Номер 37. 4 (16) ноября 1853 г. - Русский перевод
Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Русский перевод. Комплект неполный; границы пропусков сохранены.
Встреча с Олёной
Отрывок из поэмы «Две Елены».
В селе Верблянах на пригорке
Стоит приходский дом; вокруг —
Зелёный сад, а сбоку
Хлевы, конюшня и амбар.
От въездных главных ворот
Спускается вниз огород
И тянется к речке Верблянской,
Над которой длинным рядом,
Как косари на ниве панской,
Стоят там старые вербы.
У самого плетня в огороде
Рвут дети стручковый горох,
Одни вверху, другие внизу:
Две девочки и два мальчика;
Меж ними старшая девица,
Голубоглазая, румяная,
Рвёт горох с самой высокой ветки;
Укрывшись от солнца в зелени,
Сорванные стручки кладёт
В корзинку; дети рвут в карман.
А порой и по грядкам
Ребятишки торопливо скачут,
И старшая сестра братишкам
Учтиво напоминает:
«Кто мне потопчет стручки,
Тот не получит забавки,
Что вчера привезла мамочка,
И не пойдёт со мной в поле;
Так тише, Василько, тише, Маруня:
Тише — нынче к нам приедет Стефан».
Вымолвив сладко это имя,
Она на тропинку побежала,
Ссыпала горох в решето
И снова пошла рвать стручки.
Вдруг со двора раздалось
Знакомое «гов, гов» Григория,
Что был тогда возницей
У старых родителей Стефана.
А из сада кличут: «Эй, сюда!
Сюда, Олёна и Татьяна!»
И дети все быстрее птиц
Летят наперегонки через сад,
И радость сверкает на их лицах,
А на лице Олёны — особенно.
Едва прибежали к крыльцу,
Все поклонились молодцу,
А он приблизился к Олёне
И поцеловал ей ручку,
Взглянул в лицо — и удивился:
За год едва её узнал!
Она теперь уж девушкой стала,
Прекрасной, словно майский цвет;
Кого, кого бы не пленила
Та красота в пятнадцать лет?
Он с детства с нею знался
И с детства ею любовался,
Так что не диво, что тогда,
При встрече вновь обновлённой,
Так сердце билось у него в груди,
Что он так восхищался Олёной!
Не диво, что и на её лице
Играли все чувства радости,
И говорили молодцу
Её глаза, но уста молчали;
Молчали, ах, ибо её любовь
Не могла найти ни слов,
Ни голоса, ни иных выражений,
Кроме тех лишь знаков,
Какими говорит и гений,
И неучёный, и учёный!
Богдан А. Д.
§ 8. Обзор важнейших политических и церковных событий в Галицком княжестве с середины XII до конца XIII века
Сочинение Антония Петрушевича.
(Продолжение.13)
При всём том со времён княжения Даниила, который был восстановителем и почти творцом своего княжества — больше, чем его отец Роман, — наше отечество стало всё более отчуждаться от прочей Руси, вступая в самые тесные сношения с западными государствами. Как известно, Даниил, вмешиваясь в дела западных держав, ходил весьма глубоко в Чехию; хотел приобрести своему сыну Роману Австрийское герцогство посредством брака с сестрой последнего австрийского герцога; принял даже новый, чуждый древней Руси титул короля (Rex) и в бедственное время искал помощи больше на Западе, чем у прочей, северной Руси, порабощённой татарами. «Ясно, — говорит Соловьёв (с. 369), — что при таких отношениях древнерусские родовые понятия должны были исчезнуть в Галиче, и король Даниил не мог смотреть глазами старинных русских князей, а смотрел на право наследства так, как смотрели на него соседние короли; галицкое население также не могло смотреть иначе: бояре давно приняли чуждый характер, о чём свидетельствует их быстрое ополячение, а городское население состояло преимущественно из немцев, евреев и армян, толпами стекавшихся в богатую область.14
Таким образом, те же самые понятия о собственности, о преемстве от отца к сыну, о праве завещания, которые в Северо-Восточной Руси возникли изнутри, развились из её собственного организма, в Галиче были занесены извне, но по необходимости привились и утвердились вследствие исторических обстоятельств». Так, после смерти короля Даниила Василько остался на своём прежнем столе князем владимирским, Лев — перемышльским; Роман, искатель австрийского престола, княживший в городах, данных ему Миндовгом, — в Новогрудке (Новгородокъ), Слониме, Волковыске, — кажется, был уже не в живых; Мстислав Данилович княжил в Луцке и Дубне, а младший — Шварн — в Галиче, Холме и Дрогичине (Дорогичин над Бугом). Первым следствием кончины Даниила была война его наследников с Болеславом Польским: Русь, соединившись с Литвой, опустошила окрестности Люблина и Бялы, за что поляки отомстили разорением окрестностей Червена и Белза; наконец соседние государи — Болеслав, Василько и Шварн — примирились и «стали жить в великой любви» (Ипат. лет. 204, под 1268 г.).
(Продолжение следует.)
Краткая история литературы всех славянских наречий. II. Чешско-словацкая литература
II.
КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ЧЕШСКО-СЛОВАЦКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.
Первый период.
От первого поселения чехов в 550 году по Р. Х. до Яна Гуса (1400).
