Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Число 5. (18) 30. Марта 1853 - Оригинал

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Оригинал. Комплект неполный; границы пропусков сохранены.

Жена

(Романъ по Гейне)

Такъ страстно двое любилось людей,
Она ледащо была, онъ злодѣй:
Що онъ укралъ, она скрывала,
Тѣшилась тѣмъ и хохотала.

Ночи и дни такъ сладко имъ текли!
Однажды словили его и вели
Въ тюрму: она въ окнѣ стояла,
Смотрѣла за нимъ и хохотала.

Съ тюрмы сказати велѣлъ онъ женѣ:
„Пріийди моя мила, пріийди ко мнѣ,
Я гибну отъ тоски!“ Она покачала
Головою и хохотала.

О шестомъ рано стяли ему лобъ,
О семомъ тѣло сокрыли во гробъ,
Онажъ о осмомъ ужь гостей пріймала,
Вино пила и — хохотала!

Б. А. Д.

Отъ строительной комисіи

Отъ остатного оголошенія загальныхъ складокъ на Храмъ Господень и домъ народный во Львовѣ въ Числѣ Зори 60. зъ р. 1852. вплынули новыи жертвы, которыи до вѣдомости всенародной подаемъ. Значительна жертва честного и преподобного Господина Петра Мединского, приходника въ Ягольници старой, выносяща 3.000. зол. ринс. ср. вызказана уже въ Ч. Зори 84.

Кромѣ тыхъ вплынули отъ остатного липця до 1. листопада т. р. слѣдующіи жертвы:

1) Всечест. и Высокопреп. Господинъ Ѳеодоръ Хомѣнскій, Намѣстникъ Бобрецкій, надзыратель школъ народныхъ и приходникъ въ Миколаевѣ, жертвовалъ отъ себе самого 100. р. с.

2) Тойже самъ прислалъ собрану складку зъ Миколаева и Подсоснова 105 р. ср. зъ Гринева 33. рс. 13. кр. зъ Подяркова 15. р. ср. — разомъ 153. р. 13. кр.

3) Честный и прен. Господинъ Викентій Лѣсенецкій, приходникъ Оугриня и Залѣся, прислалъ 25 рс. 45. кр.

4) Всеч. и Высокопреп. Господинъ Алексей Мойсеовичъ, крилошанинъ, намѣстникъ Залозецкій, надзыратель школъ народныхъ и приходникъ въ Милнѣ, жертвовалъ отъ себе 20. р. ср.

5) Вс. Г. Менцѣнскій Іоаннъ, пр. професоръ гимназіяльный въ Перемышли, 1. рс. ср.

6) Вс. Г. Меруновичъ Клементъ, професоръ гим. въ Тернополи, 1. рс. ср.

7) Вс. Г. Сѣнкевичъ Іоаннъ, приходникъ Любина, округа Перемыского 5. рс. ср.

8) Чест. и Преп. Госп. Трохлинскій Іоаннъ, приходникъ въ Искани, Намѣст. Бѣрецкого, собиратель на 3. приходы 24. рс. 30. кр. ср.

9) Чест. и Преп. Госп. Алексевичъ Юліянъ, поднамѣстникъ и приходникъ Устрицкій, прислалъ 37. рс. 40. кр. ср.

10) Чест. Господ. Петрашевичъ, капелянъ Сникова, Золочевского округа, собралъ 10. рс. 40. кр. ср.

11) Чест. и Преп. Господ. Михаилъ Керекярто, приходникъ въ Липѣ и книгохранитель Намѣст. Бѣрецкого собралъ 18 рс. ср.

12) Всеч. и высокопр. Господинъ Воеводка, намѣстникъ Жуковскій и приходникъ Обертына, собралъ 31. рс. 30. кр. ср.

13) Чест. и преп. Господинъ Антонъ Здерковскій, приходникъ Товстого и собиратель Намѣстническій прислалъ 90. рс. 4. кр. ср.

14) Всеч. и высокопр. Господинъ Іоаннъ Козловскій, Намѣстникъ Городенскій, прислалъ 128 рс. 30. кр. ср.

15) Всеч. и высокоп. Господинъ Михаилъ Бьельецкій, Намѣстникъ Городецкій и надзыратель школъ народныхъ прислалъ 6. рс. ср.

16) Честни и достохвальни громады въ Лучичи и Шарпанцехъ Жолковского округа прислали 85. рс. 30. кр. ср.

17) Честный и препод. Г. Мартинъ Прокоповичъ, приходникъ Сушна и Ордова 51. рс. 4. кр. ср.

18) Честный и препод. Господинъ Михаилъ Козловскій, приходникъ Утѣшкова 14. рс. 4. кр. ср.

19) Всеч. и высокопр. Господинъ Лопатинскій, намѣст. Богородчанскій и надзыратель школъ народныхъ 86. рс. ср.

20) Всеч. и высокопр. Господинъ Грабовичъ Андрей, собиратель нам. Збаражского, приходникъ Любянокъ 148. рс. 9. кр. ср.

21) Всеч. и препод. Господинъ Ѳеофилъ Павликовъ, приходникъ Бережанъ и собиратель Намѣстническій прислалъ 35 рс. 36. кр.

22) Чест. и достохвальни громады Спасова и Первятына округа Жолковского зложили и привезли 195. рс. 30 кр.

23) Чест. и препод. Господинъ Іоаннъ Квасницкій бывшій довр. Намѣстникъ, парохъ въ Буску зложилъ собравши въ Намѣстничествѣ жертвы 107. рс. 34½ кр. ср.

24) Чест. и преп. Господ. Аѳаназій Волошиновичъ, приходникъ Кролики Волоской округа Сяноцкого прислалъ 5. рс. 24. кр. ср.

25) Ч. и преп. Г. Михаилъ Яцковскій, приходникъ Жукова зъ Жук. и Ремизовецъ 6. рс.

26) Чест. и преп. Госп. Штокаль Алексей, капелянъ Стремильча собралъ 5. рс. ср.

27) Благородный и высокодост. Госп. Щербѣньскій Петро прислалъ собрану въ Ряшовѣ складку 48. рс. ср.

