Костюшко. Разворот 14
Скан разворота издания 1906 года, транскрипция польского оригинала и перевод на русский язык.
Оригинал (по-польски)
[s. 10]
czołowitość. Dorobił się przecie tytułu „pan" w akcie urzędowym, pochodzącym z kancelaryi Zygmunta Augusta. Chlubą dla potomków było ożenienie się jego z Hanną, kniaziówną Holszańską, może wdową po Kirdeju Mylskim, ale snadź nie była to pani posażna, albo wyposażenie dwunastu córek pochłonęło znaczną część fortuny, ponieważ dwaj synowie (ob. Rodowód): starszy Iwan i młodszy Fedor (II) musieli podzielić się w roku 1561 Siechnowiczami. Ten podział utrwalił się na wieki w nazwie dwóch połów: Iwanowszczyzna i Fedorowszczyzna ²⁷). Połowy te nigdy już nie zjednoczyły się.
Iwan Kostiuszko bywał poborcą podatku serebrszczyzny, umarł młodo, w dzień Trzech Królów 1571 roku ²⁸), zostawił wszakże dwie córki i trzech synów, z których dwaj pomarli bezdzietnie, a jeden, Mikołaj, dał życie licznym potomkom linii Iwanowiczów, istniejącej dziś jeszcze ²⁹).
Młodszy brat, Fedor (II) Kostiuszko, miał zatargi z bratową Iwanową i synem jej Mikołajem, zaznaczone w wyroku sądu ziemskiego brzeskiego pod d. 15 stycznia 1586 r. ³⁰), był ożeniony z Sosnowską i zostawił czterech synów, z których najstarszy, Hrehory, nie żył już w r. 1618, ale zostawił zamężną córkę, Zofię (za Muralewskim, ziemianinem powiatu oszmiańskiego) i syna Jana. Wdowa po nim, Halszka Malczewska, wyszła zamąż powtórnie za Jana Zdzitowieckiego i po 30 latach jeszcze miała prawne stosunki z wnukami z pierwszego małżeństwa.
Godną jest uwagi przemiana w obyczajach i mowie, jakiej ulegli Kościuszkowie wraz z powinowatymi, a niewątpliwie i z całą szlachtą sąsiedzką w ciągu krótkiego czasokresu, kiedy hetmani litewscy wojowali obok „wielkiego" Jana Zamoyskiego; kiedy Lew Sapieha wydał statut litewski po polsku (1614, ale przygotowany był już 1588); kiedy Skarga przemawiał do Rusinów pismem „o jedności Kościoła Bożego" i usty w kościele Panny Maryi w Brześciu, witając wchodzących władyków i radując się z zawarcia unii ³¹). Więc też Hrehory Kostiuszko, z imienia Rusin, z chrztu niezawodnie wyznawca Kościoła greckiego, wychował dzieci po polsku i znalazł się w otoczeniu
[s. 11]
polskiem. Z braci jego jeden tylko Mikołaj podpisał się po rusku, a dwaj po polsku na akcie dzielczym w r. 1622; również i syn jego Jan. Zięć jego wystawia na rzecz „pani małżonki swojej Zofiej Hrehorowny Kościuszkówny" zapis pieniężny w czystej polszczyźnie; jako pieczętarze (świadkowie) pieczęciami swojemi stwierdzili i nadto własnoręcznie podpisali się: „pan Mikołaj Kościuszko Siechnowicki" (brat Hrehorego), „pan Fiedor Zdzitowiecki" (zapewne brat Jana, ojczyma Zofii) i „pan Paweł Ostaszewski" ³²).
Akta sejmu Unii Lubelskiej z r. 1569 zawarowały „narodom Litewskim, Ruskim, Żmudzkim wszystkie prawa, sądy, wysady, stany książęce i familie szlacheckie przerzeczonych narodów, uchwały sądowne zdawna do tego czasu zachować każdemu stanu mocnie i nieporuszenie"; w przywileju o ziemi Wołyńskiej, z którą nowo utworzone województwo brzeskie pozostawało w łączności kościelnej pod władzą duchowną biskupa łucko-brzeskiego (obrządku greckiego) zastrzeżono, iż „we wszelakich sprawach ich sądowych, jako pozwy, wpisowanie do ksiąg, akta i wszelakie potrzeby ich (wszystkich stanów) tak u sądów grodzkich i ziemskich, jako i kancelaryi koronnej dekreta... nie jakiem innem, jedno ruskiem pismem pisane i odprawowane być mają czasy wiecznemi" ³³). Od tego sejmu nie upłynęło lat 50-ciu, a już potomkowie Fedora i „Kostiuszki Fedorowicza" zrzekli się milcząco i zaniechali tego zastrzeżenia. Pisma z kancelaryi królewskiej wychodzą całkowicie w języku ruskim (Żykhimont tretij Bożeju miłostiu korol polskij, hospodar Wielikoho kniażstwa Litowskoho etc.), ale w aktach sądowych tylko formuły prawne na początku i końcu zapisują się kręconem, zawiłem, nieczytelnem pismem ruskiem, a sama treść aktu, wyraz życzeń i woli stron, redaguje się po polsku ³⁴). Częstokroć i ta formalność bywa pomijaną, gdy pisarz sądowy nie był w ruszczyźnie mocnym.
