Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Раздел II: современный русский

История белорусской национальной идеи: Виленский университет, литература XIX века, «Наша нива», революция 1905 года и политика Столыпина. С. 11-18. Текст с современной орфографией.

Лучшие представители белорусского народа уже задолго до постановки вопроса о Белоруссии в русской, польской, а также заграничной прессе, замечали ненормальность положения своей родины, сознавали, что нельзя сливать ее ни с Россией, ни с Польшей и искали своего решения. Впервые мысль о самостоятельной национальной природе Белоруссии раздалась в народнических полуреволюционных идеалистических кружках Виленского университета; созданный на средства русского правительства при щедрой поддержке польского общества, этот университет в короткое время привлек к себе все лучшие силы Польши и сделался истинным рассадником польской культуры в Белоруссии и Литве. Однако, в последние годы своего существования, когда Виленский университет находился в зените своей славы, белорусско-литовское начало стало брать верх над всесильным полонизмом. Профессура, а за ней и студенчество обратили свои взоры от блестящей Польши к задумчивой, хотя и бедной материально, но глубокосодержательной жизни родного края. Представляя собою на 5/6 лучшие элементы его, непосредственно вышедшие из народной массы, отражая в своих произведениях и научных изысканиях его настроения и желания, они не могли, в конце концов, не признать открыто, что они не поляки.

Началось с изучения этнографии белорусского народа, задолго опередившей работы в этой области российских ученых. Первые скромные попытки Яна Чечота и др. дали блестящие результаты. На почве изучения родного края, его истории, эпоса, искусства и т. д. родилась, как естественное последствие, идея политическая: попытаться разрешить белорусскую и литовскую проблему в условиях не status quo, а на основании ее истории и объективных национальных и социальных данных. По свидетельству профессора Кояловича,6 в Виленском университете возник кружок лиц (в состав которого входил, между прочим, знаменитый юрист-проф. И. Данилович, составитель Западного свода законов, столь печально задавленного Николаем I в 1840 г.), поставивший своей целью восстановление прежнего Литовско-Белорусского княжества, подразумевая под этим именем всю Белорусь и собственно Литву. Идея эта не вылилась в программу какой-либо политической партии, и проследить развитие ее по разрозненным архивам Виленского университета довольно затруднительно. Но уже из одного факта существования кружка лиц, заинтересованных ею, из одного того, что она родилась и существовала так рано, следует, насколько жизненна была сама мысль об особенной государственной природе Белоруссии, как сравнительно близко было ее славное политическое прошлое. Под гнетом сначала польского, потом российского управления, под пеплом наносных, чуждых влияний, в Белоруссии столетиями горел огонь творческой национальной энергии, теплилась лампада, возженная на заре государственности современных народов. Огонь этот чувствовался всюду и во всем; он проникал и в политические дворцы, и в кабинеты ученых, и на пылкие студенческие собрания. И стоило только объективному, не ослепленному национальным шовинизмом и политическими вожделениями взору вглядеться в запутанную, сложную картину жизни Белоруссии, как разрешение старого спора, — что это за край и кому он по праву принадлежит — вставало само собою.

Разгром Виленского университета и последовавшая затем Николаевская реакция, вызванная восстанием декабристов и польским мятежем 31 года, не дали пробиться на широкую жизненную колею идеям, зародившимся в среде профессуры и революционного студенчества, не дали им окончательно сформироваться. Но сами идеи возрождения Белоруссии не погибли. Сторонниками их, хотя уже и не в такой яркой форме и уже в русской ориентации, явились некоторые представители левого течения славянофильства и приверженцы федеративной теории Костомарова, которые ценили местные особенности, стояли за укрепление национальных особенностей всех трех славянских народов, населявших Россию, и признавали необходимым предоставление им хотя бы культурной автономии. Знали, понятно, как небезопасно было в старое время на Руси поднимать эти вопросы в печати и как зорко следила за ними цензура. Поэтому желания и мысли оставались обыкновенно в замкнутом кружке лиц и партий, а если и выносились в прессу, то в самой скромной, подчас неузнаваемой форме.

