Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Число 3. (4) 16. Марта 1853 - Оригинал

Зоря Галицкая. Год VI. 1853. Оригинал. Комплект неполный; границы пропусков сохранены.

Тайна

Я не вздыхаю, я не плачу,
А только смѣюсь иногда;
Уста жь мои, лице и очи
Не скажутъ тайны никогда.

Она и страшны всѣ мученья
На днѣ души моей лежатъ;
Хоть излінтись хочетъ сердце,
Но все уста мои молчатъ.

Спроси дитину въ колыбели,
Спроси гробовъ, спроси могилъ:
Такъ, чей они тебѣ розскажутъ,
Что все предъ тобою я крылъ.

Поетъ

На Руси пѣвчихъ осемь сотъ,
(А можетъ даже больше ихъ,)
Которыи поютъ изъ нотъ:
Я самъ зналъ шесьдесять такихъ.
Но я такого зналъ пѣвца,
Кой безъ начала, безъ конца,
И безъ розборовъ, безъ розсчетовъ
Прекрасно пѣлъ съ чужихъ постовъ,
Или изъ стороннихъ газетъ.
Всѣ говорили: „то Поетъ!“

Къ горожанцѣ

Люблю твои прекрасны взоры,
Твои насмѣшки и укоры,
И серденько твое люблю,
И польску бесѣду твою.

Да, ты совсѣмъ така дѣвица,
Якой мнѣ Русь, ни заграница
Не дастъ: во мнѣ-жь найшла и ты
Предметъ своей любви, мечты.

Ты мною самодержно правишь:
И иногда полюбишь тайно,
И усчастливишь, и забавишь —
Потомъ измѣнишь, — якъ звычайно!

Богданъ А. Д.

Посланіе о первомъ нашомъ письменномъ языцѣ

(Продолженіе.)

Якъ цвѣты вянутъ люди, и оставляютъ только по собѣ дѣла, котры вѣчно живутъ, и благодарность потомности сбираютъ. И нашъ Константинъ, изнуренный многими трудами предчувствовалъ свою кончину и облекся въ иноческіи ризы и принялъ въ Римѣ имя Кирилла. Не долго по тому, минуло пятьдесять дней онъ скончался въ сорокъ и двохъ лѣтахъ своего житія 14 Февруара 869. года. Еще и теперь находится въ Римѣ церковь св. Климента хранящая его мощи пренесенны Кирилломъ. Тая церковь росположена на три части, и все говоритъ о ея древности. Ту покоются и нетлѣнныи останки Первоучителя нашого письма, св. Кирилла, которому мы обязанны розумнымъ Словомъ Вѣры, — якбы залогомъ що колись всѣ племена соединятся въ одное стадо подъ правленіемъ правдивого наслѣдника святого первоверховного Апостола Петра, о чемъ неперестаетъ ежедневно наша святая гр. к. церковь молитися. Передъ своею смертію напоминалъ святый Кириллъ своего брата, абы неоставлялъ дѣла начатого у Словенъ: „Мы съ тобою,“ говорилъ онъ, „якъ чета воловъ взрывали одну борозду. Я кончилъ свой день и падаю на лехъ (грядцѣ). А ты любишь гору, не покидай ради своего Олимпа, нашого ученія, которымъ спасешся.“ Меѳодій исполнилъ завѣщаніе брата.

Труды Славянскихъ Апостоловъ розошлися борзо по Славянскихъ краяхъ. Коцелъ, Князь части Моравіи лежащой за Дунаемъ посылаетъ пословъ къ Папѣ съ просьбою отступити Меѳодія. Адріянъ отвѣчалъ: „Не тобѣ одному но и всѣмъ тѣмъ Словенскимъ сторонамъ посылаю учителя отъ Бога и отъ святого Апостола Петра“. Въ своемъ письмѣ къ Моравскимъ Князьямъ, Адріянъ прибавилъ щобы святое Евангеліе читалося впередъ по Латини а потомъ по Славянски.

Меѳодій повернулся въ Моравію въ самыи бурныи времена войнъ меже Ростиславомъ и Святополкомъ (869 — 870). Въ мирной землѣ онъ продолжалъ дѣйствовати, вводилъ Словенскую литургію. Коли кончилася Моравская война, Меѳодій въ 873 году крестилъ Чешского Князя Буривоя. Словенская литургія любезная народу, быстро розширялася въ сосѣдныхъ сторонахъ въ Хорватіи, Сербіи, Чехахъ, Польщѣ и дальше.

Было время, коли всѣ наши соплеменники, разомъ съ нами въ Вѣрѣ составляли одно и молились тымъ самымъ языкомъ, которымъ мы теперь молимся. Только недавно ученыи розгадали тую духовную связь, соединявшую въ началѣ всѣ племена Словенскіи. Но предки наши хранили о томъ всегдашнюю память. Въ одной руской рукописи 1494 года читаемъ: „Еще посланъ бысть Константинъ въ Мораву Михаиломъ Царемъ Моравскому князю, просившу философа, и тамо шедъ научи Мораву и Ляхи и Чехи и прочая языкы и вѣру православную утверди въ нихъ, и книги написа имъ Рускымъ гласомъ и добре научивъ.“ —

Послѣдныи годы жизни Меѳодія были всѣ омраченыи. Его оклеветано предъ Римскимъ престоломъ, куда Іоанномъ VIII., наслѣдникомъ Адріяна, возванъ былъ къ отвѣту. Меѳодій явился къ Іоанну, оправдался передъ наслѣдникомъ св. Петра и снова снискалъ отъ него позволеніе служити обѣдню въ языцѣ народномъ.

