Историческая критика
Что Севергин видел сам, а что знал с чужих слов; даты и историческая география, Дрохичин и Тмутаракань; ледниковое объяснение валунов и агаты; кабинет Яблоновской по современным исследованиям; флора Жилибера; сословные и этнические предубеждения автора.
Путевые наблюдения и устройство источника
Сила «Записок» Севергина — в предметности наблюдения. Автор различает цвет, зернистость, рыхлость и состав грунта, пробует действие кислот, разбивает камни, сравнивает внутренность с поверхностью. Он перечисляет оборудование учебных кабинетов, замечает устройство печей, способы приготовления напитков и состояние дорог. Для истории материальной среды особенно полезны такие описания действия и устройства, а не только итоговые оценки «хорошо» или «худо».
Однако точность минералогического осмотра нельзя автоматически переносить на все сведения книги. Севергин движется по определённым дорогам, зависит от почтовых станций, сопровождает ценный груз и знакомится прежде всего с теми людьми и учреждениями, которые доступны участнику официального поручения. Значительная часть маршрута пройдена зимой или ранней весной. Состояние придорожной пашни, замеченное из проезжающей повозки, не составляет обследования всего уезда, а отсутствие видимого промысла не доказывает, что его не существовало.
Внутри рассказа необходимо различать непосредственное наблюдение, сообщение собеседника, выписку из сочинения и объяснительную гипотезу. Сам Севергин иногда помогает читателю словами «видел», «сказывали», «уверяют», «кажется», «вероятно». Например, весть об очищенной соли из Пинска доходит до него в Свержене: он рассуждает о её приготовлении, но не сообщает о посещении пинского производства. Рассказ об «окаменелом хлебе» возле Смоленска также нельзя превращать в удостоверенную им находку.
Не менее важны масштабы измерения. Почтовые расстояния показывают движение по дороге, а не прямую линию между поселениями; употреблённые мили и вёрсты нельзя объединять в один ряд без проверки. Урожайность, выраженная числом полученных зёрен на посев, требует другого пересчёта, чем урожай с площади. Цены следует читать вместе с обозначением товара, меры и денежной единицы: серебряные и медные деньги не взаимозаменяемы. Указания на численность населения имеют характер путевой справки и сами по себе не заменяют переписных материалов.
Проверка времени и исторической географии
Календарь маршрута в целом внутренне последователен: зимний выезд, мартовское прибытие в Семятыче, апрельская упаковка кабинета, путь через Гродно в Москву и июньское возвращение. Особенно полезно собственное пояснение Севергина о соответствии 13 марта российского счисления и 25 марта нового стиля. Сопоставляя его с польскими документами, нельзя безоговорочно ставить рядом одинаково написанные числа.
В описании Тарту университет уже представлен как вновь открытый, хотя путевой приезд относится к февралю 1802 года. Официальная история университета датирует открытие 21–22 апреля 1802 года по старому стилю, а акт, закрепивший статус государственного университета, — 12 декабря того же года. Поэтому этот фрагмент следует читать с учётом времени подготовки книги, вышедшей в 1803 году. Вероятное объяснение — включение позднейшего знания в рассказ о более раннем посещении; это вывод из сопоставления дат, а не доказательство того, когда именно Севергин исправлял рукопись. История Тартуского университета.
Географические обозначения отражают ситуацию после разделов Речи Посполитой. Семятыче и Дрохичин на Буге описаны в прусских владениях, а противоположный берег Буга связан с австрийскими. Эти указания нужно понимать применительно к 1802 году. Современная государственная граница и современный состав населения не объясняют автоматически исторические названия «Польша», «Литва», «Подлясия» или «Белоруссия» в книге.
Особенно существенна правильная идентификация Друичина: по маршруту, положению на Буге и близости Семятыче речь идёт о нынешнем Дрохичине в Польше. Перенос этих страниц на Дрогичин современной Брестской области дал бы ложную локализацию всего эпизода. Само наличие упоминаний Бреста, Мухавца, Пинска и Беловежского леса также не означает, что автор лично объехал эти места.
