Глава V. Древнѣйшія Суздальскія лѣтописи

Пока мы говорили о двухъ такихъ лѣтописяхъ Переяславской и Ростовской, Обѣ онѣ представляютъ данныя для поучительныхъ сближеній, Въ основаніи той и другой лежитъ общій лѣтописный источникъ, занятый въ частяхъ, современныхъ его составителю, разсказомъ о событіяхъ владимирскихъ: съ 1157 года, съ котораго въ Лаврентьевской и Переяславской (Радзивиловской) выписки изъ южно-русскихъ лѣтописей становятся рѣже, суздальскія событія излагаются не ростовцемъ или переяславцемъ, а владимирцемъ, въ чемъ легко убѣдиться при бѣгломъ даже взглядѣ на соотвѣтствующіе лѣтописные извѣстія и разсказы; слѣдовательно, въ основаніе Ростовской и Переяславской лѣтописей положена лѣтопись

Владимирская. Позже въ началѣ XIII в. начинаются ростов- е: скія и переяславскія записи, но при этомъ обнаруживается, что лѣтописцы заняты не столько мѣстными, областными интересами, сколько личностью и дѣяніями князей одинъ ростовскаго Константина, другой переяславскаго Ярослава, И это стоитъ въ связи съ положеннымъ во главу ихъ лѣтописныхъ трудовъ основаніемъ, распаденію великокняжеской семьи Всеволода соотвѣтствовало распаденіе суздальской области на удѣлы, распаденіе Владимирскаго лѣтописанія на Ростовское ж и Переяславское, Но подобно тому, какъ Владимирскій удѣлъ продолжалъ свое отдѣльное существованіе и послѣ выдѣленія изъ него Ростовскаго и Переяславскаго, Владимирская лѣтопись не должна была прекратиться и послѣ выдѣленія изъ нея Ростовской и Переяславской: ее продолжали при дворѣ Юрія Всеволодича, подобно тому какъ продолжали при дворахъ двухъ другихъ Всеволодичей Константина и Ярослава. И такъ, мы теоретически приходимъ къ необходимости предполагать одновременное существованіе трехъ лѣтописей въ Суздальской области первой четверти XIII столѣтія —Владимирской, Ростовской и Переяславской. Мы напали на слѣды двухъ послѣднихъ: не трудно обнаружить слѣды первой. Они сохранились въ общерусской компиляціи начала XIV в., составленной во Владимирѣ при дворѣ митрополита. Выше было указано, что Ипатьевская лѣтопись, въ которой отразилась названная компиляція, имѣетъ такія владимирскія извѣстія, какихъ нѣтъ ни въ Лаврентьевской (Ростовской), ни въ Переяславской лѣтописяхъ; такія же извѣстія оказываются въ полихронѣ (с. 72, прим. 1). Въ нихъ сказывается владимирскій лѣтописецъ и такимъ образомъ мы получаемъ подтвержденіе высказанному предположенію о существованіи въ XIII ст. особой отъ Ростовской и Переяславской Владимирской лѣтописи. Переходимъ къ разсмотрѣнію тѣхъ ближайшихъ отношеній, въ которыхъ находились между собою лѣтописи Владимирская (Ипатьевская и полихронъ), Ростовская (Лаврентьевская) и Переяславская (Переяславская и Радзивиловская). Всѣ онѣ, какъ мы видѣли, покоятся на одномъ общемъ основаніи, каковымъ былъ древнѣйшій сводъ Владимирской лѣтописи. Возникаетъ вопросъ, до какого года доходилъ этотъ сводъ, это общее ихъ основаніе? Такой вопросъ нельзя рѣшить при помощи одного сравнительнаго изученія Лаврентьевской и Переяславской и опредѣленія общихъ между ними статей: мы знаемъ, что Лаврентьевская руководствовалась не одною Ростовскою; она дополняла ее изъ общерусской компиляціи, слѣдовавшей въ свою очередь не только Владимирской, но и Переяславской лѣтописямъ, кое что она заимствовала сама изъ этой самой Переяславской лѣтописи, Но если къ сравнительному изслѣдованію Лаврентьевской и Переяславской присоединимъ нѣкоторыя соображенія, вытекающія изъ изученія внутренняго состава обѣихъ лѣтописей, мы легко откроемъ тотъ вѣрный путь, который можетъ привести къ разрѣшенію поставленнаго вопроса, Отмѣтимъ два мѣста въ разсказѣ, относящемся къ послѣдней четверти XIII ст., которыя правдоподобно признать за окончанія древнѣйшихъ Владимирскихъ сводовъ. Первое мѣсто находимъ подъ 6693 (1185) г.; здѣсь разсказъ о поставленіи епископа Луки и похвала ему въ Переяславской оканчиваются словомъ аминь: «иже поминающе въздержаніе твое прославллють Бга, нынѣ и присно и въ вѣкы вѣкомъ, аминь», въ Лавр. и Радзив. (л. 230) этого аминя нѣтъ («иже взирающе на въздержанье твое, прославляють Бога нынѣ и присно и в бесконечныя вѣкы»), но слѣдующее затѣмъ извѣстіе о большомъ владимирскомъ пожарѣ, сопровождаемое длинными благочестивыми разсужденіями, замыкается и въ Переяславской и въ Лаврентьевской словомъ аминь («ѣі тебе бо, вЛкш, и прЧтыл твоел мтре вслко даніе блго и дари съвыше посылаются, нйѣ и присно и въ вѣкѣ вѣкомъ, аминь»); въ Радзивиловской (л. 231) и это аминь опущено. Наличность этихъ двухъ «аминей» въ разсказѣ 1185 года наводитъ на мысль, что именно въ этомъ разсказѣ слѣдуетъ искать окончанія одной изъ древнѣйшихъ редакцій Владимирскаго свода. Но приведенныхъ указаній, конечно, недостаточно для признанія такой мысли доказанной: подтвержденіе ея находимъ при сопоставленіи нѣкоторыхъ мѣстъ въ разсказѣ до 1185 года и послѣ него. До 1185 года, включительно, Всеволодъ Юрьевичъ ни разу не названъ великимъ княземъ ни въ Лавр., ни въ Переясл., ни въ Радзив.; послѣ этого года, начиная съ 1186-го, имя его обыкновенно сопровождается титуломъ великаго князя (с. 74, прим. 1), замѣняемымъ иногда эпитетами благовѣрный, христолюбивый (до 1186 Всеволодъ названъ всего лишь одинъ разъ благовѣрнымъ, подъ 1177 г., Лавр, 363). Извѣстіе о поставленіи епископа Луки, читаемое подъ 1185, написано, какъ видно изъ редакціи его въ Лавр., Радзив. и полихронѣ (Льв.), при жизни этого епископа (с. 74, прим. 2); онъ скончался въ 1189 году, слѣдовательно, вся предшествующая упомянутому извѣстію часть написана до 1189 года и могла оканчиваться разсказомъ о событіяхъ 1185 года. И такъ мы видимъ нѣсколько основаній для предположенія, что одна изъ древнѣйшихъ редакцій владимирскаго лѣтописнаго свода оканчивалась на 1185 году, а именно сообщеніемъ о пожарѣ во Владимирѣ и обширными благочестивыми разсужденіями по этому случаю.

