Глава IV. Три источника Лаврентьевской лѣтописи

Предыдущее изслѣдованіе доказало, во-первыхъ, близость Лаврентьевской къ Радзивиловской на протяженіи отъ начала ея до 1206 года; во-вторыхъ, зависимость Лаврентьевской отъ того лѣтописнаго свода, который легъ въ основаніе и полихрона, и Новгородской і-й. Но этотъ лѣтописный сводъ въ свою очередь основывался на Переяславской источникѣ Радзивиловской лѣтописи и перенесъ изъ нея, напр., такую характерную особенность, какъ путаницу событій 1203—1205 гг. Слѣдовательно, всѣ тѣ мѣста, которыя въ Лавр. тожественны съ Радзив., могли бы быть смѣло возведены къ означенному лѣтописному своду, если бы предыдущія соображенія не убѣдили насъ въ томъ, что этотъ сводъ соединялъ въ себѣ особенности нѣсколькихъ суздальскихъ лѣтописей: въ числѣ такихъ лѣтописей могъ быть и другой источникъ Лаврентьевской и изъ него могли попасть въ занимающій насъ лѣтописный сводъ тѣ самыя особенности, которыя отличаютъ Лаврентьевскую отъ Радзивиловской, Мы видѣли. что одинъ изъ источниковъ Ипатьевской лѣтописи соединялъ особенности, попавшія въ Лаврентьевскую, съ особенностями Радзивиловской лѣтописи.

Остановимся на этомъ источникѣ Ипатьевской лѣтописи. Въ концѣ предыдущей главы мы замѣтили, что изученіе Лаврентьевской, Новгородской і-й и полихрона ведетъ къ возстановленію свода, соединявшаго въ себѣ особенности нѣсколькихъ суздальскихъ лѣтописей и, между прочимъ, Переяславской. Но, какъ замѣчено тамъ же, изученіе Ипатьевской ведеть насъ къ возстановленію подобнаго же суздальскаго свода, соедипявшаго особенности Переяславской лѣтописи съ особенностями другихъ суздальскихъ лѣтописей. Не естественно ли соединить оба вывода, сказавъ, что сравнительное изучепіе упомянутыхъ выше лѣтописей приводитъ къ возстановленію того лѣтописнаго свода, который отразился на Ипатьевской, Лаврентьевской, Новгородской 1-й и па полихронѣ? Правильность такого вывода подтверждается тѣмъ, что, вопервыхъ, и Ицатьевская, и прочіе памятники свидѣтельствуютъ о существованіи такого лѣтописнаго свода, гдѣ перевѣсъ получили особенности Переяславской лѣтописи (ср, близость Повѣсти вр. лѣтъ въ Ипатьевской къ Радзивиловской, отпрыску Переяславской лѣтописи, и путаницу событій 1203 — 1205 гг, въ Лаврентьевской, полихронѣ и той же Радзивиловской); во-вторыхъ, правильность сдѣланнаго обобщенія укрѣпляется и тѣмъ, что Ипатьевская обыкновенно совпадаетъ съ полихрономъ въ тѣхъ случаяхъ, гдѣ редакція ея суздальскихъ извѣстій отступаетъ отъ Лаврентьевской - и это замѣчается не только тамъ, гдѣ она представляетъ чтенія, сходныя съ Переяславскою (== Радзивиловскою) лѣтописью, но и тамъ, гдѣ ея чтенія отличаются отъ этой лѣтописи: ср. подъ 1159 въ Ипатьевской и въ полихронѣ (Львовская, і, 270) прибавку «въ Кидекши» послѣ словъ «па Нерли» (рѣчка, при которой погребенъ Борисъ Юрьевичъ), прибавку, которой пѣтъ ни въ Переяславской, ни въ Радзивиловской, пи въ Лаврентьевской лѣтописяхъ; подъ 1175 въ Ипатьевской и въ полихропѣ (Тверская, XV, 251) въ разсказѣ объ убіеніи Боголюбскаго упоминается о паробкѣ, кощеѣ Андреевомъ (Прокопьѣ), котораго князь окликпулъ, услышавъ шумъ; о немъ умалчиваютъ Переясл., Радзив, и Лавр, подъ 1171 въ

Ипатьевской и въ полихроніѣ (1169 г., Львовская, і, 291), послѣ разсказа о взятіи и разграбленіи Кіева союзными войсками, посланными Андреемъ Боголюбскимъ, читается «си же вся сдѣяшася (се же все бысть) грѣхъ ради нашихъ», между тѣмъ какъ въ Лавр. «се же здѣяся за грѣхы ихъ», а въ Переясл. и Радзив. «се же съдѣНасл за грѣхы» (Радзив. подъ 1168, л. 206), и нѣк. др.