(Старинные чешские песни. — Основание школ. — Влияние немцев. —)
Из древнейших памятников чешской литературы, как и из имён старинных чешских князей, поселений и областей, явствует, что древний чешский язык был гораздо ближе к старославянскому, чем язык нынешних чехов. Первые достоверные письменные памятники их языка не древнее введения у них христианства. Однако лет тридцать назад были найдены поэтические отрывки, которые по своему содержанию восходят к дохристианскому времени. Самый древний отрывок какой-то большей поэмы — так называемый «Суд Любуши», подаренный в 1818 году неизвестным лицом Чешскому музею. Содержание его состоит в том, что два леха (шляхтича), Хрудош и Святослав, поссорились при разделе отцовского имения и были вызваны княжной Любушей, прекрасной дочерью Крока, на суд, где после народного приговора недовольный Хрудош восстаёт против княжны, и оскорблённая Любуша отказывается от права владеть наследственными землями и просит собравшихся к ней лехов, кметов и владык избрать из своей среды правителя. Но в лице Ратибора выступает её защитник, ссылаясь на святой закон предков; однако его речь не окончена. В 1817 году Линде открыл «Песнь под Вышеградом», которая также относится к глубокой древности. В том же году В. Ганка нашёл в склепе Краледворской церкви известную «Краледворскую рукопись», написанную около 1380–1390 годов. Это отрывки из большей книги, начало и конец которой то ли сгорели, то ли были уничтожены каким-нибудь недоброжелательным церковнослужителем. В этой рукописи насчитывается 6 эпических песен, содержащих исторические народные события или события, основанные на древних преданиях, 2 лиро-эпические, вероятно, тоже исторические, и 6 лирических песен, сложенных в незапамятные времена и записанных впоследствии со слов какого-нибудь певца. Когда именно появились эти песни, определить невозможно; несомненно лишь то, что они возникли позже описываемых в них событий. Язык этих прекрасных поэтических творений значительно сходен — а именно в некоторых устаревших формах — с церковным языком; по красоте поэзии они немногим уступают русскому «Слову о полку Игореве».
Древнейшая запись чешского «Отче наш» существует, по словам Добровского, с IX или X века. От того же времени остался чешский перевод «Кирие элейсон», сочинённый вторым пражским епископом Адальбертом (Войтехом). В течение XI и XII веков в Чехии было основано много монастырей, а при них учреждены народные школы; немецкие художники, зодчие и даже крестьяне поселились на чешской земле. Влияние немецких нравов и обычаев проявлялось всё выразительнее, и чешские вельможи стали употреблять немецкий язык. Из всех славянских народов только у чехов мы встречаем средневековое рыцарство, возникшее из частых сношений с немцами. — (Продолжение следует.)
Чайковский
Украинская повесть.
XII.
Скромно стоял у дверей молодой казак, опустив глаза в землю и судорожно вертя в руках красивую кабардинскую шапочку. Алексей взглянул на него, протёр глаза и почти шёпотом сказал: «Боже мой! Или я обманулся, или это Марина!...»
Две чистые слезы скатились по лицу молодого казака; он поднял глаза, выронил из рук шапочку и уже лежал на груди Алексея, тихо повторяя: «Я, мой милый! Я, мой ненаглядный Алексей!..»
И долго они ничего не говорили, глядели друг на друга, смеялись, плакали и, слившись горячими устами в один бесконечный поцелуй, уносились далеко от земли.
За все печали, заботы и страдания, за всю тяжесть земной жизни великий Творец щедро вознаградил человека, дав ему молодость и — любовь!..
— «Как же ты сюда попала, голубка моя? — расспрашивал Алексей. — Как ты оставила отца и прошла пустынные вольные степи?»
«Помнишь ли ты тот страшный вечер, когда отец застал нас на острове?... Я сказала тебе: беги скорее, беги на Сечь, я тебе приказываю! И ты убежал, поцеловав меня, а из-за дерева вышел отец, грозно посмотрел на меня, поднял надо мной сжатую руку — и застыл, будто неживой; потом ударил себя кулаком в лоб и тихо, жалобно сказал: „Не гляди на меня так страшно! Ты похожа на мою покойницу... поедем домой!“ — отвернулся и пошёл; я иду за ним и ног под собой не чую. Пришли к берегу, там стоит лодка, в лодке Гадюка и Герцик. Отец весело сказал им: „Я прогуливался по острову и дочку нашёл; она тут же прогуливалась!“ Мы сели и приехали домой».
— «А ты не видела здесь Герцика?» — с беспокойством спросил Алексей.
«Как же! Он встретился с нами у самой твоей палатки и меня не узнал, только сказал Никите: проводи меня, добрый человек, к Полтавскому куреню».
— «И ты его сразу узнала?»
«Узнала: месяц ведь светит, как днём... Отчего ты загрустил?»
— «Ничего. Тебе надо поскорее бежать из Сечи. Если узнают, что ты здесь, будет беда; мы можем заплатить жизнью».
«Лишь бы вместе, — я готова умереть, но с тобой!»
— «К чему умирать, когда мы будем жить вместе счастливо, спокойно? Наш кошевой написал сегодня твоему отцу: он сватал тебя за меня, а теперь твой отец требует к себе кошевого. Как думаешь, благословит нас отец?»