Окончаніе свода можно видѣть еще въ другомъ мѣстѣ Лаврентьевской и Переяславской лѣтописей. Переяславская лѣтопись весьма полно передавала текстъ владимирскаго лѣтописнаго свода, лежащаго въ ея основаніи: это видно изъ сопоставленія дошедшаго до насъ списка съ нея, а также Радзивиловской лѣтописи съ Лаврентьевскою. До 1193 года нельзя указать почти ни одного извѣстія Лаврентьевской, которое было бы пропущено въ Переяславской: исключеніе составляетъ, какъ мы видѣли, только извѣстіе 1166 года о походѣ Мстислава за Волокъ; равнымъ образомъ до 1193 года нельзя указать ни одного сокращенія противъ текста Лаврентьевской, Между тѣмъ подъ 1193 годомъ Переяславская (а за ней и Радзивиловская, л. 241) онускаетъ благочестивыя разсужденія, помѣщенныя въ Лавр. по поводу пожара во Владимирѣ 23 іюля, въ самомъ этомъ извѣстіи она допускаетъ важное сокращеніе, фразу «а княжь дворъ Богомь и святою Богородицею изотяша» она не сопровождаетъ словами, читающимися въ Лавр. и находившимися, по свидѣтельству полихрона (Льв.), въ общерусскомъ лѣтописномъ сводѣ начала XIV в.: «дѣда его и отца его молитвою святою избавленъ бысть отъ пожара»; подъ 1194 годомъ въ Переясл. (аза ней и въ Радзивиловской, л. 241) онущены два извѣстія о знаменательныхъ событіяхъ церковной жизни того времени объ обновленіи церквей св. Богородицы во Владимирѣ и Суздалѣ блаженнымъ епископомъ Гоанномъ (ср. Лавр., куда эти извѣстія попали, по свидѣтельству Ипатьевской, изъ общерусскаго свода начала XIV в.); подъ 1195 въ Переясл. нѣтъ извѣстія объ обновленіи Всеволодомъ Городца на Острѣ (ср. Лавр., куда это извѣстіе, по свидѣтельству полихронаЛьв. лѣт., попало изъ общерусскаго свода начала XIV в.). Наличность пропусковъ подъ 1193—1195 гг., при отсутствіи ихъ до 1193 года, въ текстѣ Переяславской лѣтописи не можетъ быть объяснена простою случайностью: она наводитъ на мысль, что въ основаніе Переяславской положенъ владимирскій сводъ, доходившій до 1192 года и дополненный впослѣдствіи по другой, позднѣйшей редакціи этого свода, при чемъ дополненія были произведены не особенно тщательно; благочестивыя разсужденія подъ 1193 годомъ, находящіяся въ Лавр., подтверждаютъ такое предположеніе, они оканчиваются тою же фразой, что разсужденія по поводу владимирскаго пожара 1185 года («отъ тобе бо, о владыко... аминь», см. выше), и принадлежатъ, вѣроятно, составителю новой редакціи владимирскаго свода.

