Материалы для истории западно-русской церкви. Лист 246, с. 228: продолжение документа XXXI
Документы 1749-1761 годов о виленском Свято-Духовом монастыре и его старшинстве: пожар 1749 года и восстановление церкви, настоятели Сильвестр Добрыня и Феофан Леонтович, тяжбы с униатами и консисторское дело. Киев, 1895.
С. 228: продолжение документа XXXI
Оригинал
которомъ создана была благочестивая святого Георгія каменная церковь, и по нынѣ въ завладѣніе злочестивыхъ поповъ не пришло, понеже покойный Волчанскій обычай имѣлъ ежегодно на томъ церковищи вербу святить и въ городъ несть.
Во утвержденіе вышъ показанной своей явновидной яжи представляетъ виленскій епископъ два доказательства: 1, что въ Великомъ Княжествѣ Литовскомъ римская вѣра господствуетъ; 2, что Вильня есть главный литовскій городъ, въ которомъ самъ епископъ живетъ. Но гдѣ то и въ какихъ Польского государства трактатахъ, узаконеніяхъ, конституціяхъ, клятвенныхъ обѣщаніяхъ и королевскихъ привилегіяхъ онъ, епископъ, начиталъ, чтобъ намъ, благочестивымъ, не имѣть свободнаго въ греческой вѣрѣ исповѣданія и въ публичныхъ церкви нашей обрядахъ отправленія по тѣмъ провинціямъ, гдѣ римская вѣра господствуетъ, и по тѣыъ городамъ, гдѣ римскіо епископы резыденціи свои имѣютъ. По окончаніи первой лжи принимается епископъ виленскій и референдаръ литовскій за другую, еще большую и красивѣйшую ложь: будьто бы литовскій въ городѣ Вильнѣ находящійся народъ, которому сродная есть по римской вѣрѣ ревность, будучи жестокими моими поступками уже огорченный, имѣлъ на мене смятеніемъ востать, ежели бы его епископская умѣренность народа отъ таковаго намѣреваемаго смятенія не отвлекала. Но куда бы была этѣмъ обоимъ большимъ римскаго закона господамъ ложь ихъ изрядно удалась, ежели бы были при представленіи на мене своихъ жалобъ, этую римскую пословицу предъ очима имѣли: тепйах йейей евзе тетотг, то есть: кто брешеть, тоть долженъ опасатся, тобъ не пробрехатться; ибо господинъ епископъ единого и тогожде своего представленія въ первомъ пункте стращаетъ мене народнымъ смятеніемъ за освященіе мною вербы, а въ другомъ пункте говоритъ: «въ надеждѣ де на находящееся въ Вильшѣ россійское войско безмѣрно во всемъ сталъ онъ (грекороссійскій старшій) отваженъ».— Да и какъ же можно было виленскому народу при вербосвяти на мене смятеніемъ востать, когда въ то время столько было россійского войска въ Вильнѣ, сколько въ полѣ травы? Паче еще при воспоминаемой оной церемоніи весь тамошиній литовскій римскаго и уніятского закона народъ такую учтивость и благоговѣніе къ обрядамъ греко-россійской нашей церкви оказалъ, что, къ превеликому всероссійскаго воинства удивленію, знатное число обоего пола, вербу съ
Современная версия
котором создана была благочестивая святого Георгия каменная церковь, и по ныне в завладение злочестивых попов не пришло, понеже покойный Волчанский обычай имел ежегодно на том церковищи вербу святить и в город несть.
Во утверждение выш показанной своей явновидной яжи представляет виленский епископ два доказательства: 1, что в Великом Княжестве Литовском римская вера господствует; 2, что Вильня есть главный литовский город, в котором сам епископ живет. Но где то и в каких Польского государства трактатах, узаконениях, конституциях, клятвенных обещаниях и королевских привилегиях он, епископ, начитал, чтоб нам, благочестивым, не иметь свободного в греческой вере исповедания и в публичных церкви нашей обрядах отправления по тем провинциям, где римская вера господствует, и по теы городам, где римскио епископы резыденции свои имеют. По окончании первой лжи принимается епископ виленский и референдар литовский за другую, еще большую и красивейшую ложь: будьто бы литовский в городе Вильне находящийся народ, которому сродная есть по римской вере ревность, будучи жестокими моими поступками уже огорченный, имел на мене смятением востать, ежели бы его епископская умеренность народа от такового намереваемого смятения не отвлекала. Но куда бы была этем обоим большим римского закона господам ложь их изрядно удалась, ежели бы были при представлении на мене своих жалоб, этую римскую пословицу пред очима имели: тепйах йейей евзе тетотг, то есть: кто брешеть, тоть должен опасатся, тоб не пробрехатться; ибо господин епископ единого и тогожде своего представления в первом пункте стращает мене народным смятением за освящение мною вербы, а в другом пункте говорит: «в надежде де на находящееся в Вильше российское войско безмерно во всем стал он (грекороссийский старший) отважен».— Да и как же можно было виленскому народу при вербосвяти на мене смятением востать, когда в то время столько было российского войска в Вильне, сколько в поле травы? Паче еще при воспоминаемой оной церемонии весь тамошиний литовский римского и униятского закона народ такую учтивость и благоговение к обрядам греко-российской нашей церкви оказал, что, к превеликому всероссийского воинства удивлению, знатное число обоего пола, вербу с