на смелость, а большинство советовало им бежать для более надежной защиты своей охраны. Он терроризировал Львов

наши, или, по крайней мере, в очень короткое и незначительное время, захватили Каменек, возможно, находившийся в самом чудесном и особенном оплоте царства по самой природе, который, поскольку Магомет, сверх надежды и мнения всех, позорной капитуляцией подчинил себе все Подолье в одном государстве, чтобы также занять и Россию, желал жестоким и внезапным нападением отнять у него свои права. Когда приближался дождь скифов, многие граждане без всякого промедления разбежались из города, включая бедняков, старых и молодых;

Тот, кто желает вкратце узнать об этом турецком восстании, более опасном и трудном, чем любое другое в предыдущие годы, читает письмо Варфоломея Зиморовича, консула Львова, который присутствовал во всех кризисах этой войны, который вместе с другим консулом по имени Гонсиореком, тогдашним проконсулом, своими советами спас Львов из рук азиатского тирана и сохранил его, как это его произведение (хотя и полное нецензурные слова) показывает. Эта брошюра была опубликована в 1693 году г-ном Иоанном Москицким из Кракова и называлась: «Леополь, столица России, вносящая вклад в латинизм». - Я, стремясь к правдивости и краткости, чтобы не показаться повторением зубрежки, следую описанию каноника Якоба Гаваха, священника незапятнанной веры, который написал для сведения протоиерей Корициния деяния той осады на своем родном языке и отправил его в Краков; поскольку оно попало ко мне в руки более чем через 20 лет после его смерти, я передаю его в стиле истины на простой латыни и передаю содержание слово в слово:

До наших ушей дошел слух, что у крепости Чотименсе стоит сам император. что он вызвал к себе хана Татарского и Дорошенко, чтобы они помогли ему со всем оборудованием его экскрементов.

24 сентября по горам пробирались флаги с крестами (здесь было видно, что это были влахи и казаки).

1 октября предыдущего владыку Шумлянцуса осторожно привели во двор и попросили об этом, так как он был благодарен и здоров.

известный ему Дорошенкони, имея боевой стенд в русинской церкви св. Георгия (откуда казаки яростно швыряли свои пылающие шапки в город и с горы Шембеччо), шел и убеждал его, что сам Христиан не станет враждебно нападать на христиан, если только не заступится перед татарами и самим Каплан-басом за страждущий город, чтобы он не платил столь огромных возлияний, как было предложено. На первый взгляд Шумланций не хотел брать на себя эту функцию, потому что он был слишком сильно уязвлен в деле чести, поскольку у него отобрали королевство и материально. Наконец Шумланциус заявил, что он отправится в Дороссм при условии, что ему будет обеспечена безопасность перехода, что ему было обещано. Говорили тогда, что он был с тем же Дорозием и слышал его соболезнования по поводу бедственного состояния города, но меня при этом не было.

Ханенко с 5000 казаков и кастеляном Подлачи остановился на неделю в Сокале.

1673.

Отправленный по счастливому предзнаменованию с 3000 солдат, Николаус Сенявский, тогдашний знаменосец королевства, двинулся впереди армии. Он внезапно напал на прилегающие к его участку города, незанятые врагом. Он изгнал из них турок, избегал других и вновь подтвердил свои права на Сатоновию, Мендзыбож и другие его наследственные муниципалитеты.

1674.

Ходил слух, что татары уговорили турок оставить Львов и повернуть оружие на Украину; и, убедившись в его доводах, взяли многие крепости, а именно: Могиловию, Шарогородию, Барию, Сциану, Куну и Ладыжину; Визирь захватил гуманный город, укрепленный искусством и охраной, почти безопасный своими силами и стойко сопротивлявшийся; сразу же пошло истребление всех: старшие по возрасту поддавались жестокости железа, младшие были вынуждены умирать, женщины заковывали цепи и увековечивались изнасилования. Моски тоже

за Украину, сданную им казаками, сражаясь, присоединившись к тому же огромному войску, не менее 300 тысяч, они шли Борисфеном, осадили Павотоцию сначала с 30 тысячами, но, будучи отбитыми из того же города с поражением Дорошенко, союзника турок, осадили затем город Чери, нелегкий враг ни для кого один, но тайным отступлением Дорошенко вырвался со своими людьми, был убит и заключен в тюрьму, чтобы вернуть вознаграждение за вложенные средства. Они внезапно бежали через Борисфена, который унес многих из них со своими булькающими людьми. Страх перед Моисеем также побудил его выбросить пушки.