Въ виду этого я принимаю существованіе общаго источника для Ипатьевской и полихрона, тотъ же источникъ, какъ указано выше въ концѣ III главы, отразился и въ Лаврентьевской, Можемъ ли мы опредѣлить болѣе точно его составъ и происхожденіе? Думаю, что можемъ, основываясь при этомъ преимущественно на Лаврентьевской лѣтописи, которая по цѣлому ряду соображеній стоитъ къ этому своду ближе, чѣмъ сложная по составу своему Ипатьевская и поздній по происхожденію своему полихронъ 1423 года.

Лаврентьевская лѣтопись указываетъ, во - первыхъ, на объемъ интересующаго насъ свода; онъ былъ доведенъ до начала XIV в., ср. 1305 годъ, которымъ оканчивается Лаврентьевская, Во-вторыхъ, анализъ извѣстій, записанныхъ въ Лавр., хотя бы въ части послѣ 1250 года, показываетъ, что составитель лежащаго въ основаніи Лавр. лѣтописи свода задался цѣлью собрать въ одно цѣлое лѣтописныя записи Владимира, Новгорода, Твери, Рязани, Чернигова, Смоленска и другихъ русскихъ городовъ, т.-е. дать общерусскій по характеру своему лѣтописный сводъ (с. 59, прим. 1). Слѣдовательно, его трудъ былъ однороденъ съ тѣмъ, который въ 1423 году возникъ во Владимирѣ по распоряженію митрополита Фотія: это была первая попытка составить общерусскій лѣтописный сводъ; попытка эта принадлежала, конечно, какъ и въ 1423 году, митрополиту, а именно всего вѣроятнѣе митрополиту Петру, доведшему общерусскую лѣтопись до 1305 года, т.-е. до года кончины своего предшественника митр. Максима. Нашъ выводъ подтверждается слѣдующими соображеніями: мы видѣли, во-первыхъ, что изслѣдуемый сводъ легъ въ основаніе полихрона, т.-е. общерусскаго свода 1423 года; составителю полихрона естественнѣе всего было основаться на однородномъ съ нимъ сводѣ; отсюда заключаемъ, что сводъ начала XIV в. былъ такимъ же полихрономъ, такою же общерусскою компиляціей. Во-вторыхъ, этотъ сводъ начала XIV в. былъ положенъ въ основаніе (какъ это видно изъ Повѣсти вр. лѣтъ) того южнорусскаго лѣтописнаго сборника, доведеннаго до 1290 года (с. 60, прим. 1), который извѣстенъ въ спискахъ Ипатьевскомъ, Хлѣбниковскомъ, Погодинскомъ и др. и который для краткости мы называли Ипатьевскою лѣтописью: уже это обстоятельство свидѣтельствуетъ объ общерусскомъ характерѣ и объ общерусскомъ значеніи означеннаго свода, такъ какъ врядъ ли житель югозападной Руси отнесся бы съ такимъ вниманіемъ къ какому-нибудь списку той или другой суздальской лѣтописи. Въ-третьихъ, сравненіе Новгородской 1-й лѣтописи съ Лаврентьевскою доказываетъ, что въ изслѣдуемомъ сводѣ начала XIV в. содержался рядъ общерусскихъ по характеру своему извѣстій и въ разсказѣ о первой половинѣ XIII ст.: такъ, изъ него заимствовано въ Новгородскую 1-ю сказаніе о Калкской битвѣ въ редакціи, тожественной съ Лаврентьевскою лѣтописью (тожество до словъ «идеже зоветься валъ Половьчьскы»); изъ него же попалъ въ Синодальный списокъ разсказъ объ убіеніи Глѣбомъ рязанскимъ своихъ братьевъ (1218 г., ср. тотъ же разсказъ въ Лавр. подъ 1217); ср. еще слѣдующія суздальскія извѣстія, общія Новгородской 1-й съ Лаврентьевскою лѣтописью: подъ 1205 о кончинѣ в. кн. Маріи, жены Всеволода, подъ 1209 и 1210 о походѣ Всеволода на Рязань, подъ 1231 о походѣ Ярослава Всеволодича на черниговскую волость, подъ 1236 о взятіи татарами Болгарской земли, Пользованіе владимирскимъ сводомъ начала XIV в. со стороны составителя Новгородской 1-й лѣтописи также указываетъ на общерусское значеніе этого свода.

