Краткая история Белоруссии. Лист 63, с. 59
Первая история Белоруссии на белорусском языке, изданная в Вильно в 1910 году: от Полоцкого княжества через Великое княжество Литовское и унии с Польшей до национального возрождения, с 40 рисунками.
С. 59
Белорусский оригинал
насіла я разам з другімі брылянтамі на маей галавэ у вянку, як сонцэ між зор, — гдзе цяпер дом князей Острожскіх? Гдзе і другіе бязцэнные каменьня венка майго, слаўные роды рускіх князёў, мае шафіры і дыямэнты: князі Слуцкіе, Заслаўскіе, Збаражскіе, Вішневецкіе, Сангушкі?.. (вылічае ешчэ 42 знатные роды). Вы, злые людзі, (рэнэгацтвам сваім) абнажылі мяне з гэтай дарагой рызы маей і цяпер насьмехаецеся над бязмоцным целам маім, с катораго аднако вы ўсе выйшлі. Але памятайце: праклят той, хто аткрывае нагату маткі сваей! Пракляты будзеце і вы ўсе, каторые насьмехаецеся з гэтаго. Прыйдзе час, што ўсе вы паўстыдаецеся спраў сваіх“!
Асталіся на варце народнай справы „толькі з худых і неслаўных“.
Але „худые і неслаўные“ з шляхты ўсёж-такі былі шляхтай і мелі палітычную сілу, мелі голас сказаць на сэйме сваё «Veto» (нехачу, не пазваляю). Дзеля гэтаго, ня гледзячы на фанатычнае настраеньне і аграмадную сілу каталіцкай партіі, сэйм ня мог выдаць ніводнаго закону проці праваслаўя. Калі быў зьдзек, то быў ён не с права, але з сілы.
Для лепшай характэрыстыкі часоў і людзей канца XVI сталецьця не малую вагу мае ніжэй надрукаваная мова каштэляна (паветовы даўнейшы чын) Смаленскаго, Мелешкі каторую ён казаў па беларуску на Сэйме ў Варшаве ў 1589 гаду за караля Жыгімонта III.
„Найяснейшы, Міласьцівы Каралю і на мяне ласкавые Панове Браця!
„Выехаўшы з дому Богу есьмы я помаліў каб к вам здороў прыехаў, ды і вашу міласць здаровых агледаў, ды і прывітаў.
„Прышло мне з вамі радзіці, а я па гэтакіх зьездах ніколі не бываў і з Каралём Яго Міласьцію ніколі не заседаў; толкі за пакойнікоў Князёў нашых (тых) каторые каралевалі, (і тых) што воеводамі бывалі. Сэнтэнціі гэтых не бывало, па просту правым сэрцам гаварылі. Палітыкі не зналі, а у рот праўдаю як солей у вочы кідывалі.
„Скора-ж каралі больш немцоў чым нас улюбілі, зараз што старые, нашые, сабралі то ўсё немцом раздалі.
„Нашые гаспадары, проч Жыгімонта Аўгуста Караля (таго нечэга і ў людзі лічыці) бо той Подлясе і Валынь вынішчыў Ляхам
Русский перевод
носила я вместе с другими бриллиантами на своей голове в венце, как солнце среди звёзд, — где теперь дом князей Острожских? Где и другие бесценные камни венца моего, славные роды русских князей, мои сапфиры и алмазы: князья Слуцкие, Заславские, Збаражские, Вишневецкие, Сангушки?.. (перечисляет ещё 42 знатных рода). Вы, злые люди, (своим ренегатством) совлекли с меня эту драгоценную ризу мою и теперь насмехаетесь над бессильным телом моим, из которого, однако, все вы вышли. Но помните: проклят тот, кто открывает наготу матери своей! Прокляты будете и вы все, кто над этим насмехается. Придёт время, когда все вы устыдитесь дел своих»!
На страже народного дела остались «только из худых и неславных».
Но «худые и неславные» из шляхты всё-таки были шляхтой и имели политическую силу, имели голос, чтобы сказать на сейме своё «Veto» (не хочу, не позволяю). Поэтому, несмотря на фанатичное настроение и огромную силу католической партии, сейм не мог издать ни одного закона против православия. Если и было надругательство, то не по праву, а по силе.
Для лучшей характеристики времён и людей конца XVI века немалое значение имеет напечатанная ниже речь каштеляна (прежний поветовый чин) смоленского Мелешко, которую он произнёс по-белорусски на сейме в Варшаве в 1589 году при короле Сигизмунде III.
«Наияснейший, милостивый король и благосклонные ко мне паны братья!
«Выехав из дому, я помолился Богу, чтобы приехать к вам здоровым, и вашу милость в добром здравии увидеть, и поприветствовать.
«Пришлось мне с вами совещаться, а я на таких съездах никогда не бывал и с королём его милостью никогда не заседал; разве только при покойных князьях наших (тех), что королевствовали, (и тех), что воеводами бывали. Сентенций этих не бывало, попросту прямым сердцем говорили. Политики не знали, а правду, как соль, прямо в глаза бросали.
«Вскоре же короли полюбили немцев больше, чем нас: тотчас всё, что старые, наши, собрали, то всё немцам раздали.
«Наши государи, кроме короля Сигизмунда Августа (того и в люди нечего считать), ибо тот Подляшье (Подлясе) и Волынь погубил, с ляхами