Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Число 37. 4. (16.) Ноября 1853 - Оригинал

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Оригинал. Комплект неполный; границы пропусков сохранены.

Встрѣча съ Оленою

Отрывокъ изъ поемы: „Двѣ Елены.“

Въ селѣ Верблянахъ на горбку
Стоитъ приходскій домъ; докола
Зеленый садъ, а на боку
Оборы, стайня и стодола.
Отъ въѣздныхъ головныхъ воротъ
Долой спускается городъ,
И тягнется къ рѣцѣ Верблянской,
Надъ которою въ долгій рядъ,
Якъ косари на нивѣ панской,
Старыи вербы тамъ стоятъ.

Подъ самымъ плотомъ въ огородѣ
Рвутъ дѣти стручковый горохъ,
Тѣ изъ верху, а тѣ при сподѣ:
Дѣвчатокъ двѣ, и хлопцевъ двохъ;
Межь ними старшая дѣвица,
Голубоока, краснолица,
Горохъ съ найвысшой вѣтки рветъ;
Отъ солнца скрывшися зеленью,
Сорванныи стручки кладетъ
Въ коробку; дѣти рвутъ въ кишеню.

А иногда и по грядамъ
Ребята скачутъ торопливо,
Сестра же старша братчикамъ
Даетъ напоминки учтиво:
„Кто потоптаетъ мнѣ стручки
Не получитъ забавочки,
Что вчера привезла Мамуня,
И не пойдетъ со мной на ланъ;
Такъ цыть Василько, цыть Маруня:
Цыть, днесь пріѣдетъ къ намъ Стефанъ.“

Вырекши имя то солодко,
Она на стежку побѣгла,
Горохъ ссыпала во рѣшотко,
И сновь стручки срывати шла.

Наразъ роздалось отъ подворья
Знакомое „говъ, говъ“ Григорья,
Что былъ извозчикомъ тогда
У старыхъ родичей Стефана.
Съ саду же кличутъ: „Гей, сюда!
Сюда Олена и Тетьяна!“

И дѣти всѣ скорѣйше птицъ,
Чрезъ садъ летятъ поперемѣнно,
И радость имъ сверкаетъ съ лицъ,
Съ лица Олены особенно.
Якъ лишь прибѣгли ко крыльцу,
Всѣ поклонились молодцу,
А онъ къ Оленѣ приближился
И ручку ей поцѣловалъ,
Взглянулъ въ лице, и удивился,
За годъ едва же ю узналъ!

Она теперь ужь дѣвой стала
Хорошею, якъ майскій цвѣтъ,
Кого, кого бы не плѣняла
Та красота въ пятнадцять лѣтъ?
Онъ отъ ребенка съ нею знался
И отъ ребенка любовался,
Тожь и не диво, что тогди,
При встрѣчѣ снова обновленной,
Такъ сердце билось во груди,
Что восхищался такъ Оленой!

Не дивно, что и въ ей лицу
Всѣ чувства радости играли,
И говорили къ молодцу
Ей очи, но уста молчали;
Молчали, ахъ, бо ей любовь
Не возмогла найти ни словъ,
Ни голоса, ни возраженій
Другихъ, якъ только тѣхъ знаменъ,
Коими говоритъ и геній,
И неученый, и ученъ!

Богданъ А. Д.

§. 8. Обзоръ важнѣйшихъ политическихъ и церковныхъ произшествій въ Галицкомъ княжествѣ съ половины XII. до конца XIII. вѣка

Сочин. Антонъ Петрушевичъ.

(Продолженіе.13)

При всемъ томъ съ временъ княженія Даніила, который былъ возобновителемъ и почти творцемъ своего княжества, больше чѣмъ его отецъ Романъ, стало наше отечество болѣе отчуждиватися отъ прочей Руси, входя въ самыя тѣсныя сношенія съ западными государствами. Какъ извѣстно, Даніилъ, вмѣшиваясь въ дѣла западныхъ державъ, ходилъ весьма глубоко въ Чехію; хотѣлъ пріобрѣсти сыну своему Роману Герцогство Австрійское, посредствомъ брака съ сестрою послѣдняго Австрійскаго Герцога; принялъ даже новый, чуждый древней Руси титулъ короля (Rex), и искалъ въ бѣдственное время болѣе помощи на Западѣ, какъ у прочей сѣверной Руси порабощенной Татарами. „Ясно (говоритъ Соловьевъ, стр. 369), что при такихъ отношеніяхъ древне-русскія родовыя понятія должны были исчезнути въ Галичѣ, и король Даніилъ не могъ смотрѣти глазами старинныхъ князей Русскихъ, но смотрѣлъ на право наслѣдства, какъ смотрѣли на него короли сосѣдніе; народонаселеніе Галицкое также не могло смотрѣти иначе: бояре давно приняли характеръ чуждый, что доказываетъ быстрое ихъ ополяченіе, городское же народонаселеніе состояло преимущественно изъ Нѣмцевъ, Жидовъ и Армянъ, толпами стекавшихся въ богатую область.14

Такимъ образомъ тѣже самыя понятія о собственности, о преемствѣ отъ отца къ сыну, о правѣ завѣщанія, которыя явились въ сѣверовосточной Руси извнутри, развились изъ ея собственнаго организма, въ Галичѣ были занесены извнѣ, но привились и утвердились необходимо въ слѣдствіе обстоятельствъ историческихъ.“ Такъ по смерти Короля Даніила, Василько остался на своемъ прежнемъ столѣ княземъ Владимірскимъ, Левъ Перемышольскимъ, Романъ, искатель Австрійскаго престола господствовавшій въ городахъ данныхъ себѣ Миндовгомъ, Новгородку, Слониму, Волковиску, кажется не находился уже во живыхъ; Мстиславъ Даниловичъ княжилъ въ Луцку и Дубнѣ, а меньшій Шварно въ Галичѣ, Холмѣ и Дрогичинѣ. Первымъ послѣдствіемъ кончины Даніиловой была война наслѣдниковъ его съ Болеславомъ Польскимъ: Русь соединена съ Литвою опустошила окрестности Люблина и Бѣлой, что Поляки отмстили разореніемъ окрестностей Червена и Бельза: наконецъ помирились сусѣдныи Государи Болеславъ, Василько и Шварно и начаша быти въ любви велицѣ. (Ип. лѣт. 204. подъ 1268. г.)

(Продолженіе слѣдуетъ.)

Короткая исторія литературы всѣхъ словенскихъ нарѣчій. II. Чешско-словацкая литература

II.

КОРОТКАЯ ИСТОРІЯ ЧЕШСКО-СЛОВАЦКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

Первый Періодъ.

Отъ первого поселенія Чеховъ 550. г. по р. Хр. ажь до Іоанна Гусса 1400.