И такъ, однимъ изъ источниковъ Лаврентьевской былъ общерусскій лѣтописный сводъ начала XIV вѣка. Къ нему должны быть возведены всѣ тѣ мѣста, гдѣ Лаврентьевская, отличаясь отъ Переяславской и Радзивиловской, совпадаетъ съ Ипатьевской (перечень такихъ мѣстъ см. выше въ отд. З-мъ Пі главы); къ нему могуть быть возведены и тѣ мѣста, гдѣ Лаврентьевская, отличаясь отъ Переяславской и Радзивиловской, совпадаетъ съ текстомъ лѣтописей, происшедшихъ отъ полихрона-говорю могутъ быть потому, что большая часть этихъ лѣтописей подверглась новому вліянію самой Лаврентьевской черезъ посредство московской лѣтописи (ср. Троицкую лѣтопись начала XV в., основывавшуюся главнымъ образомъ на Лаврентьевской), къ этому же источнику Лаврентъевской лѣтописи могутъ быть возведены тѣ мѣста ея, гдѣ она представляетъ чтенія, сходныя съ Переяславской и Радзивиловской, такъ какъ мы видѣли, что сводъ начала XIV в. основывался, между прочимъ, на Переяславской говорю могутъ быть потому, что сходство съ названными лѣтописями представлялъ и другой источникъ Лаврентьевской, къ изслѣдованію котораго мы и переходимъ.

Можно указать па рядъ мѣстъ, гдѣ Лаврентьевская представляетъ чтенія, отличныя отъ Ипатьевской, полихрона и Переяславской (Радзивиловской) лѣтописи. Такія мѣста были приведены выше въ разныхъ отдѣлахъ Ші главы. Укажу здѣсь па нѣкоторыя изъ нихъ. Подъ 1176 годомъ въ общерусской компиляціи начала XIV в., какъ о томъ согласно свидѣтельствуютъ и Ипатьевская лѣтопись, и полихронъ (Льв., Тверск., отчасти и Новгор. 4-я), при пмени князя Михаила Юрьевича было систематически вставлено имя его брата Всеволода: въ Лаврентьевской такихъ вставокъ нѣтъ, при чемъ, конечно, пельзя и думать о томъ, чтобы имя Всеволода было опущено переписчикомъ; ср. такія мѣста какъ «а любо головы своѣ положимъ за святую Богородицю и за Михалка» (Лавр.), гдѣ въ Переясл, «любо головы свох складемъ за ню (вин. дв.) и за стую Бцю», а въ Радзив. (л. 220 об.) «а любо главы своа за стоую бію. и за тые кйзи сложй»у или «Михалко же уладися с пимъ и ѣха опять Володимерю» (Лавр.), гдѣ въ Переясл, «Михалкожъ и Ввеволодъ оуладистасл с пимъ», а въ Радзив. (л, 21 об.), «михѣко же и всеволё. оуладистасл с нимъ. и възвратистасл к володимирю». Подъ 955 въ общерусской компиляціи, по свидѣтельству Ипатьевской (ср. также Радзивиловскую), императоръ, при которомъ грестилась Ольга, былъ названъ Константипомъ сыномъ Леоновымъ; въ Лавр. онъ пазванъ «Цѣмьский», при чемъ Лавр. сходится въ этомъ съ тою древнѣйшею редакціей лѣтописи, которая сохранилась въ Новгородской і-й по Коммиссіонпому и сходнымъ съ нимъ спискамъ. Подъ 988 въ общерусской компиляціи нач, XIV в., по свидѣтельству полихрона