Предыдущія соображенія наводятъ насъ на мысль о существованіи двухъ древнихъ владимирскихъ лѣтописныхъ сводовъ: одинъ изъ нихъ доходилъ до 1185 года, другой до

1192 года. Второй изъ этихъ двухъ сводовъ лежитъ въ основаніи Переяславской лѣтописи, первый, какъ это естественно предположить, въ виду большей древности редакціи Ростовской лѣтописи, легъ въ основаніе этой Ростовской лѣтописи. Сознаю вполнѣ, что эта гипотеза пока не обоснована, но она облегчитъ намъ дальнѣйшее изслѣдованіе, которое, быть можетъ, подтвердитъ ее новыми соображеніями.

И такъ, Ростовская лѣтопись, составленная въ концѣ первой четверти XIIIП ст., положила въ свое основаніе Владимирскій сводъ въ редакціи 1188 года; мнѣ ю представляется мало вѣроятнымъ, чтобы она заполнила заимствованіями изъ другой лѣтописи или изъ болѣе ей современной редакціи владимирскаго свода промежутокъ отъ 1186 по 1206 годъ (съ этого года начинаются въ Лавр. записи, связанныя съ именемъ князя Константина): иначе въ Лаврентьевскую неминуемо попали бы извѣстія 1196 года (женитьба Константина, ср. Переясл.) или 1201 года (паденіе ростовской соборной церкви, ср. полихронъ). Къ этому-то своду 1185 года присоединены лѣтописныя статьи, касающіяся дѣятельности Константина Всеволодича а также послѣдующихъ событій ростовскихъ (см. выше). Эта Ростовская лѣтопись положена въ основаніе Лаврентьевской, но дополнена въ_ней и отчасти исправлена по общерусскому лѣтописному своду начала XIV столѣтія. И такъ, въ Лаврентьевской въ части до 1185 года, до слова «аминь», заключающаго благочестивыя разсужденія по поводу пожара 18 апрѣля отразился Владимирскій лѣтописный сводъ въ редакціи 1185 года, Такое заключеніе подтверждается, какъ мы видѣли, похвалой епископу Лукѣ, написанною при его жизни; ему не противорѣчитъ и молитвенное обращеніе къ Андрею Боголюбскому подъ 1175 годомъ («молися помиловати князя нашего и господина Всеволода, своего же приснаго брата... съ княгынею и благородными дѣтмиъ): подъ дѣтьми могли разумѣться не одни сыновья Всеволодовы (старшій Константинъ родился въ 1186 году), но и его дочери (подъ 1179 въ Ипат. отмѣчено рожденіе четвертой дочери Всеволода Пелагеи - Сбыславы). Переяславская лѣтопись положила въ основаніе Владимирскій сводъ въ редакціи, доведенной до 1192 года, и дополнила его по позднѣйшей редакціи того же свода до 1214; съ 12 12-го она заключаетъ записи, веденныя въ Переяславлѣ, лицомъ близкимъ къ князю Ярославу Всеволодичу. И такъ, въ Переяславской лѣтописи и возникшей изъ нея Радзивиловской въ части до 1192 года отразилась та позднѣйшая (вторая) редакція Владимирскаго свода, которая дополнила его разсказомъ о событіяхъ 1186—1192 гг.

