Глава V. Древнейшие Суздальские летописи

Пока мы говорили о двух таких летописях Переяславской и Ростовской, Обе они представляют данные для поучительных сближений, В основании той и другой лежит общий летописный источник, занятый в частях, современных его составителю, рассказом о событиях владимирских: с 1157 года, с которого в Лаврентьевской и Переяславской (Радзивиловской) выписки из южно-русских летописей становятся реже, суздальские события излагаются не ростовцем или переяславцем, а владимирцем, в чем легко убедиться при беглом даже взгляде на соответствующие летописные известия и рассказы; следовательно, в основание Ростовской и Переяславской летописей положена летопись

Владимирская. Позже в начале XIII в. начинаются ростов- е: ские и переяславские записи, но при этом обнаруживается, что летописцы заняты не столько местными, областными интересами, сколько личностью и деяниями князей один ростовского Константина, другой переяславского Ярослава, И это стоит в связи с положенным во главу их летописных трудов основанием, распадению великокняжеской семьи Всеволода соответствовало распадение суздальской области на уделы, распадение Владимирского летописания на Ростовское ж и Переяславское, Но подобно тому, как Владимирский удел продолжал свое отдельное существование и после выделения из него Ростовского и Переяславского, Владимирская летопись не должна была прекратиться и после выделения из нея Ростовской и Переяславской: ее продолжали при дворе Юрия Всеволодича, подобно тому как продолжали при дворах двух других Всеволодичей Константина и Ярослава. Итак, мы теоретически приходим к необходимости предполагать одновременное существование трех летописей в Суздальской области первой четверти XIII столетия —Владимирской, Ростовской и Переяславской. Мы напали на следы двух последних: не трудно обнаружить следы первой. Они сохранились в общерусской компиляции начала XIV в., составленной во Владимире при дворе митрополита. Выше было указано, что Ипатьевская летопись, в которой отразилась названная компиляция, имеет такие владимирские известия, каких нет ни в Лаврентьевской (Ростовской), ни в Переяславской летописях; такие же известия оказываются в полихроне (с. 72, прим. 1). В них сказывается владимирский летописец и таким образом мы получаем подтверждение высказанному предположению о существовании в XIII ст. особой от Ростовской и Переяславской Владимирской летописи. Переходим к рассмотрению тех ближайших отношений, в которых находились между собой летописи Владимирская (Ипатьевская и полихрон), Ростовская (Лаврентьевская) и Переяславская (Переяславская и Радзивиловская). Все они, как мы видели, покоятся на одном общем основании, каковым был древнейший свод Владимирской летописи. Возникает вопрос, до какого года доходил этот свод, это общее их основание? Такой вопрос нельзя решить при помощи одного сравнительного изучения Лаврентьевской и Переяславской и определения общих между ними статей: мы знаем, что Лаврентьевская руководствовалась не одною Ростовскою; она дополняла ее из общерусской компиляции, следовавшей в свою очередь не только Владимирской, но и Переяславской летописям, кое что она заимствовала сама из этой самой Переяславской летописи, Но если к сравнительному исследованию Лаврентьевской и Переяславской присоединим некоторые соображения, вытекающие из изучения внутреннего состава обеих летописей, мы легко откроем тот верный путь, который может привести к разрешению поставленного вопроса, Отметим два места в рассказе, относящемся к последней четверти XIII ст., которые правдоподобно признать за окончания древнейших Владимирских сводов. Первое место находим под 6693 (1185) г.; здесь рассказ о поставлении епископа Луки и похвала ему в Переяславской оканчиваются словом аминь: «поминая твоё воздержание, прославляют Бога ныне и всегда, и во веки веков. Аминь» (ориг.: иже поминающе въздержаніе твое прославллють Бга, нынѣ и присно и въ вѣкы вѣкомъ, аминь), в Лавр. и Радзив. (л. 230) этого аминя нет («взирая на твоё воздержание, прославляют Бога ныне и всегда, и в бесконечные века» (ориг.: иже взирающе на въздержанье твое, прославляють Бога нынѣ и присно и в бесконечныя вѣкы)), но следующее затем известие о большом владимирском пожаре, сопровождаемое длинными благочестивыми рассуждениями, замыкается и в Переяславской и в Лаврентьевской словом аминь («Ибо от тебя, Владыка, и твоей Пречистой Матери всякое благое даяние и дары ниспосылаются свыше, ныне и всегда, и во веки веков. Аминь» (ориг.: ѣі тебе бо, вЛкш, и прЧтыл твоел мтре вслко даніе блго и дари съвыше посылаются, нйѣ и присно и въ вѣкѣ вѣкомъ, аминь)); в Радзивиловской (л. 231) и это аминь опущено. Наличность этих двух «аминей» в рассказе 1185 года наводит на мысль, что именно в этом рассказе следует искать окончания одной из древнейших редакций Владимирского свода. Но приведенных указаний, конечно, недостаточно для признания такой мысли доказанной: подтверждение её находим при сопоставлении некоторых мест в рассказе до 1185 года и после него. До 1185 года, включительно, Всеволод Юрьевич ни разу не назван великим князем ни в Лавр., ни в Переясл., ни в Радзив.; после этого года, начиная с 1186-го, имя его обыкновенно сопровождается титулом великого князя (с. 74, прим. 1), заменяемым иногда эпитетами благоверный, христолюбивый (до 1186 Всеволод назван всего лишь один раз благоверным, под 1177 г., Лавр, 363). Известие о поставлении епископа Луки, читаемое под 1185, написано, как видно из редакции его в Лавр., Радзив. и полихроне (Льв.), при жизни этого епископа (с. 74, прим. 2); он скончался в 1189 году, следовательно, вся предшествующая упомянутому известию часть написана до 1189 года и могла оканчиваться рассказом о событиях 1185 года. И так мы видим несколько оснований для предположения, что одна из древнейших редакций владимирского летописного свода оканчивалась на 1185 году, а именно сообщением о пожаре во Владимире и обширными благочестивыми рассуждениями по этому случаю.