(Старинныи чешскіи пѣсни. — Заведеніе школъ. — Вліяніе Нѣмцевъ. —)

Изъ найстаршихъ памятниковъ чешской литературы, яко изъ именъ старинныхъ чешскихъ князей, поселеній и областей, явствуетъ, что старинный чешскій языкъ далеко былъ близшій къ старословенскому, нежели языкъ нынѣшнихъ Чеховъ. Первыи вѣрныи письменныи памятники ихъ языка не суть древнѣйшіи отъ воведенія у нихъ Христіянства. Однакожь открыто передъ якихъ 30. лѣты поетическіи отрывки, которы содержаніемъ своимъ сягаютъ въ предхристіянское время. Самый древнѣйшій отрывокъ большей якойсь поемы есть такъ званый Любушинъ Судъ, подаренный въ 1818. г. неизвѣстнымъ лицемъ Чешскому Музею. Содержаніе его состоитъ въ томъ, что два Лехи (шляхтичи) Хрудошъ и Святославъ, посварились при роздѣленіи отеческихъ добръ и были вызваны Княжною Любушею, красною дочерью Крока, на судъ, где, послѣ народного приговора, недовольный Хрудошъ возстаетъ противъ Княжны, и оскорбленная Любуша отказывается отъ права обладати наслѣдственными землями и проситъ собравшихся къ ней Леховъ, Кметовъ и Владыкъ выбрати изъ среди своей правителя. Но выступаетъ защитникъ ей въ лицѣ Ратибора, указываетъ на святый законъ предковъ, но бесѣда его не кончена. Въ 1817 открылъ Линде Пѣсню подъ Вышеградомъ, котора принадлежитъ такожь къ глубокой древности. Въ томъ же году нашелъ В. Ганка въ склепѣ Краледворской церкви извѣстну Краледворскую рукопись, писанну около 1380 — 1390 г. Суть то отрывки изъ большей книги, которой начало и конецъ, будь сгорѣли, будь истреблены якимъ непріязнымъ церковнослужителемъ. Въ рукописи сей считается 6. епическихъ пѣсней, содержащихъ историческіи, народныи событія, или событія, основанныи на древнихъ преданіяхъ, 2. лирико-епическихъ вѣроятно тоже историческихъ, и 6. лирическихъ пѣсней, составленныхъ въ незапамятныхъ временахъ, написанныхъ въ послѣдствіи со словъ якого нибудь пѣвца. Когда именно появились тіи пѣсни — опредѣлити невозможно; вѣрно только то, что они произошли позже тѣхъ событій, которыи въ нихъ описываются. Языкъ тѣхъ прекрасныхъ поетическихъ твореній значительно сходный, именно что до нѣкоторыхъ устарѣлыхъ видовъ, съ церковнымъ языкомъ; красота поезіи не во многомъ уступаетъ русскому „Слову о полку Игоревѣ.“

Найстаршая перепись чешского Отче-Нашу существуетъ по словамъ Добровского, съ IX. или X. вѣка. Съ того же времени осталъ чешскій переводъ Киріе-елейсонъ, сочиненный вторымъ епископомъ Пражскимъ, Адальбертомъ. Въ продолженіи XI. и XII. вѣка создано въ Чехахъ много монастырей, съ ними же учреждено народныи школы; нѣмецкіи художники, зодчіи, даже селяне поселились на чешской земли. Вліяніе нѣмецкихъ свычаевъ и обычаевъ явилось чѣмъ разъ выразительнѣйше, и чешскіи вельможи стали употребляти нѣмецкій языкъ. Межь всѣми словенскими народами суть только одни Чехи, у которыхъ встрѣчаемъ средовѣчное рыцарство, происшедшее изъ частыхъ съ Нѣмцами сообщеній. — (П. с.)

Чайковскій

Украинская повѣсть.

XII.

Скромно стоялъ у дверей молодый козакъ, опустивши очи въ землю, судорожно поворочивая въ рукахъ красивую кабардинскую шапочку. Алексѣй взглянулъ на него, протеръ очи и почти шопотомъ сказалъ: „Боже мой! или я обманулся, или то Марина!...“

Двѣ чистыи слезы покотились по лицу молодого козака; онъ поднялъ очи, выпустилъ изъ рукъ шапочку и уже лежалъ на груди Алексѣя, тихо повторяя: „Я, мой милый! я, мой ненаглядный Алексѣю!..“

И долго они ничего не говорили, глядѣли другъ на друга, смѣялись, плакали и, сливаясь горячими устами въ одинъ безконечный поцѣлуй, уносились далеко отъ земли.

За всѣ печали, заботы и страданія, за всю тяжесть туземной жизни, великій творецъ щедро нагородилъ человѣка, давши ему молодость и — любовь!..

— „Якъ же досталась сюда, моя голубко!“ пыталъ Алексѣй: „якъ ты оставила отца и прошла пустыи вольныи степи?“

„Помнишь ты страшный вечеръ, когда отецъ засталъ насъ на островѣ?... Я сказала тебѣ: бѣжи скорше, бѣжи на Сѣчь, я тебѣ приказываю! И ты убѣжалъ, поцѣловавъ мене, а изъ за дерева вышелъ отецъ, грозно посмотрѣлъ на мене, поднялъ надо мною сжатую руку, — и остановился, будьто неживый; потомъ ударилъ себе кулакомъ въ чело и тихо, жалобно сказалъ: „не гляди на мене такъ страшно! ты похожа на мою покойницу... поѣдемъ домой!“ отвернулся и пошелъ; я за нимъ иду и ногъ не слышу. Пришли къ берегу, тамъ стоитъ лодка, въ лодцѣ Гадюка и Герцикъ. Отецъ сказалъ имъ весело: „Я проходился по острову и доньку нашелъ; она тутъ же проходилась!“ Мы сѣли и пріѣхали домой.“

— „А ты не видала здѣсь Герцика?“ съ безпокойствомъ пыталъ Алексѣй.

„Якъ же! онъ съ нами встрѣтился у самой твоей палатки, и не узналъ мене, только сказалъ Никитѣ: проведи мене, добрый человѣче, къ Полтавскому куреню.“

— „И ты его съ разу узнала?“

„Узнала; мѣсяцъ бо свѣтитъ яко въ день... Чего ты засумовался?“

— „Ничего. Тебѣ надобно бѣжати скорше изъ Сѣчи. Если узнаютъ, что ты здѣсь, будетъ лихо, мы можемъ заплатити житьемъ.“

„Лишь бы разомъ, я готова умерти — но съ тобою!“

— „Къ чему умирати, когда мы будемъ жити разомъ счастливо, спокойно? Нашъ Кошевый писалъ нынѣ къ твоему отцу: онъ тебе для мене сваталъ, а Кошевого требуетъ теперь твой отецъ. Якъ думаешь: благословитъ насъ отецъ?“

