Очерки из истории западно-русской литературы XVI-XVII вв. Лист 20, с. 17
Александр Архангельский о том, как борьба с католичеством и унией после 1569 года вызвала к жизни западно-русскую книжность - школы, братства, печать, переводы и полемику; приложения - рукописи переводов князя Андрея Курбского. Москва, 1888.
С. 17
Оригинал
наши города, и готовятся совершить по своему хотению. Народъ же рассуждаетъ, что вѣра Христова можетъ правовѣрно исповѣдываться и подъ римскою властью, какъ было изначала: потому что въ многоначалии нашемъ безначалие обрѣтается, отеческие законы попраны и ложь лицемѣрствующихъ православиемъ учителей покрыла церковь»31 ... «Не стало у насъ учителей, не стало проповѣди слова Божіе, не стало науки», пишетъ кн. К.К. Острожскій къ Ип. Поцѣю въ 1593 году, накануне брестской уніи: «пришло наконецъ на насъ то, что у насъ не остается ничего, чѣмъ бы мы могли утешиться наше законѣ. Слѣдуетъ намъ сказать словами пророка: кто дастъ главѣ нашей воду и очесамъ нашимъ источникъ слезъ – чтобы мы могли оплакивать день и ночь обнищаніе и упадокъ нашей вѣры и закона? Все ниспроверглось и упало, со всѣхъ сторонъ скорбь, сѣтование и бѣда, и если не будемъ заботиться, Богъ вѣсть, что съ нами будетъ»...32
Какъ разъ
Сноски
31. Акты зап. Россіи, т. IV, № 33, стр. 42‒47. Преосв. Макарія, Ист. Рус. Церкви, т. IX, стр. 522‒526.
32. Акт. зап. Россіи, IV, № 45, стр. 63‒66. Въ «Перестроге» (1600‒1605 гг.) читаемъ «Наступовали на столице митрополитове и епискове неискуссные, не такіе, якие исперва бывали..., ленивые и недобрые настали, и зъ ними порядки церковные у забвение пришли. Книги тые, що еще ихъ позостало, порохомъ припали и все набоженство пришло ко взгордѣ, такъ ижъ не тылько шляхецкого, але и простого люде стану у иноверство и отщепенство приходили, отъ духовныхъ соблазнени будучи» ... Акт. зап. Россіи, т. IV, № 149, стр. 205. «Чтожь за чюдо, говоритъ другой современникъ, ижъ и нынѣ отъ православные вѣры (міролюбцы и роскошници свѣта сего) до матере прелести (самолюбія и грехоугодия) отпадаютъ и отступаютъ. Не дивуйся тому и не соблажняйся, возлюбленный брате, было то прежде, есть и будетъ; а до того правду хотячи почтита, а похлебству мѣсце не дати, нѣсть у нашее рускимъ и въ дружествѣ стояти, и нѣсть отъ кого пользовати, и не чюдо что и вси не отступятъ. А то яко, и для чего? – для того: словесныхъ пастыревъ никакоже обрѣсти нѣсть, точию по бруху и самолюбию»... (Голубева, Кіев. митр. П. Могила, I, прилож., стр. 70). Монашеская жизнь въ западно-русскихъ монастыряхъ къ концу XVI в. находилась въ полномъ упадкѣ; даже Кіево-Печерская обитель не представляла исключения въ этомъ отношении (Голубева, ib., I, 257‒258). Припомнимъ, что во время брестской уніи (1596) только два епископа остались вѣрными православію: львовский, Гедеонъ Балабанъ и перемышльскій, Михаилъ Копыстенский... Западно-русская православная іерархия и въ XVII в. чаще всего действовала въ видахъ уніи. «Слышу отъ благочестивыхъ духовныхъ (продолжение на с. 18)
Современная орфография
наши города, и готовятся совершить по своему хотению. Народ же рассуждает, что вера Христова может правоверно исповедываться и под римскою властью, как было изначала: потому что в многоначалии нашем безначалие обретается, отеческие законы попраны и ложь лицемерствующих православием учителей покрыла церковь»31 ... «Не стало у нас учителей, не стало проповеди слова Божие, не стало науки», пишет кн. К.К. Острожский к Ип. Поцею в 1593 году, накануне брестской унии: «пришло наконец на нас то, что у нас не остается ничего, чем бы мы могли утешиться наше законе. Следует нам сказать словами пророка: кто даст главе нашей воду и очесам нашим источник слез – чтобы мы могли оплакивать день и ночь обнищание и упадок нашей веры и закона? Все ниспроверглось и упало, со всех сторон скорбь, сетование и беда, и если не будем заботиться, Бог весть, что с нами будет»...32
Как раз
Сноски
31. Акты зап. России, т. IV, № 33, стр. 42‒47. Преосв. Макария, Ист. Рус. Церкви, т. IX, стр. 522‒526.
32. Акт. зап. России, IV, № 45, стр. 63‒66. В «Перестроге» (1600‒1605 гг.) читаем «Наступовали на столице митрополитове и епискове неискуссные, не такие, якие исперва бывали..., ленивые и недобрые настали, и з ними порядки церковные у забвение пришли. Книги тые, що еще их позостало, порохом припали и все набоженство пришло ко взгорде, так иж не тылько шляхецкого, але и простого люде стану у иноверство и отщепенство приходили, от духовных соблазнени будучи» ... Акт. зап. России, т. IV, № 149, стр. 205. «Чтожь за чюдо, говорит другой современник, иж и ныне от православные веры (миролюбцы и роскошници света сего) до матере прелести (самолюбия и грехоугодия) отпадают и отступают. Не дивуйся тому и не соблажняйся, возлюбленный брате, было то прежде, есть и будет; а до того правду хотячи почтита, а похлебству месце не дати, несть у нашее руским и в дружестве стояти, и несть от кого пользовати, и не чюдо что и вси не отступят. А то яко, и для чего? – для того: словесных пастырев никакоже обрести несть, точию по бруху и самолюбию»... (Голубева, Киев. митр. П. Могила, I, прилож., стр. 70). Монашеская жизнь в западно-русских монастырях к концу XVI в. находилась в полном упадке; даже Киево-Печерская обитель не представляла исключения в этом отношении (Голубева, ib., I, 257‒258). Припомним, что во время брестской унии (1596) только два епископа остались верными православию: львовский, Гедеон Балабан и перемышльский, Михаил Копыстенский... Западно-русская православная иерархие и в XVII в. чаще всего действовала в видах унии. «Слышу от благочестивых духовных (продолжение на с. 18)