28) Благородный и достохвал. Госп. Дроздовскій Ѳеодоръ, правитель школы головной въ Кентахъ жертвовалъ 2. рс. ср.

29) Всеч. и высокопре. Господинъ Шведзицкій Намѣстникъ и приходникъ Львовскій зложилъ зъ Дмитровичь и Сороки 11. рс. ср.

30) Всеч. и высокопр. Господинъ Алексей Мойсеовичъ, крилошанинъ, Намѣст. Залозецкій и приходникъ въ Мильнѣ прислалъ зъ Мильна собрани 3. рс. 30. кр. ср.

31) Честный и препод. Господинъ Іоаннъ Волянскій, приходникъ Чернева собралъ въ Черневѣ 34 рс. 39. кр. ср.

32) Всечест. и высокопрепод. Госп. Терентій Сметана, Намѣстникъ Олескій, школъ народныхъ надзыратель и приходникъ въ Туремъ собралъ въ Туремъ 100 рс. ср.

33) Н. Н. зъ Винограда не хотящій имене своего изъявити жертвовалъ на домъ народный 50 рс. ср.

Подаючи сіе до общой вѣдомости комисія примѣчае що:

а) всечестніи и высокопреподобніи Господинове Хомѣньскій, намѣстникъ Бобрецкій и крилошанинъ Алексей Мойсеовичъ уже многократно щедрости своей и ревности о добро народне явныи дали доказы. Уже попередно вспирали дѣланія рады головной якъ долго тая существовала, а теперь неустаютъ такъ собственными датками яко и вліяніемъ своимъ на собратію и соотчичей дѣланія и трудъ комисіи сильно вспирати; що

б) честный и преп. госп. Здерковскій Антоній собиратель намѣстничества Скалатского занялся ревно собираніемъ складокъ; що

в) всечестніи и высокопреподобніи Господинове Воеводка намѣст. Жуковскій, Козловкій Намѣст. Городеньскій; Лопатиньскій Богородецкій; Павликовъ Собиратель Намѣст. Бережаньского и Шведзицкій Намѣс. Львовскій уже многократно значительныи прислали складки; що

г) всечестное и достохвальное духовенство Намѣстничества Бѣрецкого также дуже ревно занимается собираніемъ складокъ; що

д) честныи громады Лучичи и Шарпанцѣ, Спасовъ и Первятынъ, не токмо значительныи сложили жертвы, но тіи подъ проводомъ ревныхъ и достойныхъ своихъ душпастырей Иліи Мидзиньского приходника Лучичкого и Даміяна Магурского умыслными высланниками честными газдами: Іосифомъ Придатокъ и Ѳеодоромъ Дѣгай провѣзоромъ Лучицкимъ и Іоанномъ Сѣдъ, провѣзоромъ Первятынскимъ и Иліемъ Куликъ провѣзоромъ Спасовскимъ комисіи заслали; при которой то способности тіи честныи высланники цѣлу фабрику старанно оглянули, и величавостію поднятого предпринятія любовалися;

е) що честное и достохвальное духовеньство Намѣстничества Збаражского и Буского не осталося бездѣлное але за примѣромъ собратій и содѣлателей заняло ся также съ многонадежною ревностію собираніемъ складокъ и що

ж) и въ сторонахъ граничныхъ Руси Галичской живутъ мужи чувствующіи сильно движеніе Русиновъ на дорозѣ вѣры и просвѣщенія.

Тое увѣреніе, що усилія комисіи попераютъ мужи съ сильнымъ и незломнымъ духомъ и постоянною волею, ободряя комисію до дальшого дѣланія и укрѣпляя до вѣры, що съ упованіемъ въ Бозѣ всѣ препятствія, которіи доси утрудняли тое общенародное предпринятіе усунутся, а комисія въ состояніи будетъ роспочатое дѣло до совершенія довести.

Комисія не залишаетъ такъ жертвующимъ яко и собираніемъ жертвъ трудящимъ ся свое искренное благодареніе изъявити, и до дальшого ревного содѣланія просити.

Отъ комисіи предстоящой справамъ созидаемого дома народного и другой городской церкви во Львовѣ дня 7. (19) лист. 1852.

Кузьемскій.
Предсѣдатель.

Отецъ Игнатій

рускій приходникъ изъ Соломянки.

Повѣсть, нимъ самымъ написанна.

ГЛАВА ОСМАЯ.

Другого дня рано посѣтилъ насъ снова Панъ Раевичъ, и отъ того времени вступалъ онъ до насъ почти що другій вечеръ. За всякимъ разомъ приносилъ онъ то менѣ то женщинамъ книжки до читанья. И той гостинѣ его, такъ часто повторяемой, былъ я для нѣкихъ причинъ не дуже радъ. Хотя бо розговоры, съ нимъ веденныи, были вельми пріятныи; хотя онъ такъ прилѣжно и охотно помагалъ намъ въ домашной господарцѣ; однакожь надто великая приклонность его къ моей Амаліи казалась менѣ не совсѣмъ пригожею. Мимо того, милое обхожденіе его прилягало чимъ разъ больше до сердца моей родины, и я самъ съ каждымъ днемъ привязывался къ нему чимъ разъ больше.

Однажды, укончивши роботу нашу на добрый часъ передъ западомъ солнца, пошли мы всѣ разомъ за огородъ въ любимое наше пристанище подъ четырьма березами. Моя Амалія завела рѣчь про Основяненька „Марусю,“ котору сими дни съ великимъ читала замилованіемъ.