(Львовская лѣт., ср. также Радзивиловскую), церковь, гдѣ крестился Владимиръ въ Корсунѣ, названа св. Богородицею; въ Лавр. она названа церковью св. Василія, причемъ Лавр. сходится и въ этомъ съ древнѣйшею редакціей лѣтописи, гдѣ находимъ св, Василиска (Коммисс. сп. Новгор. 1-й). Отличія Лавр. отъ общерусской компиляціи особенно замѣтны въ разсказѣ о первой половинѣ XIII ст. такъ, въ этой компиляціи, по свидѣтельству полихрона (ср. Льв., Тверск. и Воскресенскую лѣтописи), подъ 1212 годомъ подробно сообщалось о распрѣ Всеволодичей, въ Лавр. о ней сказано лишь въ нѣсколькихъ словахъ и несомнѣнно умышленно умолчано подъ 1211 0 размолвкѣ ростовскаго князя Константина Всеволодича съ его отцомъ. Подъ 1237 — 1238 разсказъ о нашествіи Батыя въ Лавр. значительно отличается отъ разсказа о томъ же событіи въ Новгородской 1-й, куда онъ попалъ, конечно, изъ общерусской компиляціи начала XIV в. Подъ 1263 годомъ въ Лавр. сообщается о рожденіи у Глѣба Васильевича Бѣлозерскаго, внука Константина Ростовскаго, сына Демьяна; въ полихронѣ, по свидѣтельству Сузд.-Акад. лѣтописи, сынъ Глѣба былъ названъ Михаиломъ, и др.

Подобныя отличія Лаврентьевской отъ общерусскаго свода начала XIV в., начинающіяся съ Повѣсти вр. лѣть и оканчивающіяся только въ разсказѣ о событіяхъ второй половины XIIIПі в., даютъ основаніе предположить, что почти на всемъ своемъ протяженіи Лаврентьевская руководствовалось еще другимъ, отличнымъ отъ общерусскаго, сводомъ. Вопрось о характерѣ и происхожденіи этого другого источника Лаврентьевской лѣтописи разрѣшается тѣмъ обстоятельствомъ, что въ немъ преобладали ростовскія извѣстія или, точнѣе, тѣ извѣстія, которыя имѣли отношеніе къ ростовскому князю Константину Всеволодичу, его семейству и потомству. Сравнивая Переяславскую лѣтопись съ Лаврентьевскою, видимъ, что до 1206 года различія между пими незначительны: правда, въ Лавр. послѣ 1193 года имѣется нѣсколько лишнихъ противъ Переяславской лѣтописи извѣстій, но всѣ они, по свидѣтельству Ипатьевской лѣтописи и полихрона, находились въ общерусской компиляціи начала XIV к, и уже оттуда попали въ Лавр. (ср. подъ 1194 извѣстіе объ обновленіи церквей во Владимирѣ и Суздалѣ въ Ипат. подъ 1195 объ обновленіи Всеволодомъ Городца на Острѣ въ Льв.). Тѣмъ поразительнѣе различіе, замѣчаемое между Лавр, и Переясл. подъ 1206 г. и притомъ передъ общимъ въ обѣихъ лѣтописяхъ извѣстіемъ о кончинѣ великой княгини Маріи. Переяславская, а за нею и Радзивиловская, въ двухъ-трехъ строкахъ сообщаютъ объ отправленіи Всеволодомъ сына Константина въ Новгородъ на княженіе і-го марта. Лаврентьевская заключаетъ это краткое извѣстіе словами: «и бысть радость велика того дни в градѣ Володимерѣ» и затѣмъ въ довольно напыщенномъ и длинномъ разсказѣ, обильно украшенномъ текстами изъ священнаго писанія и благочестивыми разсуждепіями, повѣствуетъ о томъ, какъ отецъ проводилъ любимаго сына съ напутствіями, а братья, мужи пи весь народъ съ жалостными и радостными слезами; далѣе сообщается о прибытіи Константина въ Новгородъ 20 марта въ депъь педѣльншый и объ утвержденіи его тамъ «въ своемь честнѣмь кпяжепьп», Съ этого мѣста Лаврентьевская постоянно возвращается кѣ Константину Всеволодичу и всякій разъ для того, чтобы сказать о немъ что-либо похвальное и лестное, Подъ тѣмъ же годомъ (повтореннымъ въ Лавр. еще разъ) въ пей разсказывается по возвращеніи Константина во Владимиръ 38 февраля (1207 лпкарскаго и сентябрьскаго, но