Въ 800 году пишетъ тотъ самъ Папа Римскій Іоаннъ къ Святополку такъ: „Словенскіи письмена“ говоритъ онъ: „изобрѣтенныи нѣкіимъ Философомъ Константиномъ мы похваляемъ — Священное писаніе велитъ не трома языками, но всѣма славити Господа; хвалите Господа всѣ языцы. Апостолы исполнясь Святого Духа, глаголали всѣми языками величіе Божіе. Небесная труба Павелъ гремитъ вѣщая: всякъ языкъ да исповѣсть, яко Господь нашъ Іисусъ Христосъ въ славу Бога Отца, — и въ первомъ посланіи къ Коринѳянамъ ясно увѣщаваетъ насъ, да, глаголя языками, созиждемъ Церковь Божію. Нищо не препятствуетъ здоровой вѣрѣ и ученію спѣвати литургію въ Словенскомъ языцѣ, или читати святое Евангеліе или Божественныи поученія Нового и Ветхого Завѣта, хорошо переведенныи и истолкованныи, или всѣ другіи церковныи книги: ибо кто создалъ три головныи языки: Еврейскій, Греческій и Латинскій, тотъ же сотворилъ и всѣ прочіи во славу и хвалу Свою. — Однакоже повелѣваемъ, що бы во всѣхъ церквахъ земли вашой, ради большой важности, Евангеліе читали въ Латинскомъ, а послѣ для нерозумѣющихъ переводили на Словенскій языкъ.“

Въ году 886, по инымъ въ Римѣ, куда былъ призванъ, но вѣроятнѣйше въ Велеградѣ, скончался онъ, за три дни предсказавъ свою кончину и назначивши собѣ намѣстникомъ ученика своего Горазда. Такъ довершилъ онъ великое дѣло, начатое разомъ съ братомъ; — но не для того народа, середи которого дѣйствовалъ.

Межь прочими Словенами въ Болгаріи и Сербіи процвѣтало Словенское Богослуженіе трудами новыхъ подвижниковъ. Климентъ Епископъ Болгарскій, Григорій Іеромонахъ, и самъ Князь Симеонъ, сынъ крестившогося Бориса, переводили святыхъ Отцевъ: высокіи творенія Іоанна Златоуста, Аѳанасія Александрійского, Іоанна Дамаскина, становилися доступны для народа въ языцѣ словенскомъ. Тое продолжалося въ теченію многихъ столѣтій; но въ послѣдствію, у Болгаръ и у Сербовъ, распри ихъ съ Греками и вторженіе Турковъ, были причиною того, що книжны богатства не уцѣлѣли. Сохранити было предоставлено намъ, — и мы принимавшіи ихъ постоянно отъ нашихъ соплеменниковъ въ теченію всей древной жизни, благодарно и вѣрно заховали, якъ для насъ самыхъ, такъ и для нихъ, той словесный памятникъ.

Всѣ извѣстія о введенію Христіянства въ Русь можно приняти за извѣстія о росширенію у насъ Словенского письма, потому, що Вѣра Христова не иначе дѣйствовала, якъ словомъ устнымъ и письменнымъ, и повсюду къ народамъ необразованнымъ вносила съ собою письмо. Самъ отъ себе является вопросъ, якое было первоначальное нарѣчіе найбольше участвовавше въ переводѣ священныхъ книгъ? Несторъ говоритъ, що одно и тоже письмо у Руси и у Болгаръ Дунайскихъ. Шлецеръ съ якимъ то предчувствіемъ обернулъ вниманіе на тыи слова Нестора5. Добровскій назвалъ самое нарѣчіе Болгаро-Сербо-Македонскимъ, отдавши такимъ образомъ преимущество участія въ его образованію Болгарскимъ Словенамъ. Новыи изслѣдованія Шафарика окончательно утвердили тое мнѣніе и оправдали слова лѣтописца. Шафарикъ родиною Церковного языка полагаетъ Словенію, которая занимала собою сѣверную часть Македоніи и прежной Мизіи, а въ послѣдствію Болгаріи. Имя Болгаръ, народа — побѣдителя вытѣснило названіе Словеніи точно такъ якъ у насъ имя Русовъ пришелцевъ замѣнило Словенскіи именованія племенъ. Тое древное нарѣчіе должно быти совершенно отличенно отъ средняго и нового Болгарского.

Треба такожь на тое памятати, що многіи Словенскіи нарѣчія черезъ розличныхъ ученыхъ, обявляли право на перве участіе въ языцѣ церковномъ. Всѣ мнѣнія были ошибочными, но такожь имѣли свое основаніе. Треба допустити, що Словено-церковне нарѣчіе первоначально образовавшеся грамматически у Словенъ Болгарскихъ, по мѣрѣ того якъ проникало къ другимъ племенамъ, подвергалося вліянію ихъ нарѣчій и собирало въ себе отдѣльныи черты ихъ. Такъ было во времена самыи первоначальныи, коли было единство Вѣры и слова. Въ томъ смыслѣ не совсѣмъ несправедливо думали тыи, которыи почитали языкъ церковно Словенскій первоначальнымъ общимъ языкомъ, простераючи тое мнѣніе ажь до того, що видѣли въ немъ источникъ всѣхъ нарѣчій Словенского языка, попадающихся въ прочихъ нарѣчіяхъ только отдѣльно, по частямъ, словно обломки послѣ буря и наводненія, въ церковномъ всѣ находятся разомъ и въ цѣлости. Такимъ образомъ представляетъ намъ Словено-Церковный языкъ избранный цвѣтъ всѣхъ Словенскихъ нарѣчій, изъ которыхъ каждое, во времена первоначальныи, внесло въ него хотя одну черту свою.

Про тое желательнымъ есть сровнательну Грамматику и такій Словарь Словенскихъ нарѣчій составити. Изслѣдованья начались у декотрыхъ Словенъ. Но у племенъ Словенскихъ движеніе въ наукѣ неможетъ остатися отвлеченнымъ. Оно находитъ прекрасныи отголоски и въ жизни.