Syn Hrehorego używał polskiego imienia Jan, podpisywał się zawsze po polsku i wziął rozbrat z wyznaniem greckiem: jest ewangelikiem. Po śmierci pierwszej żony, z domu Orzesz-
Перевод на русский
[с. 10]
печение. Дослужился он, впрочем, титула «пан» в официальном акте, вышедшем из канцелярии Сигизмунда Августа. Хвалою для потомков было женитьба его на Ганне, княжне Гольшанской, быть может вдове по Кирдею Мыльскому; но, видно, не была то пани приданая, либо снабжение двенадцати дочерей поглотило значительную часть состояния, ибо два сына (см. Родословие): старший Иван и младший Фёдор (II) принуждены были в 1561 г. разделить между собою Сехновичи. Раздел этот навеки закрепился в названии двух половин: Ивановщизна и Фёдоровщизна ²⁷). Половины эти никогда более не соединились.
Иван Костюшко бывал сборщиком подати серебщизны, умер молодым, в день Трёх Королей 1571 года ²⁸), оставив, впрочем, двух дочерей и трёх сыновей, из коих двое померли бездетными, а один, Николай, дал жизнь многочисленному потомству линии Ивановичей, существующей и поныне ²⁹).
Младший брат, Фёдор (II) Костюшко, имел тяжбы с невесткою Ивановою и сыном её Николаем, отмеченные в приговоре брестского земского суда от 15 января 1586 г. ³⁰); был женат на Сосновской и оставил четырёх сыновей, из коих старший, Григорий, не был уже в живых в 1618 г., но оставил замужнюю дочь Софью (за Муралевским, земянином Ошмянского повета) и сына Яна. Вдова по нём, Гальшка Мальчевская, вышла замуж вторично за Яна Здзитовецкого и через 30 лет ещё имела правовые сношения с внуками от первого брака.
Достойна внимания перемена в обычаях и речи, которой подверглись Костюшки вместе со свойственниками, а несомненно и со всею соседскою шляхтою, в течение краткого срока — когда литовские гетманы воевали рядом с «великим» Яном Замойским; когда Лев Сапега издал литовский статут по-польски (1614, хотя подготовлен был уже в 1588); когда Скарга обращался к русинам сочинением «о единстве Церкви Божией» и устно в костёле Девы Марии в Бресте, приветствуя входящих владык и радуясь заключению унии ³¹). Итак, и Григорий Костюшко, по имени русин, по крещению несомненно исповедник греческой Церкви, воспитал детей по-польски и оказался в польском
[с. 11]
окружении. Из братьев его лишь один Николай подписался по-русски, а двое по-польски на разделочном акте 1622 г.; равно и сын его Ян. Зять его выставляет в пользу «пани супруги своей Софьи Григорьевны Костюшковны» денежную запись на чистом польском языке; в качестве печатарей (свидетелей) печатями своими удостоверили и сверх того собственноручно подписались: «пан Николай Костюшко Сехновицкий» (брат Григория), «пан Фёдор Здзитовецкий» (вероятно, брат Яна, отчима Софьи) и «пан Павел Осташевский» ³²).
Акты сейма Люблинской унии 1569 г. обеспечили «народам Литовским, Русским, Жмудским все права, суды, вольности, княжеские сословия и шляхетские фамилии означенных народов, судебные постановления издавна доныне сохранить каждому сословию крепко и нерушимо»; в привилее о земле Волынской, с которою новообразованное Брестское воеводство состояло в церковной связи под духовною властью луцко-брестского епископа (греческого обряда), оговорено, что «во всяких делах их судебных, как-то позвы, вписывание в книги, акты и всякие надобности их (всех сословий) как в судах гродских и земских, так и в коронной канцелярии декреты... никаким иным, только русским письмом писаны и отправляемы быть имеют времена вечные» ³³). От того сейма не прошло и 50 лет, а уже потомки Фёдора и «Костюшки Фёдоровича» молчаливо отреклись и оставили эту оговорку. Бумаги из королевской канцелярии выходят целиком на русском языке (Жикгимонт третий Божею милостю король польский, господар Великого княжства Литовского и т. д.), но в судебных актах лишь правовые формулы в начале и в конце записываются витиеватым, запутанным, неразборчивым русским письмом, а самое содержание акта, выражение желаний и воли сторон, редактируется по-польски ³⁴). Сплошь и рядом и эта формальность опускается, когда судебный писарь не был силён в русском языке.
Сын Григория носил польское имя Ян, подписывался всегда по-польски и порвал с греческим исповеданием: он евангелик. По смерти первой жены, из дома Ореш-