Окончание свода можно видеть еще в другом месте Лаврентьевской и Переяславской летописей. Переяславская летопись весьма полно передавала текст владимирского летописного свода, лежащого в её основании: это видно из сопоставления дошедшого до нас списка с нея, а также Радзивиловской летописи с Лаврентьевскою. До 1193 года нельзя указать почти ни одного известия Лаврентьевской, которое было бы пропущено в Переяславской: исключение составляет, как мы видели, только известие 1166 года о походе Мстислава за Волок; равным образом до 1193 года нельзя указать ни одного сокращения против текста Лаврентьевской, Между тем под 1193 годом Переяславская (а за ней и Радзивиловская, л. 241) онускает благочестивые рассуждения, помещенные в Лавр. по поводу пожара во Владимире 23 июля, в самом этом известии она допускает важное сокращение, фразу «а княжеский двор с Божией помощью и помощью Святой Богородицы спасли от огня» (ориг.: а княжь дворъ Богомь и святою Богородицею изотяша) она не сопровождает словами, читающимися в Лавр. и находившимися, по свидетельству полихрона (Льв.), в общерусском летописном своде начала XIV в.: «святой молитвой его деда и отца был избавлен от пожара» (ориг.: дѣда его и отца его молитвою святою избавленъ бысть отъ пожара); под 1194 годом в Переясл. (аза ней и в Радзивиловской, л. 241) онущены два известия о знаменательных событиях церковной жизни того времени об обновлении церквей св. Богородицы во Владимире и Суздале блаженным епископом Гоанном (ср. Лавр., куда эти известия попали, по свидетельству Ипатьевской, из общерусского свода начала XIV в.); под 1195 в Переясл. нет известия об обновлении Всеволодом Городца на Остре (ср. Лавр., куда это известие, по свидетельству полихронаЛьв. лет., попало из общерусского свода начала XIV в.). Наличность пропусков под 1193—1195 гг., при отсутствии их до 1193 года, в тексте Переяславской летописи не может быть объяснена простою случайностью: она наводит на мысль, что в основание Переяславской положен владимирский свод, доходивший до 1192 года и дополненный впоследствии по другой, позднейшей редакции этого свода, при чем дополнения были произведены не особенно тщательно; благочестивые рассуждения под 1193 годом, находящияся в Лавр., подтверждают такое предположение, они оканчиваются тою же фразой, что рассуждения по поводу владимирского пожара 1185 года («ибо от тебя, Владыка… Аминь» (ориг.: отъ тобе бо, о владыко... аминь), см. выше), и принадлежат, вероятно, составителю новой редакции владимирского свода.