„Богъ знаетъ, его не розгадаешь! Разъ онъ пріишелъ до мене утромъ, а я плакала. „Знаю,“ сказалъ онъ, „чего ты, дурна, плачешь. Кобы менѣ поймати того Алексѣя...“ Такъ что бы было? спытала я. „О знаю, что бы съ нимъ сдѣлалъ!“ отрекъ онъ грозно. Я больше заплакала и пойшла въ садъ; мои цвѣты цвѣтутъ и наклоняются одинъ къ другому; на нихъ ползаютъ, вокругъ летаютъ мушки, жучки, пчелы, всѣ разомъ, всѣ роемъ, а я одна на свѣтѣ, подумала я, якъ тотъ подсолнечникъ, что стоитъ одиноко надъ стежкою; но и ему есть весело, есть радость: онъ любитъ солнце, и куда оно пойдетъ, подсолнечникъ обертаетъ за нимъ свою цвѣтную головку. И стало менѣ совѣстно... Бездушный цвѣтокъ обертается къ солнцу; если бы у него сила, онъ оторвалъ бы ся отъ кореня и полетѣлъ бы къ нему, — а я? — мое солнце, моя радость далеко; знаю где онъ, и сижу будьто связанная!... досижусь, что просватаютъ мене за нелюба... страшно!... Къ вечери моя цыганочка продала всѣ дорогіи перлы и дукатовыи ожерелья, и въ ту же ночь я убѣжала изъ отцевского дому, пристала дорогою къ Запорожцу Касьяну, — и онъ, спаси-Богъ, провелъ мене до самой Сѣчи...“

— „Ахъ, ты моя ненаглядная Марино! И для мене ты кинула домъ, отца, родину? для мене рѣшилась ѣхати верхомъ, дикими сторонами, надѣла козацкое платье, обрѣзала свои долгіи, темныи косы!“15

„На что они были менѣ?... Я съ радостію взяла ножицы и обрѣзала ихъ... Но когда они упали передо мною на столъ темныи, долгіи, — будьто что оторвалось отъ моего сердца; ахъ, и я заплакала. Косы, мои косы! подумала я: сколько лѣтъ я свивала и розвивала васъ, сколько лѣтъ я гордилась вами передъ подружками, когда вы, якъ черныи змѣи, красиво обвивались вокругъ моей головы и полная роза порою горѣла надъ вами будьто пламя!... Думала я во гробъ легчи съ вами, темныи мои косы, съ вами, подружки моей одинокой радости и печали... И вотъ, я подняла руку на саму себе!... Такъ я думала, — не сердись мой милый... но то было не долго: я вспомнила, для чего лишилась своей красы — и перестала плакати, даже сама сплела обрѣзаныи косы, сокрыла на груди своей и принесла тебѣ въ подарокъ. На, возьми ихъ, они твои!“ Алексѣй прижалъ ихъ къ сердцу, обнялъ и поцѣловалъ Марину. — Алексѣй и Марина плакали.

— „Скажи менѣ,“ спыталъ Алексѣй по долгомъ молчаніи: „зачѣмъ ты назвала себе Алексѣемъ?“

„Для того, что менѣ подобалось тое имя... Охъ, вы козаки, козаки! думаете, что у бабъ ума нѣтъ; а когда возьмется на хитрости — пятьнадцятилѣтная дѣвочка проведетъ старика. Видишь, я назвалась Алексѣемъ, Пирятинскимъ Поповичемъ нарочно, чтобы найти тебе скорше. Я домышлялась, что будешь на Сѣчи; я не знала того на вѣрно, но мое сердце вѣщало, что ты здѣсь. А якъ найти тебе? Стану допытыватись — можетъ догадаются. Я и подумала: назовусь сама Алексѣемъ; коли кто тебе не знаетъ, тотъ ничего не скажетъ; а другій, можетъ скажетъ: знаю и я одного Алексѣя Поповича Пирятинского, видѣлъ его ось тамъ и тамъ, или что подобное. И то менѣ на руку...“

— „Ось яка хитрая!“

„Пріидется хитрость, когда силы нѣтъ. Едва я сказала въ куренѣ свое имя, такъ всѣ и закричали: „Ось штука! есть у насъ уже одинъ Алексѣй Поповичъ, та еще и Пирятинскій; но его теперь нѣтъ, поѣхалъ на Крымцевъ; а что за молодецъ, да онъ у насъ войсковымъ Писаремъ!“ И я все узнала не пытаясь про тебе, мой ясный соколе! Не сумуй же такъ! или ты уже не любишь мене?“

— „Мене Богъ покараетъ, если бы я не любилъ тебе! Для того я и задумался, что люблю тебе, что менѣ жалко тебе. Мои товарищи не злы, но суровы и неумолимы, когда кто нарушаетъ ихъ законъ. Бѣда, если тебе узнаютъ! У мене сердце замираетъ, коли подумаю... Я боюсь, чтобы тотъ Герцикъ...“

„Что за нужда Герцику мѣшатись въ ваши войсковыи дѣла? Онъ не Запорожецъ, а твой пріятель; и онъ не узналъ мене!..“

— „Послѣдному то я не вѣрю; у него очи якъ у кота; скажи лучше, что ему выгоднѣйше не измѣняти намъ.“

„Розумѣется... Остави свои черныи думы, посмотри на мене веселѣйше, пріятнѣйше!“

— „Радъ бы оставити, та сами лѣзутъ въ голову. Снова думаю: таже Герцикъ зналъ, что ты убѣжала?“

„Онъ оставалъ въ Лубнахъ, въ нашемъ домѣ, такъ вѣрно зналъ.“

— „Чемужь онъ менѣ того не сказалъ? Якъ думаю, тутъ есть не доброе...“

„Ничего! Вотъ, ты менѣ дай доброго коня, я поѣду прямо на зимовникъ Касьяна, и тамъ подожду тебе; отецъ вѣрно согласится на нашу сватьбу; а не согласится — Богъ съ нимъ; займемъ кусокъ степи, сдѣлаемъ землянку и будемъ жити.“

Тутъ начались толки, планы о будущемъ, увѣренія въ любвѣ, клятвы; наконецъ, Алексѣй наразъ будьто вздрогнулъ и торопливо сказалъ: „Пора намъ ѣхати; ночь коротка; чуешь, якъ стало свѣжо въ палатцѣ, вскорѣ станетъ свѣтати. Менѣ не можно отдалятись, я тебѣ дамъ за проводника Никиту; онъ человѣкъ добрый, любитъ мене и менѣ не измѣнитъ; боюсь только, что онъ пьяный... Ну, пойдемъ! Боже мой! слышишь, кто-сь розговориваетъ за палаткою...“

Марина молча кивнула головою.

— „Такъ, розговориваютъ; не бойся, то запоздалыи гуляки, я сейчасъ прогоню ихъ...“

Алексѣй быстро роздвинулъ полы палатки и остановился: на дворѣ уже совсѣмъ розсвѣтало; передъ палаткою стоитъ толпа козаковъ.