«Бог знает, его не разгадаешь! Однажды он пришёл ко мне утром, а я плакала. „Знаю, — сказал он, — отчего ты, дурочка, плачешь. Если бы мне поймать этого Алексея...“ — „И что бы было?“ — спросила я. „О, знаю, что бы я с ним сделал!“ — грозно ответил он. Я заплакала ещё сильнее и пошла в сад; мои цветы цветут и склоняются друг к другу; на них ползают, вокруг летают мушки, жучки, пчёлы — все вместе, все роем, а я одна на свете, подумала я, как тот подсолнух, что стоит одиноко над тропинкой; но и ему весело, и у него есть радость: он любит солнце, и куда оно пойдёт, подсолнух поворачивает за ним свою цветущую головку. И мне стало совестно... Бездушный цветок поворачивается к солнцу; будь у него сила, он оторвался бы от корня и полетел бы к нему, — а я? — моё солнце, моя радость далеко; знаю, где он, а сижу, будто связанная!... досижусь до того, что просватают меня за немилого... страшно!... К вечеру моя цыганочка продала все дорогие жемчуга и ожерелья из дукатов, и в ту же ночь я убежала из отцовского дома, пристала в дороге к запорожцу Касьяну — и он, спаси его Бог, довёл меня до самой Сечи...»
— «Ах, ненаглядная моя Марина! И ради меня ты бросила дом, отца, семью? Ради меня решилась ехать верхом дикими краями, надела казацкое платье, отрезала свои длинные тёмные косы!»15
«На что они были мне?... Я с радостью взяла ножницы и отрезала их... Но когда они упали передо мной на стол, тёмные, длинные, — будто что-то оторвалось от моего сердца; ах, и я заплакала. Косы, мои косы! — подумала я. — Сколько лет я заплетала и расплетала вас, сколько лет гордилась вами перед подружками, когда вы, как чёрные змеи, красиво обвивались вокруг моей головы и пышная роза порой горела над вами, словно пламя!... Думала я лечь с вами в гроб, тёмные мои косы, с вами, подругами моей одинокой радости и печали... И вот я подняла руку на самоё себя!... Так я думала — не сердись, мой милый... но это было недолго: я вспомнила, ради чего лишилась своей красы, — и перестала плакать, даже сама заплела отрезанные косы, спрятала у себя на груди и принесла тебе в подарок. На, возьми их, они твои!» Алексей прижал их к сердцу, обнял и поцеловал Марину. — Алексей и Марина плакали.
— «Скажи мне, — спросил Алексей после долгого молчания, — зачем ты назвалась Алексеем?»
«Затем, что мне нравилось это имя... Ох, вы, казаки, казаки! Думаете, что у баб ума нет; а как возьмётся за хитрость — пятнадцатилетняя девчонка проведёт старика. Видишь ли, я назвалась Алексеем, пирятинским Поповичем нарочно, чтобы поскорее тебя найти. Я догадывалась, что ты на Сечи; наверное я этого не знала, но сердце мне подсказывало, что ты здесь. А как тебя найти? Стану расспрашивать — пожалуй, догадаются. Вот я и подумала: назовусь сама Алексеем; кто тебя не знает, тот ничего не скажет, а другой, может быть, скажет: знаю и я одного Алексея Поповича Пирятинского, видел его вот там-то и там-то, или что-нибудь подобное. И это мне на руку...»
— «Вот ведь хитрая!»
«Придётся хитрить, когда силы нет. Едва я назвала в курене своё имя, как все закричали: „Вот штука! Есть у нас уже один Алексей Попович, да ещё и пирятинский; но его сейчас нет, поехал на крымцев; а что за молодец — да он у нас войсковой писарь!“ И я всё о тебе узнала, не расспрашивая, сокол мой ясный! Не грусти же так! Или ты меня уже не любишь?»
— «Пусть меня Бог покарает, если я тебя не люблю! Оттого я и задумался, что люблю тебя, что мне тебя жалко. Мои товарищи не злы, но суровы и неумолимы, когда кто-нибудь нарушает их закон. Беда, если тебя узнают! У меня сердце замирает, как подумаю... Я боюсь, как бы этот Герцик...»
«Какая нужда Герцику вмешиваться в ваши войсковые дела? Он не запорожец, а твой приятель; и он меня не узнал!..»
— «Последнему-то я не верю: у него глаза, как у кота; скажи лучше, что ему выгоднее нас не выдавать».
«Разумеется... Оставь свои чёрные думы, посмотри на меня повеселее, поласковее!»
— «Рад бы оставить, да сами лезут в голову. Опять думаю: ведь Герцик знал, что ты убежала?»
«Он оставался в Лубнах, в нашем доме, так что наверняка знал».
— «Отчего же он мне этого не сказал? Как подумаю — тут что-то недоброе...»
«Ничего! Вот что: дай мне доброго коня, я поеду прямо на зимовник Касьяна и там подожду тебя; отец, наверное, согласится на нашу свадьбу, а не согласится — Бог с ним: займём кусок степи, выроем землянку и будем жить».
Тут начались разговоры, планы на будущее, уверения в любви, клятвы; наконец Алексей вдруг словно вздрогнул и торопливо сказал: «Пора нам ехать; ночь коротка; чуешь, как посвежело в палатке, — скоро начнёт светать. Мне отлучаться нельзя; я дам тебе в провожатые Никиту: он человек добрый, любит меня и не выдаст; боюсь только, что он пьян... Ну, пойдём! Боже мой! Слышишь — кто-то разговаривает за палаткой...»
Марина молча кивнула головой.
— «Да, разговаривают; не бойся, это запоздалые гуляки, я сейчас их прогоню...»
Алексей быстро раздвинул полы палатки и остановился: на дворе уже совсем рассвело; перед палаткой стоит толпа казаков.