Предыдущие соображения наводят нас на мысль о существовании двух древних владимирских летописных сводов: один из них доходил до 1185 года, другой до

1192 года. Второй из этих двух сводов лежит в основании Переяславской летописи, первый, как это естественно предположить, ввиду большей древности редакции Ростовской летописи, лег в основание этой Ростовской летописи. Сознаю вполне, что эта гипотеза пока не обоснована, но она облегчит нам дальнейшее исследование, которое, быть может, подтвердит ее новыми соображениями.

Итак, Ростовская летопись, составленная в конце первой четверти XIIIП ст., положила в свое основание Владимирский свод в редакции 1188 года; мне ю представляется мало вероятным, чтобы она заполнила заимствованиями из другой летописи или из более ей современной редакции владимирского свода промежуток от 1186 по 1206 год (с этого года начинаются в Лавр. записи, связанные с именем князя Константина): иначе в Лаврентьевскую неминуемо попали бы известия 1196 года (женитьба Константина, ср. Переясл.) или 1201 года (падение ростовской соборной церкви, ср. полихрон). К этому-то своду 1185 года присоединены летописные статьи, касающияся деятельности Константина Всеволодича а также последующих событий ростовских (см. выше). Эта Ростовская летопись положена в основание Лаврентьевской, но дополнена въ_ней и отчасти исправлена по общерусскому летописному своду начала XIV столетия. Итак, в Лаврентьевской в части до 1185 года, до слова «аминь», заключающого благочестивые рассуждения по поводу пожара 18 апреля отразился Владимирский летописный свод в редакции 1185 года, Такое заключение подтверждается, как мы видели, похвалой епископу Луке, написанною при его жизни; ему не противоречит и молитвенное обращение к Андрею Боголюбскому под 1175 годом («молися помиловати князя нашего и господина Всеволода, своего же присного брата... с княгынею и благородными детми): под детьми могли разуметься не одни сыновья Всеволодовы (старший Константин родился в 1186 году), но и его дочери (под 1179 в Ипат. отмечено рождение четвертой дочери Всеволода Пелагеи - Сбыславы). Переяславская летопись положила в основание Владимирский свод в редакции, доведенной до 1192 года, и дополнила его по позднейшей редакции того же свода до 1214; с 12 12-го она заключает записи, веденные в Переяславле, лицом близким к князю Ярославу Всеволодичу. Итак, в Переяславской летописи и возникшей из нея Радзивиловской в части до 1192 года отразилась та позднейшая (вторая) редакция Владимирского свода, которая дополнила его рассказом о событиях 1186—1192 гг.