— „Что вамъ надобно?“ спросилъ Алексѣй.

„Власть твоя, Пане Писарь,“ отвѣчали козаки: „а такъ дѣлати не годится. Не долго будетъ стояти наша Сѣчь, коли начальство само станетъ ругатись нашимъ законамъ; коли...“

— „Идите, братья, спати!.. вы со вчерашного похмѣлья...“

„Дай Господи, чтобы то было съ похмѣлья! Ось, я сорокъ лѣтъ на Сѣчи, а никогда съ похмѣлья не проснилось такое, якъ на яву совершается,“ говорилъ сѣдый козакъ: „якъ можно скрывати на Сѣчи женщину? отъ женщины и въ раю человѣку житья не было; а пусти ю въ Сѣчь...“

„Жаль, что изъ моего куреня вышелъ такій грѣшникъ!“ сказалъ Куренный Атаманъ: „испоконвѣку не было на Поповичевскомъ куренѣ такого пятна.“

„Гей, якое беззаконіе!“ говорили многіи голоса громче и громче: „вотъ оно нечистое искушеніе! ось сидитъ она. Возьмемъ ю, хлопцы, и прямо къ Кошевому.“

„Вы врете!“ сказалъ Алексѣй: „идите себѣ съ Богомъ, или вамъ зло будетъ.“

„Нѣтъ, нѣтъ;“ кричали козаки: „лицари не врутъ; можетъ, врутъ письменныи, въ школѣ выучились; еще передъ свѣтомъ намъ сказали, что у Писаря въ палатцѣ женщина; такъ мы собрались сюда и слышали вашу бесѣду, и ваши поцѣлуи, — все слышали, и Попа призвали...“

— „Коли такъ, да будетъ такъ; у мене въ палатцѣ женщина: она моя невѣста. Не хотѣлъ я оскорбляти товариства и нарушати законы Сѣчи; за годинку ю уже тутъ бы не было, а теперь ваша рука не дотронется ей чистой, непорочной; развѣ трупъ ей и мой разомъ вы получите...“

Алексѣй обнажилъ саблю.

„Стой, сыну мой!“ закричалъ голосъ священника, выходящого изъ толпы: „въ беззаконіяхъ зачатъ еси и во грѣсѣхъ рожденъ ты, яко человѣкъ; не придавай новой тяжести на свою совѣсть. Прочь оружіе! Смирись, грѣшнику, передъ крестомъ и Распятымъ на немъ!“

Священникъ поднялъ крестъ; козаки сняли шапки; Алексѣй кинулъ саблю и палъ на колѣна.

„Такъ, сыну мой, покорися Богу и законамъ; бери свою невѣсту и пойдемъ на судъ Кошевого и всего товариства. Не троньте его, братья, онъ самъ пойдетъ.“

„Пойдемъ!“ рѣшительно сказала Марина, выходя изъ палатки: „пойдемъ, мой милый; наша любовь чиста, Богъ видитъ ю и спасетъ насъ.“

И окруженныи козаками, Алексѣй и Марина пошли за священникомъ къ палатцѣ Кошевого.

Строго принялъ Кошевый вѣсть о преступленіи войскового Писаря; сейчасъ же собралъ совѣтъ, и въ нѣсколько годинъ, Алексѣй и Марина были осужденны на смертную кару. Изъ уваженія къ заслугамъ Писаря сдѣлали ему милость: позволили умирати разомъ съ Мариною. Въ Сѣчи не нашлось козака, который бы рѣшился стяти голову женщинѣ.

— „Нѣтъ ли где Татарина?“ пыталъ Кошевый.

„Извѣстно, мы не беремъ въ полонъ той сволочи,“ отвѣчали ему: „а сотникъ Буланый, который теперь живетъ зимовникомъ, весною поймалъ на гуляньи старого Татарина и кажетъ ему молоти въ жарнахъ кукурузу; такъ чей привести того Татарина, если онъ не замололся уже до смерти.“

Послали за Татариномъ, казнь отсрочили до завтра, а преступниковъ посадили подъ стражу въ маленькой избѣ съ желѣзными кратами на окнахъ.

(Продолженіе слѣдуетъ.)

Вѣроисповѣданіе хинскихъ возстанцевъ

Отъ нѣякого времени ведется въ Хинахъ междоусобная борьба, которой цѣлію есть: съ низверженіемъ татарско-монгольской династіи вовести религійную реформу. Возстанцы объявили недавно свое вѣроисповѣданіе, которое помѣщается въ нѣсколько книгахъ, и весьма сходно есть съ Христіянскимъ. Первая есть „книга небесныхъ законовъ и установленій,“ которыи Богъ и Есу объявилъ царю Тьенъ-те, приказывая, чтобы не розбивати, мужественно воевати и чтити жилища женщинъ. Вторая книга заводитъ новый мѣсяцесловъ о 360 дняхъ, 12 мѣсяцахъ съ однимъ днемъ отпочинка въ седмицѣ въ хр. недѣлю. Третія книга есть „Откровеніе Отца небесного, когда сошелъ на землю;“ четвертая и пятая книга содержитъ Божіи повелѣнія, которы упоминаютъ къ покаянію, къ почитанію истинного Бога, и прирекаютъ рай повинующимся, адъ преступникамъ. Потомъ слѣдуютъ предписи ритуала. Правовѣрный долженъ на колѣнахъ просити Бога о прощеніе грѣхамъ, мытися въ рѣцѣ, при кождомъ обѣдѣ молитися и праздники святити. Тогда будетъ спасенъ и пріидетъ въ царство небесное.

Ежедневная молитва хинскихъ Нововѣрцевъ есть слѣдующая: „Я (А. Б.) клячучи, съ сокрушеннымъ сердцемъ жалѣю за грѣхи мои и прошу Отца небесного, великого Бога, чтобы полною милостію своею простилъ менѣ давнѣйшіи мои грѣхи невѣжества, обновилъ жизнь мою, душу мою принялъ до небесъ. Кидаю всѣ мои давнѣйшіи распутія, особливо идолопоклонство. Молюсь къ Богу, чтобы далъ менѣ святого духа, чтобы перемѣнилъ мое испорченное сердце, избавилъ мя отъ искушеній, и имѣлъ надо мною попеченіе, чтобы далъ мнѣ кормъ и все потребное для тѣла, увольненіе отъ нужды, миръ въ семъ свѣтѣ и славу въ будущемъ — милостію нашего Спасителя и старшого Брата, который избавилъ насъ отъ грѣха. Наконецъ прошу, чтобы воля Божія была въ небесахъ яко и на земли. Аминь.“ — Кромѣ того находятся въ книжцѣ сей молитвы утренніи, вечерніи, подъобѣдныи, и при всякихъ замѣчательныхъ случаяхъ.