— «Что вам надо?» — спросил Алексей.
«Твоя воля, пан писарь, — отвечали казаки, — а так поступать не годится. Недолго простоит наша Сечь, если начальство само станет попирать наши законы; если...»
— «Ступайте, братцы, спать!.. Вы со вчерашнего похмелья...»
«Дай Господи, чтобы это было с похмелья! Вот я сорок лет на Сечи, а никогда с похмелья не снилось такого, что наяву творится, — говорил седой казак. — Как можно прятать на Сечи женщину? Из-за женщины и в раю человеку житья не было, а пусти её на Сечь...»
«Жаль, что из моего куреня вышел такой грешник! — сказал куренной атаман. — Испокон веку не бывало на Поповичевском курене такого пятна».
«Эй, какое беззаконие! — всё громче и громче говорили многие голоса. — Вот оно, нечистое искушение! Вон она сидит. Возьмём её, хлопцы, — и прямо к кошевому».
«Вы лжёте! — сказал Алексей. — Ступайте себе с Богом, не то вам будет худо».
«Нет, нет! — кричали казаки. — Рыцари не лгут; лгут, может быть, грамотеи, в школе выучились; ещё до рассвета нам сказали, что у писаря в палатке женщина; вот мы и собрались сюда и слышали вашу беседу, и ваши поцелуи, — всё слышали, и попа позвали...»
— «Коли так, да будет так: у меня в палатке женщина; она моя невеста. Не хотел я оскорблять товарищества и нарушать законы Сечи: через час её бы здесь уже не было; а теперь ваша рука не коснётся её, чистой, непорочной; разве что получите вы её труп вместе с моим...»
Алексей обнажил саблю.
«Стой, сын мой! — закричал голос священника, выходившего из толпы. — В беззакониях зачат еси и во грехах рождён ты, как человек; не прибавляй новой тяжести на свою совесть. Прочь оружие! Смирись, грешник, перед крестом и Распятым на нём!»
Священник поднял крест; казаки сняли шапки; Алексей бросил саблю и упал на колени.
«Так, сын мой, покорись Богу и законам; бери свою невесту, и пойдём на суд кошевого и всего товарищества. Не трогайте его, братья, он сам пойдёт».
«Пойдём! — решительно сказала Марина, выходя из палатки. — Пойдём, мой милый: наша любовь чиста, Бог видит её и спасёт нас».
И, окружённые казаками, Алексей и Марина пошли за священником к палатке кошевого.
Сурово принял кошевой весть о преступлении войскового писаря; тотчас же он созвал совет, и через несколько часов Алексей и Марина были осуждены на смертную казнь. Из уважения к заслугам писаря ему оказали милость: позволили умереть вместе с Мариной. На Сечи не нашлось казака, который решился бы отрубить голову женщине.
— «Нет ли где-нибудь татарина?» — спросил кошевой.
«Известно, мы эту сволочь в плен не берём, — отвечали ему, — а сотник Буланый, который живёт теперь на зимовнике, весной поймал на гулянье старого татарина и велит ему молоть кукурузу на ручных жерновах; так, пожалуй, привезти того татарина, если он ещё не домолол себя до смерти».
Послали за татарином, казнь отложили до завтра, а преступников посадили под стражу в маленькой избе с железными решётками на окнах.
(Продолжение следует.)
Вероисповедание китайских повстанцев
С некоторых пор в Китае (Хины) ведётся междоусобная борьба, цель которой — с низвержением татарско-монгольской династии ввести религиозную реформу. Повстанцы недавно обнародовали своё вероисповедание, изложенное в нескольких книгах и весьма сходное с христианским. Первая — «Книга небесных законов и установлений», которые Бог и Есу (Иисус) объявили царю Тьен-те, повелевая не разбойничать, мужественно воевать и чтить жилища женщин. Вторая книга вводит новый календарь в 360 дней и 12 месяцев с одним днём отдыха в неделю, в христианское воскресенье. Третья книга — «Откровение Отца Небесного, когда Он сошёл на землю»; четвёртая и пятая книги содержат Божьи повеления, призывающие к покаянию, к почитанию истинного Бога и обещающие рай послушным, а ад — преступникам. Затем следуют предписания обряда. Правоверный должен на коленях просить у Бога прощения грехов, омываться в реке, молиться за каждой трапезой и святить праздники. Тогда он будет спасён и войдёт в Царство Небесное.
Ежедневная молитва китайских нововерцев такова: «Я (А. Б.), стоя на коленях, с сокрушённым сердцем сожалею о грехах моих и прошу Отца Небесного, великого Бога, чтобы по полной милости Своей Он простил мне прежние мои грехи неведения, обновил мою жизнь, принял мою душу на небеса. Оставляю все мои прежние заблуждения, особенно идолопоклонство. Молю Бога, чтобы Он дал мне Святого Духа, переменил моё испорченное сердце, избавил меня от искушений и имел обо мне попечение, чтобы дал мне пищу и всё необходимое для тела, избавление от нужды, мир на этом свете и славу в будущем — милостью нашего Спасителя и старшего Брата, избавившего нас от греха. Наконец, прошу, чтобы воля Божия была на небесах, как и на земле. Аминь». — Кроме того, в этой книжке есть молитвы утренние, вечерние, послеобеденные и на всякие примечательные случаи.
