Раздел II: оригинал издания
История белорусской национальной идеи: Виленский университет, литература XIX века, «Наша нива», революция 1905 года и политика Столыпина. С. 11-18. Текст в орфографии издания 1919 года.
Лучшіе представители бѣлорусскаго народа уже задолго до постановки вопроса о Бѣлоруссіи въ русской, польской, а также заграничной прессѣ, замѣчали ненормальность положенія своей родины, сознавали, что нельзя сливать ее ни съ Россіей, ни съ Польшей и искали своего рѣшенія. Впервые мысль о самостоятельной національной природѣ Бѣлоруссіи раздалась въ народническихъ полуреволюціонныхъ идеалистическихъ кружкахъ Виленскаго Университета; созданный на средства русскаго правительства при щедрой поддержкѣ польскаго общества, этотъ университетъ въ короткое время привлекъ къ себѣ всѣ лучшія силы Польши и сдѣлался истиннымъ разсадникомъ польской культуры въ Бѣлоруссіи и Литвѣ. Однако, въ послѣдніе годы своего существованія, когда Виленскій Университетъ находился въ зенитѣ своей славы, бѣлорусско-литовское начало стало брать верхъ надъ всесильнымъ полонизмомъ. Профессура, а за ней и студенчество обратили свои взоры отъ блестящей Польши къ задумчивой, хотя и бѣдной матеріально, но глубокосодержательной жизни родного края. Представляя собою на 5/6 лучшіе элементы его, непосредственно вышедшіе изъ народной массы, отражая въ своихъ произведеніяхъ и научныхъ изысканіяхъ его настроенія и желанія, они не могли, въ концѣ концовъ, не признать открыто, что они не поляки.
Началось съ изученія этнографіи бѣлорусскаго народа, задолго опередившей работы въ этой области россійскихъ ученыхъ. Первыя скромныя попытки Яна Чэчота и др. дали блестящіе результаты. На почвѣ изученія родного края, его исторіи, эпоса, искусства и т. д. родилась, какъ естественное послѣдствіе, идея политическая: попытаться разрѣшить бѣлорусскую и литовскую проблему въ условіяхъ не status quo, а на основаніи ея исторіи и объективныхъ національныхъ и соціальныхъ данныхъ. По свидѣтельству профессора Кояловича,6 въ Виленскомъ Университетѣ возникъ кружокъ лицъ (въ составъ котораго входилъ, между прочимъ, знаменитый юристъ-проф. И. Даниловичъ, составитель Западнаго Свода Законовъ, столь печально задавленнаго Николаемъ I въ 1840 г.), поставившій своей цѣлью возстановленіе прежняго Литовско-Бѣлорусскаго Княжества, подразумѣвая подъ этимъ именемъ всю Бѣлорусь и собственно Литву. Идея эта не вылилась въ программу какой-либо политической партіи, и прослѣдить развитіе ея по разрозненнымъ архивамъ Виленскаго Университета довольно затруднительно. Но уже изъ одного факта существованія кружка лицъ, заинтересованныхъ ею, изъ одного того, что она родилась и существовала такъ рано, слѣдуетъ, насколько жизненна была сама мысль объ особенной государственной природѣ Бѣлоруссіи, какъ сравнительно близко было ея славное политическое прошлое. Подъ гнетомъ сначала польскаго, потомъ россійскаго управленія, подъ пепломъ наносныхъ, чуждыхъ вліяній, въ Бѣлоруссіи столѣтіями горѣлъ огонь творческой національной энергіи, теплилась лампада, возженная на зарѣ государственности современныхъ народовъ. Огонь этотъ чувствовался всюду и во всемъ; онъ проникалъ и въ политическіе дворцы, и въ кабинеты ученыхъ, и на пылкія студенческія собранія. И стоило только объективному, не ослѣпленному національнымъ шовинизмомъ и политическими вожделѣніями взору вглядѣться въ запутанную, сложную картину жизни Бѣлоруссіи, какъ разрѣшеніе стараго спора, — что это за край и кому онъ по праву принадлежитъ — вставало само собою.