Словакъ середи Мадяровъ, спѣваетъ теперь грустно-торжественную пѣсню соединяючи съ нею воспоминанія о святомъ первоучителю Слова Божого Меѳодію. По инымъ тая пѣснь древная; по другимъ сочиненна пятьдесятъ лѣтъ тому назадъ, коли возобновлена была наукою память великой минувшости. Она роздается и у Моравовъ, и у Чеховъ и у другихъ народовъ Словенскихъ. Отъ слѣдуетъ:

Нитра мила, Нитра, ты высока Нитра!
Кдѣже су те часы, въ кторыхъ си ты квитла?
Нитра мила, Нитра ты Словенска мати!
Цо позремъ на тебя, мусимъ заплакати.
Ты си была нѣкды вшицкимъ краимъ глава,
Въ кторыхъ тече Дунай, Висла и Морава;
Ты си была сидло краля Сватоплука,
Кедь ту пановала его мощна рука:
Ты си была свате мѣсто Методово,
Кедь ту натимъ отцомъ казавъ Божье слово.
Вчилекъ твоя слава въ тони скрыта лежи:
Такъ са часы меня, такъ тенъ то свѣтъ бежи.

(Продолженіе слѣдуетъ)

Отецъ Игнатій

рускій приходникъ изъ Соломянки.

Повѣсть, нимъ самымъ написанна.

(Продолженіе)

Послѣ того заѣхали мы до поблизкой корчмы, где отпочивши и съѣдши скромный обѣдъ попращалися честненько съ г. Раевичемъ, который обѣщавшися посѣтити насъ за недолгое время, отъ тойже корчмы въ иную пустился дорогу. Потомъ выѣхали и мы; въ третьей брычцѣ ѣхалъ теперь я съ женою и найменьшимъ сынкомъ. На дорозѣ открыла менѣ жена, що Панъ Раевичъ дуже ей понравился, и що, кобы былъ богатшій и достойного роду, она найсердечнѣйше желала бы наречи его своимъ зятьемъ. Слышачи ю тако говорящую не могъ я сдержатись отъ смѣха; а таки признаюсь, никогда не былъ я непріятелемъ таковыхъ безвредныхъ обольщеній, которы не мало причиняются до нашего счастія.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Новое наше жилище стояло на концѣ села не далеко приходской церкви, котора построена на значительной возвышенности, придавала всей околицѣ нѣкую то печать благовѣнія. Село Соломянка порозкидано то по горбкамъ близкихъ горъ, то по окрестной долинѣ, осѣненное къ тому многими огородовыми деревами, имѣло видъ дуже пріятный и привлекательный.

Увѣдомленыи о моемъ пріѣздѣ прихожане собрались численно у каменного креста, стоящого на краю села при дорозѣ, съ тѣмъ намѣреніемъ, щобы на привѣтъ подати хлѣбъ-соль новому приходнику. Одинъ поважный старикъ изъ числа собранныхъ, промовилъ при томъ случаѣ къ намъ нѣсколько поздоровительныхъ словъ въ миломъ Горскомъ нарѣчію; я же отрекъ на тое короткою бесѣдою, приводя нѣкоторыи соотвѣтныи мѣста изъ священного писанія. Потомъ ѣхали мы медленно, сопровождаеміи сельскимъ народомъ въ прихожанское загородье, где мы при помочи добрыхъ людей заполняли нашими вещами порожное жилище.

Въ нѣсколько дней присмотрился я близше всему приходскому обыстью и всей окрестности; прехорошій видъ показался мнѣ особливо съ горы, на которой стояла церковь; съ одной стороны розстелилось смиренное село; съ другой представлялась великая долина, прорѣзана шумящимъ ручьемъ, протекающимъ изъ окрестныхъ Карпатскихъ горъ. Въ той долинѣ находились мои поля и сѣножати, которыи всѣ могъ я изъ той горы обняти однымъ воззрѣніемъ. Познакомившись съ мѣстоположеніемъ Соломянки, старался я потомъ познати и ея жителей.

Хижины того села, хотя весьма непоказныи съ верху, но за то опрятныи во внутрь; они мѣстили въ себѣ народъ богобоязливый, благонравный, довольный собою и малымъ своимъ господарствомъ; отдаленъ отъ большихъ городовъ, и не имѣя нужды посѣщати ихъ часто, переховалъ онъ въ чистотѣ добрыи природныи свойства души, откровенное, довѣрчивое, ко всѣмъ пріятное сердце и языкъ свой майже въ большой неповредности, чѣмъ Подоляне. Наймильшимъ его утѣшеніемъ здавалась быти невинна, безъискуственная пѣсня или заунывная пригрывка на сопѣлцѣ.

Якъ мило было менѣ тутъ уже въ первыхъ дняхъ послѣ моего пріѣзда, когда для лучшого познанья хлѣбородной земли прохоживаясь по полонинамъ или по долинѣ, заслышалъ я съ розличныхъ сторонъ тужливыи отгласы родимыхъ нашихъ пѣсней! Тогда сѣдалъ я себѣ подъ конарыстымъ дубомъ или сучною березою и вслушиваясь въ солодкіи звуки мимовольно вспоминалъ слова одного нѣмецкого пѣвца:

Wo man singt, da setz' dich nieder;
Boese Menschen haben keine Lieder!

который то стишокъ мой сынъ Романко перевелъ въ послѣдніи вакаціи въ Романовцѣ слѣдующимъ образомъ:

Где поютъ, тамъ можешь отпочати;
Злыи люде не знаютъ спѣвати!

Такъ забавлялся я въ первыхъ дняхъ моего пребыванія въ Соломянцѣ. Межи тѣмъ родина моя занималась исправленіемъ и пристроеніемъ нашой хаты. Дѣвчата украшали внутренныи стѣны хорошими образами, которыхъ было у мене, яко великого ихъ любовника, цѣлая скрыня. Жена пряталась въ пекарни, а хлопчики ставляли собѣ хатку въ садѣ.

Когда сталъ у насъ якій такій порядокъ въ хатѣ, старался я вовести давный ладъ въ ежедневныхъ нашихъ занятіяхъ. Вставши со всходомъ солнца съ постели, собирались мы въ первой большой комнатѣ на утреннюю молитву, по совершеніи которой ишелъ я вразъ съ племянникомъ нашимъ Ѳедоромъ, сопѣвчимъ церковного крилоса и сотрудникомъ домашного нашого господарства, до церкви, где ожидали насъ уже обыкновенно дякъ и панамарь приходскій.