1206 мартовскаго года), при чемъ отецъ его, вставъ, обнялъ его и цѣловалъ съ любовью и великою радостью, «яко же Ияковъ патриархъ Иосиѳа Прекраснаго видѣвъ». Подъ 1207 г. Лаврентьевская сообщаетъ объ освященіи Константиномъ церкви св, Михаила на своемъ дворѣ7ъю во Владимирѣ: Константинъ называется блаженнымъ, сравнивается съ Соломономъ и восхваляется устами народа, бывшаго на освященіи церкви и на учрежденномъ затѣмъ пирѣ по случаю этого событія; ниже говорится о томъ, что Всеволодъ отправилъ въ Новгородъ другого сына Святослава, оставивъ у себя Константина и давъ ему Ростовъ и еще пять другихъ городовъ. Подъ 1209 читаемъ о рожденіи у Константина (благочестиваго и христолюбиваго) сына Василія: «и бысть радость велика в градѣ Ростовѣ». Подъ 1210 —0 рожденіи у него другого сына Всеволода-іоанна 18 іюня. Подъ 1211 — о пожарѣ въ Ростовѣ 15-го мая, при чемъ христолюбиваго благовѣрнаго князя Константина не случилось въ городѣ онъ былъ у отца во Владимирѣ; но, услышавъ о бѣдѣ, сотворшейся «на градѣ его», онъ поспѣшилъ въ Ростовъ и утѣшилъ гражданъ его. Подъ 1212 сообщается о постригахъ сыновей Константина, Василька и Всеволода: «и бысть радость велика в градѣ7' Ростовѣ». Подъ 1213 христолюбивый князь Константинъ закладываеть церковь св. Богородицы въ Ростовѣ на мѣстѣ павшей (въ 1204 г.) церкви, Подъ 1214 и 1215 читаемъ о построеніи благочестивымъ, христолюбивымъ Константиномъ каменныхъ церквей въ Ростовѣ и Ярославлѣ, Съ 1216 года Константинъ именуется уже великимъ княземъ: но лѣтописецъ не распростравяется насчетъ распри между нимъ и его братьями, приведшей къ Липицкой битвѣ 21 апрѣля 1217 мартовскаго года: окаянный дьяволъ, говоритъ онъ подъ 1217 годомъ, «въздвиже нѣкую котору злу межи князи, сыны Всеволожи, Костянтиномъ, и Юргемь, и Ярославомъ, и бишася у Юрьева и одолѣ Костянтинъ; но пакы Богъ и крестъ честный и молитва отца ихъ и дѣдня введе я ввеликую любовь, и сѣде Костянтинъ в Володимери на столѣ, а Юрги Суждали». Подъ 1218 разсказывается о закладкѣ великимъ княземъ Константиномъ каменной церкви на торговищѣ во Владимирѣ, о пріемѣ, сдѣлавномъ имъ прибывшему во Владимиръ Полотскому епискоцу, объ освященіи ростовской церкви св. Бориса и Глѣба, объ отправленіи Константиномъ сыновей на княженіе Василія въ Ростовъ, а Всеволода въ Ярославль и 9 поученіи, имъ преподанномъ, слѣдующее извѣстіе о кончинѣ Константина сопровождается весьма обширной похвалой этому князю и сообщеніемъ о постриженіи вдовы его надъ гробомъ мужа. И послѣ смерти Константиновой обнаруживается симпатія къ нему въ записяхъ, внесенныхъ въ Лаврентьевскую лѣтопись: подъ 1221 читаемъ о пожарѣ въ Ярославлѣ «мало не весь погорѣ, и церквий изгорѣ 17; дворъ же княжь, силою креста честна(го) и молитвою добраго Костянтина, избы огня»; подъ 1224 упоминается объ освященіи церкви св. Спаса въ Ярославлѣ, «юже бѣ заложиль благовѣрный князь Костянтинъ», подъ 