Эта позднѣйшая редакція владимирскаго свода отличалась отъ редакціи 1185 года приблизительно такъ же, какъ Переяславская (Радзивиловская) отличается отъ Лаврентьевской. Характерными при этомъ представляются: і) рядъ подновленныхъ, исправленныхъ чтеній въ Повѣсти вр. лѣтъ (напр. подъ 988 г. церковь св. Богородицы вм. церкви св. Василія и т. д., см. выше), 2) нѣсколько редакціонныхъ поправокъ въ суздальскихъ извѣстіяхъ ХПв. Но не всѣ поправки второго рода, находящіяся въ Переяславской, восходятъ къ своду 1192 года, а только тѣ, которыя не носятъ мѣстнаго переяславскаго характера: послѣднія поправки внесены при обработкѣшю свода 1192 года въ Переяславлѣ. Къ болѣе древнимъ редакціоннымъ поправкамъ, восходящимъ къ своду 1192 г., относятся, напр., вставки имени Всеволода въ разсказѣ о событіяхъ 1176 — 1177 гт.; тѣ же вставки, по свидѣтельству Ипатьевской, находились и въ общерусскомъ сводѣ начала XIV. в., а слѣдовательно и во Владимирской лѣтописи (ср. выше). Вставка имени Всеволода однородна, какъ мнѣ кажется, съ тою отмѣченною выше особенностью редакціи 1192, которая состоитъ въ присоединеніи къ имени князя Всеволода эпитета великій, а также христолюбивый, благовѣрный: все это обличаетъ въ редакторѣ лицо, расположенное къ Всеволоду, лицо, цѣнившее его политическое значеніе.

И такъ, происхожденіе редакціонныхъ поправокъ второго рода, т.-е, поправокъ въ извѣстіяхъ владимирскихъ, объясняется тѣми внутренними соображеніями, которыми руководствовался редакторъ 1192 года. Что до поправокъ нерваго рода, т.-е. исправленій въ текстѣ Повѣсти вр. лѣтъ, то онѣ предполагаютъ пользованіе, со стороны редактора 1192 года, особымъ спискомъ Повѣсти вр. лѣтъ, отличнымъ отъ того, который вошелъ въ составъ редакци 1185 года. Редакція 1192 года отличалась отъ редакціи 1185 еще и тѣмъ, что заполнила лѣтописный разсказъ 1185—1192 годовъ: эти дополненія читаются и въ Переяславской (Радзивиловской), и въ Лаврентьевской, куда они попали, согласно предыдущему, не изъ Ростовской лѣтописи.

Что же мы находимъ въ этомъ дополнительномъ лѣтописномъ разсказѣ? Во-первыхъ, рядъ владимирскихъ извѣстій, напр., о небесномъ знаменіи і мая 1186 г., о рожденіи у Всеволода сыновей Константина, Бориса, Георгія, Ѳедора, объ отдачѣ въ замужество княжонъ Всеславы и Верхуславы, о кончинѣ Бориса Всеволодича и племянника Всеволодова Владимира Глѣбовича, о постригахъ Георгія Всеволодича, о нѣкоторыхъ церковныхъ и политическихъ событіяхъ въ Владимирскомъ княженіи и т. д.—всѣ эти извѣстія были извѣстны редактору, какъ современнику и лицу, близкому къ в. князю Всеволоду. Во-вторыхъ, мы находимъ здѣсь двѣ обширныя повѣсти южнорусскихъ событіяхъ 1185 и 1186 гг., въ которыхъ, Всеволодъ не принималъ никакого участія, а именно о зпаменитомъ походѣ Святослава Всеволодича, в. князя кіевскаго, и прочихъ южныхъ князей противъ половцевъ, окончившемся полнымъ уснѣхомъ, и ; несчастномъ походѣ Игоря Святославича. Разсказы объ обоихъ походахъ составлены, конечно.

на югѣ; владимирскому сводчику 1192 года они стали извѣстны уже въ готовомъ видѣ: это ясно, между прочимъ, изъ того, что въ первомъ изъ этихъ разсказовъ обнаруживается составитель переяславецъ, житель Переяславля южнаго или Русскаго (с. 80, прим. 1); того же переяславца легко замѣтить и въ разсказѣ объ Игоревомъ походѣ: Игоревы союзники сошлись у Переяславля; уже это обстоятельство послужило основаніемъ для переяславцевъ интересоваться исходомъ похода (с. 80, прим. 2); но, кромѣ того, пораженіе Игоря вызвало нападеніе на Переяславль торжествующихъ половцевъ; мужественный отпоръ, оказанный имъ Владимиромъ Глѣбовичемъ, вошелъ въ переяславскую версію о полку Игоревѣ, Отсюда слѣдуетъ, что владимирскому сводчику 1192 года была доступна Переяславская (южнаго Переяславля) лѣтопись: ею онъ дополнилъ сводъ 1185 года, помѣстивъ непосредственно за его окончаніемъ переяславскій разсказъ ; походѣ Святослава Всеволодича (ср. Радзив., л. 231), а подъ слѣдующимъ годомъ разсказъ о полку Игоревѣ.