Один из наиболее определённых исторических промахов — приведённое при Новогрудке предположение о Тмутаракани. Его следует рассматривать как образец раннего историко-географического поиска, а не как действующую локализацию. Археологические исследования средневековой Таматархи-Тмутаракани относятся к Таманскому городищу на Таманском полуострове. Это подтверждается конкретными комплексами, стратиграфией и находками. В. Н. Чхаидзе: исследования Таманского городища.
Минералогия: устойчивые наблюдения и сменившиеся объяснения
Описания валунов, песчаных холмов, глин и речных берегов сохраняют самостоятельную ценность. Даже когда теория происхождения устарела, за ней остаётся наблюдаемый материал: округлые камни разного состава, чередование грунтов, направление гряд, следы размыва. Для историка науки важно восстановить переход от этих признаков к объяснению, а не только объявить автора правым или неправым.
Севергин связывает значительные особенности прибалтийского ландшафта с прежним морским дном и движением воды. Современная четвертичная геология различает ледниковые, водно-ледниковые, озёрные и морские этапы. Полевое руководство Тартуского университета 2024 года описывает ледниковые и водно-ледниковые отложения Эстонии, моренные толщи и последующую береговую историю. Поэтому обобщённое водное объяснение Севергина недостаточно. Вместе с тем его внимание к древним берегам и размыву нельзя просто отбросить: отдельные морские и озёрные процессы действительно должны исследоваться, но в определённой последовательности и на конкретной территории. Quaternary Sediments, Landscapes, and Early Settlement History in Western Estonia.
Дальнее перемещение материала особенно важно для оценки авторского предположения, что поверхностные камни позволяют непосредственно судить о местных глубинных породах. Для валунных отложений такое заключение нуждается в проверке: состав принесённого камня и состав коренного основания могут различаться. Само описание найденных пород от этого не становится бесполезным, но вывод о месторождении или пригодном для разработки сырье нельзя строить только на нём.
Более проблематична гипотеза превращения гранита в агат, развёрнутая на дороге к Гродно и повторённая возле Толочина. Севергин видел образцы с различным состоянием поверхности и внутренности и построил последовательность изменения их частей. Однако внешнее сходство не доказывает превращения полевого шпата в яшму или обычного гранитного кварца в халцедон тем способом, который он предполагает. Современный обзор минералогии агата связывает его строение с накоплением и кристаллизацией кремнезёма, работой растворов и различными условиями минералообразования; агаты встречаются в нескольких геологических обстановках. Без сохранившихся образцов нельзя установить, что именно наблюдал Севергин, и столь же недоказательно было бы приписать всем его находкам одну современную причину. Götze, Möckel, Pan, 2020.
При этом эпизод с халцедонизированными образцами из собрания Яблоновской требует отдельного чтения. Севергин не просто принимает надписи о превращении гипса и песчаника: он спорит с истолкованием Карози и рассуждает о вымывании одних веществ и выделении других. Критический разбор этого места показывает границы его теории вещества, но одновременно и способность сомневаться в готовой музейной этикетке. Свести всю минералогическую часть к доверчивому повторению необыкновенных превращений значило бы потерять важное различие внутри самой книги.
Кабинет Яблоновской: что подтверждают исследования
Рассказ о кабинете — свидетельство участника его приёма, а не пересказ давней славы коллекции. Ценны сведения о размещении предметов, составе отделов, качестве отдельных образцов и процедуре упаковки. При этом Севергин сам ограничивает задачу: он не обещает полного каталога, а минералы рассматривает подробнее, чем другие части. По числу страниц, отведённых предметам, нельзя судить о точном соотношении разделов собрания.
Современное исследование Л. Д. Бондарь и А. В. Кургузовой (Морозовой) сопоставляет французский каталог 1801 года с русским перечнем, составленным при подготовке перевозки в 1802 году. Оно подтверждает замечание Севергина о сравнительно скромном представительстве российских, в частности сибирских, минералов. Каталоги позволяют уточнять количество, названия и происхождение предметов, которые в путевом рассказе перечислены выборочно. Таким образом, книга выдерживает проверку по этому существенному наблюдению, но требует дополнения независимой документацией. Бондарь, Кургузова (Морозова), 2023, с. 100–110.