Эта позднейшая редакция владимирского свода отличалась от редакции 1185 года приблизительно так же, как Переяславская (Радзивиловская) отличается от Лаврентьевской. Характерными при этом представляются: и) ряд подновленных, исправленных чтений в Повести вр. лет (напр. под 988 г. церковь св. Богородицы вм. церкви св. Василия и т. д., см. выше), 2) несколько редакционных поправок в суздальских известиях ХПв. Но не все поправки второго рода, находящияся в Переяславской, восходят к своду 1192 года, а только те, которые не носят местного переяславского характера: последние поправки внесены при обработкешю свода 1192 года в Переяславле. К более древним редакционным поправкам, восходящим к своду 1192 г., относятся, напр., вставки имени Всеволода в рассказе о событиях 1176 — 1177 гт.; те же вставки, по свидетельству Ипатьевской, находились и в общерусском своде начала XIV. в., а следовательно и во Владимирской летописи (ср. выше). Вставка имени Всеволода однородна, как мне кажется, с тою отмеченною выше особенностью редакции 1192, которая состоит в присоединении к имени князя Всеволода эпитета великий, а также христолюбивый, благоверный: все это обличает в редакторе лицо, расположенное к Всеволоду, лицо, ценившее его политическое значение.

Итак, происхождение редакционных поправок второго рода, т.-е, поправок в известиях владимирских, объясняется теми внутренними соображениями, которыми руководствовался редактор 1192 года. Что до поправок нервого рода, то есть исправлений в тексте Повести вр. лет, то они предполагают пользование, со стороны редактора 1192 года, особым списком Повести вр. лет, отличным от того, который вошел в состав редакци 1185 года. Редакция 1192 года отличалась от редакции 1185 еще и тем, что заполнила летописный рассказ 1185—1192 годов: эти дополнения читаются и в Переяславской (Радзивиловской), и в Лаврентьевской, куда они попали, согласно предыдущему, не из Ростовской летописи.

Что же мы находим в этом дополнительном летописном рассказе? Во-первых, ряд владимирских известий, напр., о небесном знамении и мая 1186 г., о рождении у Всеволода сыновей Константина, Бориса, Георгия, Федора, об отдаче в замужество княжон Всеславы и Верхуславы, о кончине Бориса Всеволодича и племянника Всеволодова Владимира Глебовича, о постригах Георгия Всеволодича, о некоторых церковных и политических событиях в Владимирском княжении и т. д.—все эти известия были известны редактору, как современнику и лицу, близкому к в. князю Всеволоду. Во-вторых, мы находим здесь две обширные повести южнорусских событиях 1185 и 1186 гг., в которых, Всеволод не принимал никакого участия, а именно о зпаменитом походе Святослава Всеволодича, в. князя киевского, и прочих южных князей против половцев, окончившемся полным уснехом, и ; несчастном походе Игоря Святославича. Рассказы об обоих походах составлены, конечно.

на юге; владимирскому сводчику 1192 года они стали известны уже в готовом виде: это ясно, между прочим, из того, что в первом из этих рассказов обнаруживается составитель переяславец, житель Переяславля южного или Русского (с. 80, прим. 1); того же переяславца легко заметить и в рассказе об Игоревом походе: Игоревы союзники сошлись у Переяславля; уже это обстоятельство послужило основанием для переяславцев интересоваться исходом похода (с. 80, прим. 2); но, кроме того, поражение Игоря вызвало нападение на Переяславль торжествующих половцев; мужественный отпор, оказанный им Владимиром Глебовичем, вошел в переяславскую версию о полку Игореве, Отсюда следует, что владимирскому сводчику 1192 года была доступна Переяславская (южного Переяславля) летопись: ею он дополнил свод 1185 года, поместив непосредственно за его окончанием переяславский рассказ ; походе Святослава Всеволодича (ср. Радзив., л. 231), а под следующим годом рассказ о полку Игореве.