На недѣлю приписана къ пѣнію слѣдующая доксологія: „Хвалимъ тебе Боже, Отче небесный; хвалимъ Е-суса Спасителя міра; хвалимъ святого духа, найвысшую мудрость, хвалимъ три особы въ духу истины соединены.“ — Къ тому есть 10 заповѣдей согласныхъ съ еврейскими, только къ семому додано есть запрещеніе употребляти тютюнъ и опіюмъ. Пятая книга содержитъ „библійную исторію ветхаго и нового завѣта;“ шестая книга „Ода для юношества,“ содержитъ уставы Конфуція, который такожде изрекъ: „люби ближняго твоего, якоже себе самого.“ Прочіи шесть книгъ подаютъ правила для воинства; взываютъ Хинчиковъ сорвати союзъ съ „погаными дьявольскими Татарами,“ и уважати правого, Богомъ избранного, Монарха, кинути идолопоклонство и вернути къ почитанію единого Бога, сообразно съ давными письмами мудрецовъ и съ народными преданіями.

Бережливость и скупость

Начальство одного малого мѣстечка выбрало разъ нѣсколько мѣщанъ и поручило имъ, чтобы они обойшли всѣ домы и собирали добродѣтельныи жертвы для вспоможенія обѣднѣвшихъ родинъ того мѣстечка.

Выбранныи мѣщане пришли, межь прочимъ, одного рана на подворье нѣкого богатого согражданина. Они застали его въ стайнѣ, и подходячи, слышали, якъ онъ со гнѣвомъ сварилъ на своего паробка за то, что тотъ оставилъ черезъ ночь мотузокъ на дождѣ, а не положилъ его где въ сухомъ мѣстцѣ.

„Ну, попали жь мы на человѣка! то якійсь скупецъ,“ говорилъ одинъ изъ мѣщанъ, „тутъ ни шеляга не выпросимъ.“

„Однакожь, не вредитъ попробовати,“ сказалъ другій; и они подошли ближе.

Господарь встрѣтилъ ихъ ласкаво, и межи тѣмъ, когда ишли съ нимъ до хаты, они объявили ему, за чѣмъ прибыли. Якъ удивились они, когда онъ весьма охотно пожертвовалъ значительную сумму грошей, и кромѣ того прирекъ ежегодно жертвовати столько же. Тронутыи такимъ добродѣтельнымъ чиномъ мѣщане не могли не признатися благотворительному человѣку, что вспомоществованіе его для нихъ вовсе неожиданно, понеже слышавши, якъ онъ сварилъ на паробка за такъ маленькую вещь, они думали, что онъ дуже скупый, и отправитъ ихъ съ порожными руками.

„Отожь для того, милыи сограждане,“ отвѣчалъ онъ, „понеже я всегда заботился о всемъ, пришелъ я, слава Богу, въ такое состояніе, что могу и другимъ помагати.“

Не стыдись бережливости, и не называй ю скупостію; стыдись одной скупости. Не избѣгай случая благотворити, и не считай ложно благотворительности за расточительность.

Новыя русскія книжки

Межи новыми книжками, продающимися въ русской книжной лавцѣ во Львовѣ, заслугуютъ особенного вниманія: нравоучительная повѣсть „Цвѣтный Кошичокъ,“ и учебная книга подъ заглавіемъ „Звѣрословіе.“

„Цвѣтный Кошичокъ“ составляетъ собою вторую часть „Библіотеки благополезнаго чтенія для дѣтей,“ котора, исполняя предложенную себѣ задачу съ найлучшимъ успѣхомъ, удостоивается всесторонной признательности. Якъ первая часть „Библіотечки“ сей предложила себѣ достохвальную цѣль подати русскому юношеству начала главнѣйшихъ свѣдѣній изъ круга розличныхъ благополезныхъ наукъ, и такимъ дѣломъ содѣйствовати розвитію душевныхъ силъ молоденького ума: такъ есть снова преимущественною второй части задачею дѣйствовати посредствомъ благонравной повѣсти на дѣтское сердце. И воистину, реченная повѣсть рѣшаетъ свою задачу въ полнѣ; она есть въ состояніи возбудити найкрасшіи чувства въ юношескомъ сердцѣ, укрѣпити природную привязанность дѣтей къ родичамъ, возвеличити любовь ихъ къ добру, хорошему и высокому, вознести душу ихъ къ Богу. Самое отличительное свойство ей заключается въ томъ глубокомъ, религійномъ чувству, которое такъ высокую цѣну даетъ нѣкоторымъ новѣйшимъ повѣстямъ, именно „Хижинѣ стрыя Ѳомы,“ а которое и тутъ отзывается въ каждомъ изреченіи богобоязненного Владиміра и дочери его, молоденькой богатырки сея повѣсти, добросердечной Людмилы. Мы воздаемъ отъ сердца заслуженную хвалу и полную признательность юному переводчику той найлучшей Шмидовой повѣсти, г. П. Яновичу, и препоручаемъ ю всѣмъ добрымъ Отцамъ и Матерямъ, которы могутъ сдѣлати нею найкрасшій подарокъ для своихъ дѣтей въ день сближающогося Нового Года.

Такимъ же подаркомъ и во многократную иную пользу можетъ послужити такожь учебная, издержками в. правительства изданная, книжка: „Звѣрословіе“ В. Воляна. Есть то утѣшительно для кождого Русина видѣти, что нашъ языкъ въ такъ короткомъ времени своего образованія розвился уже о столько, что нимъ возможно нынѣ составляти учебники, принадлежащіи къ кругу опытныхъ и отвлеченныхъ наукъ. И то не меньше радостно для русского сердца, что къ тому хорошему и трудливому дѣлу берутся такожь молодыи, ударованныи люди, на которыхъ прилѣжности полагаетъ Русь наша свои найлучшіи надежды. И кождый съ тѣхъ юныхъ соработниковъ трудятся на поприщѣ того предмета, который найближшій есть его званію и найлучше ему извѣстный. Якъ г. Яновичъ, слушатель св. Богословія Пряшевской епархіи, занялся составленіемъ нравоучительной повѣсти, такъ г. В. Волянъ, слушатель медицины на Вѣденьскомъ всеучилищѣ, работаетъ около природныхъ наукъ. Мы желаемъ ему на томъ полѣ найлучшого успѣха, и похваляемъ не только слогъ его ясный, вразумительный, якимъ г. Волянъ всегда отличается, но такожь тую его скромность, по внушенію которой назвалъ онъ сочиненіе свое переводомъ, межь тѣмъ когда оно въ многомъ отношеніи дополнено и исправлено по его же собственнымъ знаніямъ. Касательно языка замѣчаемъ, что оба тіи сочиненія написаны образующимся у насъ книжнымъ малорусскимъ языкомъ, и розличаются весьма малозначно только по правописи и нѣкоторымъ грамматическимъ формамъ.