На воскресенье для пения назначено следующее славословие: «Хвалим Тебя, Боже, Отче Небесный; хвалим Есу, Спасителя мира; хвалим Святого Духа, высшую мудрость; хвалим три Лица, соединённые в духе истины». — Кроме того, есть 10 заповедей, согласных с еврейскими, только к седьмой добавлен запрет употреблять табак и опиум. Пятая книга содержит «Библейскую историю Ветхого и Нового Завета»; шестая книга, «Ода для юношества», содержит наставления Конфуция, который также изрёк: «Люби ближнего твоего, как самого себя». Остальные шесть книг дают правила для войска; они призывают китайцев разорвать союз с «погаными дьявольскими татарами», почитать законного, Богом избранного монарха, оставить идолопоклонство и вернуться к почитанию единого Бога согласно древним писаниям мудрецов и народным преданиям.
Бережливость и скупость
Начальство одного небольшого местечка однажды выбрало нескольких мещан и поручило им обойти все дома и собрать благотворительные пожертвования в помощь обедневшим семьям этого местечка.
Выбранные мещане пришли, между прочим, однажды утром во двор одного богатого согражданина. Они застали его в конюшне и, подходя, услышали, как он сердито бранил своего работника за то, что тот оставил на ночь верёвку под дождём, а не положил её куда-нибудь в сухое место.
«Ну, попали мы к человеку! Это какой-то скупец, — сказал один из мещан, — тут и гроша не выпросим».
«А всё же попробовать не мешает», — сказал другой; и они подошли ближе.
Хозяин встретил их приветливо, и, пока они шли с ним к дому, они объяснили ему, зачем пришли. Как же они удивились, когда он весьма охотно пожертвовал значительную сумму денег и, кроме того, обещал ежегодно жертвовать столько же. Тронутые таким добродетельным поступком, мещане не могли не признаться благотворителю, что его помощь была для них совершенно неожиданной: услышав, как он бранил работника из-за такой мелочи, они подумали, что он очень скуп и отпустит их с пустыми руками.
«Вот потому-то, любезные сограждане, — ответил он, — что я всегда заботился обо всём, я, слава Богу, и дошёл до такого состояния, что могу помогать и другим».
Не стыдись бережливости и не называй её скупостью; стыдись одной лишь скупости. Не избегай случая благотворить и не считай ошибочно благотворительность расточительностью.
Новые русские книжки
Среди новых книжек, продающихся в русской книжной лавке во Львове, особого внимания заслуживают нравоучительная повесть «Цветочная корзиночка» и учебная книга под заглавием «Зоология».
«Цветочная корзиночка» составляет вторую часть «Библиотеки полезного чтения для детей», которая, с наилучшим успехом исполняя поставленную перед собой задачу, заслуживает всеобщей признательности. Как первая часть этой «Библиотечки» поставила себе похвальную цель дать русскому юношеству начала главнейших сведений из круга различных полезных наук и тем самым содействовать развитию душевных сил юного ума, так главной задачей второй части, в свою очередь, является действовать посредством благонравной повести на детское сердце. И поистине, названная повесть вполне решает свою задачу: она способна пробудить прекраснейшие чувства в юношеском сердце, укрепить природную привязанность детей к родителям, возвеличить их любовь к доброму, прекрасному и высокому, вознести их душу к Богу. Самое отличительное её свойство заключается в том глубоком религиозном чувстве, которое придаёт столь высокую цену некоторым новейшим повестям, особенно «Хижине дяди Тома», и которое здесь отзывается в каждом изречении богобоязненного Владимира и его дочери, юной героини этой повести, добросердечной Людмилы. От всего сердца воздаём заслуженную хвалу и полную признательность юному переводчику этой прекраснейшей повести Шмида г. П. Яновичу и рекомендуем её всем добрым отцам и матерям, которые могут сделать ею прекраснейший подарок своим детям к наступающему Новому году.
Таким же подарком, а во многих отношениях и иной пользой может послужить также учебная книжка, изданная иждивением высокого правительства, — «Зоология» В. Воляна. Отрадно каждому русину видеть, что наш язык за столь короткое время своего образования развился уже настолько, что на нём ныне можно составлять учебники, относящиеся к кругу опытных и отвлечённых наук. И не менее радостно для русского сердца, что за это доброе и трудное дело берутся также молодые даровитые люди, на прилежание которых наша Русь возлагает лучшие свои надежды. И каждый из этих юных сотрудников трудится на поприще того предмета, который ближе всего к его званию и лучше всего ему известен. Как г. Янович, слушатель богословия Пряшевской епархии, занялся составлением нравоучительной повести, так г. В. Волян, слушатель медицины в Венском университете, работает над естественными науками. Мы желаем ему на этом поприще наилучшего успеха и хвалим не только его ясный, вразумительный слог, которым г. Волян всегда отличается, но и ту его скромность, по внушению которой он назвал своё сочинение переводом, тогда как оно во многих отношениях дополнено и исправлено по его же собственным познаниям. Что касается языка, замечаем, что оба эти сочинения написаны складывающимся у нас книжным малорусским языком и различаются весьма незначительно, лишь правописанием и некоторыми грамматическими формами.
Вместе с тем нам приятно сообщить нашим почтенным читателям из достоверных источников, что стараниями и иждивением высокого правительства на днях уже вышла «Первая учебная книга для чтения по языку», а вскоре будут выходить одна за другой и другие русские книжки, как-то: «Арифметика», «Катехизис» большой и малый, «Грамматика» и «Русская хрестоматия для старших классов гимназий».