Естественно возникает вопрос, ограничился ли сводчик 1192 года этими двумя заимствованиями из Переяславской (южного Переяславля) летописи, или воспользовался ею и для переработки и дополнения всего свода 1185 года. Не трудно обнаружить вставку из Переяславского свода, попавшую при том в свод 1192 года, под 1171 годом в

Лавр., Переясл., Радзив. (л. 210—211). Мы читаем здесь о нападении половцев на Киевскую сторону; Киевский князь Глеб послал против них брата своего Михалка «с братом своим Всеволодом». Михалко настиг половцев с воеводою Володиславом и отрядом торков и берендеев за Бугом; при этом «наши с Божией помощью одних перебили, других связали» (ориг.: наши Божьею помощью инѣхъ избиша, а другыя извязаша). Узнав от пленных, что за ними идет большой половецкий полк, Владимир, по совету воеводы Володислава, велел их перебить, При последовавшей затем встрече с половцами, «помог Бог Михалку со Всеволодом против язычников» (ориг.: поможе Богъ Михалку со Всеволодомъ на поганыя), и наши князья, освободив русских пленных, вернулись в Киев, Отмечу прежде всего, что тот же рассказ о том же событии, но в несколько иной редакции, читается в Лавр., Переясл., Радзив. (л. 208 — 209 об.) выше, под 1169 годом, Глеб, узнав о нападении половцев, посылает против них брата своего Михалка и с ним сотню переяславцев и тысячу берендеев. «Михалко исполнил волю брата» (ориг.: Михалко же послушанье створи братне) (ср. под 1171: Михалко же, послушлив сый) и пошел за половцами; настигнув сторожевой полк половецкий, он избил одних, полонил других. Но узнав от полоненных, что за ними идет большой полк (ср. здесь, как и под 1171: «много ли ваших позади?» (ориг.: много ли вашихъ назади)?), «наши… перебили их всех, не упустив ни одного человека» (ориг.: наши... избіша я всѣ, не упустивше ни мужа). При этом сообщается, что воеводой у Михалка был Володислав, Янов брат. Далее подробно описывается битва с большим половецким полком; победив его, Михалко с переяславцами и берепдеями вернулся в Киев, освободив полопенпых половцами христиан. Сравнивая оба рассказа, рассказы под 1169 и 1171 гг., мы не можем усомпиться в том, что опи внесены во Владимирский свод в разное время, разными редакторами; второй рассказ отличается от первого вставкою имени Всеволода (поможе Бог Михалку со Всеволодом, и др.), вставкой, вполне однородною с теми, которые мы отметили для свода 1192 года в рассказе о 1176 — 1177 годах. Следовательно, второго рассказа не было в своде 1185 года, не знавшем, по свидетельству Ростовской (Лаврентьевской) летописи, подобной тенденциозной поправки к древнему тексту; свод 1185 года содержал только первый из этих рассказов, рассказ 1169 года, а если в Лаврентьевской мы находим и второй, то он попал в нее не из Ростовской летописи (следовательно, не из свода 1185 года), а из общерусского свода начала XIV в. (Ипатьевская свидетельствует о том,. что в этом своде читался и этот второй рассказ, ср. стр. 383 — 384 издания), На то, что второй рассказ, рассказ 1171 года, внесен в свод 1192 года указывают, во-первых, присутствие его в Переяславской (Переяславля Суздальского) летописи, во-вторых, вставка имени Всеволода при имени Михалка Юрьевича, в-третьих, переяславское (южного Переяславля) происхождение этого рассказа (с. 82, прим. 1), —а мы видели, что сводчик 1192 года вставил имя Всеволода в рассказ 1176 года и пользовался Переяславскою (южного Переяславля) летописью под 1185 и 1186 годом.