Современно мило намъ изъ достовѣрныхъ жерелъ подати тую вѣсть нашимъ почтен. Читателямъ, что стараніемъ и иждивеніемъ в. Правительства вышла сими днями уже „Первая языкоучебная Читанка,“ а незадолго выйдетъ одна русская книжка по другой, яко: „Книжка рахунковая,“ „Катихисмъ великій“ и „малый,“ „Грамматика“ и „Русская Читанка для высшихъ школъ гимназіяльныхъ.“

Извѣстія науковыя

— Недавно вышла изъ типографіи заведенія Оссолинскихъ въ Львовѣ замѣчательная книга въ латинскомъ языцѣ подъ заглавіемъ: „Отрывки изъ Трога Помпея, съ которыхъ одни нашелъ въ рукописяхъ библіотеки Оссолинскихъ, другіи съ печатаныхъ уже сочиненій большею частію писателей польскихъ въ первый разъ узрѣлъ и дополнилъ ихъ отрывками давно извѣстными вразъ съ предисловіями исторіи Филиппиковъ и съ критическими замѣчаніями издалъ А. Бѣловскій.“

— Сими днями вышла во Вѣдни „Словѣнская читанка для V гимн. класса,“ составлена профессоромъ старословенского языка, славнымъ ученымъ Фр. Миклосичемъ.

— Въ Лондинѣ учредилъ нѣкій г. А. Герценъ россійскую типографію, въ которой напечатано уже одну россійскую книгу.

— Учитель стенографіи (скорописанія) на Вѣденьскомъ всеучилищѣ, г. Гегеръ написалъ въ чешскомъ языцѣ: „Короткое наставленіе къ стенографіи для 4 головныхъ словенскихъ языковъ, с. е. чешского, польского, илирского и велико-русского.“

— Сими днями вышло въ Парижѣ новое изданіе всѣхъ сочиненій теперѣшняго французского Царя Наполеона III въ 4 томахъ. Одинъ томъ содержитъ въ себѣ статьи политического содержанія, 3 прочіи романтическую повѣсть подъ заглавіемъ „Марія.“

Всячина

— Славный историкъ Гиббонъ говоритъ въ 55 главѣ своего великанского дѣла, что еще въ пред-турецкое время извѣстно было въ Цареградѣ оно пророчество: будьто Цареградъ попадетъ въ свое время въ руки Россіянъ.

— Въ Москвѣ вышло теперь въ моду ношенье верхняго жупанка съ долгими петлицами съ переду, которое то одѣнье называютъ тамъ святославкою. Поводъ къ оной модѣ подалъ образокъ, сохранившійся въ старорусскомъ „Сборнику,“ писанномъ въ 1073 году, на которомъ представленъ Черниговскій князь Святославъ Ярославичъ въ такомъ же одѣніи.

— Вѣдень, престольный городъ австрійской державы, имѣетъ 9452 домовъ, а 431,000 жителей.

— Лѣкаря въ Пештѣ рѣшили межь собою одногласно, лѣчити убогихъ хорыхъ всегда и всюду безплатно. Слава имъ!

— Одинъ швецъ въ Сасварошъ въ Семиградѣ хотѣлъ къ своей возлюбленной послати любовныи стишки и пошелъ купити на тую цѣль драгоцѣнного паперу. Продаваный по купеческимъ лавкамъ нѣсколько крайцаровый золоченый паперъ казался ему быти на такъ высоку цѣль надто дешевымъ и подлымъ, и для того написалъ онъ свои солодкіи стишки на 4 реньсковомъ клеймованомъ паперѣ!

— Дня 8 с. м. породили въ Вѣдни двѣ сестры въ продолженіи одной и тойже годины 4 дѣтей; одна имѣла двохъ сыновъ, друга двѣ дочери.

— По статистическимъ изчисленіямъ г. Еверта утратили Соединенныи державы въ Америцѣ въ продолженіи 10 лѣтъ съ поводу употребленія горѣлки 600 миліоновъ доларовъ. Черезъ тотъ напитокъ погубило 300000 людей житіе, 100000 пришло въ домы убогихъ, 150,000 до вязницъ, 1000 людей сошло съ ума, 1500 допустились самоубійства, 200,000 женъ стали вдовами, 1 миліонъ дѣтей сиротами, а на 10 миліоновъ доларовъ выносятъ утраты черезъ пожары, случившіися въ слѣдствіе піянства.

— Средство противъ лишаямъ. Дуже простое средство, абы посбытись лишаевъ есть: роспускается кусень солы въ устахъ и тѣмъ сольнымъ плыномъ смаруются лишаи: въ нѣсколько дняхъ исчезнутъ они совсѣмъ.

— Курсъ грошей на бирзѣ Вѣденьской дня 12 Нов. Ажіо ц. червонцевъ 20½, серебра 14½.

Слово къ нашимъ почт. Читателямъ

Хотя уже нѣсколькократно объявлено было въ „Зорѣ“ мнѣніе наше касательно усовершиванія нашего языка и дополненія его старорусскимъ или церковнымъ языкомъ, и тоеже стремленіе наше явственно есть изъ кождого числа нашей временописи: то однакожь, бывши возваны въ ч. 82 „Вѣстника“ ч. г. I. Лозиньскимъ къ публичному объявленію нашего мнѣнія касательно употребляемого нами языка, и будучи къ тому принуждены на нѣкоторыи упреки, данныи намъ двома дописывателями „Вѣстника,“ отвѣтити: предкладаемъ нынѣ почтеннымъ Читателямъ — откровенно и свободно — наше литературное исповѣданіе.

И такъ изъявляемъ во первыхъ: Языкъ, которымъ пишемъ, есть розвивающійся у насъ, книжный малорусскій, языкъ: основу, корени и формы подаетъ ему языкъ нашего народа, а недостающіи ему слова и глубокоосновную словенскую правопись образованный, священный языкъ нашихъ Предковъ. Соотвѣтно тому правилу розвивается онъ по единомысленному желанію всѣхъ образованныхъ Русиновъ и при пособіи и содѣйствіи в. Правительства со времени нашего возрожденія, усовершается съ днемъ кождымъ, и такъ усовершаемый употребляется не только въ выходящихъ ежевременно меньшихъ и большихъ малорусскихъ книжкахъ, но и во всѣхъ существующихъ у насъ русскихъ временописяхъ, именно въ „Вѣстнику,“ „Ладѣ“ и „Зорѣ Галицкой.“ Единственное розличіе, якое межи тѣми трема Часописями, яко и иными малорусскими словесными произведеніями заходитъ, заключается не въ языцѣ, но въ весьма малозначительной отмѣнѣ ихъ правописей, и въ частшемъ или рѣдшемъ употребленіи словъ изъ областныхъ русскихъ нарѣчій (провинціялизмовъ), или такожь нѣкоторыхъ словъ чисто-польскихъ. — При томъ замѣчаемъ, что, говоря словами г. I. Лозиньского, „нашъ языкъ съ россійскимъ яко найближшіи сосѣди до себе суть найподобнѣйшіи,“ и подобіе тое заключается, не въ выговорѣ словъ, но въ общей тѣмъ двомъ языкамъ, словенской правописи и въ томъ многоважномъ обстоятельствѣ, что книжный россійскій языкъ розвивается отъ выше ста лѣтъ по тѣмъ же самымъ правиламъ, якіи приняты суть нынѣ всѣми просвѣщенными Малорусинами, т. е. недостаточное простонародное Россіянъ нарѣчіе дополнялось и дополняется непрестанно словами нашего старорусского языка. И такъ якъ книжный старорусскій языкъ розличался отъ чистого старословенского выговоромъ, отъ части же правописію, и многими изъ простонародныхъ русскихъ нарѣчій принятыми словами (о которомъ то розличіи намѣрены мы говорити со временемъ пространнѣйше): такъ розличается и будетъ всегда розличатися нашъ книжный малорусскій языкъ отъ книжного великорусского языка, и думаемъ, никогда не станется „московскимъ“ нарѣчіемъ.