На ряду с попытками объяснить необходимость возрождения Белоруссии в середине прошлого столетия мы наблюдаем первые этапы белорусского возрождения. Этнографические исследования Яна Чечота и др. работников Виленского университета пробуждают в белорусском народе дремавшие до этого творческие, поэтические силы. Сороковые и пятидесятые годы дарят нас уже такими крупными талантами, как Дунин-Марцинкевич, Ф. Богушевич и др. Уже в 1846 году в Вильнюсе (Вильне) издается комедия «Селянка», музыку к которой пишет сын белорусского народа, ополяченный Монюшко. Тогда же эта вещь идет в Минском городском театре. В произведениях этих поэтов есть уже доказательство возможности белорусского возрождения. Здесь белорусский народ говорит своим языком и фактом существования своей национальной поэзии утверждает за собою право на уважение окружающих. Здесь уже сам народ (подавляющее большинство белорусских поэтов и писателей, как встарь, так и теперь, выходят из простых курных крестьянских хат), — ясно и без всяких обиняков заявляет, что он — белорусский народ, что у него есть свой язык, свои вкусы и свои политические желания, что права силы ни польской, ни российской он над собою не признает, и что мыслит свое государственное существование вместе с сильнейшими соседями только по соглашению с ними.

Теории, рожденные к жизни в стенах Виленского университета, подкрепленные исследованиями левых славянофилов и костомаровской школой, наконец, первые этапы фактического культурного возрождения белорусского народа к моменту организации первых общероссийских революционных партий — «народников» и «социалистов-революционеров» — нашли в них свое отражение и способствовали включению в их программы пунктов о федеративном строе будущей Российской Республики. Как известно, рост этих политических партий и федеративных теорий, начавшийся в последние годы царствования Александра II, был очень непродолжителен: его задавила беспощадная реакция Александра III. Вместе с этим было задавлено более чем на двадцать лет и белорусское возрождение.

Оживление революционной деятельности, а с нею и активной работы по культурному и политическому возрождению Белоруссии, начинается с новой силой с 90-х годов. К этому времени на Белоруссии сложилась первая крупная политическая национальная партия «Беларуская Соцыалістычная Грамада», по программе соответствовавшая украинским, грузинским и др. национальным партиям и находившаяся с ними в тесном контакте. Основным лозунгом этой партии, формулировавшей впервые требования народного движения, был лозунг о федеративной структуре власти в России и о вхождении Белоруссии в состав государства, как автономной единицы. Белорусская социалистическая грамада постепенно становится главной организующей силой движения, является душой «Белорусского учительского союза» и других профессиональных просветительных организаций и берет в свои руки руководство белорусским революционным движением в 1905 году («Наша Доля», «Наша Нива» и друг. газеты и издания). Размаху политической деятельности в Белоруссии за эти годы соответствует напряженная, культурная работа и завоевания в области художественного творчества. Белорусская литература обогащается такими перворазрядными талантами, как Ив. Неслуховский, Янка Купала, Якуб Колас и многие другие. Священная мысль о воскрешении к новой жизни так долго спавшего родного края, зародившаяся в головах отдельных людей и долгие годы не выходившая за пределы кружков и партий, стала разливаться по широким путям и пробуждать энергию в широких народных массах. Таково было веление истории, остановить естественное движение которой никто не был в силах.