Ввиду полученного результата, то есть указания на то, что сводчик 1192 года делал в свод 1185 года вставки из

Переяславской (южного Переяславля) летописи, мы отвечаем на поставленный выше вопрос утвердительно и нолагаем, что сводчик 1192 года воспользовался Переяславскою (южного Переяславля) летописью для переработки и дополнения Владимирского свода 1185 года. Следовательно, все те отличия свода 1192 года от свода 1185 года, которые не могут быть объяснены внутренними соображениями редактора 1192 года, естественно возводить к Переяславской (южного Переяславля) летописи, Эта летопись была таким же летописным сводом, как Владимирская летопись 1185 года, в основании свода лежала Повесть вр. лет в иной редакции, чем в своде 1185 года: отсюда и заимствованы в свод 1192 года редакционные поправки, часть которых отмечена выше. Таковы: сообщение о прибытии Рюрика в Ладогу и о построении им Новгорода, замена имени Ивана Цимисхия именем Константина сына Леонова, замена церкви св. Василия церковью св. Богородицы, вставка имен Юрьевских (Поросских) енископов Михаила и Марина в летописные статьи 1072 и 1091 годов, и т. д.

И так мы приходим к заключению о существовании особой «Переяславской» (южного Переяславля) редакции Повести временных лет, она значительно отличалась от других редакций, например, Киевской, каковою была, вероятно, та редакция Повести вр. лет, которая лежала в основании Владимирского свода 1185 года (отразившагося, через посредство Ростовской летописи, в Лаврентьевской). Эту «Переяславскую» редакцию ни в коем случае не следует смешивать с тою, которая читается в Архивском сборнике XV в. перед летописным рассказом, заимствованным из Переяславской (Переяславля Суздальского) летописи: как отмечено выше, редакция Архивского сборника восходит едва ли не к Галицко-волынской летописи, хотя, может быть, она и подверглась влиянию той редакции Повести вр. лет, которую составитель Архивского сборника знал из Переяславской (Переяславля Суздальского) летописи.

Главное отличие Киевской и Переяславской (южного Переяславля) редакций Повести временных лет, как это видно из сопоставления Ростовской (Лаврентьевской) летописи с Владимирской (ср. общерусскую компиляцию начала XIV в., откуда Ипатьевская, а позже полихрон), находилось в конце Повести: Киевская редакция оканчивалась известием 1110 года и записью Сильвестра 1116 года, Переяславская же редакция продолжала рассказ и за 1110, год по крайней мере до 1114 года включительно, но, быть может, и дальше. Вот почему в Лаврентьевской Повесть вр. лет заканчивается записью Сильвестра, помещенною за летописным рассказом 1110 годе, а в Ипатьевской конец Повести приходится гораздо ниже, едва ли не за 1117 годом, за которым записи на некоторое время становятся короче. Но не следует упускать из внимания, что составитель Лаврентьевской пользовался не одною Ростовскою летописью, а также общерусским сводом начала XIV в. Поэтому ошибочно было бы заключить, что в Ростовской, а следовательно во Владимирской 1185 года, а следовательно и в Киевской, Повесть временных лет оканчивалась так же именно, как в Лаврентьевской, т.-е, рассуждением об ангелах, вызванным сообщением знамении в Печерском монастыре' 11 февраля 1110 года. В Лаврентьевской приведено только начало этих рассуждений; продолжение их оказывается в Ипатьевской, при чем ничто, решительно ничто, не доказывает, чтобы начало разсуждений до слов «и ещё: ангел твой да будет с тобою» (ориг.: и пакы: ангелъ твой буди съ тобою) при. надлежало одному лицу, а продолжение их, со слов «как говорит пророк Давид» (ориг.: якоже пророкъ Давидъ глаголеть) другому. Събольшою вероятностью можно предположить, что Киевская редакция Повести вр. лет оканчивалась сообщением о явлении огненного столпа в Печерском монастыре, при чем за словами «затем поднялся вверх, словно обратившись лицом к востоку, и после этого стал невидим» (ориг.: и потомъ ступи на верхъ акы ко встоку лиць, и потомъ невидимъ бысть) следовала занись Сильвестра. Составитель Лаврентьевской начал списывать за приведенными словами рассуждения, читавшияся в общерусском своде начала XIV, но заметив их длинноту, ограничился началом названных рассуждений, после чего обратился опять к Ростовской летописи и списал из нея Сильвестрову запись. Радзивиловская, как увидим, последовала Лаврентьевской, как более краткой в этом месте, чем основной её источник — летопись Переяславская (Переяславля Суздальского).