„Есть то найкрасшая цвѣтка изъ украинскихъ степей,“ сказалъ Раевичъ, „она розвилась подъ пріятнымъ небомъ руской Италіи, куда влекутъ насъ воспоминанія дорогой старины; въ томъ краѣ, где когда то роздольно гуляли Козаки; въ краѣ чудныхъ думъ и сердечныхъ, тужливыхъ пѣсней!“

Я потвердилъ мнѣніе Пана Раевича касательно Маруси, котору всегда уважалъ за найлучшую повѣсть, яку доселѣ произвела не только Украина, но и вся Русь Малая. Сожалѣлъ однакожь надъ тѣмъ, що вся новая украинская словесность заключается только въ сказкахъ, повѣстяхъ и пѣсняхъ; и не смотря на то що въ Кіевѣ писалъ Несторъ и иныи славныи дѣлатели старинной нашой словесности, новѣйшіи украинскіи писатели не старались обогащати простонародный языкъ свой неизчерпаемымъ сокровищемъ староруского, не тщались сдѣлати его соотвѣтнымъ высшому требованію нынѣшного просвѣщенного вѣка. И того ради не появилась на Украинѣ доселѣ ни одна вѣдомственная книга, ни одинъ вышестепенный учебникъ, съ той только, думаю, причины, понеже украинское нарѣчіе, переховано лишь простолюдиномъ, испорчено къ тому вліяніемъ сосѣдного, не подастъ уже нынѣ само собою словъ къ высшимъ понятіямъ.

„Хотя много правды въ томъ вашемъ замѣчаніи, достойный Отче,“ отрекъ Раевичъ, „однакожь я, яко преданнѣйшій любовникъ всего, що касается Украины, боронити ю долженъ передъ вами. Украина сдѣлала уже такъ много для словесности и общого просвѣщенія, що желати отъ ней больше не можно. Въ старину былъ Надднѣпрянскій край средоточіемъ всего образованія и могущества Руси; къ сожалѣнію, благосіятельное свѣтло Кіева потухло вскорѣ подъ насиліемъ Монгольскихъ дикарей. Но въ другой половинѣ средовѣчія возсіяла Украина свѣжимъ блескомъ славы и просвѣщенія; ретивыи сердца Козаковъ защищаютъ милую отчину отъ вліянія и нашествія Литовцевъ и Поляковъ, а меже тѣмъ Бурсаки Кіевскіи засѣваютъ широкое поле Руси сѣменами умѣнія и благочестія. Украина, столь вѣковъ борющаяся за свой бытъ, за вѣру праотцевъ, истощилась наконецъ совершенно, и въ груди ей остала только великая тоска и глубокій жаль за погибшою свободою, которыи иногда вырывалися изъ подъ сердца тяжкимъ вздохомъ и тужливою пѣснію. Къ тому выдала Украина довольно знаменитыхъ людей, заслужившихся въ новѣйшое время и у своихъ сосѣдовъ. Помяну только про Богдана Залеского, Гощинского, Максимовича, Срезневского, Бодянского, а сколько еще прочихъ! Ото, великіи заслуги и подвиги Украины, котора поле умствованія радо уступаетъ Галичанамъ, придерживая собѣ всегда пѣти на свой прекрасный ладъ и пѣніями своими восхищати племена сосѣдственныи. И такъ: да вѣчно поетъ Украина, а разумуютъ Галичане.“

Я ничѣмъ не могъ опровергнути рѣзкихъ доказательствъ приведенныхъ во оборону Украины Паномъ Раевичемъ, и призналъ ему неоспоримую правду.

Дабы поминку нашу объ Украинѣ нынѣшного вечера достойнымъ образомъ увѣнчати, просилъ я Раевича, щобы заспѣвалъ намъ яку украинскую пѣсню. Онъ не давалъ долго проситися, только взявши гитару и переигравши искусною рукою отвѣтный напѣвъ, сталъ спѣвати Пугача:

Ой сталъ пугачь на могилѣ
Тай гукнулъ онъ: пугу!
Чи не дастъ Богъ Козаченькамъ
Хоть теперь потугу.

Що день, що ночь усе ждемо,
Поживы не маемъ:
Давно была! про Липаровъ[?]
Уже не сгадаемъ!

Ой колись мы воевали,
Та больше не будемъ;
Того счастья и той доли,
По вѣкъ не забудемъ.

Та вже сабли поржевѣли,
Мушкеты безъ курковъ:
А ще сердце Козацкое
Не боится Турковъ!

Пѣснь тая и голосъ Раевича подобались менѣ такъ дуже, що я просилъ его, дабы повторилъ хотя послѣдную строфу; онъ сдѣлалъ тую милость, но потомъ стали сновь дѣвчата понуждати его, щобы воспѣлъ нѣкую и для нихъ пѣсню. Такъ и взялъ гитару, и при сумномъ ея созвучіи пѣлъ слѣдующую баляду:

Свободно — якъ птичка — жилъ молодецъ
Безъ цѣли, безъ собственной хаты;
Отъ давна не зналъ онъ що мати, отецъ,
Що сестры и братья и сваты.

Съ тоскою въ груди и съ пѣснью въ устахъ
Онъ долго по свѣтѣ блукался;
Никто его тоски не понялъ въ словахъ,
Надъ пѣснію всякій ругался.

Но была младая дѣвица одна,
Що радо его слухала,
И мило смотрѣла на него она,
И пѣсню его понимала.

„О дѣвчинко красна,“ сказалъ онъ до ней,
„Мене не слухай такъ страстно:
Бо влюбишься въ пѣсни унылой моей,
Полюбишь мене, но несчастно.“

„Пѣвецъ я убогій — безъ родины — самъ,
Якъ соколъ въ степи одинокій;
Якъ нищій скитаюсь по чужимъ странамъ
И свѣтъ обхожу я широкій.“

„Я не желаю любови твоей;
Когда бо мене ты полюбишь:
Розбудишь мученья въ груди моей,
И жизнь молоду свою сгубишь!“

„О дѣвчинко красна не пробуждай
Моихъ терпѣній на ново;
Жалѣй надо мною лише — и подай
На отходъ ласкавое слово!“

А що отрекла дѣвица ему,
Що дальше случилось, — не знаю;
Якій тамъ конецъ колись будетъ тому,
Позднѣйше о томъ заспѣваю....

Содержаніе пѣсни той и глубокое чувство, съ якимъ произносилъ онъ всякій стихъ, казали домниватись, що она была собственнымъ его твореніемъ. Мы сидѣли еще долго въ непрерывномъ молчаніи, якъ бы хотѣли самы догадатися конца прорванной баляды. При томъ случаю взглянулъ я на Амалію, и узрѣлъ слезы въ очахъ ей!