Научные известия
— Недавно в типографии Оссолинского заведения во Львове вышла замечательная книга на латинском языке под заглавием «Отрывки из Помпея Трога, из которых одни найдены в рукописях библиотеки Оссолинских, другие впервые замечены в уже напечатанных сочинениях, большей частью польских писателей; дополнил их давно известными отрывками вместе с прологами „Истории Филиппа“ и с критическими замечаниями издал А. Беловский».
— На днях в Вене вышла «Словенская хрестоматия для V класса гимназии», составленная профессором старославянского языка, славным учёным Фр. Миклошичем.
— В Лондоне некий г. А. Герцен учредил русскую типографию, в которой напечатана уже одна русская книга.
— Преподаватель стенографии (скорописи) в Венском университете г. Гегер написал на чешском языке «Краткое руководство по стенографии для 4 главных славянских языков, то есть чешского, польского, иллирийского и великорусского».
— На днях в Париже вышло новое издание всех сочинений нынешнего французского императора Наполеона III в 4 томах. Один том содержит статьи политического содержания, остальные три — романтическую повесть под заглавием «Мария».
Всякая всячина
— Славный историк Гиббон говорит в 55-й главе своего исполинского труда, что ещё в дотурецкое время в Царьграде было известно пророчество, будто Царьград в своё время попадёт в руки русских.
— В Москве теперь вошло в моду носить верхний кафтан с длинными петлицами спереди; эту одежду там называют «святославкой». Поводом к этой моде послужил рисунок, сохранившийся в древнерусском «Изборнике», написанном в 1073 году, на котором изображён черниговский князь Святослав Ярославич в такой же одежде.
— В Вене, столице Австрийской державы, 9452 дома и 431 000 жителей.
— Врачи в Пеште единогласно решили между собой всегда и везде лечить бедных больных бесплатно. Слава им!
— Один портной в Сасвароше (Сасварош), в Трансильвании, хотел послать своей возлюбленной любовные стишки и пошёл купить для этого драгоценной бумаги. Продававшаяся в торговых лавках золочёная бумага по нескольку крейцаров показалась ему для столь высокой цели слишком дешёвой и низкой, и потому он написал свои сладкие стишки на гербовой бумаге в 4 гульдена!
— 8-го числа сего месяца в Вене две сестры в течение одного и того же часа родили 4 детей: у одной было два сына, у другой две дочери.
— По статистическим подсчётам г. Эверта, Соединённые Штаты Америки за 10 лет потеряли из-за употребления водки 600 миллионов долларов. Из-за этого напитка 300 000 человек лишились жизни, 100 000 попали в богадельни, 150 000 — в тюрьмы, 1000 человек сошли с ума, 1500 покончили с собой, 200 000 жён стали вдовами, 1 миллион детей — сиротами, а потери от пожаров, случившихся вследствие пьянства, составляют 10 миллионов долларов.
— Средство от лишаёв. Очень простое средство избавиться от лишаёв таково: растворяют во рту кусочек соли и этой солёной жидкостью смазывают лишаи; через несколько дней они совсем исчезнут.
— Курс денег на Венской бирже 12 ноября: лаж на императорские червонцы — 20½, на серебро — 14½.
Слово к нашим почтенным читателям
Хотя в «Зоре» уже неоднократно излагалось наше мнение об усовершенствовании нашего языка и о пополнении его старорусским, или церковным, языком, и это наше стремление явственно видно из каждого номера нашего издания, однако, будучи призваны в 82-м номере «Вестника» почтенным г. И. Лозинским к публичному изложению нашего мнения об употребляемом нами языке и будучи к тому же вынуждены ответить на некоторые упрёки, сделанные нам двумя корреспондентами «Вестника», предлагаем ныне почтенным читателям — откровенно и свободно — наше литературное исповедание.
Итак, заявляем, во-первых: язык, которым мы пишем, есть развивающийся у нас книжный малорусский язык: основу, корни и формы даёт ему язык нашего народа, а недостающие ему слова и глубоко обоснованное славянское правописание — образованный, священный язык наших предков. В согласии с этим правилом он развивается по единодушному желанию всех образованных русинов и при поддержке и содействии высокого правительства со времени нашего возрождения, совершенствуется с каждым днём и в таком совершенствующемся виде употребляется не только в постоянно выходящих меньших и больших малорусских книжках, но и во всех существующих у нас русских периодических изданиях, а именно в «Вестнике», «Ладе» и «Зоре Галицкой». Единственное различие между этими тремя изданиями, как и прочими малорусскими словесными произведениями, заключается не в языке, а в весьма незначительной разнице их правописания и в более частом или более редком употреблении слов из областных русских наречий (провинциализмов) или же некоторых чисто польских слов. — При этом замечаем, что, говоря словами г. И. Лозинского, «наш язык с российским, как ближайшие соседи, наиболее друг на друга похожи», и сходство это заключается не в произношении слов, а в общем для этих двух языков славянском правописании и в том весьма важном обстоятельстве, что книжный русский язык уже более ста лет развивается по тем же самым правилам, какие ныне приняты всеми просвещёнными малорусами, то есть недостаточное простонародное наречие россиян пополнялось и непрестанно пополняется словами нашего старорусского языка. И как книжный старорусский язык отличался от чистого старославянского произношением, отчасти правописанием и многими словами, перенятыми из простонародных русских наречий (об этом различии мы намерены со временем поговорить подробнее), так отличается и всегда будет отличаться наш книжный малорусский язык от книжного великорусского языка и, думаем, никогда не станет «московским» наречием.