Избранный король (Иоанн III) также по необходимости вел войну на Украине зимой. Город Барум, не славящийся своими укреплениями и происхождением, отрезал скифский гарнизон, а также саму цитадель, которая была более сильно укреплена, затем удачным маршем взял Могиловию, Печары и Братиславу, во многих местах разгромил скифов, взял пленных, освободил ханьцев, проявивших дружбу, посылал милости, распределил солдат по Украине через Хиберну, Ахмет-бас с 12 000 гарнизонов, атакованных в ночь интерлюдии Михаэлем Ржевуским из Расковии, после многих убитых, вытеснили их. Таким образом, новоизбранный король продвигался вперед, зимуя в условиях сильного холода до следующего года.

1675.

Армия, с начала этого года ожесточенно сражавшаяся с врагом, скифы совершали ожесточенные набеги между Чегринием и Ставизией, наказали Александра Полановия поражением при Зорнише, Деметрия, предводителя Вишневца, у Немировии и в других местах Станислава Яблоновского, Палатина России, вступили в бой с рядами скифов и казаков и не долго ждали ухода вторгшийся враг, который повсюду был побежден победоносным мечом, так что Дорошенко Он теперь предложит свое подчинение королю и республике, хотя и ложно, так как Рашковия часто терпела, но никогда безнаказанно, своим врагам. Нурадина отлили в Украине с 4000 щитами. В Чегрине с Адзыгерейо он был полностью раздавлен Михаилом Ржевуским и снова Николаем Сенявским в Паволоции: сам он упал на песок так, что ему оставалось едва ли 60 лет до бегства.

армию, они прошли облигации. Паволоция, которую 30 000 Мосхов пролили кровью в прошлом году, была атакована 3 000 наших людей под командованием Радзивиллия, захвачена огнем и истреблением фырков, но упрямая на марше, опасаясь наконец последней гибели подданных на земле от пыли горючего, полностью отдалась милосердию короля и сдала мощную цитадель Радзивиллию. — Иоанн Сирко, выдающийся воин и воин против татар, был назначен царем Запорожским диктатором ополчения, послав заслуженное ополчение, в среде которого он сам, находясь долгое время, был доволен и горел желанием осуществить свое дело.

Рука татар уже давила на царя, чтобы тот заключил мир. Наконец, освободив солдата от пожалованного ему пространства и лугов, расположенных в Полесье и Волыни, король в конце апреля достиг Злоцовии. Странно, однако, что царь избрал зиму, время холода, для ведения войны на Украине, ибо то тут, то там благородные лошади падали от недостатка корма, солдаты промокли от голода и неудобств, умирали пехотинцы и от бедности плохо укрытых слуг; а частые скопления снега сильно препятствовали войне. Летом наша армия зимовала, а турки, благоприятствовавшие более теплому воздуху, штурмовали города, наша осенью, когда противник отступил, бросилась к оружию.

На Украине король целиком предался ее заботам, чтобы побить Доросенко камнями вместе с казаками на его стороне: когда даже он не отказывался подчиниться, он чаще посылал Иосифа Шумланского, нашего львовского епископа, русина, все еще остающегося в расколе, родственника Дорошенко, через которого шептун обещал королю лучшие вещи; он выпросил послов и, наконец, добился того, что в первых числах марта враждебная держава напала на Украину, чему он, быть может, дал повод предательским фракциям литовского войска, покинув короля неслыханным примером выхода из лагеря и поспешив домой с невосполнимой потерей более успешного продвижения. — Скифы не сидели сложа руки, как это было у них в обычае, а внезапно хлынули в окрестности Руси, все грабили, опустошали, ком-

Они грабили деревни и города из-за своей похоти, безнаказанно и без нашего отпора: немногочисленных и разбросанных оборонительных сооружений не могло хватить для их множества; Многие были сбиты с толку своей скоростью, многие были убиты и взяты в плен. Однако Иоанн Сирко, предводитель запорожцев, в окружении сотен своих скифов, сделав жалкой добычей стольких людей, пал трижды, взял цепи плененного войска, но не забрал их всех.