Таким образом все рассуждения, читающияся под 1111 годом в Ипатьевской, принадлежат второй редакции Повести вр. лет, редакции Переяславской (южного Переяславля). Начитанный редактор пожелал связать окончание Сильвестровской редакции Повести врем. лет с последующим летописным рассказом, которому предстояло заняться знаменитым походом русских князей против половцев в 1171 году. Он решился при этом подражать и самым приемам Сильвестрова описания, Под 1102 годом Сильвестр рассказал о небесных знаменьях 5 и 7 февраля: 5-го было лунное затмение, 7-го солнечное: «знаменья бо бывають ово же на добро, ово же на зло, яко и си знаменья быша на добро, На предидущее лето вложи Бог мысль добру в Русьскии князи, умыслиша дерзнути на Половце, поити в землю их, еже и б бысть; яко же скажем в пришедшее лето». Так рассуждал Сильвестр, Под 1103 годом читаем: «Вложил Бог в сердца русских князей, Святополка и Владимира, благую мысль; и сошлись они на совет у Долобского озера» (ориг.: Вложи Богъ въ серьдце Русьскимъ княземъ мысль благу, Святополку и Володимеру, и снястася думати на Долобьскѣ); далее идет описание Долобского съезда, на котором Владимир, не соглашаясь с возражениями дружины Святополка, указывал на пеуместность её опасений разорить смердов и погубить их посев; затем слёидуеть рассказ о походе русских князей в глубь Половецкой земли.

Перед последующим редактором известие о чудесном знамении 10 февраля. Подражая Сильвестру, он распространяется о знамениях вообще, о явлениях ангелов, подражая Сильвестру, он спешит связать знамение 10 февраля с походом русских князей на половцев, имевшим место в следующем (мартовском) году. «Так и это явление предвещало то, чему предстояло случиться, что и произошло: разве не этот ангел на следующий год был вождём против иноплеменников и врагов?» (ориг.: Тако и се явленье, которое показываше, ему же быти хотяше, еже бо и бысть: на второе лѣто не сий ли ангелъ вожь бысть на иноплеменникы и супостаты). Подражая Сильвестру, редактор нового извода Повести вр. лет начиБает следующий 1111 год словами: «Вложил Бог мысль в сердце Владимиру, и тот начал говорить своему брату Святополку, убеждая его весной идти на язычников» (ориг.: Вложи Богъ Володимеру въ сердце, и нача глаголати брату своему Святополку, понужая его на поганыя, на весну), далее следует описание съезда в Долобске, в общем тождественное с описанием этого же съезда под 1103-м; затем уже начинается самостоятельное описание похода русских князей в Половецкую землю.

Итак, повторю еще раз, в Сильвестровской редакции Повести вр. лет не было рассуждений о явлениях ангелов под 1110 годом. В Лаврентьевскую они попали не из Ростовской летописи, а из общерусского летописного свода начала XIV в., куда они занесены из владимирской летописи позднейшей редакции, при чем они восходят к Переяславкой (южного Переяславля) редакции Повести, Отсюда слеует, что и другие места Повести вр. лет в Лаврентьевкой летописи могут быть вставками в Сильвестровскую реакцию из редакции Переяславской через посредство обще- )усского свода начала ХТУ в. И действительно, не трудно указать на подобные вставки, из которых одна бросает несоторый свет на личность составителя второй (Переяславской) эедакции Повести временных лет.