Разгромъ Виленскаго Университета и послѣдовавшая затѣмъ Николаевская реакція, вызванная возстаніемъ декабристовъ и польскимъ мятежемъ 31 года, не дали пробиться на широкую жизненную колею идеямъ, зародившимся въ средѣ профессуры и революціоннаго студенчества, не дали имъ окончательно сформироваться. Но сами идеи возрожденія Бѣлоруссіи не погибли. Сторонниками ихъ, хотя уже и не въ такой яркой формѣ и уже въ русской оріентаціи, явились нѣкоторые представители лѣваго теченія славянофильства и приверженцы федеративной теоріи Костомарова, которые цѣнили мѣстныя овобенности, стояли за укрѣпленіе національныхъ особенностей всѣхъ трехъ славянскихъ народовъ, населявшихъ Россію, и признавали необходимымъ предоставленіе имъ хотя бы культурной автономіи. Знали, понятно, какъ небезопасно было въ старое время на Руси поднимать эти вопросы въ печати и какъ зорко слѣдила за ними цензура. Поэтому желанія и мысли оставались обыкновенно въ замкнутомъ кружкѣ лицъ и партій, а если и выносились въ прессу, то въ самой скромной, подчасъ неузназаемой формѣ.
На ряду съ попытками объяснить необходимость возрожденія Бѣлоруссіи въ серединѣ прошлаго столѣтія мы наблюдаемъ первые этапы бѣлорусскаго возрожденія. Этнографическія изслѣдованія Яна Чэчота и др. работниковъ Виленскаго Университета пробуждаютъ въ бѣлорусскомъ народѣ дремавшія до этого творческія, поэтическія силы. Сороковые и пятидесятые годы дарятъ насъ уже такими крупными талантами, какъ Дунинъ-Марцынкевичъ, Ф. Богушевичъ и др.. Уже въ 1846 году въ Вильнѣ издается комедія „Селянка“, музыку къ которой пишетъ сынъ бѣлорусскаго народа, ополяченный Монюшко. Тогда же эта вещь идетъ въ Минскомъ городскомъ театрѣ. Въ произведеніяхъ этихъ поэтовъ есть уже доказательство возможности бѣлорусскаго возрожденія. Здѣсь бѣлорусскій народъ говоритъ своимъ языкомъ и фактомъ существованія своей національной поэзіи утверждаетъ за собою право на уваженіе окружающихъ. Здѣсь уже самъ народъ (подавляющее большинство бѣлорусскихъ поэтовъ и писателей, какъ встарь, такъ и теперь, выходятъ изъ простыхъ курныхъ крестьянскихъ хатъ), — ясно и безъ всякихъ обиняковъ заявляетъ, что онъ — бѣлорусскій народъ, что у него есть свой языкъ, свои вкусы и свои политическія желанія, что права силы ни польской, ни россійской онъ надъ собою не признаетъ, и что мыслитъ свое государственное существованіе вмѣстѣ съ сильнѣйшими сосѣдями только по соглашенію съ ними.
Теоріи, рожденныя къ жизни въ стѣнахъ Виленскаго Университета, подкрѣпленныя изслѣдованіями лѣвыхъ славяфиловъ и костомаровской школой, наконецъ, первые этапы фактическаго культурнаго возрожденія бѣлорусскаго народа къ моменту организаціи первыхъ общероссійскихъ революціонныхъ партій — „народниковъ“ и „соціалистовъ-революціонеровъ“ — нашли въ нихъ свое отраженіе и способствовали включенію въ ихъ программы пунктовъ о федеративномъ строѣ будущей Россійской Республики. Какъ извѣстно, ростъ этихъ политическихъ партій и федеративныхъ теорій, начавшійся въ послѣдніе годы царствованія Александра II, былъ очень непродолжителенъ: его задавила безпощадная реакція Александра III. Вмѣстѣ съ этимъ было задавлено болѣе чѣмъ на двадцать лѣтъ и бѣлорусское возрожденіе.