По окончаніи Службы Божіей, которой присутствовало довольно побожного народа даже въ буддни, возвращались мы домовъ снѣдати. Для снѣданья опредѣлилъ я четверть, для обѣда полъ годины; въ то время забавлялись мы самымъ веселымъ розговоромъ: думалъ бо я всегда, що человѣкъ, наслаждаясь тѣмъ насущнымъ даромъ Божіимъ долженъ быти и самъ веселый и веселити другихъ; и що къ тому обѣдъ, споживанный со скукою или печалью, бываетъ не вкусенъ и даже, по мнѣнію лѣкарей, вредливъ здоровію.

Со всходомъ солнца начинали, съ его западомъ кончили мы дневныи наши занятія. Вечеромъ сѣдали мы вокругъ стола и дѣвчата поперемѣнно читали намъ будь духовныи, будь свѣтскіи сочиненія древной и новѣйшой словесности руской. Иногда заѣзжалъ до насъ вечеркомъ въ гостину приходникъ съ Верховинки, или кумъ его, лѣсничій Пана Долинского, и подчивались останками славного Романовского меду. Тѣ оба сосѣди забавляли насъ своими веселыми розговорами, или яко сыны романтическихъ верховинъ, прехорошимъ пѣніемъ въ двоемъ при содѣйствіи которой съ дѣвчатъ, играющой на фортепянѣ. Послѣ вечери совершали мы вечернюю молитву; хлопчики мои объязаны были при томъ читати нѣчто изъ руского молитвослова, и который изъ нихъ отличался добрымъ выразительнымъ чтеніемъ, получалъ еженедѣльно отъ мене и матери нагороду.

Такъ ишло все по моимъ роспоряженіямъ, и только въ Божію Недѣлю, когда я почти цѣлый день занятый былъ въ церквѣ, присвояла собѣ родина моя полное право роспоряжати собою свободно. Всякому извѣстно, що женщина, хоть бы яка поважна и просвѣщенна, всегда таки имѣетъ большую якъ мы наклонность къ мірской суетѣ, къ блескоткамъ; всегда больше преданна желанію, приподобатися свѣту. Отъ того порока не были свободны ни мои дѣвчата, ни даже (про що скрывати правду) — моя жена. Не разъ думалъ я, що проповѣди мои противъ гордости и выставному житію навернутъ ихъ наконецъ къ смиренномудрію; но таки все замѣчалъ, що сердца ихъ любовались въ прикрасахъ давнѣйшихъ временъ, въ перстеняхъ, вствжочкахъ и иныхъ ничтожныхъ блескоткахъ, оставшихся со дней минувшого нашого благосостоянія. Такъ и жена моя убиралась иногда въ праздничныи дни въ розовую сукню, для того понеже когда то — за давныхъ лѣтъ — сказалъ я былъ ей, що она лежитъ на ней дуже хорошо.

Уже первой Недѣли возмутился духъ мой надъ ихъ легкомысленнымъ поступованьемъ. Въ субботу вечеръ просилъ я ихъ, дабы завтра раненько одѣлись въ скромныи платья, и въ свое время пришли на службу Божію до церкви. Случалось бо не разъ еще въ Романовцѣ, що пришедши въ слѣдствіе своего продолжительного строенія поздно до церкви, мѣшали порядокъ и молитву прихожанъ а еще больше любопытливыхъ прихожанокъ. Сей же Недѣли совершивши утреню въ церквѣ и не могши потомъ ихъ дождатися, пошелъ я до нихъ самъ, дабы обвѣстити, що вскорѣ стану на Службу Божію. Но що узрѣлъ я тамъ! жена и дѣвчата въ самой пестротѣ, въ самыхъ суетныхъ блескоткахъ, въ сукняхъ широко фалдистыхъ и такъ опущенныхъ, що съ шумомъ сметали порохъ въ хатѣ. Я не могъ превозмогчи себе, щобы во внутрѣ сердца не засмѣятися надъ ихъ легкомысліемъ, особливо же надъ моею женою, у которой надѣялся найти больше здорового розума. Желая укорити ихъ за тое доткливо, велѣлъ я моимъ паробкамъ приладити старинный повозъ, убрати коней хорошо въ шоры и сейчасъ везти Еймость съ панянками до церкви. Дѣвчата засмѣялись съ такого повелѣнія; но я повторилъ оно паробкамъ еще разъ, и то съ видомъ всей поваги, яку лишь во ту пору прибрати на себе возмогъ.

„Наверно ты жартуешь Игнатію,“ сказала ко мнѣ жена, „не далека дорога, такъ не тяжко и пѣшки зайти; по що намъ ажь повоза?“

— „Не жартую моя мила; до такого убраньства потребно вамъ конечно повоза: инакше будутъ дѣти за вами бѣгати и смѣятись съ долгихъ вашихъ сарафановъ.“ —

„Воистину,“ отрекла жена, „я думала, що мой Игнатій всегда радъ дѣти свои видѣти хорошо и опрятно убранны....“

— „Но, убирайтесь“, сказалъ я, „хорошо и опрятно убирайтесь, якъ лишь возможете, а я васъ только любити буду еще больше; — но се не опрятность, а самыи пустыи вымыслы. Тѣ пестрыи встяжки, тѣ ничтожныи блескотки, тѣ преширокіи сарафаны подадутъ лишь причину къ ненависти вашимъ сосѣдкамъ. Таки суетныи уборы оставите городскимъ панямъ, гонящимъ за новыми модами; вамъ же, неимѣющимъ теперь ниже столько средствъ, щобы пристойно и по вашой волѣ одѣтися, они вовсе не приличны. Незнаю, уходятъ ли они даже богачамъ въ нашихъ уединенныхъ сторонахъ, а нето намъ, которы хотѣли бы неблагорозумно покрывати бѣдность свою плащемъ суеты и тщеславія!“