Естественно возникаетъ вопросъ, ограничился ли сводчикъ 1192 года этими двумя заимствованіями изъ Переяславской (южнаго Переяславля) лѣтописи, или воспользовался ею и для переработки и дополненія всего свода 1185 года. Не трудно обнаружить вставку изъ Переяславскаго свода, попавшую при томъ въ сводъ 1192 года, подъ 1171 годомъ въ

Лавр., Переясл., Радзив. (л. 210—211). Мы читаемъ здѣсь о нападеніи половцевъ на Кіевскую сторону; Кіевскій князь Глѣбъ послалъ противъ нихъ брата своего Михалка «съ братомъ своимъ Всеволодомъ». Михалко настигъ половцевъ съ воеводою Володиславомъ и отрядомъ торковъ и берендѣевъ за Бугомъ; при этомъ «наши Божьею помощью инѣхъ избиша, а другыя извязаша». Узнавъ отъ плѣнныхъ, что за ними идетъ большой половецкій полкъ, Владимиръ, по совѣту воеводы Володислава, велѣлъ ихъ перебить, При послѣдовавшей затѣмъ встрѣчѣ съ половцами, «поможе Богъ Михалку со Всеволодомъ на поганыя», и наши князья, освободивъ русскихъ плѣнныхъ, вернулись въ Кіевъ, Отмѣчу прежде всего, что тотъ же разсказъ о томъ же событіи, но въ нѣсколько иной редакціи, читается въ Лавр., Переясл., Радзив. (л. 208 — 209 об.) выше, подъ 1169 годомъ, Глѣбъ, узнавъ о нападеніи половцевъ, посылаетъ противъ нихъ брата своего Михалка и съ нимъ сотню переяславцевъ и тысячу берендѣевъ. «Михалко же послушанье створи братне» (ср. подъ 1171: Михалко же, послушливъ сый) и пошелъ за половцами; настигнувъ сторожевой полкъ половецкій, онъ избилъ однихъ, полонилъ другихъ. Но узнавъ отъ полоненныхъ, что за ними идетъ большой полкъ (ср. здѣсь, какъ и подъ 1171: «много ли вашихъ назади»?), «наши... избіша я всѣ, не упустивше ни мужа». При этомъ сообщается, что воеводой у Михалка былъ Володиславъ, Яновъ братъ. Далѣе подробно описывается битва съ большимъ половецкимъ полкомъ; побѣдивъ его, Михалко съ переяславцами и берепдѣями вернулся въ Кіевъ, освободивъ полопенпыхъ половцами христіанъ. Сравнивая оба разсказа, разсказы подъ 1169 и 1171 гг., мы не можемъ усомпиться въ томъ, что опи внесены во Владимирскій сводъ въ разное время, разными редакторами; второй разсказъ отличается отъ перваго вставкою имени Всеволода (поможе Богъ Михалку со Всеволодомъ, и др.), вставкой, вполнѣ однородною съ тѣми, которыя мы отмѣтили для свода 1192 года въ разсказѣ о 1176 — 1177 годахъ. Слѣдовательно, второго разсказа не было въ сводѣ 1185 года, не знавшемъ, по свидѣтельству Ростовской (Лаврентьевской) лѣтописи, подобной тенденціозной поправки къ древнему тексту; сводъ 1185 года содержалъ только первый изъ этихъ разсказовъ, разсказъ 1169 года, а если въ Лаврентьевской мы находимъ и второй, то онъ попалъ въ нее не изъ Ростовской лѣтописи (слѣдовательно, не изъ свода 1185 года), а изъ общерусскаго свода начала XIV в. (Ипатьевская свидѣтельствуетъ о томъ,. что въ этомъ сводѣ читался и этотъ второй разсказъ, ср. стр. 383 — 384 изданія), На то, что второй разсказъ, разсказъ 1171 года, внесенъ въ сводъ 1192 года указываютъ, во-первыхъ, присутствіе его въ Переяславской (Переяславля Суздальскаго) лѣтописи, во-вторыхъ, вставка имени Всеволода при имени Михалка Юрьевича, въ-третьихъ, переяславское (южнаго Переяславля) происхожденіе этого разсказа (с. 82, прим. 1), —а мы видѣли, что сводчикъ 1192 года вставилъ имя Всеволода въ разсказъ 1176 года и пользовался Переяславскою (южнаго Переяславля) лѣтописью подъ 1185 и 1186 годомъ.