Революция 1905 года и размах белорусского освободительного движения воочию показали российской власти всю силу руководившей им идеи и не на шутку ее встревожили. Опасность состояния Белоруссии подчеркивалась в Петрограде еще и тем соображением, что польское общество не оставляло (хотя и с меньшим пылом) свои старые претензии на первенство при решении белорусского вопроса и было поэтому совершенно неосновательно подозревать его в сочувственном отношении к так называемому «белорусскому сепаратизму». Подозрение это было неосновательно потому, что польское дворянство на Белоруссии всегда преследовало и прежде всего свою, классовую политику и только на ней строило политику национальную. Оно прекрасно понимало, что возрождение Белоруссии в том виде, как его представляла Белорусская социалистическая грамада, означало неизбежный упадок сословия. Решение белорусского вопроса они разумели в смысле отдания Белоруссии под начало Польши, то есть, как раз обратное тому, к чему стремился белорусский народ, сознававший, что такой выход означал уже не возрождение, но полную национальную смерть для него. Тем не менее министерство Столыпина и правое крыло Государственной думы всех 4-х созывов, поставившие так наз. «Западный вопрос» во главу угла своей политики, сознательно провоцировали и громили белорусское движение. Было выдумано и пущено в житейский оборот мнение, что белорусское социалистическое национальное движение связано со стремлением Польши вернуть себе самостоятельность. Поляки сознавали всю нелепость этой выдумки, но молчали, ибо по совести не знали, что предпочесть: самодержавный российский режим, охранявший в неприкосновенности их права на земельную собственность, или белорусское возрождение, сулившее им всякие неприятности вплоть до решения вопроса о передаче земли в пользование трудового народа.

Как сто лет тому назад, так и теперь Белорусь пребывала в состоянии политического анабиоза, полного государственного паралича. Русское правительство, как и встарь, не могло здесь найти класса, на который можно было бы опереться. Было задумано, как в свое время при Екатерине II, насаждение истинного российского землевладения; но попытка эта, вследствие организованного сопротивления польского помещичьего класса, потерпела фиаско. В противовес белорусскому и польскому началу в крае стал создаваться своеобразный класс политического чиновничества, именовавший себя нелепым именем «Западно-Руссов». Но и это искусственное насаждение не привело ни к чему. Приступили, наконец, к введению земства, того самого земского самоуправления, которым центральная Россия пользовалась уже пятьдесят лет. Но и земство здесь получилось так наз. «куцое», как и все вообще благие начинания русских властей. Столетний вопрос об открытии в Белоруссии университета или хоть какого иного высшего учебного заведения продолжал висеть в воздухе, и двенадцать миллионов населения должны были посылать своих детей в Москву, Петербург, Тарту, Киев и еще далее. Религиозная и национальная рознь продолжала с таким-же вредом грызть население Белоруссии, ибо на этой розни Петербург — по римскому праву «divide et impera» — строил всю свою политику. Российские губернаторы проходили в белорусских губерниях предварительный стаж, постигали все методы борьбы с еврейским засилием, польским сепаратизмом, революционизирующим влиянием Запада и вообще с тем «букетом», которым являлся национальный вопрос при старом режиме.

Нечего и говорить, что белорусские политические партии и организации были раздавлены. Многие поплатились за свою работу на благо народа тюрьмою и ссылкой, некоторые жизнью.7

Белорусские газеты и журналы, пользовавшиеся необыкновенным успехом («Наша Нива» имела более 3000 корреспондентов-крестьян из самых глухих уголков Белоруссии), были закрыты. Не были пощажены даже обыкновенные культурные просветительные и кооперативные организации. Квасной российский патриотизм был обязательной заповедью для всех стран и народов России и только идея «Великой Матушки-России», построенной насилием одних и страхом других, пользовалась признанием и поддержкой власть имущих.

Как полтораста лет тому назад под польским владычеством, так и в последние годы перед войной и революцией под игом российского самодержавия белорусский народ страдал и томился, задыхался в тисках чуждой национальной власти, терпеливо неся бремя истории и молча ожидая своего воскресения.

«Сціснуло горэ дыханьне ў народзе,
Горэ усюду пануе!...
Хваляй шырокай разлілась, як морэ
Родны наш край затапіло.
Брацьця! Ці зможэм грамадзкае горэ?
Брацьця! Ці хопіць нам сілы?!»...

— восклицал поэт.

Примечания

6. Проф. Коялович: «Лекции по истории Западного края».

7. На Всебелорусском конгрессе, по предложению старого народовольца П. Бонч-Осмоловского, было постановлено собрать все подробные сведения о жизни и деятельности борцов за свободу Белоруссии и издать их отдельной книгой. Приведено ли это постановление в исполнение — автору неизвестно.