Во вторыхъ: изъ вышесказанного слѣдуетъ, что мы пишемъ для просвѣщенной части русского народа, т. е. для тѣхъ честныхъ Русиновъ, которы имѣютъ свои познанія въ нашемъ народномъ и старорусскомъ или церковномъ языцѣ. Къ такому способу писанія понуждаетъ насъ не только предложенная нами науковая цѣль нашей временописи, но еще больше то обстоятельство, что всѣ наши почтенныи Пренумеранты принадлежатъ къ сословію людей просвѣщенныхъ, учителей и духовныхъ пастырей любезного нашего Народа.

Сказавши откровенно, въ якомъ языцѣ пишемъ и для кого пишемъ, додаемъ еще тое, что мы сказали оно мнѣніе во имени своемъ т. е. Редакціи „Зори Галицкой;“ что нашей правописи, нашего способу писанія и нашего повременного Письма никому не накидаемъ, всякіи же замѣчанія и указанія касательно нашихъ дѣйствованій, данныи намъ въ добромъ намѣреніи, пріймаемъ отъ кождого просвѣщенного Русина съ благодареніемъ.

Наконецъ объязаны мы еще отвѣтити нѣсколькими словы на нѣкоторыи упреки, данныи намъ ч. дописывателями „Вѣстника.“ И такъ: въ числѣ 64 „Вѣстника“ г. Іосифъ Лозиньскій, говоря съ негодованіемъ противъ теперѣшной якой-то „московско-болгарской епоцѣ“ въ нашей литературѣ, замѣчаетъ, что, „пріийде часъ, же може и Зоря иначе свѣтити начне.“ Если г. Л. подъ словомъ иначе думалъ слово лучше (о чемъ нѣтъ сомнѣнія), то и мы съ нимъ соглашаемся и желаемъ нашей „Зорѣ“ во всякомъ отношеніи улучшенія. И въ томъ можемъ почтенныхъ Читателей увѣрити, что мы посвящаемъ всѣ труды наши единственно занятіемъ на полѣ русской словесности, преимущественно же поднесенію и улучшенію нашей временописи; и такъ якъ съ помощію Господа сдѣлаемъ якіи большіи успѣхи въ наукахъ и знанію русского языка, такъ начнетъ лучше свѣтити и наша „Зоря.“ — Другій дописыватель, Господинъ . . . ъ, упрекаетъ въ 71 ч. „Вѣстника“ нашу „Зорю“ за то, что она „представляетъ три языки, еденъ въ повѣсткахъ, другій въ обзорѣ историческомъ а третій въ поученіяхъ церковныхъ.“ Хотя то очевидно сказано только жартомъ, о чемъ увѣренный такожь и Господинъ . . . . . ъ, который безсомнительно не уважаетъ направду малозначительныи отмѣны въ слогѣ или еще меньшіи въ правописи или нѣсколькихъ грамматическихъ видахъ, инымъ языкомъ или инымъ нарѣчіемъ: то однакожь дѣлаемъ тутъ сіе замѣчаніе, что такъ якъ предлагаются въ „Зорѣ“ статьи по розличнымъ предметамъ, будь поезіи, повѣсти и всякіи короткіи донесенія, будь чисто-науковыи розсужденія и поважныи бесѣды церковныи: такъ кождый изъ тѣхъ предметовъ вымагаетъ своего особенного способу выраженія, т. е. особенной, соотвѣтной себѣ формы. Тое замѣтити можно въ книгахъ и временописяхъ, писанныхъ для розличныхъ цѣлей въ которомъ нибудь существующемъ книжномъ языцѣ. А что иногда оставляемъ нашимъ почт. дописывателямъ нѣкоторыи ихъ свойственности по слогу или по правописи, то думаемъ, вовсе не есть зло, и скорше доказываетъ о нашей, въ нынѣшнемъ времени розвиванія книжного русского языка достохвальной, толеранціи. — Тотъ же дописыватель посуждаетъ насъ въ реченномъ ч. „Вѣстника“ о зарозумѣлость, однакожь не привелъ на то ніякихъ доказательствъ; такъже говоритъ онъ (чей такожь жартомъ) и о „незапереченыхъ въ прочемъ здатностяхъ Редакторства „Зори Галицкой,““ но тоже безъ доказательствъ. Мы скажемъ на то коротко: что съ незаперечеными въ прочемъ здатностями не всегда получена „зарозумѣлость.“ — На другіи меньше важныи и почти ничтожныи упреки, данныи намъ тѣми же ч. дописывателями, отвѣтимъ при иномъ случаѣ.

Отъ Редакціи.

(Слѣдуетъ Число 37. „Поученій Церковныхъ.“)

Примечания

  1. Многоцѣнная статія сія прерванна была съ ч. 24 „Зори“ по той причинѣ, что почтеннѣйшій Сочинитель ей, пребывая въ лѣтное время с. г. на купеляхъ въ Перегинску, не имѣлъ подъ рукою свои историческіи записки и такимъ дѣломъ не могъ занятися ея продолженіемъ. Ред.