Въ виду полученнаго результата, т.-е. указанія на то, что сводчикъ 1192 года дѣлалъ въ сводъ 1185 года вставки изъ

Переяславской (южнаго Переяславля) лѣтописи, мы отвѣчаемъ на поставленный выше вопросъ утвердительно и нолагаемъ, что сводчикъ 1192 года воспользовался Переяславскою (южнаго Переяславля) лѣтописью для переработки и дополненія Владимирскаго свода 1185 года. Слѣдовательно, всѣ тѣ отличія свода 1192 года отъ свода 1185 года, которыя не могутъ быть объяснены внутренними соображеніями редактора 1192 года, естественно возводить къ Переяславской (южнаго Переяславля) лѣтописи, Эта лѣтопись была такимъ же лѣтописнымъ сводомъ, какъ Владимирская лѣтопись 1185 года, въ основаніи свода лежала Повѣсть вр. лѣтъ въ иной редакціи, чѣмъ въ сводѣ 1185 года: отсюда и заимствованы въ сводъ 1192 года редакціонныя поправки, часть которыхъ отмѣчена выше. Таковы: сообщеніе о прибытіи Рюрика въ Ладогу и о построеніи имъ Новгорода, замѣна имени Ивана Цимисхія именемъ Константина сына Леонова, замѣна церкви св. Василія церковью св. Богородицы, вставка именъ Юрьевскихъ (Поросскихъ) енископовъ Михаила и Марина въ лѣтописныя статьи 1072 и 1091 годовъ, и т. д.

И такъ мы приходимъ къ заключенію о существованіи особой «Переяславской» (южнаго Переяславля) редакціи Повѣсти временныхъ лѣтъ, она значительно отличалась отъ другихъ редакцій, напримѣръ, Кіевской, каковою была, вѣроятно, та редакція Повѣсти вр. лѣтъ, которая лежала въ основаніи Владимирскаго свода 1185 года (отразившагося, черезъ посредство Ростовской лѣтописи, въ Лаврентьевской). Эту «Переяславскую» редакцію ни въ коемъ случаѣ не слѣдуетъ смѣшивать съ тою, которая читается въ Архивскомъ сборникѣ XV в. передъ лѣтописнымъ разсказомъ, заимствованнымъ изъ Переяславской (Переяславля Суздальскаго) лѣтописи: какъ отмѣчено выше, редакція Архивскаго сборника восходитъ едва ли не къ Галицко-волынской лѣтописи, хотя, можетъ быть, она и подверглась вліянію той редакціи Повѣсти вр. лѣтъ, которую составитель Архивскаго сборника зналъ изъ Переяславской (Переяславля Суздальскаго) лѣтописи.

Главное отличіе Кіевской и Переяславской (южнаго Переяславля) редакцій Повѣсти временныхъ лѣтъ, какъ это видно изъ сопоставленія Ростовской (Лаврентьевской) лѣтописи съ Владимирской (ср. общерусскую компиляцію начала XIV в., откуда Ипатьевская, а позже полихронъ), находилось въ концѣ Повѣсти: Кіевская редакція оканчивалась извѣстіемъ 1110 года и записью Сильвестра 1116 года, Переяславская же редакція продолжала разсказъ и за 1110, годъ по крайней мѣрѣ до 1114 года включительно, но, быть можетъ, и дальше. Вотъ почему въ Лаврентьевской Повѣсть вр. лѣтъ заканчивается записью Сильвестра, помѣщенною за лѣтописнымъ разсказомъ 1110 годѣ, а въ Ипатьевской конецъ Повѣсти приходится гораздо ниже, едва ли не за 1117 годомъ, за которымъ записи на нѣкоторое время становятся короче. Но не слѣдуетъ упускать изъ вниманія, что составитель Лаврентьевской пользовался не одною Ростовскою лѣтописью, а также общерусскимъ сводомъ начала XIV в. Поэтому ошибочно было бы заключить, что въ Ростовской, а слѣдовательно во Владимирской 1185 года, а слѣдовательно и въ Кіевской, Повѣсть временныхъ лѣтъ оканчивалась такъ же именно, какъ въ Лаврентьевской, т.-е, разсужденіемъ объ ангелахъ, вызваннымъ сообщеніемъ знаменіи въ Печерскомъ монастырѣъ' 11 февраля 1110 года. Въ Лаврентьевской приведено только начало этихъ разсужденій; продолженіе ихъ оказывается въ Ипатьевской, при чемъ ничто, рѣшительно ничто, не доказываетъ, чтобы начало разсужденій до словъ «и пакы: ангелъ твой буди съ тобою» при. надлежало одному лицу, а продолженіе ихъ, со словъ «якоже пророкъ Давидъ глаголеть» другому. Събольшою вѣроятностью можно предположить, что Кіевская редакція Повѣсти вр. лѣтъ оканчивалась сообщеніемъ о явленіи огненнаго столпа въ Печерскомъ монастырѣ, при чемъ за словами «и потомъ ступи на верхъ акы ко встоку лиць, и потомъ невидимъ бысть» слѣдовала занись Сильвестра. Составитель Лаврентьевской началъ списывать за приведенными словами разсужденія, читавшіяся въ общерусскомъ сводѣ начала XIV, но замѣтивъ ихъ длинноту, ограничился началомъ названныхъ разсужденій, послѣ чего обратился опять къ Ростовской лѣтописи и списалъ изъ нея Сильвестрову запись. Радзивиловская, какъ увидимъ, послѣдовала Лаврентьевской, какъ болѣе краткой въ этомъ мѣстѣ, чѣмъ основной ея источникъ — лѣтопись Переяславская (Переяславля Суздальскаго).

