Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Пересказ содержания

Автор, издание и повод поездки 1802 года, маршрут от Петербурга до Семятичей и обратно через Гродно, Минск и Москву, кабинет Анны Яблоновской, Виленский университет, флора Гродно, люди книги и её значение.

Автор, издание и обстоятельства путешествия

Василий Михайлович Севергин (1765–1826), минералог и академик, издал «Записки путешествия по западным провинциям Российского государства, или Минералогические, хозяйственные и другие примечания, учинённые во время проезда через оные в 1802 году» в Санкт-Петербурге, при Императорской Академии наук, в 1803 году. Книга включает посвящение Александру I, предисловие, таблицу погрешностей и основной текст с завершающей ботанической росписью. Нумерованный объём составляет 224 страницы: путешествие занимает последовательные с. 1–172, приложение о растениях — с. 173–224. В середине повествования печатные номера сбиваются; при ссылках на этот участок следует учитывать последовательность текста.

Поводом к поездке стало императорское поручение Севергину и адъюнкту Александру Фёдоровичу Севастьянову: принять в Семятыче, называемом в книге Семятичем, естественно-историческое собрание умершей княгини Анны Яблоновской и доставить его Московскому университету. По словам автора, необходимое обеспечение было предоставлено при содействии графа Алексея Ивановича Васильева. Этим служебным заданием определяются маршрут, продолжительная остановка в Семятыче и специализация наиболее обстоятельной части рассказа.

Путешественники выехали из Петербурга 15 февраля 1802 года. Через Нарву, Тарту, Ригу, Елгаву, Каунас, Вильнюс и Гродно они достигли Семятыче. Обратный путь в Москву прошёл через Гродно, Новогрудок, Минск, Борисов, Оршу, Смоленск, Вязьму и Гжатск, ныне Гагарин. Из Москвы Севергин вернулся по большой Петербургской дороге через Тверь, Торжок, Вышний Волочёк, Валдай и Новгород; прибытие в Петербург отмечено 5 июня. Даты повествования преимущественно даны по российскому календарю; для приезда в Семятыче автор сам приводит соответствие 13 марта и 25 марта нового стиля.

Цель и способ рассказа

Севергин превращает служебную поездку в обследование природных богатств и хозяйственного состояния проезжаемых мест. Его интересует, какие камни лежат на поверхности, каковы пески и глины, пригодна ли почва для земледелия, какие леса растут поблизости, как используются торф, известняк и строительные материалы. Он постоянно связывает описание с предложением: устроить каменные постройки вместо пожароопасных деревянных, улучшить удобрение полей, осушить болота, развести полезные растения, разумнее использовать местное сырьё.

К наблюдениям натуралиста присоединяются сведения о городах, торговле, ценах, напитках, дорогах, религиозной жизни, больницах и учебных заведениях. Автор не ограничивается собственным зрением: он расспрашивает жителей, обращается к учёным и владельцам собраний, сопоставляет услышанное с книгами. Иногда он обозначает происхождение сведений вполне определённо — например, в примечании о хозяйстве Лифляндии ссылается на Фрибе, а список гродненских растений связывает с Жилибером.

Ход повествования

От Петербурга до Нарвы

Первые страницы посвящены Петергофской дороге, усадьбам, садам и дворцам, затем Ямбургу, современному Кингисеппу, и Нарве. Путевые расстояния приводятся по почтовым станциям. Севергин описывает уступ рельефа недалеко от Финского залива, песчаную почву и многочисленные валуны. Особое место занимает переливчатый полевой шпат — лабрадор: минералог рассматривает его состав, окраску, различие североамериканских и российских образцов и возможность декоративного употребления. Французская выдержка из Бюффона вводит спор о названии «российский камень».

В Нарве внимание путешественника привлекают городские строения, торговля и водопад на Нарве, в книге Нарове. Он описывает силу течения, шум и камни, среди которых проходит вода, а также неудобства для перевозки товаров между Чудским озером и морем.

Лифляндия и Рига

На дороге от Нарвы к Тарту последовательно отмечаются леса, каменистые поля, возвышенности, обнажения песка и глины. Рассуждение о Чудском озере соединяет описание водной системы с перечислением рыб и способов их заготовки. В Тарту Севергин обращается к состоянию города, университету и торговым связям.

