Радзивиловская летопись, том II, страница 123

Оригинал (дореформенная орфография)

онъ былъ предоставленъ самому себѣ, но его композиціи, его художественные и техническіе пріемы остались византійскими: у него мы можемъ наблюдать «лѣпку» лица и тѣла, измѣненіе тоновъ въ тѣняхъ, свободную, чисто барельефную обработку пейзажа легкими контурами или очерками кистью. Не говоримъ уже о томъ, что въ пейзажахъ онъ размѣщаетъ олицетворенія рѣкъ и что онъ вездѣ пользуется греческимъ шаблономъ, какъ наиболѣе понятнымъ и пластически яснымъ.

Но если мы начнемъ сравнивать Радзивиловскую лѣтопись съ Манассіиною, то онѣ представятъ и громадную разницу, какъ оригиналъ и копія (даже, вѣрнѣе — «списокъ»). Гдѣ болгарская рукопись представляетъ работу кистью, легкою, воздушною, со слабыми контурами и черными очерками сешею только въ тѣняхъ, тамъ вездѣ въ русской рукописи перо замѣнило кисть, во всѣхъ контурахъ фигуры, деталяхъ и пр. Въ русской миніатюрѣ нѣтъ лѣпки лица и тѣла, нѣтъ тѣней, и краска сплошь «иллюминуетъ», расцвѣчиваетъ однимъ тономъ предоставленную ей поверхность, Въ болгарской лица смуглы, оливковы, очерчены краснымъ контуромъ, здѣсь или цвѣта пергамена, или слегка желтоваты. Болгарскій миніатюристъ владѣетъ и руководится художественными пріемами акварели, русскій ищетъ только веселаго, преимущественно яркаго краснаго, кирпично-краснаго, свѣтло-зеленаго, ярко-желтаго и пр. Рисунокъ въ болгарской хроникѣ близокъ еще къ античнымъ образцамъ по силѣ выраженія, здѣсь онъ дѣтски безпомощенъ и выраженіе достигается лишь крайнею утрировкою, словомъ, въ первой мы еще видимъ художника, во второй — только каллиграфа.

Но въ то же время въ русской рукописи наше вниманіе постоянно останавливается передъ множествомъ деталей чисто

Современный русский

он был предоставлен самому себе, но его композиции, его художественные и технические приемы остались византийскими: у него мы можем наблюдать «лепку» лица и тела, изменение тонов в тенях, свободную, чисто барельефную обработку пейзажа легкими контурами или очерками кистью. Не говорим уже о том, что в пейзажах он размещает олицетворения рек и что он везде пользуется греческим шаблоном, как наиболее понятным и пластически ясным.

Но если мы начнем сравнивать Радзивиловскую летопись с Манассииною, то они представят и громадную разницу, как оригинал и копия (даже, вернее — «список»). Где болгарская рукопись представляет работу кистью, легкою, воздушною, со слабыми контурами и черными очерками сешею только в тенях, там везде в русской рукописи перо заменило кисть, во всех контурах фигуры, деталях и пр. В русской миниатюре нет лепки лица и тела, нет теней, и краска сплошь «иллюминует», расцвечивает одним тоном предоставленную ей поверхность, В болгарской лица смуглы, оливковы, очерчены красным контуром, здесь или цвета пергамена, или слегка желтоваты. Болгарский миниатюрист владеет и руководится художественными приемами акварели, русский ищет только веселого, преимущественно яркого красного, кирпично-красного, светло-зеленого, ярко-желтого и пр. Рисунок в болгарской хронике близок еще к античным образцам по силе выражения, здесь он детски безпомощен и выражение достигается лишь крайнею утрировкою, словом, в первой мы еще видим художника, во второй — только каллиграфа.

Но в то же время в русской рукописи наше внимание постоянно останавливается перед множеством деталей чисто