Такимъ образомъ всѣ разсужденія, читающіяся подъ 1111 годомъ въ Ипатьевской, принадлежатъ второй редакціи Повѣсти вр. лѣтъ, редакціи Переяславской (южнаго Переяславля). Начитанный редакторъ пожелалъ связать окончаніе Сильвестровской редакціи Повѣсти врем. лѣтъ съ послѣдующимъ лѣтописнымъ разсказомъ, которому предстояло заняться знаменитымъ походомъ русскихъ князей противъ половцевъ въ 1171 году. Онъ рѣшился при этомъ подражать и самымъ пріемамъ Сильвестрова описанія, Подъ 1102 годомъ Сильвестръ разсказалъ о небесныхъ знаменьяхъ 5 и 7 февраля: 5-го было лунное затменіе, 7-го солнечное: «знаменья бо бывають ово же на добро, ово же на зло, яко и си знаменья быша на добро, На предидущее лѣто вложи Богъ мысль добру в Русьскии князи, умыслиша дерзнути на Половцѣ, поити в землю ихъ, еже и б бысть; яко же скажемъ въ пришедшее лѣто». Такъ разсуждалъ Сильвестръ, Подъ 1103 годомъ читаемъ: «Вложи Богъ въ серьдце Русьскимъ княземъ мысль благу, Святополку и Володимеру, и снястася думати на Долобьскѣ»; далѣе идетъ описаніе Долобскаго съѣзда, на которомъ Владимиръ, не соглашаясь съ возраженіями дружины Святополка, указывалъ на пеумѣстность ея опасеній разорить смердовъ и погубить ихъ посѣвъ; затѣмъ слёідуеть разсказъ о походѣ русскихъ князей въ глубь Половецкой земли.

Передъ послѣдующимъ редакторомъ извѣстіе о чудесномъ знаменіи 10 февраля. Подражая Сильвестру, онъ распространяется о знаменіяхъ вообще, о явленіяхъ ангеловъ, подражая Сильвестру, онъ спѣшитъ связать знаменіе 10 февраля съ походомъ русскихъ князей на половцевъ, имѣвшимъ мѣсто въ слѣдующемъ (мартовскомъ) году. «Тако и се явленье, которое показываше, ему же быти хотяше, еже бо и бысть: на второе лѣто не сий ли ангелъ вожь бысть на иноплеменникы и супостаты». Подражая Сильвестру, редакторъ новаго извода Повѣсти вр. лѣтъ начиБаетъ слѣдующій 1111 годъ словами: «Вложи Богъ Володимеру въ сердце, и нача глаголати брату своему Святополку, понужая его на поганыя, на весну», далѣе слѣдуетъ описаніе съѣзда въ Долобскѣ, въ общемъ тожественное съ описаніемъ этого же съѣзда подъ 1103-мъ; затѣмъ уже начинается самостоятельное описаніе похода русскихъ князей въ Половецкую землю.

И такъ, повторю еще разъ, въ Сильвестровской редакціи Повѣсти вр. лѣтъ не было разсужденій о явленіяхъ ангеловъ подъ 1110 годомъ. Въ Лаврентьевскую они попали не изъ Ростовской лѣтописи, а изъ общерусскаго лѣтописнаго свода начала XIV в., куда они занесены изъ владимирской лѣтописи позднѣйшей редакціи, при чемъ они восходятъ къ Переяславкой (южнаго Переяславля) редакціи Повѣсти, Отсюда слѣуетъ, что и другія мѣста Повѣсти вр. лѣтъ въ Лаврентьевкой лѣтописи могутъ быть вставками въ Сильвестровскую реакцію изъ редакціи Переяславской черезъ посредство обще- )усскаго свода начала ХТУ в. И дѣйствительно, не трудно указать на подобныя вставки, изъ которыхъ одна бросаетъ нѣсоторый свѣтъ на личность составителя второй (Переяславской) эедакціи Повѣсти временныхъ лѣтъ.