Наше молчаніе перервалъ намъ Ѳедорій, который поспѣшно прибѣгъ возвѣстити намъ, що заѣхалъ до насъ въ гости приходникъ изъ Верховинки съ двома паничами. Чимъ скорше поспѣшили мы имъ на встрѣчу. Сосѣдъ мой поздоровившись съ нами, представилъ своихъ сопутниковъ яко уконченныхъ Богослововъ, изъ которыхъ одинъ былъ его сродникъ, а другій сынъ его старого друга, намѣстника на Подолю. Потомъ сталъ извинятися, що такъ поздно къ намъ заѣхалъ, вертая бо изъ Львова конь его занемогъ въ дорозѣ, и не можно ему нынѣ дальше ѣхати; такъ и принужденъ просити у насъ ночлегу хотьбы где ни будь въ стодолѣ.

Я изъявилъ свою радость надъ ихъ прибытіемъ и просилъ въ комнату где они вскорѣ розгостились. Тутъ представилъ я молодымъ Богословамъ мою родину и Пана Раевича, которого Подолянинъ поздоровилъ яко своего знакомого изъ Львова.

Оба молодыи гости были якъ обыкновенно наши юныи Богословы несмѣлы и маломовны; но за то говорилъ много жартобливый сосѣдъ изъ Верховинки; иногда заговорилъ онъ и про мой дорогоцѣнный товаръ, съ которымъ я будьто нигде не показуюсь, а только якъ скупецъ золото крыю его въ своей хатѣ. Дѣвчата мои румянились при тыхъ словахъ дуже, но мимо того старались показати и миною и словы, будьто они вовсе ихъ не понимаютъ.

Тіи и тымъ подобныи жарты моего сосѣда возбудили радость въ цѣломъ нашомъ обществѣ; а только Панъ Раевичъ казался быти не совсѣмъ веселого росположенія и часто поглядалъ то на Амалію, то на молодыхъ гостей.

Потомъ, видя общую радость и якъ бы не хотячи ей печалю своею мѣшати, попращался съ нами, и мимо моихъ усильныхъ сопротивленій, поѣхалъ уже въ поздный вечеръ домовъ. Я былъ бы дуже радъ нынѣ его у себе переночевати; новыи гости имѣли великую охоту до розговоровъ и забавы; къ тому можно было потомъ еще розвеселитися пѣніемъ, особливо, когда найшлося больше мужчинъ, а до того Русиновъ. Все тое представлялъ я Раевичу, но онъ упорно стоялъ при своемъ и опустилъ веселый нашъ кругъ. О несчастливый друже мой, сколь люблю тебе, — и сколь сожалѣю, що не могу ничѣмъ помогчи тобѣ!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Не обманулась моя Тетьяна, сказывая менѣ вчера вечеръ по тихоньку, що молодыи гости пріѣхали нарочно ради дѣвчатъ нашихъ. Еще бо вчера намекалъ честный сосѣдъ изъ Верховинки жартобливо о моихъ дорогоцѣнныхъ товарахъ, съ которыми я будьто крыюсь; другого дня далъ онъ срозумѣти менѣ, що если я самъ полѣнуюсь возити мебли свои по сосѣдамъ, то добрыи люди тіи могутъ отомстити менѣ за оно преступленіе въ такій способъ, що самы привезутъ знатоковъ и любовниковъ на вышереченныи мебли, которы, по его мнѣнію, чимъ долше стоятъ въ нашой хатѣ, тымъ больше упадаютъ на своей цѣнѣ.

Тіи слова открыли менѣ надто ясно цѣль, для якой привезъ онъ до насъ молодыхъ Богослововъ. Хотя конь его поздоровѣлъ на другій день значительно, однакожь онъ самъ а еще больше молодцы не оказывали найменьшой охоты поспѣшати до Верховинки, тожь и мы радовались гостиною ихъ чрезвычайно и задержали у себе до вечера.

Былъ то день для мене дуже пріятный. До полудня забавлялся я съ моимъ милымъ сосѣдомъ, когда межь тѣмъ молодыи гости розсмѣлились мало помалу до моихъ дѣвчатъ и завели съ ними веселыи розговоры. По обѣдѣ пойшли мы въ нашу пасѣку, где приготовано было выгодное мѣстце для гостей. Они подивляли порядокъ и все устройство моей пасѣки, и хвалили мене за то яко опытного пчеловодителя.

„Порядокъ той въ моей пасѣцѣ,“ сказалъ я, „приноситъ славу не только менѣ, но и Пану Раевичу, который передъ нѣсколько днями прилѣжно помагалъ менѣ въ уставленіи уліевъ и цѣломъ внутренномъ ей устройствѣ. Къ тому сообщилъ онъ менѣ одну дуже замѣчательную книгу о пчеловодствѣ, котора подала менѣ думку сдѣлати въ пасѣцѣ моей значительныи перемѣны такъ во пользу пчелъ самыхъ якъ и мою и моихъ веселыхъ гостей.“

Молодый Подолянинъ, услышавши споминку про Пана Раевича, сожалѣлъ надъ тымъ, що онъ вчера такъ скоро опустилъ наше общество. „Я познакомился съ нимъ во Львовѣ,“ продолжалъ молодецъ съ Подоля, „и хотя мое съ нимъ сообщеніе не тревало долго, но оно принадлежитъ къ сладчайшимъ воспоминаніямъ въ моей жизни.“

„Кажется,“ замѣтилъ я при томъ, „вы такожь преданный любовникъ руской словесности, и для того сообщеніе ваше съ нимъ, яко рускимъ поетомъ, было само пріятнѣйшое.“

„Признаюсь,“ отрекъ молодецъ, „я стался любовникомъ руской словесности, стался Русиномъ съ тыхъ поръ, якъ позналъ Раевича.“

Я зачудовался надъ тымъ его страннымъ вызнаніемъ; не моглъ бо поняти, для чего нужно было ему ажь статися Русиномъ, когда онъ, яко сынъ руского священника, былъ Русиномъ уже отъ роду.