    К тексту
  2. (96) Ипат. лѣт. 196. говоритъ, что Даніилъ основалъ городъ Холмъ, „нача призывати прихожаѣ Нѣмцѣ и Русь, иноязычникы, и Ляхи: идяху, день и во нощь, и уноши и мастерѣ всяціи бѣжаху изъ Татаръ, сѣдѣлницѣ, и лучници, и тулници, и кузницѣ желѣзу и мѣди и сребру, и бѣ жизнь, и наполниша дворы окрестъ града поле и села.“ На стр. 204. пишетъ, что въ Владимірѣ Волынскомъ нѣкто „Марколтъ Нѣмечинъ зва къ собѣ всѣ князѣ на обѣдъ Василька, Лва, Войшелка.“ Кончину Владиміра Васильковича оплакивали въ Владимірѣ „Нѣмцы и Сурожьцѣ и Новгородцы и Жидове плакахуся аки во взятье Іерусалима.“ Ипат. Лѣт. 220. Подъ названіемъ иноязычниковъ подразумѣваетъ кажется Ипат. лѣтопись Татаръ, Грековъ, и Армянъ. Послѣднымъ имѣлъ, по свидѣтельству Зиморовича (Triplex Leopolis) Князь Левъ Даниловичъ опредѣлити на поселеніе сѣверную часть города Львова, при осадѣ котораго въ послѣдствіи княземъ Болеславомъ Мазовецкимъ, имѣли томуже государю между прочими народами и Армяне противитися. Sola Leopolis a comilitonibus Leonis (sic) Tartaris, Saracenis (Сурожаны) Armenis... mascule defensa, peregrinis dominis (Мазовшанамъ) portas claudit... По актамъ находящимся въ Архивѣ Армянской капитулы въ Львовѣ были Армяне призваны на Русь какимъ то княземъ Ѳеодоромъ Дмитреевичемъ. Грамота сего князя, писана на русскомъ языцѣ въ томже предметѣ, называетъ призываемыхъ Армянъ Косохацкими (sic) и имѣетъ на себѣ ошибочно выставленный 1.062 годъ. Погибшій подлинникъ ея осматривалъ въ Львовѣ ученый Чацкій, которому казался онъ быти недостовѣрнымъ. Тая грамота гласитъ въ латинскомъ плохомъ переводѣ слѣдующимъ образомъ: „Ecce Magni Ducis Theodori Dmytrowicz (sic) Cosachacensibus (sic) Armenis, qui huc volunt venire, venite in auxilium meum et ego dabo vobis libertatem ad tres annos, et cum fueritis apud me, ubiquis voluerit, ibit libere.“ По словамъ Захарьясевича (Wiadomość o Ormianach w Polszcze. Bibl. Ossol. 1842. T. I. strona 71.) самъ подлинникъ былъ писанъ на куску пергамента безъ опредѣленія года и безъ подписи, изъ привѣшенной печати уцѣлѣлъ только кусокъ воска безъ всякого знака. Годъ 1062 находился воставленный только въ латинскомъ переводѣ подлинника. Захарьясевичъ прибавляетъ что онъ изъ русскаго подлинника запамяталъ слѣдующія строки: Oto kniazia Teodora Dmytrowicza (sic) kosochackim Armenom. Prejdili (пріидетели) na moju ruku dam wam wilnost (sic) na try lita... и что Провинціалъ Базиліановъ Михалевій признавалъ первый слогъ въ словѣ kosochackim за предлогъ ко; слѣдовательно должно читати „ko Sochackim Armenom.“ По моему мнѣнію нужно исправити надпись грамоты или письма князя Ѳеодора слѣдующимъ образомъ: „Отъ (вм. ото) князя Ѳеодора Дмитреевича ко Солхацкимъ Арменамъ.“ Кажу Солхацкимъ не Сохацкимъ, ибо въ XIII вѣцѣ въ самомъ дѣлѣ обитали Армяне въ Солхатѣ, т. е. Старомъ Крымѣ, откуда безъ всякого сомнѣнія пришли Армяне въ наше отечество. Вотъ доказательства. Въ запискахъ князя Армянского Іосифа Долгорукаго, Архіепископа Армянскихъ церквей въ Россіи, сказано, что Татары завоевавъ Арменію въ 1262 году, перевели многихъ жителей въ нынѣшнюю Астраханскую и Казанскую Губернію; что нѣкоторые изъ нихъ ушли въ Тавриду и поселились отъ части въ Кафѣ, отчасти въ старомъ Крымѣ (древнемъ Солхатѣ) и близъ Судака. см. Исторію Тавриды Сестренцевича II. 177 Карам. И. Г. Р. Т. IV. пр. 146. — Въ Армянской церквѣ города Каменца Подольского находится до сихъ поръ пергаменный литургиконъ на армянскомъ языцѣ, съ слѣдующей изъ тогоже языка на латинскій переведенною запиською: Hoc missale est pro memoria Ecclesiae S. Nicolai Thaumaturgi Pontificis in urbe Camenecensi, scriptum aera armenica 798 ac dominica 1349 in Crimea in Civitate Surchat (Сулхатъ) manu domini Stephani presbyteri, post autem quadraginta quinque annorum scriptionem hoc (sic) emit Camenecensis dominus Linan filius Chutlubei, deditque pro memoria supradictae Ecclesiae S. Nicolai aera armenica 847. et dominica 1394... смотри A. Przedzieckiego Podole, Wolyn, Ukraina. Wilno 1841 T. I. въ описаніи города Каменца. — Есть слѣды о переселеніи Армянъ изъ полуострова Таврического въ городъ Львовъ. Такъ по запискамъ находящимся въ Архивѣ Армянской капитулы въ Львовѣ, находилась въ томъ городѣ уже въ 1183. г. (быти можетъ 1283.) деревянная Армянская церковь, пока въ 1363. году нѣкто Яковъ сынъ Тахиновъ изъ Кафы и Паносъ изъ Гайсарацы не построили своимъ иждивеніемъ каменную Церковь, которой зодчимъ былъ Италіянецъ Дорхи (по Зиморовичу Доре) построившій передъ тѣмъ прежную Святогеоргіевскую Церковь. смот. Dziennik literac. Lwów 1853. str. 307. Кто былъ упомянутый князь Ѳеодоръ Димитреевичъ не знаю, езуитъ Крусиньскій (Prodromus ad tragicam vertentis belli persici historiam... Leopoli 1740) даетъ тому же князю прозваніе Зуба, неуказавъ однако источника сего извѣстія. Не былъ-ли князь Ѳеодоръ сыномъ В. князя Димитрія господствующаго въ 1379. году въ Владимірѣ и Луцку? см. Zubrzycki kron. Lwowa str. 49. — Евреи-Караиты пришли на Русь такоже изъ городовъ Солхатъ, Кафа, Мангупъ, и поселились кажется уже въ XIV. вѣцѣ въ городѣ Галичѣ. см. Dzieła T. Czackiego Poznań 1840. str. 271. Журналъ Министер. внутрен. дѣлъ 1843. кн. 2. О неосновательной сказцѣ составленной Леоновичемъ раввиномъ галицкихъ Караитовъ, будьто тѣже еще 1246. года переселились въ Галичъ, приведу ниже мое мнѣніе.

    К тексту
  3. И до сихъ поръ на Украинѣ считается найбольшимъ безчестіемъ отрѣзати дѣвочцѣ косу. Ни за яку платню дѣвочка не соизволитъ добровольно позбавити себе того украшенія. „Коса выростетъ, а позору не вернешь,“ свычайно отвѣчаетъ она на предложенія перукаря или якого другого городского предпріимщика, ходящого отъ села до села за покупкою хорошихъ волосовъ.

    К тексту