Очерки из истории западно-русской литературы XVI-XVII вв. Лист 8, с. 5
Александр Архангельский о том, как борьба с католичеством и унией после 1569 года вызвала к жизни западно-русскую книжность - школы, братства, печать, переводы и полемику; приложения - рукописи переводов князя Андрея Курбского. Москва, 1888.
С. 5
Оригинал
Господствуя офиціально, Польша начинаетъ теперь открыто стремиться къ подавленію и уничтоженію въ присоединенномъ краѣ національной и религіозной самостоятельности. Поляки наводнили теперь Литву «якъ чорна хмара», – по выраженію одной малорусской пѣсни. Они чувствовали себя полными хозяевами, и дѣйствительно были ими. Литовские должности быстро очутились въ рукахъ поляковъ. Въ силу договора, поляки могли имѣть теперь въ Литвѣ поземельную собственность, и не замедлили воспользоваться своимъ правомъ, явившись вскорѣ владѣтелями цѣлыхъ литовско-русскихъ областей. Имъ даже могло принадлежать право патронатства надъ мѣстными православными храмами и монастырями. Юго-западная Русь и Литва должны были теперь составлять съ Польшей одно государство, имѣть одинъ сенатъ, одни финансы, одно войско. Сеймы стали смѣшанными, и чаще стали бывать въ Польшѣ; представители Литвы смѣшались съ представителями Польши. Два различныхъ народа – различныхъ по языку, вѣрѣ, общественному строю, обычаямъ и симпатіямъ, – теперь, въ силу искусственно придуманныхъ обязательствъ, должны были превратиться въ одинъ народъ, нераздѣльный и единодушный. При этомъ само собою подразумѣвалось, что юридическая равноправность обоихъ государствъ должна быть фактической гегемоніей Польши...
Перевѣсъ, впрочемъ, долженъ бы склониться и самъ собою на сторону болѣе культурную. Болѣе образованная, болѣе близкая къ западной Европе, Польша не могла не охватить Литовскую Русь своимъ вліяніемъ. Послѣднее шло преимущественно черезъ высшіе слои, а за ними тянулось и среднее дворянство, быстро начавшее превращаться въ польскую шляхту. Превращеніе часто дѣлалось само собой: мелкое западно-русское дворянство, въ силу договора, уравнивалось съ польской шляхтой, – у этой шляхты ему приходилось теперь учиться своимъ новымъ правамъ, и тѣмъ самымъ, незамѣтно для себя, сближаться и сродняться съ новыми, польско-католическими, обычаями и нравами. Рядомъ съ всемогущей силой культуры, образованія, шло и подкупающее вліяніе простой внешности. «Русское дворянство изъ потребности просвѣщенія, всѣми силами стало стараться быть похожимъ на польское. Ляхъ для русскаго сталъ существомъ высшимъ. Богатые паны, литовские и русские, завели у себя при дворахъ притоны для приходившихъ ляховъ цивилизаторовъ... Въ домашней жизни, въ пріемахъ обращенія, въ нравахъ – все, составлявшее признаки русской старины, стало по современнымъ понятиямъ признакомъ грубости и невѣжества; все польское и западное – служило вывѣской образованности и хорошего тона»8...
Сноски
8. Костомаровъ, Историч. монографии, т. XIII, стр. 196‒200.
Современная орфография
Господствуя официально, Польша начинает теперь открыто стремиться к подавлению и уничтожению в присоединенном крае национальной и религиозной самостоятельности. Поляки наводнили теперь Литву «як чорна хмара», – по выражению одной малорусской песни. Они чувствовали себя полными хозяевами, и действительно были ими. Литовские должности быстро очутились в руках поляков. В силу договора, поляки могли иметь теперь в Литве поземельную собственность, и не замедлили воспользоваться своим правом, явившись вскоре владетелями целых литовско-русских областей. Им даже могло принадлежать право патронатства над местными православными храмами и монастырями. Юго-западная Русь и Литва должны были теперь составлять с Польшей одно государство, иметь один сенат, одни финансы, одно войско. Сеймы стали смешанными, и чаще стали бывать в Польше; представители Литвы смешались с представителями Польши. Два различных народа – различных по языку, вере, общественному строю, обычаям и симпатиям, – теперь, в силу искусственно придуманных обязательств, должны были превратиться в один народ, нераздельный и единодушный. При этом само собою подразумевалось, что юридическая равноправность обоих государств должна быть фактической гегемонией Польши...
Перевес, впрочем, должен бы склониться и сам собою на сторону более культурную. Более образованная, более близкая к западной Европе, Польша не могла не охватить Литовскую Русь своим влиянием. Последнее шло преимущественно через высшие слои, а за ними тянулось и среднее дворянство, быстро начавшее превращаться в польскую шляхту. Превращение часто делалось само собой: мелкое западно-русское дворянство, в силу договора, уравнивалось с польской шляхтой, – у этой шляхты ему приходилось теперь учиться своим новым правам, и тем самым, незаметно для себя, сближаться и сродняться с новыми, польско-католическими, обычаями и нравами. Рядом с всемогущей силой культуры, образования, шло и подкупающее влияние простой внешности. «Русское дворянство из потребности просвещения, всеми силами стало стараться быть похожим на польское. Лях для русского стал существом высшим. Богатые паны, литовские и русские, завели у себя при дворах притоны для приходивших ляхов цивилизаторов... В домашней жизни, в приемах обращения, в нравах – все, составлявшее признаки русской старины, стало по современным понятиям признаком грубости и невежества; все польское и западное – служило вывеской образованности и хорошего тона»8...
Сноски
8. Костомаров, Историч. монографии, т. XIII, стр. 196‒200.