1227 сообщается о пожарѣ во Владимирѣ «и церквий згорѣ 27, и дворь блаженаго Костянтина, и церкви згорѣ ту сущия святаго Михаила, юже бѣ украсилъ христолюбивый князь Костянтинъ». Нельзя не отмѣтить, что лѣтописецъ первой четверти XIII столѣтія вовсе не такъ щедръ на эпитеты, подобные тѣмъ, которыми онъ сопровождаетъ имя Константина: до 1227 г. включительно, лишь въ одномъ извѣстіи (1225 г.) благовѣрнымъ и христолюбивымъ названъ князь Ярославъ Всеволодичъ, причемъ характеръ записи не оставляетъ сомнѣнія въ томъ, что она была сдѣлана лицомъ, близкимъ къ Ярославу; Георгій Всеволодичъ именуется лишь великимъ княземъ (ср. 1220 г. и слѣд.); только подъ 1227 онъ названъ благороднымъ княземъ; благороднымъ же названъ подъ тѣмъ же годомъ Василько Константиновичъ, ср. наименованіе дѣтей Константиновыхъ благородными и подъ 1218 годомъ. Такимъ образомъ съ 1201 по 1227 годъ въ Лаврентьевской лѣтописи ясно обнаруживается лѣтописецъ, пристрастный къ князю ростовскому Константину. Но ростовскія записи продолжаются и дальше: съ 1230 года чувствуется рука новаго лѣтописца въ ростовскихъ извѣстіяхъ Лавр. лѣтописи. Подъ этимъ годомъ сообщается, что благовѣрные князья Василько, Всеволодъ и Владимиръ послали къ Георгію Всеволодичу съ просьбой отпустить игумена Кирилла на епископство въ Ростовъ; Кирилла ввели съ великою честью въ соборную церковь св. Богородицы: «и исполнися писаное въ псалмѣ 83-емь, — прибавляетъ лѣтописецъ, —блажені живущіи кв „дому твоемъ, в вѣкъ вѣкомъ въсхвалять тя». Подъ 1231 содержится обстоятельное описаніе посвященія епископа ростовскаго Кирилла въ Кіевѣ: названы епископы и игумены, присутствовавшіе при этомъ обрядѣ, перечислены князья, съѣхавшіеся въ то время въ Кіевъ; далѣе разсказывается о прибытіи Кирилла въ Ростовъ, похвала не сходитъ съ устъ лѣтописца, который заявляетъ, что Кириллъ, настольникъ и намѣстникъ св. Леонтія и священныхъ епископовъ Исаіи и Нестора, не отсталъ ни въ чемъ отъ прежнихъ епископовъ, «вслѣдуя правомъ ихъ и ученью», затѣмъ подробно излагаются заботы Кирилла о благолѣпіи ростовскаго соборнаго храма и сообщается объ освященіи этой церкви. «Се 7-е дѣло створи Богъ изрядно Кириломъ священыимъ епископомъ, еже нѣсть было в Ростовѣ у прежебывшихъ епископѣхъ» —такъ заключается разеказъ лѣтописца, не вспомнив - шаго при этомъ, подобно своему предшественнику, о князѣ Константинѣ, не сказавшаго, что освященная церковь была заложена тѣмъ христолюбивымъ княземъ. Передъ самымъ извѣстіемъ объ освященіи церкви лѣтописецъ говоритъ о себѣ: «любовному ученью же и тщанью дивлься сего честнаго святителя Кирила, с страхомъ и покореньемъ послушая, въ узцѣ мѣсцѣ нѣкоемъ и во приб. не] входнѣ на писанья собе вдахъ, сего перваго словесе дѣтеля [вмѣсто сего первыя словесы дѣтели] нанисати». Не имѣемъ ли мы передъ собой похвальное слово епископу Кириллу, включенное въ Ростовскую лѣтопись?