Далее, по пути к Риге, повторяющиеся песчаные холмы, валуны и определённое направление возвышений становятся основанием для гипотезы о прежнем движении больших масс воды. Автор пытается объяснить современный ландшафт историей его образования. Одновременно он оценивает лесное хозяйство и крестьянские занятия, способы удобрения, содержание скота, урожайность хлебов и торговлю сельскими продуктами. Хозяйственные рекомендации тесно связаны с критическими, порой резко пристрастными характеристиками местных жителей.

Рига представлена как торговый город с разнообразным населением и широкими внешними связями. Важны положение при Двине, здания, городское устройство, обращение товаров и возможность вывоза хлеба, льна и конопли. Сведения о численности жителей и хозяйственных показателях сообщаются как часть описания современного автору состояния края.

Курляндия и дорога к Вильне

За Ригой путешественник замечает резкую перемену почв и видов. В окрестностях Елгавы, прежней Митавы, его занимают сельское хозяйство, бывшая герцогская столица, её население и застройка. Затем маршрут проходит через северную Литву к Каунасу.

На этом участке Севергин особенно часто связывает характер леса с качеством грунта. При описании Каунаса он говорит о положении при слиянии Вилии и Немана, состоянии зданий, торговле и признаках прежнего процветания. Отдельный пространный рассказ посвящён липцу — напитку из мёда: его приготовлению, качеству, прозрачности и улучшению при долгом хранении. Пользуясь оказанным ему гостеприимством, автор благодарит генерала Николая Лукича Палицына. По дороге к Вильнюсу вновь следуют наблюдения над песчаными возвышенностями и валунами.

Вильна

В Вильнюсе Севергин останавливается на несколько дней и пользуется содействием военного губернатора Леонтия Беннигсена. Наиболее содержательная часть городского описания относится к университету. Рассматриваются обсерватория, её башни и приборы, библиотека, физический кабинет, химическая лаборатория, ботанический сад, минералогическое и зоологическое собрания, медицинское преподавание и клиническая практика.

Севергин высоко оценивает труд астронома Почобута. В химии он особо отмечает преподавание по системе Лавуазье и занятия Снядецкого. Названы Юндзилл, Жилибер, Форстер, Спицнагель и другие учёные. Приводятся заглавия учебных сочинений, в том числе книг по химии, ботанике и праву. О ректоре Стройновском говорится как об образованном и деятельном руководителе. Описание показывает одновременно достижения и недостатки отдельных кабинетов: похвала учёным не мешает автору отмечать слабость некоторых собраний.

Рядом с университетской жизнью представлены католические монастыри, благотворительность, попечение о больных и воспитание. Севергин наблюдает празднование дня святого Казимира 4 марта, сообщает о городских жителях и торговых возможностях. Его интерес к конфессиональной среде остаётся интересом внешнего наблюдателя, привыкшего сопоставлять её с российскими учреждениями и обычаями.

От Вильны до Гродно

После выезда 6 марта описывается дорога через Лиду, Белицу, Желудок, Щучин, Каменку и Скидель. Центральный естественно-научный сюжет здесь — разнообразие валунов. Севергин подробно разбирает их наружный вид и внутреннее строение, предполагая возможность превращения гранитных кругляков в агатовые. Он не просто называет находки, а строит объяснение по многочисленным разбитым образцам.

Изменения почв, наличие можжевельника и небольших сосен сопоставляются с качеством земледелия. Отмечаются огороды, сады, домашний скот, местные печи и строительные приёмы. К Гродно путешественники приезжают 9 марта. На этом этапе город рассматривается кратко; более обстоятельное описание его окрестностей относится к обратной остановке.

Семятичи и коллекция Анны Яблоновской

11 марта путешественники покидают Гродно, пересекают прусскую границу у Лососны и через Белосток, Бельск-Подляски и Боцьки приезжают в Семятыче 13 марта. Севергин описывает местечко, его здания, жителей, положение поблизости от Буга и австрийской границы.