Тем временем басса Юлии Альбы построил мост через Дунай, по которому он перебросил свои войска, и заключил союз с Ибрагимом, генералом турецкой армии. Сначала они атаковали Рашковию, затем Могиловию, но мужественно защищали верных царю казаков, а при разгроме турок - оба города, впоследствии, когда турки пали с большей силой, дезертировали граждане, перешедшие в другую; Барий и Медзыбозия подверглись нападению турок, а Красиловия - татарам, но оба были сильно отбиты. Наша армия, неподготовленная к нападениям турок, находилась в обороне, так как услышала о мире ханьских татар. — Ибо договор прерывается отказом в их реституции, которую турки, презирая религию договоров, незаконно захватили. Итак, Ибрагим, соединенный с 15 басами со своими войсками и здесь также связанный со всеми династиями Крыма, снова вторгся в замки и города: Волощина (так в оригинале) город, хорошо укрепленный и сильно защищенный казаками, хотя ему не удалось высыпать огнестрельное оружие на поля сернистого порошка, когда он выпал, потерпев заметное поражение своих людей, оружие, однако, одолев ярость, горожане, вооруженные ими, прорывались сквозь густые колонны, прежде чем отомстили за собственные похороны, которые им достались более серьезные враги, до тех пор, пока они непременно не падали или не становились бессмертными самой смертью. Цитадель Збаравенов, укрепленная природой места и изобретательностью, завладела ею благодаря предательству неверных людей.

частью этого было истребление, частью — оковы, пожар города, падение стены как прелюдия к злодеянию.

Ибрагим направился к Микулинце, на который он напал, при штурме которого он понес значительные потери в своих людях и, наконец, принял капитуляцию, но сломил свою веру, как он и предполагал: поскольку лидеры этого города были пронзены кольями, более успешными были те, кто прорвался через ряды врага с героической смелостью и выдержал марш с превосходной стойкостью.

Олексиниум, Почаёвия, Залоши и другие города хоть и пытались, но не одолели. Он отправил в Каменец добычу людей, взятую из Збарави и других мест; Ржевусций больше не позволял сыну хана и больному окуню заражаться; в Злочковию русским палатином Яблоновиусом Аджи-Гереюсом с 20 000 человек.

Среди них Браклавия, область, защищаемая гарнизоном, была взята Болук-басой хитростью раскольнических народов. Верный царю и республике трибун Константин пострадал недостойно и был нечестиво выдан Болуку, басу, захватчику города, вместе с его детьми и родственниками.

Так прошел год между непрерывными и взаимными резнями сторон, а между тем было дано перемирие оружию, среди крайней судьбы Украины, которая между войнами и пожарами печально ушла в пустыню, не имея уже нигде ни сел, ни людей, кроме тех мест, где обосновались польские гарнизоны, а именно: Немировья, Кальницы. Павлоция, Бялоцерквя, Котельна, Чарногроды. Мосх также занял Кийовию, Жаботин, Суботовию и Чери, создавая против нас опасную оборону; остальные были пустынны, и местность непригодна для проживания людей, а там, где стоял Пергам, выросли рощи, и глухие сосны стали городами.

1677.

После Журавнского договора османы отдали всю свою власть московитам, покровителям казаков, и в присутствии огромной армии московитов, а именно: 200 000 из них, 100 000 казаков, 50 000 ополчения Казани, Астрахани и Калмуца, заняли Чехрин, отрезав с большим поражением тысячи Казаки (по слухам, было убито 80 000 человек) и долина, величие, выравнивающее башню, опрокинулись.

Визирь от этого успеха еще больше разозлился, а около 1 сентября эвакуация Бари, Кальницы, Немировии и Мендзыбнзии, согласно Зуравьенскому договору, не была продолжена из-за нашей задержки, он обратил всю армию в эти крепости, которые еще не были эвакуированы. Поэтому была срочно необходима эвакуация этих фортов, которые тем временем уступили туркам.

1683.