Оживленіе революціонной дѣятельности, а съ нею и активной работы по культурному и политическому возрожденію Бѣлоруссіи, начинается съ новой силой съ 90-хъ годовъ. Къ этому времени на Бѣлоруссіи сложилась первая крупная политическая національная партія „Беларуская Соцыалістычная Грамада“, по программѣ соотвѣтствовавшая украинскимъ, грузинскимъ и др. національнымъ партіямъ и находившаяся съ ними въ тѣсномъ контактѣ. Основнымъ лозунгомъ этой партіи, формулировавшей впервые требованія народнаго движенія, былъ лозунгъ о федеративной структурѣ влати въ Россіи и о вхожденіи Бѣлоруссіи въ составъ государства, какъ автономной единицы. Бѣлорусская соціалистическая грамада постепенно становится главной организующей силой движенія, является душой „Бѣлорусскаго Учительскаго Союза“ и другихъ профессіональныхъ просвѣтительныхъ организацій и беретъ въ свои руки руководство бѣлорусскимъ революціоннымъ движеніемъ въ 1905 году („Наша Доля“, „Наша Ніва“ и друг. газеты и изданія). Размаху политической дѣятельности въ Бѣлоруссіи за эти годы соотвѣтствуетъ напряженная, культурная работа и завоеванія въ области художественнаго творчества. Бѣлорусская литература обогащается такими перворазрядными талантами, какъ Ив. Неслуховскій, Янка Купала, Якубъ Коласъ и многіе другіе. Священная мысль о воскрешеніи къ новой жизни такъ долго спавшаго родного края, зародившаяся въ головахъ отдѣльныхъ людей и долгіе годы не выходившая за предѣлы кружковъ и партій, стала разливаться по широкимъ путямъ и пробуждать энергію въ широкихъ народныхъ массахъ. Таково было велѣніе исторіи, остановить естественное движеніе которой никто не былъ въ силахъ.
Революція 1905 года и размахъ бѣлорусскаго освободительнаго движенія воочію показали россійской власти всю силу руководившей имъ идеи и не на шутку ее встревожили. Опасность состоянія Бѣлоруссіи подчеркивалась въ Петроградѣ еще и тѣмъ соображеніемъ, что польское общество не оставляло (хотя и съ меньшимъ пыломъ) свои старыя претензіи на первенство при рѣшеніи бѣлорусскаго вопроса и было поэтому совершенно неосновательно подозрѣвать его въ сочувственномъ отношеніи къ такъ называемому „бѣлорусскому сепаратизму“. Подозрѣніе это было неосновательно потому, что польское дворянство на Бѣлоруссіи всегда преслѣдовало и прежде всего свою, классовую политику и только на ней строило политику національную. Оно прекрасно понимало, что возрожденіе Бѣлоруссіи въ томъ видѣ, какъ его представляла Бѣлорусская соціалистическая грамада, означало неизбѣжный упадокъ сословія. Рѣшеніе бѣлорусскаго вопроса они разумѣли въ смыслѣ отданія Бѣлоруссіи подъ начало Польши, то есть, какъ разъ обратное тому, къ чему стремился бѣлорусскій народъ, сознававшій, что такой выходъ означалъ уже не возрожденіе, но полную національную смерть для него. Тѣмъ не менѣе министерство Столыпина и правое крыло Государсвенной Думы всѣхъ 4-хъ созывовъ, поставившія такъ наз. „Западный вопросъ“ во главу угла своей политики, сознательно провоцировали и громили бѣлорусское движеніе. Было выдумано и пущено въ житейскій оборотъ мнѣніе, что бѣлорусское соціалистическое національное движеніе связано со стремленіемъ Польши вернуть себѣ самостоятельность. Поляки сознавали всю нелѣпость этой выдумки, но молчали, ибо по совѣсти не знали, что предпочесть: самодержавный россійскій режимъ, охранявшій въ неприкосновенности ихъ права на земельную собственность, или бѣлорусское возрожденіе, сулившее имъ всякія непріятности вплоть до рѣшенія вопроса о передачѣ земли въ пользованіе трудового народа.