Молодый Подолянинъ усмѣхнулся и объяснилъ свое вызнанье слѣдующимъ образомъ: „Вы преподобный Отче, — поживая въ сельскомъ уединеніи между самымъ рускимъ народомъ, къ тому переживши юность въ Закарпатской Руси, — и поняти не можете, абы рускіи молодцы живущіи въ большихъ городахъ Галичины, могли быти чимъ инымъ якъ только Русинами. Русинами надлежитъ имъ быти, но къ сожалѣнію, Русинами не всегда они бываютъ. И не диво; въ городахъ не помнятъ люди про Русиновъ; тамъ все идетъ на польскій ладъ. Въ старинномъ руского Льва городѣ нынѣ польское жительство, польская бесѣда, польскіи обычаи. И якъ же дѣтинѣ руской, привезенной туда родителями на воспитаніе, сообщающейся безъустанно съ горожанами, не приняти нѣкоторыи ихъ нравы, обычаи, особливо же ихъ бесѣду, котора, яко вѣтвь словенского языка, съ нашою столь много имѣетъ подобія? Не дивно, що вліяніе тое и на насъ подѣйствовало. И мы забывали уже языкъ отцевъ нашихъ. Къ счастію, сошелся я передъ двома лѣты съ Раевичемъ; розговоры, съ нимъ веденныи, отворили менѣ очи: я прозрѣлъ, взглянулъ близше въ рускіи книги, понялъ ихъ при его помочи — и возродился тымъ, чимъ сотворилъ мене Богъ, возродился Русиномъ. Жаль только, що таковое возрожденіе рѣдко случается.“

Признаюсь, що зналъ я о спольщеніи рускихъ городовъ, но думалъ однакожь, дабы оно могло такъ сильно вліяти на рускихъ юношей, именно приготовляющихся къ Богословскому стану. Я уважалъ по всѣхъ моихъ старыхъ сосѣдахъ, що за ихъ временъ такъ не бывало!

Послѣ тыхъ розговоровъ бавились еще молодцы съ дѣвчатами на пространномъ подворьи въ обруча, и по добрымъ подвечерку отъѣхали съ нашимъ сосѣдомъ до Верховинки. Передъ отъѣздомъ вручилъ молодый Подолянинъ Наталіи вторую часть „Вѣнка,“ изданого во Вѣдни ч. Иваномъ Головацкимъ. Такъ и было снова чимъ забавлятись нынѣшного вечера.

Про молодцевъ не говорилъ я съ дѣвчатами ничего, былъ бо увѣренъ, що въ такъ короткомъ времени не могли еще молодыи люди добре познакомитися. Я только самъ въ собѣ утѣшался мыслю, що хоть разъ появились у насъ такіи молодцы, якихъ отъ сердца желалъ видѣти въ нашой хатѣ, которыи чей возмогутъ отвлечи Наталію и даже Амалію отъ пустыхъ мечтаній; — и тая мысль наповала мене солодкою надеждою. Съ тыхъ поръ пребывалъ въ душѣ моей милый сопокой; но жаль, онъ вскорѣ сновъ возмутился.

Въ слѣдующу Недѣлю заѣхалъ до насъ неожиданно Панъ Долинскій съ двома Панями, которыи представилъ намъ яко свои сестрѣницы. Мои дѣвчата приступали къ нимъ съ великими почестьями, или лучше реку съ великою несмѣлостію. Дамы тіи говорили много, а все съ тымъ высокимъ тономъ, якій употребляется нынѣ на великомъ свѣтѣ. Они стали розводитися надъ пріятностями городского и скукою сельского житія; надъ „Вѣчнымъ Жидомъ“ и иными твореніями Евгенія Си и Бальзака, надъ нововыдуманнымъ способомъ, якъ забывати скуку житія — игрою въ „виста“ и пр.

Мои дѣвчата, которы о тихъ предметахъ не много знали говорити, сидѣли встыдячись своего несвѣдомства. Мимо того замѣтила одна съ Вельможныхъ Пань, що наша Наталія отличается красотою и значительнымъ образованіемъ, которое могло бы поднестися еще на высшую степень, кобы только она близше познакомилась съ великимъ свѣтомъ. Другая додала, що нѣсколькомѣсячное пробываніе во Львовѣ перемѣнило бы мою Наталію въ истинну королю салоновъ. Моя жена соглашалась съ ихъ мнѣніями и благодарила за совѣтъ другой сердечно; къ тому прибавила она, що ничего больше не желаетъ, якъ только послати дѣвчата хоть на одну зиму до Львова.

Я не могъ сокрыти мою нетерпимость, и представлялъ достойнымъ гостямъ, що дѣвчата якъ на свой станъ и скудное наше имѣніе, довольно образованны, и що высшая политура (якъ выразилась одна съ Вельможныхъ) была бы только ироніею ихъ убожества и возбудила бы въ нихъ желаніе за такими вещами и увеселеніями, до которыхъ они ниже имѣютъ права.

„И до якихъ увеселеній они не имѣютъ права,“ спыталъ Панъ Долинскій, „они, которыи столь много увеселеній подати могутъ другимъ? Що мене касается,“ прибавилъ онъ, „я имѣю гроши, имѣю достатки; гасломъ моимъ: любовь, свобода и увеселенія; однакожь, кобы запись половины моего имѣнія принести могла красненькой Паннѣ Наталіи нѣкую радость, най мене чортъ возьметъ, если не сдѣлалъ бы то для ней: и той лишь одной нагороды желалъ бы отъ ней, що бы въ додатокъ сего дару приняла мене самого.“

Такъ не свѣдомымъ не былъ я въ свѣтѣ, дабы не могъ узнати въ словахъ тихъ пустое болтанье, за которое подобныи люди стараются укрыти подлоту своихъ замысловъ: но я принужденно утлумилъ свой гнѣвъ и съ видомъ ураженного достоинства проговорилъ слѣдующіи слова: „Ласкавый Пане! родина, котору вы посѣтити благоизволили, дорожитъ честію своею не менѣе васъ. Всякое покушенье, дабы славу ей оскорбити, могло бы повлечи за собою опасныи наслѣдства. Честь, вельможный Пане, то все, що еще нынѣ намъ остало, и тое послѣдное сокровище должны мы берегчи съ подвоенною старанностію!“

Панъ Долинскій казался вовсе не ураженнымъ тыми словы; онъ вопреки подалъ менѣ по дружески руку и похвалилъ мою великую ревность въ томъ случаю, где идетъ о славу моей родины; замѣтилъ однакожь, що мое недовѣріе къ нему несправедливо, понеже мысль подобная ниже повстати бы могла въ благородномъ его сердцѣ.