Царь, чтобы обеспечить безопасность нашей Руси от разъяренных скифов, снял с взятой с ним дороги (на Вену) Друшкевича, кастеляна любачовцев, человека военного опыта и доказанной деятельности и искренности для общественного блага, и приказал то же самое войску казаков, только что под командованием Куницкого, с характером генерального комиссара, который вдруг, нагрузившись лорицированными знаменами и дезертиры, пошли к Дунаю. Друшкевичюс с успехом и успехом продвигался к Кунициуму; ибо казаки и валахи (они дополняли армию куниццев) с предводителем Куницкого, данным королем и к которому присоединились наши вспомогательные войска, выступив из Сороки, добились большого и замечательного прогресса, посредством которого урочище Техиненсе ведет длинными переходами к дальнему берегу Тиры, чтобы сразиться с картами скифов, отразить их внезапным огнем, убить их жен и детей с долговым мечом они, не колеблясь, освободили многих христиан из рабства, Белогрод, турки были укреплены гарнизоном, они не овладели крепостями, но подожгли построенные вокруг них дома из дерева и дерна, с более острым чувством боли. Таким образом, они без всякого сопротивления проникли до ворот Эвксинского моста; даже штандарты поляков не бездействовали в Валахии. Ибо Яссы — резиденция династии Валахии, а сам Стефан — войско покорностью были отданы в руки царских отцов.

Поэтому в самый день дивы Варвары при Тиглотине они с большим пылом вступили в бой с приближавшимися турками и татарами и с тем постоянством, с которым они стояли первыми, отбили такие же великие атаки. Конкретный акт этой битвы взят из письма самого Куниция, которое он написал царю, добавляя следующий пункт: «Что бы ни было в Техинии и Белогроде неприятельских сил скифов, спахов и янчаров, все это произошло с ним с двумя каймаканами или воеводами; вождь, поднявшись среди тех, кто взял его в плен, был убит по клятве. Ибо чудо было сродни

что турки и скифы были так многочисленны, при таком большом поражении своего народа (ибо они проложили дорогу 4000 трупами), что перешли поле, тогда как казаки и валахи не потеряли ни одного своего в столь великой схватке.

1684.

Эта казачья армия, возглавляемая Куницким, была разгромлена одним роковым ударом предательства или раздора и завершила свои победы трагическим исходом: он присоединил своих запорожских казаков к рукам влахов и войск

Куниций, всегда обманщик и живший по совету валашской знати, чтобы встретиться здесь против того, кто присматривал за ним, направился прямо к Рейну. Узнав, что ханусы выступили против них, он отступил обратно на берег Дуная, и там турки, татары и янычары, собравшись в большое число, хорошо вооруженные и с пушками, вернулись, чтобы сильнее сражаться против Куниция, и внезапно 30-го декабря 1683 года он пришел в тыл к селению Табаку; Даже Куниций не отказался сражаться, он вышел в поле со своими людьми и занял сильную позицию, хотя на самом деле у него было всего 5000 человек, но он похвалился перед царем Корайна, что у него 30 000 формальных воинов (из-за большей выплаты жалованья). Однако на следующий день, с присоединенными к нему, как валами, повозками и колесницами, он направился к Пруту, готовя свое возвращение, и весь этот день сражался с врагом в кровопролитной битве. После того как эти стычки и сражения затянулись, на пятый день Приановия остановилась в одной миле от Прута. Валахи, видя, что сила язычников для них слишком велика и что они более враждебно настроены ко всему войску с более крупными пушками и ручными орудиями, составили между собой план: 4 января (по старому стилю в день рождения Христа) рано утром они обратились в бегство со своим войском и переправились через Прут. Увидев это, жители Запорожья пришли в такой страх, что сами, оставив свои колесницы,

фигуры, прося возвращения Куниция, позорно бежали, за которым пришлось последовать самому Куницию, и бежали в Яссос через Прут, беспрестанно нападая на валахов, нарушивших свою клятву постыдным обманом. Однако он собрал своих рассеянных людей вокруг Ясс и из них снова собрал свои силы, в небольшом количестве, как в