То представленіе подѣйствовало успѣшно; въ минуту удалились они во свѣтлицу, щобы перебратися, и на другій день радовался я не мало видячи, що дочери мои передѣлываютъ, по совѣту матери, сарафаны свои въ маленькіи платья для братчиковъ, и що мене найбольше радовало: тѣ платья казались въ слѣдствіе сей передѣлки далеко красшими и пріятнѣйшими моему взору.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

За нашимъ огородомъ на краю возвышенности посадилъ мой предмѣстникъ четыре березъ, которыи розрослись уже широко, и въ тѣни ихъ построилъ дерновыи скамейки и столъ деревянный. Тутъ звыкли мы въ погодныи вечери сидѣти и наслаждатись красотою западающого солнца и просторонной околицы. Иногда ѣли мы тутъ и вечерю и забавлялись яко бы въ нашой комнатѣ. Дѣвчата пѣли при созвучіи гитары, на которой довольно знала играти Наталія народныи, именно нѣкоторыи украинскіи пѣсни, що научилась отъ покойной тетки Ростиславы[?], пребывавшой нѣсколько времени на Украинѣ и подарившой насъ богатымъ собраніемъ пѣсней и повѣстей малорускихъ. Тогда восхищаясь вторилъ я ихъ пѣнію, или отступивши на нѣкое отдаленіе съ радостію прислухивался отгласу солодкихъ напѣвовъ. Вообще былъ я яко Русинъ самъ ревнѣйшій любитель гудьбы и пѣнія, и хотя по неимуществу средствъ ни способности въ юныхъ лѣтахъ не изъучился самъ вкусно изъ нотъ играти, то за то не щадилъ средствъ для моихъ дѣтей, особливо дѣвчатъ, для которыхъ, по моему мнѣнію, почти необходимы суть гудьба и пѣніе; тѣмъ бо не только облагороднястся нравъ ихъ, но и нѣжнѣйшимъ становится дѣвственное сердце.

И такъ дознали мы, що во всякомъ случаѣ человѣческой жизни можно найти свои занятія и свои увеселенія; каждого утра пробуждались мы къ новой полезной роботѣ; а каждый вечеръ вознаграждалъ насъ сладостію ничѣмъ невозмущенного отпочинка. Такъ прожили мы въ Соломянцѣ весну и первыи мѣсяцы погодного лѣта 1847. Мы не надѣялись тогда еще, що и насъ ожидаютъ волненія жизни.

Было то середъ лѣта въ день праздничный, коли пошли мы однажды въ прекрасное устроновье подъ лѣсомъ, где мои дѣвчата, взявши съ собою гитару, стали пѣти на свой ладъ розличныи пѣсни. Такъ забавляясь узрѣли мы недалеко насъ бѣгущую серну, по еяже великой полохости догадатись было можно, що знати убѣгала отъ преслѣдующихъ ю стрѣльцевъ. И такъ было воистину; въ минуту выскочили изъ гущей лѣса гончіи псы и конныи стрѣльцы, и погнали що силъ за серною. Сейчасъ хотѣлъ я ити домовъ и велѣлъ моимъ послѣдовати за собою; но будь любопытство, будь нечаянное впечатлѣніе, будь якій иный поводъ сдержали жену мою и дѣвчата на мѣстцѣ. Стрѣлецъ ѣхавшій на переду, помчался мимо насъ стрѣлою, за нимъ послѣдовали съ такоюжь скоростію четыре или пять иныхъ. Съ заду показался молодецъ, оказалшой якъ прочіи поверховности, который узрѣвши насъ, вмѣсто щобы мимо ѣхати за другими, соскочилъ съ коня, и передавши его ѣдущимъ за нимъ слугамъ, сближился къ намъ съ повагою великосвѣтовца. Ему казалось не нужнымъ, познакомляти насъ съ своею достойною особою; онъ паче приступилъ съ незначительнымъ уклономъ къ моимъ дочерямъ и сталъ говорити съ такою смѣлостію, яко бы зналъ ихъ уже отъ давенъ давна. Но они отвѣтствовали на таковыи розговоры его взоромъ презрѣнія. Потомъ объявилъ онъ намъ свое имя и свое достоинство; былъ то Панъ Долинскій властелинъ четырехъ селъ и одного мѣстечка. Узрѣвши въ рукахъ Наталіи гитару, сталъ онъ просити ю умильно, щобы заиграла ему и воспѣла нѣку хотьбы и рускую пѣсоньку. Не имѣя охоты заходити съ нимъ въ близшее, къ тому неотвѣтное знакомство, далъ я дочерямъ моимъ знакъ, дабы не угодили его просьбѣ; но понука матери, противная моему желанію, подѣйствовала во пользу Пана Долинского, который по объявленіи имени своего и достоинства удостоился у женщинъ большого уваженія; такъ и стали спѣвати они одну изъ улюбленныхъ думокъ Тимка Падуры и видно было по нихъ, що пѣли съ великою охотою. Панъ Долинскій плескалъ въ долони и восторженно хвалилъ пѣніе и выборъ думки; потомъ взялъ въ свои руки гитару, и бряцалъ ни сякъ ни такъ, якъ бы отъ неволи; мимо того изъявила ему моя Наталія свою похвалу и увѣряла, що игра его превосходитъ всѣ, якіи она доселѣ слышала. За то поклонился онъ низенько, и сталъ съ своей стороны хвалити вкусъ, а еще больше остроуміе ея. Жена моя оказала при томъ случаѣ найживѣйшую радость почитая такую похвалу любимого дитяти за найвысше счастье.

Що касается мене, во время всего того произшествія стоялъ я якъ не самовитый, и только полсловомъ отвѣчалъ на похвалительныи слова Пана Долинского.

Когда смеркалось, попращался онъ съ нами, и просилъ о соизволеніе посѣтити насъ въ нашей хатѣ, що, яко нашему властелину, не могли мы ему отказати. Потомъ розойшлися мы во свояси.