Во-вторых, из вышесказанного следует, что мы пишем для просвещённой части русского народа, то есть для тех почтенных русинов, которые владеют нашим народным и старорусским, или церковным, языком. К такому способу письма нас побуждает не только поставленная нами научная цель нашего издания, но ещё больше то обстоятельство, что все наши почтенные подписчики принадлежат к сословию людей просвещённых — учителей и духовных пастырей нашего любезного народа.
Откровенно сказав, на каком языке мы пишем и для кого пишем, добавим ещё, что высказали это мнение от своего имени, то есть от имени редакции «Зори Галицкой»; что нашего правописания, нашего способа письма и нашего периодического издания мы никому не навязываем, а всякие замечания и указания касательно нашей деятельности, сделанные нам с добрым намерением, принимаем от каждого просвещённого русина с благодарностью.
Наконец, мы обязаны ещё ответить несколькими словами на некоторые упрёки, сделанные нам почтенными корреспондентами «Вестника». Итак, в 64-м номере «Вестника» г. Иосиф Лозинский, с негодованием выступая против какой-то нынешней «московско-болгарской эпохи» в нашей литературе, замечает, что «придёт время, когда, может быть, и „Зоря“ начнёт светить иначе». Если г. Л. под словом «иначе» подразумевал слово «лучше» (в чём нет сомнения), то и мы с ним согласны и желаем нашей «Зоре» улучшения во всех отношениях. И мы можем уверить почтенных читателей, что посвящаем все наши труды исключительно занятиям на поприще русской словесности, преимущественно же подъёму и улучшению нашего издания; и по мере того как с Божьей помощью мы будем делать всё большие успехи в науках и в знании русского языка, станет светить лучше и наша «Зоря». — Другой корреспондент, господин ...ъ, упрекает в 71-м номере «Вестника» нашу «Зорю» за то, что она «представляет три языка: один в повестях, другой в историческом обзоре, а третий в церковных поучениях». Хотя это, очевидно, сказано лишь в шутку, в чём уверен и господин ...ъ, который, без сомнения, не считает в самом деле незначительные отличия в слоге, а тем более ещё меньшие отличия в правописании или в нескольких грамматических формах иным языком или иным наречием, мы всё же сделаем здесь такое замечание: поскольку в «Зоре» помещаются статьи на самые разные темы — то поэзия, повести и всякие краткие известия, то чисто научные рассуждения и важные церковные беседы, — каждый из этих предметов требует своего особого способа выражения, то есть особой, соответствующей ему формы. Это можно заметить в книгах и периодических изданиях, написанных для различных целей на каком угодно существующем книжном языке. А то, что мы иногда оставляем нашим почтенным корреспондентам некоторые их особенности в слоге или в правописании, — это, думаем, вовсе не зло и скорее свидетельствует о нашей похвальной в нынешнее время развития книжного русского языка терпимости. — Тот же корреспондент в названном номере «Вестника» обвиняет нас в самонадеянности, однако не приводит на это никаких доказательств; так же он говорит (видимо, тоже в шутку) и о «впрочем, бесспорных способностях редакции „Зори Галицкой“», но тоже без доказательств. На это мы скажем коротко: с бесспорными, впрочем, способностями не всегда соединена «самонадеянность». — На другие, менее важные и почти ничтожные упрёки, сделанные нам теми же почтенными корреспондентами, ответим при другом случае.
От редакции.
(Далее следует номер 37 «Церковных поучений».)
Примечания
Эта многоценная статья была прервана с 24-го номера «Зори» потому, что её почтеннейший автор, находясь летом сего года на водах в Перегинске, не имел под рукой своих исторических записок и потому не мог заняться её продолжением. Ред.