Ботаническая часть коллекции также была шире краткого путевого описания. Работа И. Арабас, Л. Д. Бондарь и Л. Г. Чехович рассматривает архивные описи, предметы растительного происхождения и сады княгини. Она показывает организованный характер собирательства и связь научных интересов с практическим использованием растений. Это уточняет образ Яблоновской: перед нами деятельная участница культуры знания и хозяйственных преобразований XVIII века. Арабас, Бондарь, Чехович, 2021, с. 171–192.
В имперском предисловии центр тяжести приходится на монаршее повеление и пользу Московского университета. Исследование Ивоны Арабас восстанавливает другую сторону той же истории: многолетнее создание собрания, связи княгини с поставщиками, переговоры наследников и документы продажи. Оно сообщает также о повреждении части предметов при перевозке и поиске сохранившихся вещей. Поэтому безопаснее прослеживать судьбы отдельных отделов и предметов, чем утверждать, что все поступившие вещи непременно дошли целыми или что от всего кабинета ничего не сохранилось. Arabas, 2019, с. 128–143.
Это сопоставление меняет и смысл события. Передача кабинета была расширением университетских возможностей, но одновременно прекращением существования значительного местного собрания в прежнем месте. У Севергина виден взгляд принимающего учреждения. Для истории самого кабинета необходимо учитывать также деятельность создательницы, наследственные отношения, посредников, оценку и условия сделки.
Университет, ботаническая роспись и научные связи
Вильнюсская часть особенно убедительна там, где Севергин описывает конкретное оборудование и людей, с которыми общался. Его свидетельство позволяет различать состояние обсерватории, лаборатории, сада и учебных коллекций. Эти характеристики относятся к определённому моменту: их нельзя без проверки переносить на весь период существования университета или на годы последующих преобразований.
Высокая оценка Почобута согласуется с его известной научной деятельностью: руководство обсерваторией, совершенствование инструментов и международные связи подтверждаются историческими справочными материалами. Важно также, что университетские знания и коллекции не возникли вследствие приезда Севергина: сам путешественник входит в уже существующую сеть учёных и пользуется её помощью. Visuotinė lietuvių enciklopedija: Martynas Počobutas.
«Флору Гродно» следует читать согласно её собственному подзаголовку: список связан со сборами Жилибера. Это не полевой журнал, в котором каждое растение было заново найдено Севергиным именно весной 1802 года. Русские наименования представляют интерес для истории языка науки, а латинские позволяют начать таксономическое сопоставление. Однако совпадение старого и нынешнего написания ещё не гарантирует совпадения объёма вида.
Классы Линнеевой системы, последовательность родов, включение грибов и водорослей отражают устройство ботаники того времени. Их нельзя использовать как готовую современную классификацию. Для оценки изменения флоры необходимы проверка исторических синонимов, локализация сборов и, где возможно, сопоставление с гербарными образцами. Повторяющаяся помета об отсутствии растения в петербургской флоре относится к сравниваемому автором перечню; она не доказывает ни абсолютного отсутствия вида во всей окрестности Петербурга, ни его позднейшего вселения.
Отдельный список возделываемых растений важен как свидетельство культурного ассортимента. Наличие растения в таком перечне и его широкое хозяйственное распространение — разные утверждения. Путевые замечания о количестве картофеля, льна или огородных культур позволяют конкретизировать этот список, но остаются наблюдениями ограниченного маршрута и времени года.
Социальная оптика и предубеждения
Предисловие и посвящение задают политический язык книги: научная польза связывается с императорской щедростью и служением отечеству. Этот язык помогает понять выбор благодарностей и общий оптимизм относительно государственной науки. Однако он не отменяет способности автора ценить польских учёных и местные учреждения. Предвзятость проявляется прежде всего в неравномерности оценки разных социальных и этнических групп.
Особенно заметен переход от наблюдения бедности, грязи или слабого земледелия к объяснению их «природным» характером народа. В описании Лифляндии встречаются уничижительные характеристики населения, обозначенного словом «чухны»; в заключении о Литве простой народ назван от природы недеятельным и склонным к лени. Подобные формулы не установлены наблюдением над почвой или жильём. Они представляют сословный и имперский стереотип образованного путешественника. Причины бедности требуют самостоятельного изучения земельных отношений, повинностей, доступа к ресурсам и рынку.