Еще того же вечера созвала жена моя тайный совѣтъ, въ которомъ розобратись имѣли всѣ подробности нынѣшного приключенія и произойти оттуду могущіи наслѣдства. По ея мнѣнію, удался намъ нынѣ вельми богатый ловъ; „досвѣдчила я,“ прибавила она, „що приключаются въ свѣтѣ еще не таки рѣдкіи странности. Надѣюсь, що пріидетъ время, коли и мы поставимся на ноги и сровняемся съ богачами; не понимаю бо, для чего и наши дѣти не могли бъ достигнути такового счастія, якое нашли дочери приходника съ Улаевицъ, которы повыходили за дѣдичевъ?“

На тое сказалъ я ей, що и я не понимаю, и кажется таки не пойму николи, для чего сосѣдъ нашъ съ Улаевицъ выигралъ два раза по двѣстѣ червонцовъ на лотерію, межи тѣмъ, когда мы уже двѣстѣ разы проиграли.

„Оже, ты Игнатій,“ отрекла она, „всегда такій, если стану утѣшатись нѣкою для дѣтей моихъ надеждою: ты сейчасъ отбираешь ю менѣ и оставляешь всѣхъ насъ въ бездѣйствіи.“

„Скажи, Амаленько моя, що думаешь ты о Пану Долинскомъ? Не здавался ли онъ тобѣ человѣкомъ доброго сердца?“

— „Такъ, Мамо, менѣ здавался онъ добрый, къ тому такъ привѣтливый и розумный, що майже не видѣла я розумнѣйшого.“ —

„Онъ такъ,“ сказала Амалія съ нѣкимъ неудовольствіемъ, „похожій на мужчину; но менѣ таки непонравился; онъ такъ несносенъ съ своими пресмѣлыми розговорами, за которыми скрываетъ гордость своего сердца.“

Изреченія моихъ дочерей толковалъ я собѣ въ смыслѣ совсѣмъ противномъ; узналъ бо я изъ того, що сколько презирала его Амалія, столько почитала Наталія. Таково то всегда женское сердце!

„Якъ вы ни думаете собѣ о Пану Долинскомъ,“ сказалъ я потомъ къ моимъ дочерямъ, „я таки признаюсь вамъ, що онъ вовсе не припалъ менѣ до сердца. Пріязнь между людьми неровного сословія кончится найчастше хлопотами, и мимо всего приличія, якое оказалъ онъ намъ при первой встрѣчѣ, замѣтилъ я однакожь, що въ душѣ смѣялся надъ вашимъ простодушіемъ. Онъ смѣялся, що поповны такъ легко увѣрили лестнымъ словамъ вельможного Пана, и для того радъ розставлялъ свои сѣти. Отъ, скажу правду, намъ искати дружества съ людьми собѣ ровными. А и то скажу, що подлый у мене тотъ молодецъ, который искаючи жены, не старается познати ей особу, но пытаетъ за ей богатствомъ; такъ же нехорошо для дѣвицы, меньше уважати на молодца самого, чѣмъ на его имѣнье. И такъ, если бы намѣреніе его было доброе, (о чемъ я однакожь ниже думаю,) тогда оказали бы ся мы годными презрѣнія; если же нѣтъ! — ахъ, я дрожу на само вспоминанье!... Правда, що касательно моихъ дѣтей не боюсь ничего тому подобного; однакожь нравъ его, о которомъ довѣдался я отъ людей, наполняетъ мене страхомъ!“

Я хотѣлъ еще больше говорити, но рѣчь мою перервалъ дворакъ Пана Долинского, принесшій намъ отъ него съ поздоровленіемъ хорошій кусъ серны; къ тому извѣстилъ онъ намъ, що въ нѣсколько дней загоститъ до насъ Панъ Долинскій. Тое поздоровленіе, а еще больше тотъ даръ, принесенный въ самъ добрый часъ, проговорили такъ сильно въ его пользу, що все мое многорѣчіе не имѣло бы уже ніякой поваги. Для того постановилъ я молчати и удоволился въ крайной мѣрѣ тѣмъ, що указалъ опасность, которой дабы избѣгчи предъоставилъ я собственному ихъ благорозумію. Слава бо, котору безъустанно стеречи нужно, и недостойна стражи.

(Продолженіе слѣд.)

О способѣ воеванья Черногорцевъ

(Заключеніе)

Турки наведеныи тогдашною бенатскою републикою, вторгнули подъ трема везирами трема шляхами въ Черную гору, а между тѣмъ обсадили Бенатчане границу. Окруженныи со всѣхъ сторонъ врагами, Черногорцы взываютъ на помочь Всевышняго Бога, клянутся, що хотятъ лучше пасти за вѣру и свободу, чѣмъ поддатись невѣрнымъ, и ставлятся числомъ 10,000 противъ 100,000 Турковъ. Турки нахлынули на Черногорскую землю, палили мирныи села и убивали слабыхъ женъ и дѣтей; но тамъ, между горами ожидалъ ихъ непобѣдимый противникъ, хоробрый Черногорянинъ. Укрывшись въ ущеліяхъ скалъ разилъ онъ поодинокими выстрѣлами враговъ. Надармо вызываютъ его Турки на широкое поле; онъ стрѣлялъ съ поза скалъ своихъ девять недѣль. Но тутъ и пороху нестало; погибель недалека. Однакожь небо умилосердилось надъ несчастливымъ народомъ: 8[?] новембря дождь цѣлу ночь лялся ливцемъ; въ вражомъ таборѣ повстало замѣшательство, Черногорцы пользуются нимъ и отбираютъ Туркомъ всѣ запасы пороху. И снова бьютъ турецкихъ везировъ, поки тіи наконецъ незная якъ перезимовати съ войскомъ въ горахъ, уходятъ бездорожіями, покрывая ихъ трупами. Въ черногорскихъ яругахъ даже не можливо, абы лучшая военная тактика отнесла побѣду. Турки загнались уже неразъ ажь къ Цетинской долинѣ, николи однакожь не пребывали тамъ долго. Въ новѣйшемъ времени захотѣлось и Французамъ Черной Горы, именно тогда, коли за Наполеона I обсадили Далмацію. Тамошній маршалъ Мармонъ намѣрилъ сперва загорнути Черногору лестію и уговорами; но Черногорцы отрекли, же почитали бы себѣ за велику честь, кобы самого Наполеона узрѣли въ своихъ горахъ, най однакожь пріидетъ яко гость, а свои планы най оставитъ дома. Тѣмъ отвѣтомъ розсердился Мармонъ такъ дуже, же поприсягъ собѣ, що „Черная Гора“ не имѣетъ на даль называтись черною, но „Червоною.“ И послалъ отрядъ французкого войска на Черную Гору. Но Черногорцы розогнали ихъ на четыре вѣтры и Мармонъ изрекся дальшихъ предпріятій. Народная черногорская пѣсня опѣваетъ пораженіе Французовъ въ яругахъ и ущеліяхъ горскихъ.