Сестрѣницы Пана Долинского стали потомъ весьма многорѣчиво толковати про дѣвочу славу, и высокопарныи слова ихъ не дуже менѣ подобались, казали бо ся или выученными или не походящими отъ недорочного сердца! Но жена и неопытныи дѣвчата пріймали все тое за добрую монету.

Къ вечеру попращали насъ вельможныи гости и просили, абы дѣвчата наши сѣли съ ними до повоза, и сопровождали ихъ хотя черезъ село. Дѣвчата не были отъ того; но я произнесъ за нихъ нѣсколько извиненій, которы и они самы узнали маловажными; то розсердило мене, и я по просту отказалъ просьбѣ вельможныхъ, за що сего же вечера и на другій день сносити долженъ былъ неудовольство и однословныи отвѣты.

(Продолженіе слѣдуетъ)

Афорисмы о народной словесности

(соч. Турянъ)

I. Народная мова.

Вола рогами, человѣка словами . . .

А человѣка и человѣка бесѣдою . . .

Чимъ краснѣе будешъ говорити, тѣмъ тя будутъ просвѣщеннѣйшимъ человѣкомъ почитати.

И что скажется о одномъ лицу, то само будетъ говоритись и о всемъ коимъ либо народѣ.

А и мы Русины народъ, и о насъ можетъ нѣчто сказатись . . . не лучше будетъ, коли въ передъ сами о себѣ будемъ сказывати . . . въ передъ пріукрасимъ собственный дворокъ, чтобъ насъ входящій чужоземецъ не осудилъ . . .

Досыть насъ судили . . . досыть учили куда путь въ горохъ!.. а мы познали куда путь до словеснаго просвѣщенія.

И что намъ остало? . .

Нѣсколько книжокъ, на коихъ ломимъ голову, чтобъ разумѣти ихъ — днесь завтра было уже и мовы отрекати ся матерныя, — учитися ей мало, а образывати ю никто не хотѣлъ . . .

Но она однакожъ зостала.

И теперь приходитъ намъ пора, пойматися до ней, безъ которой всегда только останемъ amphibium, кое днесь червакъ, завтра бабка, позавтру приберется иными барвами и будетъ мотыль, а на четвертій день останетъ progenies nos vitiosior . . .

Тая по крайней мѣрѣ судьба наша, ежели до народной мовы не поймемся и движеніями ея движеніе словесности, и побѣду просвѣщенности не произведемъ.

Но гдежъ найдемъ поприще, на коемъ бы можно выступити и боротись съ чужедушнымъ провинціялизмомъ словеснымъ?

Где найдемъ великій словарь для словесности, который намъ не слова еще, но и предѣлы употребленія ихъ появитъ?

Где найдемъ источникъ, съ коего неоскудѣваемо почерпивати будемъ вещество нѣкое — якбы оливу — на непреривное блистаніе просвѣщенія словеснаго?

И поприще — и словарь — оливу знайдемъ въ литературѣ.

II. Литература.

Что есть то за чудо?

Есть ли то орелъ, который летитъ прямо до солнца, и летитъ до высоты человѣку не дозримой? . .

Нѣтъ. Литература не двигается выше людей, и блескъ свой вмѣсто блистательныхъ солнечныхъ лучей зъ темныхъ комнатъ, спорошеныхъ музей, и отъ одныя малоцѣнныя свѣщи получаетъ . . .

Естьли то ачей золото, кое богато, и цѣнно, — и можно ли нимъ даже цѣлаго человѣка покупити?

Нѣтъ. — Литература не есть только про богатого, якъ золото, — и нею не будешъ скоро богатымъ, хотя банкротировати можешъ . . .

Что же за чудо она?

Зри тамо!

Зри тое поле великое, и пространное; предѣла нѣтъ! Где поглянешъ, цвѣтъ и опять цвѣтъ . . . Но зри, се приходитъ трое твореній — животныхъ. Одно летитъ рябыми крилами — другое маленькое и презрѣнное двигается на маленькихъ крилцяхъ, а третое спускается зъ былини на былину.

Зри далѣй!

Тыя три творенія животная становляются на цвѣтахъ, и кушаютъ ароматы ихъ . . . равное лакомство, равныи плоды земли, и коли повертаютъ домовъ то несетъ пчелка солодкій медъ . . . паукъ горькій ядъ отравы . . . а пестрый мотиль якъ пришолъ такъ пусто сталъ . . .

И то есть Литература! —

Есть поле на коимъ можно плодити, обробляти, производити чудесныи цвѣты, — творити и творитись — и сберати медъ или ядъ, даже и порожною позостати головою, рябыми чужими барвами обвито . . . Не есть иначе!

Литература есть термометромъ однаго народа, якъ загорода есть примѣромъ однаго огородника, — но якъ одная загорода множествомъ былинъ и растѣній обсажена есть школою для лѣкаря: такъ литература должна быти также и школою народа, — термометромъ просвѣщенія его.

Гдежь тая школа для насъ?

Где тая загорода для русина?

Термометеръ для насъ весьма низенькіи показуетъ степени . . .

Но тьма отидетъ, и приближится царствіе литературнаго свѣта и литературнаго свѣтла . . .