В Семятыче отрицательные суждения о торговле и болезнях соединены с коллективными обвинениями евреев. Здесь нужно строго отделять зафиксированное устройство местечка, конкретные торговые практики и слышанные автором объяснения от этнической причинности, которую он им приписывает. Книга не предоставляет материала, достаточного для доказательства такой причинности. Терминология автора сама является свидетельством отношения наблюдателя к описываемым людям и не должна становиться языком современного исторического вывода.
Сходная осторожность нужна при чтении конфессиональных характеристик. Обозначения «россияне», «поляки», «униаты» и «схизматики» связаны у Севергина с происхождением, языком, обрядом и политической принадлежностью, причём не всегда последовательно. Сообщение о богослужении на «российском» языке не следует автоматически понимать как указание на современный русский литературный язык: необходимо учитывать церковнославянскую традицию. Точно так же нельзя непосредственно выводить нынешнюю национальную самоидентификацию жителей из его названия общины.
Хозяйственная программа автора имеет выраженный патерналистский характер. Он полагает, что разумный совет, пример и управление могут привести население к более деятельной и полезной жизни. Конкретные предложения — укрепление песков, каменное строительство, расширение посевов — требуют оценки по местным условиям. Положительная связь между благоустроенной усадьбой и добрым управлением в рассказе убедительна как авторское впечатление; она ещё не объясняет распределение труда, доходов и издержек между владельцем и крестьянами.
Как использовать книгу в исследовании
Наиболее надёжная работа с «Записками» начинается с узкого вопроса: что автор лично осмотрел, где это находилось и какими признаками он обосновал вывод. Описания приборов можно сопоставлять с университетскими описями; коллекцию Яблоновской — с каталогами и документами сделки; цены и население — с хозяйственными и административными материалами; названия растений — с историческими флорами и гербариями.
При цитировании полезно сохранять модальность Севергина. «Уверяют» не равно «установлено», предположение о происхождении камня не равно определению его состава, а похвала плодородию не равна измеренной урожайности. Печатную пагинацию следует проверять особенно внимательно на участке между с. 96 и возобновлением обычного счёта с. 129: одинаковый номер может обозначать разные места повествования.
Для региональной истории книга особенно ценна своим сочетанием масштаба и близкого наблюдения. Она связывает балтийские, литовские, белорусские и центральнороссийские дороги одной научной и административной поездкой, позволяя видеть перемещение вещей, людей и знаний. Её объяснения природы и общества принадлежат началу XIX века; её точные описания и обозначенные сомнения остаются материалом для новых вопросов.
Литература
- Арабас И., Бондарь Л. Д., Чехович Л. Г. Ботаническая коллекция Натурального кабинета княгини Анны Яблоновской XVIII в.: свидетельства современников, архивные рукописи и заметки академика В. М. Севергина // Миллеровские чтения — 2020. Санкт-Петербург, 2021. С. 171–192. DOI: 10.25990/archiveras.mc-2020.a1gy-ph92. Сборник.
- Бондарь Л. Д., Кургузова (Морозова) А. В. Сибирские образцы в минералогической коллекции польской княгини Анны Яблоновской (1728–1800) // Миллеровские чтения — 2022: «Науки производить и совершать». Начало академической науки в России. Санкт-Петербург: Реноме, 2023. С. 100–110. DOI: 10.25990/archiveras.mc-2022.pnaq-r764. Сборник.
- Arabas I. Podlaska kolekcja roślin księżnej Anny Jabłonowskiej // Herbalism. 2019. Nr 1 (5). S. 128–143. Статья.
- Götze J., Möckel R., Pan Y. Mineralogy, Geochemistry and Genesis of Agate—A Review // Minerals. 2020. Vol. 10. No. 11. Article 1037. DOI: 10.3390/min10111037. Статья.
- Quaternary Sediments, Landscapes, and Early Settlement History in Western Estonia. Excursion guide of the INQUA Peribaltic Working Group International Field Symposium, August 27–30, 2024. Tartu: University of Tartu, 2024. Полевое руководство.
- Чхаидзе В. Н. Таманская средневековая археологическая экспедиция. 2017 // Институт археологии РАН. Отчёт об исследованиях.
- Facts about the History of the University of Tartu // University of Tartu. Историческая справка.
- Martynas Počobutas // Visuotinė lietuvių enciklopedija. Энциклопедическая статья.