Подъ 1096 годомъ въ Лаврентьевской, а судя по Радзизиловской (л. 143 об.), и въ утраченной Переяславской {Переяславля Суздальскаго) лѣтописи, читаемъ извѣстный разсказъ Гюряты Роговича: «Се же хощю сказати, яже слышахъ преже сихъ 4 лѣть, яже сказа ми Гюрятя Роговичь Новгороцець, глаголя сице...»; онъ оканчивается словами «но мы на предняя взвратимся, якоже бяхомъ преже глаголали», словами, явно обличающими, что мы имѣемъ дѣло со вставкой. Но кому принадлежитъ эта вставка? Сильвестру или второму редактору Повѣсти? Давно уже отмѣчена связь между этимъ мѣстомъ и разсказомъ лѣтописца подъ 1114 годомъ (Ипатьевская), какъ эпъ посѣтилъ Ладогу въ тотъ годъ, когда она была заложена каменіемъ на приспѣ, Павломъ посадникомъ, при князѣ Мстиславѣ, т.-е. въ 1114 году. Самые пріемы обоихъ разсказовъ тожественны, какъ сходны и темы ихъ — повѣствованіе о дальнихъ странахъ полунощныхъ, населепныхъ Югрой и Самоядью. Я считаю совершенно необходимымъ отожествить авторовъ сообщенія о разсказѣ Гюряты Новгородца и сообщенія о разсказѣ Павла посадника Ладожскаго и всѣхъ Ладожанъ. Авторъ — южанинъ слышалъ оба эти разсказа во время своего пребыванія на новгородскомъ сѣверѣ: это было около

1114 года, за четыре года ло того, какъ онъ внесъ запись первомъ разсказѣ въ Повѣсть вр. лѣтъ («яже слышахъ преже сихъ 4 лѣтъ»). Слѣдовательно, авторъ разсказа о Гюрятѣ Новгородцѣ не могъ быть Сильвестромъ, работавшимъ въ 11186 году, но онъ тожественъ со вторымъ редакторомъ Повѣсти, дополнившимъ ее, какъ мы видѣли, до 1118 года. Его пребываніе въ Новгородѣ и Ладогѣ, его знакомство съ тамошними легендами сказались и въ другомъ еще мѣстѣ свода онъ замѣнилъ Сильвестровъ разсказъ о прибытіи Рюрика въ Новгородъ, —разсказъ, восходящій, по свидѣтельству Новгородской 1-й лѣтописи, къ Начальному Кіевскому лѣтописному своду, сообщеніемъ о прибытіи Рюрика въ Ладогу и о послѣдующемъ построеніи Новгорода (ср. выше).

И такъ, мы извлекли изъ вставки подъ 1096 годомъ еще одно указаніе на время составленія второй редакціи Повѣсти вр. лѣтъ: это 1118 годъ. Замѣчательно, что въ этомъ именно году, а по счету Ипатьевской въ 117, скончался Переяславскій епископъ Лазарь сентября 6-го или 16-го; на его мѣсто. і января, переведенъ Сильвестръ, игуменъ Михайловскаго монастыря въ Кіевѣ. Слѣдовательно, въ 1118 году въ Переяславль прибылъ составитель первой редакціи Повѣсти вр. лѣтъ; съ нимъ вмѣстѣ могъ прибыть туда и его трудъ, подвергшійся новой редакціи со стороны кого-нибудь изъ мѣстныхъ духовныхъ лицъ. Съ тѣхъ поръ лѣтопись велась въ Переяславлѣ безпрерывно (ср., напр., подъ 1126 въ. Ипат., 1125 въ Лавр. несомнѣнно переяславское извѣстіе о побѣдѣ Ярополка надъ половцами, подъ 1141 о смерти Андрея Владимировича и т.д.). Она повліяла на кіевскіе и владимирскіе лѣтописные своды.

Впрочемъ, мы сильно отвлеклись отъ начатаго нами изслѣдованія о древнѣйшихъ суздальскихъ лѣтописяхъ. Мы отыскивали общее основаніе, на которомъ заложены были эти лѣто писи: мы нашли его ‘это Владимирскій лѣтописный сводъ 118ъ года. Ростовская лѣтопись восходитъ къ нему непосредственно; другая —Переяславская предполагаетъ существованіе свода, составленнаго около 1192 года. Этотъ послѣдній сводъ легъ въ основаніе дальнѣйшаго лѣтописанія владимирскаго,. Мы можемъ говорить на основаніи Переяславской лѣтописи о такой редакціи Владимирской, которая доходила до 1214 года, т.-е. до первыхъ лѣтъ княженія Георгія Всеволодича: въ начало ея былъ положенъ сводъ 1192 года. На основаніи общерусскаго лѣтописнаго свода начала XIV в., а также полихрона, мы можемъ говорить о владимирскомъ лѣтописаніи въ первой и второй половинѣ XIII ст.; новыя записи владимирскія примыкали къ старому основанію, каковымъ былъ сводъ, составленный около 1192 года. Такимъ путемъ чтенія этого свода проникли и въ общерусскую компиляцію начала XIV в., а изъ нея въ полихронъ 1423 года.