Всячина

— Найдорожшій фортепянъ, якій только коли существовалъ, есть тотъ, которого купилъ нынѣшній цѣсарь Франціи Людвикъ Наполеонъ для молодой своей сопруги за 40,000 франковъ (16,000 р. ср.). Фортепянъ сей былъ уже подивляный на славной Лондинской выставѣ, и що до полноты и пріятности звуковъ не имѣетъ доселѣ собѣ ровного. Красная сопруга Наполеона цѣсарева Евгенія играетъ на немъ ежедневно.

— На послѣдной выставѣ домашнихъ птицъ въ Лондинѣ купилъ нѣкій любитель дробью великого когута азіятской породы за 1000 р. ср. Тое когутище можетъ теперь гордо пѣти кукурику!

— Послѣ найновѣйшихъ статистическихъ датъ припадаетъ на каждыхъ 100 душъ въ Австріи 1500 домашнихъ скотовъ, или на каждого жителя 15 штукъ. Найбольше домашнихъ скотовъ, въ розмѣрѣ къ числу жителей, имѣетъ Моравія.

Отважность ученного. Знаменитый французскій естествоиспытатель, проходился разъ въ сенарскомъ лѣсу и замѣтилъ гадюку, которая, по своей величинѣ, здавалося ему, принадлежала къ роду еще неизвѣстному во Франціи. Онъ взялъ ю рѣшительно въ руки росчитываючи убити ю, сломавши ей хребетъ. Но не знати, или оттого, що животное было досыть сильнымъ, или оттого, що его схватилъ не за то мѣстце за которое слѣдовало бы, оно глубоко укусило противника. Шесть послѣдовательныхъ ранъ въ руку немогли заставити профессора отпустити добычу и гадюка была задушена и осталась въ его власти. Къ счастію съ почтеннымъ ученымъ былъ сынъ его, докторъ медицины. Онъ поспѣшилъ высосати раны и выпечи ихъ ляписомъ. Несмотрячи на тыи предосторожности и немедленныи пособія, ядъ сдѣлалъ уже свое дѣйствіе. Ученный привезенъ домовъ, оставался подъ вліяніемъ яда черезъ два дни; но третого, коли опасность минула, началъ свои лекціи о пересмыкающихся животныхъ.

Живучесть жабы. Дюмерилъ профессоръ въ Парижу, представилъ былъ разъ въ Академію жабу, найденную будьто бы живую внутри камени. По поводу возникшихъ сомнѣній о возможности такого явленія одинъ изъ Академиковъ изъявилъ, що онъ желаючи повѣрити на опытѣ достовѣрность розсказовъ о подобномъ фактѣ, посадилъ десять жабъ въ глиняныи горшки отъ 15 до 20 сантиметровъ вышиною и закрылъ ихъ слоемъ весьма твердой гипсовой замазки. Замѣтивъ черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, що нѣкоторыи изъ тыхъ сосудовъ издавали запахъ гнили, онъ розбилъ замазку и нашелъ, що многіи животныи были мертвы. Открывши наконецъ въ одномъ горшку еще живую жабу, онъ оставилъ прочіи горшки нетронутыми и сохранялъ ихъ въ такомъ видѣ больше шести лѣтъ. По прошествію того времени, коли замазка была розбыта, въ одномъ сосудѣ оказалась жаба живая и совершенно здоровая. Въ гипсѣ наполнявшемъ всю пустоту горшка, былъ совершенно полный отпечатокъ жабы. Едва розбили тую твердую оболочку, животное сдѣлало усиліе щобы выскочити изъ своей тѣсной тюрмы, но скачокъ неудался потому, що одна нога еще твердо держалася въ замазцѣ, а коли ю высвободили, жаба дѣйствовала всѣми своими членами, якъ-будьто ни на минуту не лишалася возможности управляти ими.

Кореспонденція литературная

Всѣ узнаютъ въ насъ потребу Словаря; а особливо учащіися языка немогутъ безъ того обойтися. Первый Словарь терминологично правничій на поли нашой Словесности мы повитали радостно. Но онъ служитъ для употребленія только въ одномъ отношенію. Слава и честь трудившомуся мужу изданіемъ оногоже! Не меншу заслугу положитъ каждый кто займется собраніемъ словъ изъ устъ нашого народа для выраженія всѣхъ понятій такъ домашныхъ, якъ и публичныхъ, торговельныхъ и промысельныхъ и проч. и проч. Я могу вамъ касательно такого Словаря дещо теперь донести. Свидѣвшись недавно съ нашимъ Отцемъ Скоморовскимъ довѣдуюся, що онъ надъ подобнымъ Словарцемъ сидитъ, — словъ собралъ много, декотра часть есть систематическо уложена, но каждымъ часомъ ростетъ очивидно тое сочиненіе поволе, для того Отецъ Скоморовскій не рѣшился еще уважати свой трудъ яко усовершенный. — О иныхъ трудахъ литературныхъ немогу Вамъ ничого сказати, скоро бы на мглистомъ литературномъ нашомъ горизонтѣ дещо заблисло непоблѣнуюсь[?] якъ найскорше съ извѣстіемъ поспѣшити. —

Тарнополь — Н.