Какъ сто лѣтъ тому назадъ, такъ и теперь Бѣлорусь пребывала въ состояніи политическаго анабіоза, полнаго государственнаго паралича. Русское правительство, какъ и встарь, не могло здѣсь найти класса, на который можно было бы опереться. Было задумано, какъ въ свое время при Екатеринѣ II, насажденіе истиннаго россійскаго землевладѣнія; но попытка эта, вслѣдствіе организованнаго сопротивленія польскаго помѣщичьяго класса, потерпѣла фіаско. Въ противовѣсъ бѣлорусскому и польскому началу въ краѣ сталъ создаваться своеобразный классъ политическаго чиновничества, именовавшій себя нелѣпымъ именемъ „Западно-Руссовъ“. Но и это искусственное насажденіе не привело ни къ чему. Приступили, наконецъ, къ введенію земства, того самаго земскаго самоуправленія, которымъ центральная Россія пользовалась уже пятьдесятъ лѣтъ. Но и земство здѣсь получилось такъ наз. „куцое“, какъ и всѣ вообще благія начинанія русскихъ властей. Столѣтній вопросъ объ открытіи въ Бѣлоруссіи университета или хоть какого иного высшаго учебнаго заведенія продолжалъ висѣть въ воздухѣ, и двѣнадцать милліоновъ населенія должны были посылать своихъ дѣтей въ Москву, Петербургъ, Юрьевъ, Кіевъ и еще далѣе. Религіозная и національная рознь продолжала съ такимъ-же вредомъ грызть населеніе Бѣлоруссіи, ибо на этой розни Петербургъ — по римскому праву „divide et impera“ — сроилъ всю свою политику. Россійскіе губернаторы проходили въ бѣлорусскихъ губерніяхъ предварительный стажъ, постигали всѣ методы борьбы съ еврейскимъ засиліемъ, польскимъ сепаратизмомъ, революціонизирующимъ вліяніемъ Запада и вообще съ тѣмъ „букетомъ“, которымъ являлся національный вопросъ при старомъ режимѣ.
Нечего и говорить, что бѣлорусскія политическія партіи и организаціи были раздавлены. Многіе поплатились за свою работу на благо народа тюрьмою и ссылкой, нѣкоторые жизнью.7
Бѣлорусскіе газеты и журналы, пользовавшіеся необыкновеннымъ успѣхомъ („Наша Ніва“ имѣла болѣе 3000 корреспондентовъ-крестьянъ изъ самыхъ глухихъ уголковъ Бѣлоруссіи), были закрыты. Не были пощажены даже обыкновенныя культурныя просвѣтительныя и кооператывныя организаціи. Квасной россійскій патріотизмъ былъ обязательной заповѣдью для всѣхъ странъ и народовъ Россіи и только идея „Великой Матушки-Россіи“, построенной насиліемъ однихъ и страхомъ другихъ, пользовалась признаніемъ и поддержкой власть имущихъ.
Какъ полтораста лѣтъ тому назадъ подъ польскимъ владычествомъ, такъ и въ послѣдніе годы передъ войной и революціей подъ игомъ россійскаго самодержавія бѣлорусскій народъ страдалъ и томился, задыхался въ тискахъ чуждой національной власти, терпѣливо неся бремя исторіи и молча ожидалъ своего воскресенія.
„Сціснуло горэ дыханьне ў народзе,
Горэ усюду пануе!...
Хваляй шырокай разлілась, як морэ
Родны наш край затапіло.
Брацьця! Ці зможэм грамадзкае горэ?
Брацьця! Ці хопіць нам сілы?!“...
— восклицалъ поэтъ.
Примечания
6. Проф. Кояловичъ: „Лекціи по исторіи Западнаго Края“.
7. На Всебѣлорусскомъ Конгрессѣ, по предложенію стараго народовольца П. Бончъ-Осмоловскаго, было постановлено собрать всѣ подробныя свѣдѣнія о жизни и дѣятельности борцовъ за свободу Бѣлоруссіи и издать ихъ отдѣльной книгой. Приведено ли это постановленіе въ исполненіе — автору неизвѣстно.