Подробный анализъ ростовскихъ извѣстій Лаврентьевской лѣтописи завелъ бы насъ слишкомъ далеко: мы ограничиваемся сдѣланными уже указаніями, Изъ нихъ ясно, что Лаврентій, если онъ былъ составителемъ связанной съ его именемъ лѣтописи, включилъ въ свой сводъ рядъ заимствованій изъ Ростовской лѣтописи. Эта лѣтопись въ части до 1227 года была составлена лицомъ, близкимъ къ Константину: въ видѣ предположенія, позволяю себѣ высказать догадку, что это былъ Кириллъ, епископъ ростовскій, поставленный въ 1216 году изъ чернецовъ св. Димитрія, сложившій съ себя санъ въ 1229 и скончавшійся въ 1230 году въ суздальскомъ монастырѣ св. Димитрія, Такое предположеніе основывается, вопервыхъ, на свидѣтельствѣ лѣтописи, что Кириллъ былъ богатъ, между прочимъ, книгами (ср. подъ 1229) — это указываетъ на его книжность, ученость; во-вторыхъ, на томъ, что окончаніе лѣтописи, связанной съ именемъ Константина, замѣчается подъ 1227 годомъ, т.-е. около того времени, какъ Кириллъ, вслѣдствіе приключившейся ему болѣзни, оставилъ свой санъ (ср. Лавр. подъ 1229); въ-третьихъ, на словахъ, сказанныхъ лѣтописцемъ въ разсказѣ 1227 года о посвященіи владимирскаго епископа Митрофана митрополитомъ въ сослуженіи съ четырьмя епископами, прибывшими во Владимиръ: «приключися и мнѣ грѣшному ту быти и видѣти дивна и преславна»; Кириллъ ростовскій былъ, конечно, на посвященіи Митрофана и могъ упомянуть объ этомъ въ приведенныхъ словахъ. Впослѣдствіи лѣтопись, начатая епископомъ Кирилломъ і, могла быть продолжена и дополнена, при чемъ подъ 1230—1231 ггт. въ нее было включено похвальное слово епископу Кириллу П, подъ 1238 сказаніе о татарскомъ нашествіи съ подробною повѣстью о мученической кончинѣ ростовскаго князя Василька Конставтиновича и похвалой этому князю, подъ 1263 разсказъ Изосимѣ преступникѣ, убитомъ въ Ярославлѣ, и т. д, Въ такомъ-то видѣ познакомился съ этою лѣтописью и составитель лѣтописи Лаврентьевской. Ее-то онъ и положилъ въ основаніе своего труда, дополнивъ и отчасти, быть можетъ, исправивъ по общерусскому лѣтописному своду начала ХТ® вѣка. Я сказаль—положилъ въ основаніе своего труда. Дѣйствительно, какъ мы отчасти уже видѣли, въ основаніи Лавр. лѣтописи, по крайней мѣрѣ, въ части, содержащей событія первой половины XIII столѣтія, лежить именно Ростовская лѣтопись, а не общерусскій сводъ начала XIV в.: тревожныя событія 1211—1216 гг. изложены здѣсь не съ точки зрѣнія владимирскаго князя Георгія или переяславскаго Ярослава, а съ точки зрѣнія ростовскаго Константина. Отсюда заключаемъ, что и при изложеніи предшествующихъ отдѣловъ лѣтописи, — отдѣловъ, содержащихъ разсказъ о событіяхъ XII в. и Повѣсть вр. лѣтъ, въ основаніи Лаврентьевской лежитъ не общерусскій сводъ начала XIV вѣка, а та же Ростовская лѣтопись, Такое заключеніе вполнѣ согласуется съ отмѣченными выше отличіями между общерусскимъ сводомъ нач. XIV в. (свидѣтельства Ипатьевской и полихрона) и Лавр. лѣтописью въ лѣтописномь разсказѣ указанныхъ отдѣловъ. Слѣдовательно, Ростовская лѣтопись, бывшая основнымъ источникомъ Лаврентьевской, начиналась не съ 1206 года (ср. выше), а съ Повѣсти вр. лѣтъ, при чемъ въ общемъ она сходствовала съ текстомъ Переяславской (Радзивиловской) лѣтописи, отличаясь отъ нея, напр., въ разсказѣ о событіяхъ второй половины XII ст., нѣкоторыми особенностями редакціоннаго характера. И такъ Повѣсть вр. лѣтъ и разсказъ о событіяхъ XIII в. восходятъ въ Лаврентьевской къ Ростовской лѣтописи, хотя и дополненной или исправленной по общерусской компиляціи нач. XIV в.; между тѣмъ тѣ же лѣтописные отдѣлы въ Ипатьевской и въ полихронѣ восходятъ къ названной компиляціи, въ послѣдней же они были изложены ближе къ Переяславской лѣтописи, чѣмъ къ Ростовской.

Но, кромѣ этихъ двухъ источниковъ, составитель Лавр. лѣтописи пользовался несомнѣнно еще третьимъ: это была та самая лѣтопись, которая лежитъ въ основаніи Радзивиловской, т.-е, Переяславская. Доказательства мы представимъ ниже, въ 7 отдѣлѣ VI главы. Изъ нея заимствована большая часть извѣстій въ части отъ 1185 до 1206 г.

Предыдущее изслѣдованіе доказало, что въ распоряженіи монаха Лаврентія находилось два главныхъ лѣтописныхъ источника: Ростовская лѣтопись въ редакціи второй половины XIII ст. и общерусская компиляція начала XIV в. Сообщенныя выше соображенія позволятъ намъ разобрать ниже, чтё именно въ текстѣ Лаврентьевской восходитъ къ каждому изъ этихъ двухъ главныхъ ея источниковъ. Благодаря полученной возможности возстановить въ общихъ чертахъ составъ Ростовской лѣтописи, мы переходимъ теперь къ установленію главныхъ моментовъ суздальскаго лѣтописанія.