Извѣстія литературныя

— Межи давнѣйшими книгами рускими на особлившу увагу заслугуетъ книжочка напечатана въ Львовѣ року 1591 подъ заглавіемъ: Адельфотисъ. Грамматіка доброглаголиваго Еллино-словенскаго языка. Совершеннаго искуства осми частей слова. Ко показанію многоименитому Россійскому роду. Во Львовѣ вдрукарни Братской. Року ҂афча. Далѣй на сторонѣ 5. „Грамматика сложенна отъ различныхъ грамматикъ, спудейми (студентами) иже въ Львовской школѣ. Всѣхъ листовъ 182, или сторонъ 364, типомъ неозначенныхъ; въ маленькой осмусѣ. Есть-то найперша Грамматика на руской земли, а особливо въ Львовѣ головномъ мѣстѣ восточной Галичины напечатана, о котрой вже вспоминано въ Памятнику Львовскомъ 1816. Том. I стор. 119, подобне Іосифъ Добровскій во своей Словенской Грамматицѣ во Вѣдни р. 1822. друкованой, на стор. LVII ведля Алтера и Форт. Дурича о ней нагадуетъ, же выраженія техническія зъ етимологіи греческой до рускихъ Грамматикъ воведены. Денисъ Зубрицкій во своей книжочцѣ: О друкарняхъ Русско-Словенскихъ Львовъ 1836. на стор. 16 а Самуилъ Богумилъ Лінде во своемъ начертанію Исторіи Словесности россійской ведля Греча. Варшава 1823. стор. 55. 56. такожь о ней дещо пише хотя ей не малъ въ рукахъ. Находитъ ся ще зъ того изданія два ексемпляри (такъ думаю:) имѣю ихъ передъ собою: единъ цѣлкомъ добре сохраненъ безъ найменьшого вреда, съ подписомъ, же належалъ колись-то до ученого Іоанна кавальера Могильницкого; а другій съ переду немающій 8. а съ конця 3. листковъ, котрыя постаралъемъ ся съ добре сохраненого переписати. Тотъ ексемпляръ имѣлъ колись-то належати до Бібліотеки монастыря Лавровского въ окрузѣ Самборскомъ, теперь оба ексемпляри суть достояніемъ Бібліотеки Всечестнѣйшого руского крылоса Перемыского. Денисъ Зубрицкій опровергаетъ во Памятнику Львовскомъ мнѣніе Іосифа Дѣржковского утверджающого, якобы таковая въ четвертцѣ напечатана была, та доказуе, же во осмусѣ малой была издана, бо неподобна, щобы единого року двое изданій могло при такъ маломъ запасѣ греческихъ буквъ, наступити, котрый-то недостатокъ и настоящое изданье лишь по полъ аркуша друковати силовалъ; — но милитъ ся въ числѣ листковъ не означенныхъ печатію, числячи ихъ лишь на 169, коли кождый листъ писмомъ означенный не допускае жадного сомнѣванія ся, же ихъ всѣхъ на всѣхъ есть 182; тому о 13. больше. Самуилъ Лінде во своимъ начертанію россійской Словесности сомнѣваесь, щобы тая Грамматика Славено-Греческая могла быти уложеною спудейми, т. е. студентами Львовской школы, лишь идучи за мнѣніемъ усопшого Модеста Гриневецкого, котрый таковый ексемпляръ имѣлъ, та быти може, Іоанну Могильницкому тотъ отступити могъ, — утверджае справедливо, же она есть плодомъ учителя той школы Арсенья Митрополита Димонитского и Еласонского; такъ бо во предисловію до той Грамматики сказано: „Понеже святѣйшій патріархъ великія Антіохія Божія града, киръ Іоакимъ во Богохранимый градъ Лвовъ пріийде, р. ҂афпѕ мѣсяца генуарія, увидѣже нераденіе о исправленіи въ россконъ родѣ; совѣтова сія изряднѣ полезнѣйша быти: Братство, школа, и друкарня, и ко вселенскому патріарху о сихъ возвѣсти. Въ то же лѣто, мѣсяца юнія, отъ вселенскаго патріарха ексаршески пріийде Митрополитъ Димонитскій и Еласонскій киръ Арсеніе; иже школное ученіе наченьше пребысть зде во градѣ Лвовѣ уча двѣ лѣтѣ. Всесвятѣйшій же вселенскій патріархъ киръ Іеремія привилейнымъ писаніемъ своимъ отъ Константинополя вся сія укрѣпи; таже и самъ зде во страны россійскія пришедши року ҂афпѳ мѣсяца мая, совершенно неразрушно и неподвижне во вся роды симъ такъ быти повелѣ; школу и книги всякаго наказанія по православію друковати братству увѣри. — Таже и архіепископъ всея Россіи, митрополитъ Кіевскій и Галицкій Михаилъ (Рагоза) его же во пришествіи свое вселенскій патріархъ киръ Іеремія рукоположеніемъ своимъ соверши, соборне сія укрѣпи.“ — Кромѣ сего предисловія, доказуетъ ще и печать на остатной сторонѣ Грамматики изъображенна, въ котрой серединѣ имя Арсень выразне читати можь; оже на листку 5. поставленныи слова спудейми иже во лвовской школѣ, разумѣти подобае: попеченіемъ или тщаніемъ тихже. Въ тое самое время заложена была и Академія Кіевская, котра въ самомъ дѣлѣ больше, нежели школа львовская до просвѣщенія цѣлой загальной Руси причинялась и во своемъ блеску до нынѣ существуетъ. Грамматика що но описана ведля мнѣнія ученого Модеста Гриневецкого и другихъ добре языкъ греческій выкладающая, причинилась и до образованья руского языка во обще, толкуючи по правой сторонѣ все греческое на лѣвой выложене; тому выраженія техническія рускія во употребленіе ведля етимологіи греческой войшли, котрыя до сихъ поръ по цѣлой Руси грамматическимъ выраженіямъ за основаніе служатъ и для того самого ведля организаційного пляну австрійского для Гимназій зъ р. 1849. стр. 123. захвалены суть. Смѣло теперь можемо гордитися тымъ, же Львовъ во томъ взглядѣ выпередилъ Кіевъ, сталъ ся образцемъ во терминологіи руской и возбудилъ завистъ нашихъ соревнителей; понеже р. 1591. Аквавіва генералъ езуитскій зъ Риму прислалъ Мартина Лятерну и Каспра Нагая для взнесенія школы польской во Львовѣ. Сія грамматическія выраженія суть слѣдующія: писмо (буква), гласныя, съгласныя, полъгласныя, слогъ; имя, существо, свойственно или общее знаменуемо; мѣстоимя, глаголъ, причастіе, предлогъ, нарѣчіе, союзъ, родъ мужескій, женскій, средній, общій; число единственное, двойственное, множественное; падежи: именовный, родный, дательный, виновный, скланеніе (склоненіе), видъ первообразный, производный, правило, числителныя имена; степени: налагаемая, разсудителная, превосходная; умалителное имя; лице, указателное мѣстоимя; залогъ, супружество, изложеніе (наклоненіе): изявителное, повелительное, молитвенное, подчинное, необавное; залогъ дѣйственный, страдательный, средній, общій или посредственный, отложный; время настоящее, мимошедшее, протяженное, пресъвершенное, непредѣлное, будущее, безличный глаголъ, непредѣлвый глаголъ, вынятіе, сочиненіе, строптивый глаголъ (anomalum), оксія, варія, облеченная, соединителная — ! — Отъ! маете ко вѣчной памяти сія во Львовѣ, сли Арсеній не вмѣлъ добре по руски, певне студентами толкованыи выраженія грамматическія. — И ктожъ ними нынѣ цуратись дерзнетъ? та яко изъ за границѣ привезенныя осуждати? — Лаврентій Зизаній 1596, Мелетій Смотрицкій 1618 употребляютъ тихъ выраженій, и таковыя по Руси роспространяли. — Сли недовѣдаемъ ся зъ періодическихъ писмъ, чи ще деякій ексемпляръ того изданія ненаходиться, котре то съисканіе недостатокъ першихъ и послѣднихъ листковъ утруджаетъ, во истинну было бы славы достойне мужа ревнителя, тую грамматику для общой вѣдомости въ наше время перепечатати. Выдобуваймо тому всѣ древніи писменности памятники и подаваймо ихъ до всеобщой вѣдомости. —