Под 1096 годом в Лаврентьевской, а судя по Радзизиловской (л. 143 об.), и в утраченной Переяславской {Переяславля Суздальского) летописи, читаем известный рассказ Гюряты Роговича: «Расскажу теперь то, что слышал четыре года назад: мне рассказал это новгородец Гюрята Рогович, говоря так…» (ориг.: Се же хощю сказати, яже слышахъ преже сихъ 4 лѣть, яже сказа ми Гюрятя Роговичь Новгороцець, глаголя сице...); он оканчивается словами «но мы вернёмся к прежнему, о чём говорили прежде» (ориг.: но мы на предняя взвратимся, якоже бяхомъ преже глаголали), словами, явно обличающими, что мы имеем дело со вставкой. Но кому принадлежит эта вставка? Сильвестру или второму редактору Повести? Давно уже отмечена связь между этим местом и рассказом летописца под 1114 годом (Ипатьевская), как эп посетил Ладогу в тот год, когда она была заложена камением на приспе, Павлом посадником, при князе Мстиславе, то есть в 1114 году. Самые приемы обоих рассказов тождественны, как сходны и темы их — повествование о дальних странах полунощных, населепных Югрой и Самоядью. Я считаю совершенно необходимым отождествить авторов сообщения о рассказе Гюряты Новгородца и сообщения о рассказе Павла посадника Ладожского и всех Ладожан. Автор — южанин слышал оба эти рассказа во время своего пребывания на новгородском севере: это было около

1114 года, за четыре года ло того, как он внес запись первом рассказе в Повесть вр. лет («что слышал четыре года назад» (ориг.: яже слышахъ преже сихъ 4 лѣтъ)). Следовательно, автор рассказа о Гюряте Новгородце не мог быть Сильвестром, работавшим в 11186 году, но он тождествен со вторым редактором Повести, дополнившим ее, как мы видели, до 1118 года. Его пребывание в Новгороде и Ладоге, его знакомство с тамошними легендами сказались и в другом еще месте свода он заменил Сильвестров рассказ о прибытии Рюрика в Новгород, —рассказ, восходящий, по свидетельству Новгородской 1-й летописи, к Начальному Киевскому летописному своду, сообщением о прибытии Рюрика в Ладогу и о последующем построении Новгорода (ср. выше).

Итак, мы извлекли из вставки под 1096 годом еще одно указание на время составления второй редакции Повести вр. лет: это 1118 год. Замечательно, что в этом именно году, а по счету Ипатьевской в 117, скончался Переяславский епископ Лазарь сентября 6-го или 16-го; на его место. и января, переведен Сильвестр, игумен Михайловского монастыря в Киеве. Следовательно, в 1118 году в Переяславль прибыл составитель первой редакции Повести вр. лет; с ним вместе мог прибыть туда и его труд, подвергшийся новой редакции со стороны кого-нибудь из местных духовных лиц. С тех пор летопись велась в Переяславле безпрерывно (ср., напр., под 1126 в. Ипат., 1125 в Лавр. несомненно переяславское известие о победе Ярополка над половцами, под 1141 о смерти Андрея Владимировича и т.д.). Она повлияла на киевские и владимирские летописные своды.

Впрочем, мы сильно отвлеклись от начатого нами исследования о древнейших суздальских летописях. Мы отыскивали общее основание, на котором заложены были эти лето писи: мы нашли его ‘это Владимирский летописный свод 118ъ года. Ростовская летопись восходит к нему непосредственно; другая —Переяславская предполагает существование свода, составленного около 1192 года. Этот последний свод лег в основание дальнейшого летописания владимирского,. Мы можем говорить на основании Переяславской летописи о такой редакции Владимирской, которая доходила до 1214 года, то есть до первых лет княжения Георгия Всеволодича: в начало её был положен свод 1192 года. На основании общерусского летописного свода начала XIV в., а также полихрона, мы можем говорить о владимирском летописании в первой и второй половине XIII ст.; новые записи владимирские примыкали к старому основанию, каковым был свод, составленный около 1192 года. Таким путем чтения этого свода проникли и в общерусскую компиляцию начала XIV в., а из нея в полихрон 1423 года.