Главным занятием становится приём кабинета Анны Яблоновской. При передаче присутствуют граф Станислав Солтык и епископ Альбертранди. Собрание размещено в четырёх больших залах. Автор напоминает, что княгиня, урождённая Сапега, собирала предметы разных областей знания: животных, растения, минералы, приборы, модели, монеты, древности и изделия различных народов.

Наиболее подробно характеризуется минералогическая часть. Севергин перечисляет разновидности камней, руд, окаменелостей и декоративных материалов, выделяет редкие образцы и обращает внимание на их происхождение. Много материалов происходит из разных стран Европы; российские минералы представлены слабее. Описания мраморов иногда переходят в последовательные перечни окраски, пятен и прожилок. Отступление о сапфире, изменяющем цвет при разном освещении, связывает минералогическое наблюдение с опытами академика Ловица.

Особенно важен разбор образцов с надписями о превращении гипса и песчаника в халцедон. Севергин сопоставляет их с объяснениями Карози и предлагает собственное толкование наблюдаемого строения. Здесь приём коллекции становится поводом к научному спору. Весь кабинет он намеренно не описывает исчерпывающе, оставляя будущему университетскому учреждению возможность опубликовать подробное описание.

На Буге, в Семятичах и снова в Гродно

После осмотра собрания Севергин едет к Бугу и в Дрохичин. Его занимают берега, грунты, течение реки, возможность торговли и водных сообщений. При описании местных христианских общин он обращается к церковному обряду и историческим представлениям о происхождении жителей.

Возвращаясь к Семятыче, автор рассказывает о торге, земледелии, состоянии местечка и недавней продаже имения. Некоторые социальные суждения приобретают характер этнических обвинений. Вместе с тем весенние наблюдения передают конкретную обстановку: распускающиеся деревья и кустарники, сады, виноград, абрикосы, тепло и грозу в начале апреля. Заканчиваются упаковка, опечатывание и размещение коллекции на повозках.

20 апреля путешественники отправляются обратно, а 22 апреля достигают Гродно, где остаются до 29-го. При этой остановке Севергин описывает сельскохозяйственные продукты, лён, домашний скот, диких животных, птиц и рыб. Значительное место занимают зубры Беловежского леса, сведения о которых соединяют сообщения других натуралистов и местные рассказы. Рассматриваются торф, кремни и ископаемые остатки. Автор сообщает о списке минералов и окаменелостей Карози, увиденном у его вдовы, и вводит сведения о растениях Жилибера. Итоговые предложения направлены на улучшение хозяйства и быта, но сопровождаются обобщающими суждениями о характере простого народа.

Через Новогрудок и Минск в Оршу

Выезд из Гродно 29 апреля открывает следующий большой отрезок пути. Путешественники едут через Желудок и Белицу в Новогрудок, затем через Мир и Свержень к Минску. Вновь повторяется характерное чередование: описание дороги и грунтов, сведения о лесах и пашнях, краткая характеристика поселения, хозяйственное предложение или историческое отступление.

В рассказе о Новогрудке появляется предположение о его связи с летописной Тмутараканью. Окрестности Мира и Сверженя дают материал для наблюдений над ремеслом и торговлей; в Свержене автор слышит о доставляемой из Пинска очищенной соли и пытается объяснить способ её получения. Минск представлен через положение, здания, водные и сухопутные сообщения, а затем маршрут ведёт к Борисову, Крупкам, Толочину и Орше.

Севергин следит за сменой пород и почв, замечает участки более удобных пашен, песчаные и глинистые земли, разнообразие валунов. Под Толочином он вновь возвращается к гипотезе образования агатовых камней из гранитных. В Орше рассматривает городское состояние, Днепр и впадающую в него Ршицу, рыбные богатства и движение товаров.

От Орши до Москвы

Из Орши путешественники выезжают 6 мая и через Дубровно, Ляды и Красный прибывают в Смоленск. В городе и его окрестностях Севергин остаётся до 13 мая. Он описывает положение Смоленска, постройки, торговлю, ремёсла, растительность и местные естественно-исторические сведения. Рассказ об «окаменелом хлебе» показывает интерес автора к необычным предметам, о которых он узнаёт со слов других людей.