К тексту(96) Ипатьевская летопись (с. 196) говорит, что Даниил основал город Холм и «начал призывать пришельцев — немцев и русь, иноязычников и ляхов; шли они днём и ночью, и юноши и всякие мастера бежали от татар — седельники, и лучники, и колчанщики, и кузнецы по железу, и меди, и серебру; и была жизнь, и наполнили дворы вокруг города, поле и сёла». На с. 204 сказано, что во Владимире-Волынском некий «Марколт-немец позвал к себе на обед всех князей — Василька, Льва, Войшелка». Кончину Владимира Васильковича оплакивали во Владимире: «немцы, и сурожане, и новгородцы, и евреи плакали, как при взятии Иерусалима» (Ипат. лет. 220). Под названием иноязычников Ипатьевская летопись, по-видимому, подразумевает татар, греков и армян. Последним, по свидетельству Зиморовича (Triplex Leopolis), князь Лев Данилович отвёл для поселения северную часть города Львова, при осаде которого впоследствии князем Болеславом Мазовецким армяне в числе прочих народов должны были обороняться против этого государя: Sola Leopolis a comilitonibus Leonis (sic) Tartaris, Saracenis (сурожанами) Armenis... mascule defensa, peregrinis dominis (мазовшанам) portas claudit («Один лишь Львов, мужественно защищаемый соратниками Льва — татарами, сарацинами, армянами, — затворяет ворота перед чужеземными господами»)... По актам, находящимся в архиве Армянского капитула во Львове, армяне были призваны на Русь неким князем Феодором Дмитриевичем. Грамота этого князя, написанная по этому поводу на русском языке, называет призываемых армян «косохацкими» (sic) и имеет на себе ошибочно проставленный 1062 год. Ныне утраченный её подлинник осматривал во Львове учёный Чацкий, которому он показался недостоверным. В плохом латинском переводе эта грамота гласит следующее: «Ecce Magni Ducis Theodori Dmytrowicz (sic) Cosachacensibus (sic) Armenis, qui huc volunt venire, venite in auxilium meum et ego dabo vobis libertatem ad tres annos, et cum fueritis apud me, ubiquis voluerit, ibit libere» («Вот [грамота] великого князя Феодора Дмитровича косохацким армянам: кто хочет сюда прийти, приходите мне на помощь, и я дам вам свободу на три года, а когда будете у меня, всякий пойдёт свободно, куда захочет»). По словам Захарьясевича («Wiadomość o Ormianach w Polszcze», Bibl. Ossol., 1842, t. I, s. 71), сам подлинник был написан на куске пергамента без обозначения года и без подписи, от привешенной печати уцелел лишь кусок воска без всякого знака. Год 1062 был проставлен только в латинском переводе подлинника. Захарьясевич добавляет, что запомнил из русского подлинника следующие строки: «Oto kniazia Teodora Dmytrowicza (sic) kosochackim Armenom. Prejdili (придёте ли) na moju ruku dam wam wilnost (sic) na try lita...» и что провинциал базилиан Михалевич считал первый слог в слове kosochackim предлогом «ко»; следовательно, надо читать «ko Sochackim Armenom». По моему мнению, надпись грамоты, или письма, князя Феодора следует исправить так: «От (вместо „ото“) князя Феодора Дмитриевича ко солхацким армянам». Говорю «солхацким», а не «сохацким», ибо в XIII веке армяне действительно жили в Солхате, то есть в Старом Крыму, откуда они, без всякого сомнения, и пришли в наше отечество. Вот доказательства. В записках армянского князя Иосифа Долгорукого (Аргутинского), архиепископа армянских церквей в России, сказано, что татары, завоевав Армению в 1262 году, переселили многих жителей в нынешние Астраханскую и Казанскую губернии; что некоторые из них ушли в Тавриду и поселились отчасти в Кафе, отчасти в Старом Крыму (древнем Солхате) и близ Судака; см. «Историю Тавриды» Сестренцевича, II, 177; Карамзин, «История государства Российского», т. IV, прим. 146. — В армянской церкви города Каменца-Подольского до сих пор хранится пергаменный служебник на армянском языке со следующей приписью, переведённой с того же языка на латынь: Hoc missale est pro memoria Ecclesiae S. Nicolai Thaumaturgi Pontificis in urbe Camenecensi, scriptum aera armenica 798 ac dominica 1349 in Crimea in Civitate Surchat (Сулхат) manu domini Stephani presbyteri, post autem quadraginta quinque annorum scriptionem hoc (sic) emit Camenecensis dominus Linan filius Chutlubei, deditque pro memoria supradictae Ecclesiae S. Nicolai aera armenica 847 et dominica 1394 («Этот служебник — на память церкви св. Николая Чудотворца в городе Каменце; написан в 798 году армянской эры, 1349 году от Р. Х., в Крыму, в городе Сурхат, рукой господина пресвитера Стефана; а спустя сорок пять лет после написания его купил каменецкий господин Линан, сын Хутлубея, и отдал на память вышеназванной церкви св. Николая в 847 году армянской эры, 1394 году от Р. Х.»)... См. A. Przezdziecki, «Podole, Wołyń, Ukraina», Wilno, 1841, t. I, в описании города Каменца. — Есть следы переселения армян с Таврического полуострова во Львов. Так, по записям, хранящимся в архиве Армянского капитула во Львове, в этом городе уже в 1183 году (может быть, в 1283-м) была деревянная армянская церковь, пока в 1363 году некие Яков, сын Тахина, из Кафы и Панос из Гайсарацы не построили на свои средства каменную церковь, зодчим которой был итальянец Дорхи (по Зиморовичу — Доре), построивший перед тем прежнюю Свято-Георгиевскую церковь; см. «Dziennik literacki», Lwów, 1853, s. 307. Кто был упомянутый князь Феодор Димитриевич, не знаю; иезуит Крусинский («Prodromus ad tragicam vertentis belli persici historiam...», Leopoli, 1740) даёт тому же князю прозвище Зуб, не указав, однако, источника этого известия. Не был ли князь Феодор сыном великого князя Димитрия, правившего в 1379 году во Владимире и Луцке? См. Zubrzycki, «Kronika miasta Lwowa», s. 49. — Евреи-караимы пришли на Русь также из городов Солхат, Кафа, Мангуп и поселились, кажется, уже в XIV веке в городе Галиче; см. «Dzieła T. Czackiego», Poznań, 1840, s. 271; «Журнал Министерства внутренних дел», 1843, кн. 2. О необоснованном сказании, составленном Леоновичем, раввином галицких караимов, будто они переселились в Галич ещё в 1246 году, своё мнение приведу ниже.
К текстуИ до сих пор на Украине величайшим бесчестием считается отрезать девушке косу. Ни за какую плату девушка не согласится добровольно лишить себя этого украшения. «Коса отрастёт, а позора не воротишь», — обычно отвечает она на предложения парикмахера или какого-нибудь другого городского дельца, ходящего из села в село скупать хорошие волосы.
К тексту