Іосифъ Лѣвицкій.

Замѣчанія промысельныя и господарскія

— Коли сѣяти, рано чи поздно? Касательно того вопроса и найопытнѣйшіи господари несогласны; одни совѣтуютъ орати подъ ярое збоже уже въ половинѣ Марта (розумѣется, если можно), другіи думаютъ сдержатися, поки не прилетитъ до села первая ластовка. На которой же сторонѣ правда? По нашому мнѣнію не дается о часѣ первого оранія ніякое общое правило установити; то бо зависло отъ погоды вообще, а потомъ отъ весенной мокроты въ особенности. Два суть доказательства, которы произношены бываютъ во пользу ранного оранія; во первыхъ, понеже по обыкновенной зимѣ (т. е. если было довольно снѣгу) при раннемъ засѣвѣ не бракнетъ сѣменамъ потребной мокроты, когда во преки поздный орачь часто вздыхаетъ за дождемъ и не можетъ его дождатися. Другое доказательство: що при раннемъ ораніи трудъ земледѣлческій роздѣлится лучше, нежь если тое оставится на послѣдное время. Доказательства тіи имѣютъ въ собѣ много правды; часто бо замѣчаемъ, що ярое збоже, рано засѣянное, отличается густотою колосья, красотою и полнотою зерна, когда напротивъ поздно засѣянная роля, не выдаетъ богатого плода що иногда случается въ слѣдствіе поспѣшности въ роботѣ и недостатку потребной мокроты. При томъ однакожь додати нужно и то, що при доброй погодѣ красныи бываютъ и поздныи засѣвы, когда межи тѣмъ ранныи, если потомъ пріидутъ морозы, бываютъ неудачными. Такъ и тутъ будетъ середная мѣра найлучшая.

Отвѣтъ Редакціи Зори Г. на вплынувшіи кореспонденціи

Благородному Г. Тур. въ Гомон. засылаетъ Редакція за надосланныи сочиненія. Пов. Подат. будемъ въ состояніи по не долгомъ времени издати но Лаб. позднѣе. — Пс. встрѣтятъ трудности не изъ стороны Редакціи но изъ иной; про тое сомнѣваемся о ихъ помѣщеніи. — Впрочемъ соглашаемся во всемъ, що Ваше Благородіе предложили и будемъ усильно старатися ожиданіямъ удовлетворити.

— Г. М. Онуф. въ Тарнополи изъявляемъ за додержаніе слова благодарность. Надосланое сочиненіе всѣ наши повитали чувствительно. — Скоро надошлете еще прочіи части начнемъ помѣщати вашъ трудъ. Съ вторымъ вопросомъ соглашаемся и просимъ для блага общого приступите до дѣла. — Замѣчаемъ що Вы вельми добре собѣ поступили съ надосланымъ сочиненіемъ. — Здается намъ, що бы не зле было такъ и съ другимъ поступати а даже и иное заглавіе оному дати и совершенно до нашихъ сторонъ и обстоятельствъ отнести. Но Вы найлучше понимаете и дѣлайте по своему чувству и розчету. —

(Слѣдуетъ Прилога Поученій Церковныхъ Число 5).

Отъ Редакціи

Относительно до воззванія зъ дня 18го Лютого (2. Марта) т. г., въ которомъ изъяснено было заданіе нашого письма и росчотъ меже нами и Вч. пренумерантами, пригадуемъ, що для тыхъ Вч. Г. предплатителей, которымъ еще черезъ мѣсяцъ Мартъ належалася Зоря Галицкая изъ минувшого года, начинаеся предплата отъ 1го Цвѣтня т. г. по латинскому мѣсяцочисленію. Про тое просимъ, щобы Г. Пр. прислали скоро предплату на Зорю, бо онакше незможемъ розмѣрити накладъ нашого письма. Если бы кто хотѣлъ отъ первого Марта получити нашое письмо, то будетъ ласкавъ за Мартъ 30. крайцаровъ м. к. додати. При той случайности неможемъ тое замолчати, що первыи родимцы наши изъ многихъ сторонъ приславши принумерату изъявили искренне свое удовольствіе изъ нашого предпріятія. Тое будетъ всѣмъ намъ правдивымъ поощреніемъ до дальшого труда, абы наше письмо сдѣлати чимъ разъ полезнѣйшимъ и занимательнѣйшимъ. —