Дорога к Вязьме, Гжатску и Москве даёт новые наблюдения над лесом, пашнями, лугами и деревенским достатком. Встречаются выразительные пейзажные сцены: ухоженные селения, крупный скот, гуси и утки, рощи и извилистые ивы. Такие эпизоды служат автору доказательством пользы хорошего хозяйственного управления. Параллельно продолжается перечисление песков, глин, кремней и гранитных камней.

В Москву прибывают 18 мая. До 30 мая Севергин занят сдачей кабинета университету. Подробного описания столицы он не предпринимает, считая её достаточно известной читателям; внимание переносится на завершение поручения и обратную дорогу.

От Москвы до Петербурга

Последний отрезок излагается короче: Севергин прямо ссылается на описания предшествовавших путешественников. Тем не менее он фиксирует отдельные особенности Клина, Завидова, Твери, Торжка, Вышнего Волочка, Валдая, Новгорода и промежуточных станций. В примечаниях приводятся расстояния, исторические сведения и ссылки на других авторов.

В центре внимания по-прежнему дороги, торговля, хлебопашество, вода и камни. Важны замечания о водных сообщениях и хозяйственном значении городов. Повествование завершается прибытием в Петербург 5 июня, после чего следует самостоятельная ботаническая роспись.

Флора Гродно и возделываемые растения

Приложение озаглавлено «Flora Grodnensis» — «Флора Гродно». В подзаголовке прямо сказано, что перечисленные окрестные растения собраны Жилибером и расположены по системе Линнея. Латинские наименования сопровождаются русскими названиями там, где они приведены автором. Порядок определяется классами и подразделениями старой ботанической системы; после цветковых растений помещаются папоротники, мхи, водоросли и грибы.

Особая повторяющаяся помета отмечает растения, которых автор не находит в сопоставляемой петербургской флоре. Эту помету следует понимать в пределах проведённого им сравнения. В заключении отдельно перечислены искусственно возделываемые растения: хлебные злаки, овощи, технические и садовые культуры. Список дополняет путевое описание систематическим материалом и сохраняет старую русскую ботаническую лексику.

Люди и исторические связи

Александр I выступает в книге покровителем науки и инициатором поручения; граф Васильев — посредником в его обеспечении. Севастьянов является спутником и участником приёма коллекции. Анна Яблоновская показана как собирательница обширного кабинета, соединявшего природные образцы и человеческие изделия. Солтык и Альбертранди представляют сторону, передающую собрание.

Вильнюсские учёные образуют второй важный круг действующих лиц. Почобут связан с обсерваторией, Снядецкий — с химией, Юндзилл — с ботаническим садом, Стройновский — с управлением университетом. Жилибер присутствует и в истории местных научных учреждений, и как составитель гродненских ботанических материалов. Карози важен для минералогических сведений о прежней Польше; Бюффон, Голицын, Ловиц и другие учёные включают наблюдения Севергина в более широкий европейский обмен знаниями.

Политический фон путешествия — разделённая между державами территория бывшей Речи Посполитой. Переход через российско-прусскую границу и посещение Буга, у которого начинались австрийские владения, влияют на практику поездки, таможенное оформление и описания городов. Память о прежнем политическом устройстве сохраняется в титулах, названиях областей, дворцах и судьбах частных собраний. Центральное событие книги — перемещение такого собрания в императорский университет; вокруг него разворачивается рассказ о науке, хозяйстве и новых государственных связях.

Значение книги

«Записки» дают подробное свидетельство о том, как минералог начала XIX века наблюдал ландшафт, определял полезность природных материалов и сопоставлял их с состоянием общества. Особенно ценны непосредственные описания кабинета Яблоновской, вильнюсских научных заведений, дорожных условий и повседневной хозяйственной практики. Ботаническое приложение важно для истории изучения гродненской природы и научной терминологии.

Для истории земель современной Беларуси книга существенна прежде всего описаниями Гродно, Новогрудка, Минска, Борисова, Орши и соединявших их дорог. Брест, Мухавец, Пинск и Беловежский лес входят в повествование преимущественно через географические связи и полученные сведения. Они не образуют отдельного путешествия Севергина по Брестчине. Сочетание точного предметного наблюдения, научных гипотез и социальных предубеждений делает книгу одновременно источником о крае и свидетельством мировоззрения самого автора.