Извѣстія литературныя

— Въ теченіи лѣтного полгодія 1853 преподаватися будутъ въ Львовскомъ всеучилищѣ слѣдующіи предметы:

А.) На выдѣлѣ богословскомъ:

1.) Церковная Исторія преподаваемая проф. др. Криницкимъ по 9 часовъ еженедѣльно.

2.) Введеніе къ студіямъ библіи ветхого завѣта, препод. проф. др. Кухарскимъ 4 часовъ.

3.) Языкъ еврейскій и екзегезисъ препод. тѣмъ же 5 часовъ.

4.) Языкъ сирійскій, халдейскій и арабскій съ практическими упражненіями тѣмъ же 2 часы.

5.) Введеніе къ студіямъ библіи нового завѣта преподаваетъ заступ. учит. префектъ студенъ Чайковскій 4 часовъ.

6.) Языкъ греческій и толкованіе евангеліи святого Матѳея и первого посланія святого Павла къ Коринѳянамъ тотъ же 5 часовъ.

7.) Екзегетически преподаванія о посланіи къ Римлянамъ тотъ же 4 часовъ.

8.) Общая педагогика, преподаваемая заступ. учит. Малиновскимъ 2 часовъ.

9.) Догматика, заст. учит. др. Пельцомъ 9 часовъ въ латинскомъ языцѣ.

10.) Догматика, преподаваемая заст. учит. Цѣпановскимъ 9 часовъ въ рускомъ языцѣ.

11.) Моральное богословіе, преподаваетъ заступ. учит. Малиновскій 9 часовъ.

  1. Ѳеологія пасторальная, Васькевскій 9 часовъ по польски.

13.) Ѳеологія пасторальная, довременный приватный доцентъ Юзичинскій 9 часовъ по руски.

14.) Катихитика 2 часы, 15.) Меѳодика 2 часы — преподаваемыи катихитомъ Островскимъ.

16.) Катихитично-педагогическая наука, префектомъ студіевъ Чайковскимъ 5 часовъ по руски.

Б.) На правничомъ выдѣлѣ.

а) Общіи предметы науковыи.

17.) Обще право державы, преподаваетъ проф. др. Гербстъ 4 часовъ еженедѣльно.

18.) Общее и практическое европейское право народовъ, тотъ же 3 часы.

19.) Поученіе о финансахъ, проф. др. Паздѣра 4 часовъ.

20.) Политику культуры, тотъ же 1 часъ (безплатно).

21.) Европейскую статистику, проф. др. Гаммеръ 5 часовъ.

22.) О камеральной формѣ обчисленія имѣній во обще, и объ отношеніи ей къ приходамъ и економіи Австрійской державы, до того и о правительской контроли и державныхъ кассахъ, проф. Стайнеръ 5 часовъ.

23.) Общую науку о финансахъ, о приходахъ и економіи державы, яко и о установленыхъ на то властіяхъ администраціи и пѣняжного обороту, не менѣе о органахъ контроли тотъ же 4 часовъ.

б) Предметы администраційныи.

24.) Законъ церковный преподаетъ др. Котеръ 8 часовъ.

25.) Науку законовъ австр. администраціи проф. др. Паздѣра 4 часовъ.

26.) Карный законъ о приходахъ, проф. др. Гаммеръ 4 часовъ.

27.) Карную процедуру о преступленіяхъ уставовъ доходовыхъ, тотъ же 1 часъ.

28.) Химическіи опыты изъ области судовой медицины и медицинальной полиціи, проф. др. Гаммеръ 2 часы.

в.) Предметы юдиціяльныи.

29.) Законъ римскій, а именно право родины и облигаціи преподаетъ проф. др. Котеръ 4 часовъ.

30.) Уговоры сопружества послѣ австр. цивильного кодексу и въ сравненіи съ римскимъ закономъ тотъ же 1 часъ (безплатно).

31.) Испыты австрійского карного закона, проф. др. Гербстъ 2 часы.

  1. Австр. общій законъ цивильный, второе отдѣленіе, проф. др. Фангоръ 9 часовъ.

33.) Процедуру издаванія и исполненія рѣшеній въ спорныхъ справахъ, проф. др. Шольцъ, 5 часовъ.

35.) Старинный законъ польскій, тотже 4 часовъ.

35.) Сумаричну процедуру въ спорныхъ справахъ цивильныхъ, тотже 1 часъ (безплатно).

В. На философическомъ выдѣлѣ.

а) Предметы философично-историческіи.

36.) Нравственное любомудріе преподаетъ проф. др. Липинскій 3 часы.

  1. Исторію любомудрія (старины даже до второго вѣка по Христѣ), тотъ же 3 часы.

38.) Вѣдомственное розвитіе начальныхъ наукъ логики, тотже 3 часы.

39.) Общую исторію середного вѣка проф. др. Вахольцъ 3 часы.

40.) Исторію Австріи за Цѣсаря Фридерика IV и Максиміліяна I, тотъ же 3 часы.

Заключеніе слѣдуе.

Библіографическія извѣстія

Исторія древняго Галицко-Руского княжества сочиненіе Дениса Зубрицкаго въ двохъ частехъ, съ приложеніемъ Родословной Картины. Львовъ. Типомъ Ставропигіянскимъ 1852. Продается по лавочной цѣнѣ 5 р. м. к. въ книжной лавци Заведенія Ставропигіянского. —

Собраніе рускихъ Проповѣдей издаваемыхъ Дро. Андреемъ Андреевичемъ Радолинскимъ [Радлинскимъ.] Томъ первый. Буда, въ типографіи Мартина Баю 1852. Замѣчаемъ, що зъ Львовскихъ пренумерантовъ неполучилъ еще никто сего сочиненія. —

(Слѣдуетъ Прилога Поученій Церковныхъ Число 3.)

Примечания

  1. Слова Шлецера: „Болгарія, которую Несторъ именно означаетъ, теперь дуже мало намъ извѣстна; мы незнаемъ навѣть Словено Болгарского нарѣчія. Можно надѣятися, що въ тамошныхъ монастыряхъ суть еще рукописи писанныи древнимъ Кирилловскимъ письмомъ.

    К тексту