Радзивиловская летопись, том II, страница 122

Оригинал (дореформенная орфография)

пятью купами листвы) чисто античнаго греческаго характера, тѣмъ болѣе всѣ церковныя облаченія, процессіи, церкви, киворіи и пр.

Этотъ греческій типъ является здѣсь, однако, раствореннымъ варварскою свободою: фигуры сдѣланы крупнѣе (часто вдвое) противъ греческаго образца, начерчены вольно, часто многими штрихами, поправляющими другъ друга, и потому, на первый взглядъ, кажутся грубыми, дѣтски намалеванными, но нельзя не видѣть въ ихъ рисункѣ извѣстнаго пошиба, отрицать присутствіе артистической манеры. Оригиналъ нашей рукописи, относившійся къ XIII столѣтію, вѣроятно, еще болѣе приближался къ греческому стилю, и фигуры, быть можетъ, были мельче.

Въ видѣ предположенія мы можемъ представить себѣ оригиналъ, съ котораго исполненъ Радзивиловскій списокъ, болѣе или менѣе близкимъ къ извѣстной Манассіиной Лѣтописи, Болгарской хроникѣ XIV вѣка, сохраняющейся въ Ватиканской библіотекѣ. Если мы сличимъ эту рукопись по миніатюрамъ съ хроникою Скилитцы, разница греческаго и славянскаго миніатюриста будетъ столь сильною, что мы съ перваго раза стали бы даже совсѣмъ отрицать ихъ родственную близость, а между тѣмъ болгарскій иллюстраторъ учился на византійскихъ рукописяхъ и если бы ему пришлось изображать Евангелистовъ. то онъ написалъ бы ихъ, или старался бы написать, какъ писали его учителя греки (с. 122, прим. 1), Въ хроникѣ

Примечание (с. 122, прим. 1). Если. напр., мы стали бы сравнивать Славянскую Толковую Лицевую Псалтирь Супрасльскаго монастыря (библ. Общ. Люб. Др. Письм.) съ Хлудовскимъ ея оригиналомъ. встрѣтили бы гораздо менѣе славянскаго народнаго характера, и то же наблюдали бы въ Угличской Псалтири. которая была позднею копіею съ ранняго славянскаго оригинала. подобно Радзивиловскому списку. См. Исторію виз. искусства, стр. 116—117.

Современный русский

пятью купами листвы) чисто античного греческого характера, тем более все церковные облачения, процессии, церкви, кивории и пр.

Этот греческий тип является здесь, однако, растворенным варварскою свободою: фигуры сделаны крупнее (часто вдвое) против греческого образца, начерчены вольно, часто многими штрихами, поправляющими друг друга, и потому, на первый взгляд, кажутся грубыми, детски намалеванными, но нельзя не видеть в их рисунке известного пошиба, отрицать присутствие артистической манеры. Оригинал нашей рукописи, относившийся к XIII столетию, вероятно, еще более приближался к греческому стилю, и фигуры, быть может, были мельче.

В виде предположения мы можем представить себе оригинал, с которого исполнен Радзивиловский список, более или менее близким к известной Манассииной Летописи, Болгарской хронике XIV века, сохраняющейся в Ватиканской библиотеке. Если мы сличим эту рукопись по миниатюрам с хроникою Скилитцы, разница греческого и славянского миниатюриста будет столь сильною, что мы с первого раза стали бы даже совсем отрицать их родственную близость, а между тем болгарский иллюстратор учился на византийских рукописях и если бы ему пришлось изображать Евангелистов. то он написал бы их, или старался бы написать, как писали его учителя греки (с. 122, прим. 1), В хронике

Примечание (с. 122, прим. 1). Если. напр., мы стали бы сравнивать Славянскую Толковую Лицевую Псалтирь Супрасльского монастыря (библ. Общ. Люб. Др. Письм.) с Хлудовским её оригиналом. встретили бы гораздо менее славянского народного характера, и то же наблюдали бы в Угличской Псалтири. которая была позднею копиею с раннего славянского оригинала. подобно Радзивиловскому списку. См. Историю виз. искусства, стр. 116—117.