он написал свои письма, желанные, с которыми отправился прямо на Украину. В обмен на это он попросил денег у вождя Яблония, чтобы тот мог исправить позорную ошибку, пожаловался на валашцев и пообещал королю верное послушание. Я извлек их из собственного письма Куниция из Ясиса в Яблонув от 9 января 1684 года. А поскольку Куниций уехал на Украину, но оставил Петриченко, палатина и молдавского князя, лишенным всякой поддержки, он был вынужден поддаться злобе судьбы в Сочаве, которому Яблоновий, вождь нашей армии, предоставил значительную поддержку, а именно 45 флагов, и вождь Куниций Запорожский, так что, уничтожив первого от позора, полученного им от поражения, он послал на помощь означенному палатину не голую команду, но с деньгами и 1300 полными суконными пеленами, обыкновенно называемыми поставами, через кастеляна Любачовиенсе, для 15 000 казаков; и раздали им 50 000, согласно их воинским обязанностям, и кастелянскую ткань. Эта щедрость, однако, не нашла доброй воли, ибо вероломного бога казаков и греческой веры обыкновенно обменивали на обещания Кариоса московского, обещавшего им 30 флоринов за лошадь и одежду, развращённых многими раздорами между собой, как пеших, так и всадников, некоторых из вождей родов, наступающих частей куниццев и наших, убитых и рассеянных; их места были разбросаны, чтобы они не могли уйти, не совершив преступления и отцеубийства, которыми они часто оскверняются; их предводитель Куниций, под властью которого они так успешно сражались с самого начала, был много раз сильно избит, казнен, прикован к пушке и, оставив его на развлечение врагам, были рассеяны;

другие, однако, выбрали Могилу лидером запоривцев. — Таким образом, Петриченко, заметив, что большая часть армии оторвана от него, не мог больше оставаться в Молдавии и был вынужден бежать в Яссы, оккупированные татарами. В Семении несколько сотен казаков, служивших под началом полковника Станецкого, поклонялись под покровительством нового палатина Деметрия, и эти предатели были нечестивы, ибо выдали упомянутого полковника Станецкого связанным с Деметрием и заслужили свою неверность.

подарки, зарплата и жизнь. От имени этих Семенов, по настоянию Петра Палатина, они получили 30 000 фл. Тем временем высыпало большое количество татар. Они разграбили Збараж и Вишневец, окружили несколько человек вокруг Ямполя и Лахови, некоторых убили, потрясли Красиловию, силой взяли Пшигродк, несколько человек едва сбежали в цитадель, чтобы спастись от резни, разграбили Леснев недалеко от Брод.

Могила вместо Куниция, вождя запорожского народа, был избран в экстренном порядке, или, вернее, вышел в Немировию со своими казаками, о силах которых распространялась только широкая ложь, поскольку они были очень малы.

1685.

В этот год на место враждебного нашим полякам казачьего генерала Самуйловича (который через своих солдат сжигал всю траву, траву и сено и под чужим именем Сейтарса, в дальнейшем преследовании галлицинцев, и вел с ним тайные переговоры, и потому был передан под стражу Мосха, связанный по рукам и ногам железом), другой, по имени Мазепа, знатный поляк из Пфальца Волынь, не столь благоприятная для нас для того времени, покончила жизнь самоубийством. В нежном возрасте он влюбился в некую женщину, замужем за знатным поляком, в компании которой его случайно поймали, все тело его было ободето, изрезано свежими прутьями до крови, вскоре его связали по рукам и ногам к дикой лошади и погнали в глухой лес, ближе к пустыне, как на безрассудную смерть и неопределенную судьбу, и как бы загнали в ссылку на всю жизнь.

Однако он совершил немало счастливых приключений; так и он, уклоняясь какой-то судьбой от тугих цепей и стремительного скачка дикой лошади, дошел до Запоровии, где примкнул к запоровскому ополчению, настолько продвинулся в военных судьбах, что по милости и повелению царя Московии удостоился называться вождем запоровцев, и в течение 30 с лишним лет и побед Москиса над скифами и турками добился для себе немало богатств и товаров, которые, однако, он потерял из-за своего предательства, когда был разгромлен шведами. Об этих фактах я расскажу ниже (если Бог позволит).

1690.

Некий русинский священник-самозванец пришел к царю под видом соблазненного Мазепой, предводителем казаков, который обещал ему огромную силу казаков и подчинение других государств и стран, если только взамен царь заверит упомянутого вождя в своей защите от Моисея. Король, предчувствуя зло, отказался впустить в свое присутствие давно замаскированное население. Но он, сильно раздосадованный, последовал также за варшавским королем и возвратил королю письмо, гораздо более пылкое, чем прежнее. - Ибо король, как обычно, со своей осторожностью раскрыл уловки, которыми пользовался самый смелый заговорщик мира. Обнаружение печати, которую самый лживый человек, видя, что его искусство выслеживают, зарыл в землю, стало очевидно, что она также подражала руке и характеру герцога Мазепы, с помощью которого он мог таким образом завоевать доверие и выпросить у короля письмо, которое он безошибочно принес Кару Московии, и ухудшило наши дела. Русского священника (его звали Самуил), взятого под стражу по этим причинам, судить его был вызван Иосиф Шумлянский, епископ Львовский русинского обряда (еще раскольник).

1691.

епископ русинского обряда Премыслиенского. Винницкий с депутатами от дворянства прибыл в Варшаву и 23 июня в большом присутствии великих мужей, отрекавшихся от раскола, подошел со всей своей паствой к кафедре святой Римской церкви.

1700.

После праздника дня рождения Господня во Львов для восстановления здоровья больных приехал греко-единый епископ Винницкий Премысленский и привез с собой благоверную ему отечественную кафедру, судимую

соответствие) хирург. Здесь, за свое служение телу и членам больного, 24 февраля он посыпал бельем тело и члены больного и, выпив немного, согнул горящую свечу, оборвав нить, от которой вдруг эта осторожная шерсть уловила пламя, и выдвинула ее к нагретому теплу; лечебные средства, приложенные к обнаженному телу, жгут, в середине жара епископ стонет и по слабости связок не приносят ему помощи, спасаясь от того злого хирурга; Слуги подошли медленно и с трудом вызволили из среды пламени, как из чистилища, уже полуобгоревшего и совсем мертвого хозяина. Но поскольку привратник сильно пострадал от огня, в течение четырех часов, все еще защищенный таинствами и нанесший серьезную травму, они оплакивали его кончину.

Иосиф Шумланский, епископ Львовского греческого обряда, завершил давно запланированную работу, над которой трудились столетия, — принятие унии Римской церкви; Он несколько раз отрекался от своего раскола в Варшаве: сердце апостольской вести недавно оказалось в руках кардинала Радзеевского, предстоятеля королевства; греко-русинскую паству, над которой он руководил, он отправил в апостольские владения римского понтифика и отпустил. Правда, союз церкви и братское милосердие синедрика при расположенной в городе крепостной церкви (они называют ее братством из духовенства и народа) говорили, что подчиняются непосредственно константинопольскому патриарху, и поэтому он представил себя бунтовщиком и отказался ни принять унию римской церкви, ни признать юрисдикцию Шумланция. Он почитает день святых апостолов Петра и Павла и священное богослужение, которое русинский народ отмечает с особым почитанием. Чтобы отпраздновать торжество этого дня и возобновить свою юрисдикцию посредством совершения литургии в церкви штата,

Шумланций, епископ, нарядил себя и знаменитых гостей для этой преданности: Яблония, командующего армией, кастеляна Кракова, своих собственных сыновей: палатина России, знаменосца королевства и многих других из светского государства; из нашего церковного государства Константин Мрозовицкий, архидиаконы, религиозные прелаты, которые, будучи администратором Мрозовичи, тоже из любопытства увидели одного

когда они помогали магистрату, он пригласил их. И вот, когда он подошел к двери церкви в таком большом количестве самых избранных гостей, он обнаружил, что она закрыта и хорошо заперта, а также не было разрешено добавлять другие двери; и тем приглашенным гостям пришлось стоять, одни краснея вокруг ниц и пропилеи, а другие на валах с ропотом. Оскорбленный таким нецивилизованным сопротивлением горожан, епископ попросил Яблоновиуса, чтобы солдаты открыли ворота; Яблоновий охотно кивнул, и служители тотчас же появились, но, войдя, скрытые каменными плитками окрестностей, отперли топорами двери церкви (ибо у них не было ключей) и открыли епископу и гостям путь в церковь. И вот он отпустил грехи, неся по своему обыкновению цепь, в присутствии и своих людей, и стольких гостей, епископ Шумланций совершил священную литургию, и принял ту церковь под свою юрисдикцию, и в тот же день угостил бака едой и наградами, но ему пришлось много раз терпеливо выслушивать неподготовленные голоса народа, а также и большей части своего духовенства.

Примечания издателя

1. Письма эти понынД хуронася во Львовском магистратеД - см. Приложения